Глава 18

Следующие пару дней почти не появляюсь дома. Мой новый бизнес кто-то вздумывает прессовать, и я не успокаиваюсь, пока не нахожу горе-шантажиста. Им оказывается какой-то неопытный хмырь, которому я смачно врезаю по роже собственными руками. Черт, в последнее время костяшки моих рук даже заживать не успевают.Домой возвращаюсь только ближе к ночи, тут же встречая Мину на пороге. Осматриваю ее всю. Первый раз она так поздно домой не уходит.

– Что случилось?

– Господин Чон, извините, что беспокою, но надо сказать. Лисочка не выходит из своей комнаты уже два дня. Совсем! Я и на завтрак ее звала, и на ужин. Приносила и к ней еду. Не кушает она ничего совсем. Даже орехи те, которые раньше ела, да фрукты... теперь не берет. Лежит только на кровати, как куколка неживая, ей Богу. Как только говорю с ней, сразу залезает под одеяло. Ну разве ведь можно так? Малыша ведь носит. Вижу же, не первый год живу. У самой трое. Ну что с ней делать? Страшно мне за нее, Господин Чон... Дитя ведь не выносит так, не доведи Господь.

Устало провожу рукой по лицу. Не помню, когда спал, но похоже, и сегодня это мне не грозит. Поведение этой капризной девчонки окончательно выводит меня из себя.

Отпускаю Мину и иду к Лисе. Мне надоели ее закидоны и капризы. Дочь Манобана будет меня слушаться, хочет она того или нет.Отворяю дверь ее комнаты и вижу темноту. На улице почти ночь, а она даже свет не включает. Сидит как сурок в темноте, мать ее. Не верю в то, что она спит.

Включаю свет и замечаю худую фигурку, лежащую на кровати. Взгляд сразу падает на красивые бедра, длинные ноги и аппетитную попу, едва ли шортиками прикрываемую. Майка тоже короткая, оголяющая шею и плечи. Похоже на пижаму. Сглатываю. Птичка повернута к стене. Не спит она нихрена. На мое появление быстро под одеяло забирается, закутываясь в него, как в кокон. Подхожу ближе.

– Повернись. Поговорить надо.

Ответом, конечно, служит тишина. Сжимаю кулаки так сильно, что те аж трещат. Из еще незаживших сбитых костяшек начинает выступать кровь.

По ее дыханию улавливаю, что волнуется. Лалиса прекрасно слышит меня, но смеет игнорить.Руки так и чешутся наказать ее непослушную задницу, но понимаю, что нельзя ее трогать. Сейчас вот вообще нельзя, судя по словам дока. И волновать тоже нельзя, а то ребенка моего точно скинет.

Делаю глубокий вдох. Мне надо успокоится и перестать думать о ее теле.

– Лалиса, если ты сама не повернешься ко мне, мы все равно поговорим. Но тебе будет больно.

Пугалка действует безотказно. Птичка быстро поворачивается и я вижу, что за эти два дня она стала еще более худой. Синяки вон, реально уже сверкают под глазами красивыми. Проклятье!Как же хочется мне ее хорошенько встряхнуть. Сбить спесь эту ее глупую, но куда там. Она шарахается от одного только моего вида.

Лиса сидит, опершись о подушку спиной и подогнув ноги в коленях. Успешно сверлит пол глазами. Тень от длинных ресниц падает ей на лицо. Глаза снова красные, словно ревела она весь этот день.Складываю руки в карманы. Нам надо поговорить. Нормально поговорить. Хоть один раз.

– Что такое? У тебя болит что-то?

– Нет.

Хотя бы отвечает жестами. Уже хорошо.

– Какого хрена ты не ешь?

– Я не хочу.

– Ребенок хочет. Что ты как маленькая?

– Я не маленькая! Вы вообще обо мне ничего не знаете!

Набираю больше воздуха. Он мне сейчас ой как нужен. Она словно специально меня выводит. На прочность проверяет. Ведет себя, точно ребенок. Черт, да она и есть ребенок. Хоть ей и двадцать уже, Лалиса просто маленькая избалованная девочка. У нас одиннадцать лет разницы и сейчас это особенно сильно ощущается.

– Лалиса, или ты говоришь, почему весь день ревела, или будешь сидеть тут до посинения. Под замком.

Выжидаю, но птичка молчит. Отвернулась от меня. Обняла себя руками, но в какой-то момент она начинает говорить. Жестами.

– Скажите, что тогда сказала врач на УЗИ? Что с моим малышом?Ясно теперь, за что она слезы льет. За ребенка.

– Все нормально с ним.

– Не правда. Вы все мне врете!

Со всей дури бросает в меня подушку и начинает рыдать, закрыв лицо ладонями. Тут же ловлю эту чертову подушку и хочу уже придушить эту сучку ею, но меня сдерживают женские слезы. Впервые. Лалиса начинает реветь. Сильно, горько, заливисто.

– Лиса, не плачь.

Нихрена не слушает. Рыдает так, словно я сейчас режу ее ножом, без анестезии притом. Ее плечи содрогаются от всхлипов, и я блядь, уже не знаю, как это остановить. Ее нельзя трогать, чтобы не навредить ребенку. Орать на нее тоже нельзя. Наказать тоже. Сучка. Мне надо ее успокоить. Срочно.

Пытаюсь придать голосу все свое терпение. Сделать его менее резким, но выходит откровенно хреново.

– Успокоилась!

Ревет ничуть не меньше. Руками закрыла лицо. Чтоб меня не видеть. Проклятье. Подхожу вплотную, и перехватываю ее за запястья, чтоб видела меня. Хочу успокоить, но это срабатывает, как мина.

Птичка, точно озверевшая кошка, отталкивает меня, вырывая свои руки. Откуда только столько силы в ней враз взялось? Руками меня по груди колотит, драться совсем не умеет, но похоже, это ее не останавливает.

– Не трогайте! Вы убиваете меня и мое дитя. За что?! Что я вам сделала? За что… вы мне мстите?

Срываюсь и за руки ее хватаю. К кровати прижимаю, за секунду наваливаясь сверху. Чувствую ее упругую грудь и запах цветочный. Фиксирую не сильно, но достаточно для того, чтобы перестала уже брыкаться, как ненормальная, и не навредила себе.

– Успокойся! Блядь, да успокойся, я сказал! Лалиса, мать твою! Посмотри на меня.

Ловлю ее лицо рукой, заставляя посмотреть себе в глаза. Она точно дикая в этот момент. Вообще не сказать, что тихоня. Зрачки расширенные, бешенные, глаза блестящие. Аж шипит вся, так сильно злиться и переживает.

– Никто тебя и ребенка нашего не убивает!!! И убивать не собирается. Поняла меня? Поняла?

Всхлипывает только. Ее прозрачные слезы стекают к вискам. Не верит она мне. Ни единому моему слову.Выдыхаю. Надо спокойнее. С ней так не работает.

Немного ослабляю хватку. Не хочу сделать ей больно. Провожу рукой по лицу, заправлю светлые волосы за ухо. Стараюсь не думать о том, в какой я позе сейчас, иначе никакие слезы уже ей не помогут.Я сижу на Лисе сверху, придавив ее бедра своими, стараясь не задеть живот. Она, точно птичка трепыхается подо мной, но в какой-то момент затихает и смотрит прямо на меня. В ее глазах ловлю океан слез. Проклятье.Приглушаю голос, чтобы малышка перестала так сильно трястись.

– Девочка, тебе нельзя так волноваться, чтобы не навредить ребенку. Врач сказала, что ты слабая, но если будешь хорошо питаться и выходить на улицу, то все будет нормально.  Слышишь? Понимаешь, что я говорю?

Смотрю на нее. Красивая, как кукла. Расстроенная только. Сильно. Ее губы раскраснелись и приоткрылись от частого дыхания. Похоже, что она сама уже хочет успокоится, но не может. Довела себя до такого состояния, когда успокоительное уже надо пить. Черт.

Не могу удержаться, и в один момент наклоняюсь, чтобы накрыть ее губы поцелуем. Хочу успокоить ее. Хотя бы так. Прикасаюсь к ее сладким губам, а у самого уже крышу сносит. До чего же манящая. Невероятно просто.Целоваться, конечно, ни черта не умеет. Зато сразу же реветь перестает, затихает вся, деревенеет.Зарываюсь к ее волосы рукой, провожу по их шелку и насытиться не могу. Черт. Это уже слишком.

Как только отстраняюсь от нее вижу, что птичка губы свои приоткрыла и дышит как-то часто. И тяжело. Глаза по пять копеек. Не двигается даже.Не пойму, то ли от возбуждения, то ли от страха такая реакция. Скорее второе. Так, надо притормозить. Ее трахать нельзя сейчас уж точно.Отпускаю, наконец, ее ладони. Малышка ненавидяще потирает их. Черт. Все же сделал больно.Нехотя слезаю с нее. Не могу отрицать, что целовать мне ее чертовски понравилось, вот только слезы эти снова…Не хочу я так. Не привык, чтобы бабы рыдали подо мной, словно я их ножом режу. Что-то я совсем расслабился.

Отпускаю. Отхожу, чтоб уже дышать начала. Вижу, как действую на нее. Того и гляди, приступ кашля снова начнется.В этот момент решаю. Хватит ей тут сидеть. Слишком далеко. От меня.

– Так все. Пошли.

Быстро взгляд на меня бросает. Назад отползает на кровати. Блядь, эта сучка меня точно выведет.Беру Лису за руку, но она начинает отбиваться от меня, точно дикий зверек.

– Тихо. Да не бойся ты! Сюда иди.

– Пустите, монстр! Куда вы тащите меня? Снова в подвал?

Не хотел вспоминать об этом, но видимо, придется. И не раз еще. Вижу, как глаза ее снова наполняются слезами. Да что ж такое. Она боится, я понимаю, что с ней надо легче, иначе ребенка моего точно скинет.

– Нет. Не будет никакого подвала. Идем.

– Я не пойду никуда с вами. Не пойду!

Теряю терпение. Подхожу к ней, и на руки быстро подхватываю. Ее близость мне нравится, даже несмотря на то, что в этот момент девка, точно бешеная, пытается расцарапать мне лицо.

– Успокойся, я сказал! Будешь брыкаться, точно в подвал посажу. До родов там сидеть будешь!

Затихает. Ревёт теперь просто. Чертыхаюсь. Вот как с ней говорить, да еще и не волновать?Выношу ее из комнаты этой понимая, что больше ей тут нечего оставаться. Я хочу ее ближе. Хочу видеть рядом, пусть это и будет соседняя спальня.

Несу птичку на второй этаж в гостевую. Она в два раза больше. Там огромное окно. Ей нужен воздух, да и комната эта находится прямо напротив моей спальни. Не знаю почему, но мне хочется, чтобы Лалиса была ближе.Все это время птичка в моих руках даже не шевелится. Глаза только закрыла и руки приложила к животу в защитном жесте. Переживает.

Мне же чертовски приятно прижимать ее к себе и ощущать голые ноги и кожу нежную. Как только отпускаю ее в новой комнате, малышка сразу же отбегает, опасливо смотря на меня.

– Зачем принесли меня сюда?! Что…сделаете со мной?

– Тут будешь теперь жить.

Достаю из шкафа новое постельное белье и одеяло. Бросаю на кровать.

– Держи. Укроешься, если будет холодно.

Быстро осматривается по сторонам, обхватив себя руками.

– Я не хочу тут! Я домой хочу. Отпустите меня, пожалуйста!

– Лиса, мы уже это обсуждали.

– Дайте позвонить отцу. Я хочу его услышать!

Сжимаю кулаки. Даже в эту минуту она про папашу печется. Что за глупая девка...

– Нет. Исключено.

Ее грудь начинает как-то слишком быстро подниматься. Слезы катятся по щекам.

– Вы монстр! Вы будете гореть за это в аду!

Ухмыляюсь. До чего же она наивная еще. Как вообще можно быть такой?

– Я уже давно там, птичка. Обжился даже.

Выхожу из комнаты, все еще ощущая сладость ее губ.

Черт. Сегодня мне точно не уснуть, тем более зная, что конфета эта будет спать прямо напротив моей спальни.