С удовольствием.

После битвы на кухне они стояли посреди хаоса — вся столешница в муке, на полу лужица молока, а на стене гордо белело пятно теста.Тилл выдохнул, взял тряпку и сказал:— Я не знаю, кто из нас повар, но уборщики из нас неплохие.

— Ну, зато весело было, — усмехнулся Иван, но уже схватил вторую тряпку и стал помогать.Они убирали вместе — молча, спокойно. Иван шутливо тыкал его локтем, Тилл лишь покачивал головой, стараясь не улыбаться.

Когда всё стало чище, Тилл повернулся, чтобы поставить тряпку на место — и почувствовал, как кто-то подошёл слишком близко.— Иван… — начал он, но не успел договорить.

Иван тихо засмеялся, обнял его сзади и быстро чмокнул в щёку.— За старание, — пробормотал он.

— Ещё одно слово — и я… — начал Тилл, но Иван снова чмокнул, чуть громче, на этот раз ближе к уху.— И что ты сделаешь?

Тилл медленно выдохнул, обернувшись, глядя на него почти без выражения.— Закончу уборку.

— Скучный ты, — притворно обиделся Иван, снова прижимаясь к нему. — А я старался.

Тилл закатил глаза, но в его взгляде промелькнуло что-то тёплое. Он осторожно коснулся его руки, всё ещё лежащей у него на поясе, и сказал:— Знаешь, если ты ещё раз так сделаешь — я подумаю, что тебе нравится эта рутина.

— А если я уже подумал, что мне нравится? — тихо ответил Иван.

Тилл не ответил. Только чуть усмехнулся, отвёл взгляд и пошёл за венчиком, делая вид, что занят.

Иван, довольный, стоял и смотрел ему вслед — с той самой лёгкой ухмылкой, от которой когда-то всё и начиналось.

Они всё-таки приготовили ужин. Ничего особенного — простая паста, немного овощей, и чай, который Иван почему-то решил подавать в бокалах, «чтобы было красиво».После еды Тилл открыл окно, впуская в комнату прохладный воздух. Иван уже растянулся на диване, закутавшись в плед, и лениво поманил его рукой.

— Иди сюда, замёрзнешь стоять, — пробурчал он, зевая.

— Ты просто хочешь, чтобы я грел тебя, — ответил Тилл, но всё же сел рядом.

— Разумеется, — усмехнулся Иван и устроился так, чтобы его плечо касалось плеча Тилла. Несколько минут они сидели молча, слушая, как ветер колышет шторы.

Потом Иван заговорил — неожиданно тихо, без своей обычной насмешки:— Ты когда-нибудь думал, что мы… слишком долго держимся за прошлое?

Тилл повернул голову.— Что ты имеешь в виду?

— Всё это. Агентство, лаборатория, воспоминания, — Иван провёл рукой по волосам. — Иногда мне кажется, что если всё отпустить, станет легче. Но и страшнее.

Тилл долго не отвечал, потом тихо сказал:— Может, мы не держимся за прошлое. Мы просто учимся жить с ним.

Иван усмехнулся, но как-то грустно.— Звучишь, как психолог.

— А ты как человек, которому нужна терапия.

Они оба рассмеялись — тихо, почти шёпотом. Смех постепенно стих, и осталась только тишина, мягкая, как плед, укутывающая обоих.

Иван повернулся к нему, глядя в полутьме на его лицо, освещённое лишь уличным светом.— Знаешь… иногда, когда ты рядом, я забываю, что вообще есть мир.

Тилл медленно моргнул, не отводя взгляда.— Тогда оставайся в этом забытьи. Хоть на одну ночь.

Иван чуть улыбнулся, накрыл его ладонь своей.— С удовольствием.

Они больше не говорили. Просто сидели рядом — пока сон не начал медленно затягивать их обоих в спокойную, редкую для них тишину.