Часть шестая. Дом. Глава первая. О детской игре

Пахло елями молодыми, свежими. Высились их кроны до самых небес, соседствовали с далёкими горными вершинами. Под ногами хрустела подстилка из сухих иголок, мялась нежная травушка-муравушка. В воздухе витала колкая прохлада шепчущая, предупреждающая: скоро вновь снега выпадут, готовься, зверолюд, запасись сытной едой, окутайся в пушнину и растопи печь. Влага оседала на измученной жарким солнцем коже, омывала сухие трещинки на ладонях, спутывала и опускала пышный мех на хвосте. С ушей градом сыпались росинки. Светили звёзды-предки сквозь лесную темень и радовались: наконец-то их дорогие дети вернулись домой.

— А как ты их обошёл, Лун? Исчез, как скрытная мора в темноте! Не зря говорят: в тихом омуте бродницы водятся.

— Бажена, Лун же не зверица! — обиженно надула губки Солнцеслава. — Оскорбительно его называть бродницей! Они ещё и скверно пахнут!

— Это первое, что в голову пришло. Не обижайся, усатая, просто... Лун же может раз — и скрыться! Ведь никто его даже и не почуял, — показательно вздёрнув уши, Бажена улыбнулась мрачному Златоусту. — Злат, а ты что пригорюнился?

— Очень полезная силушка, и впрямь... — невпопад ответил он, сжимая руку на Осокином плече.

Взглянула на него Бажена сочувственно. С самой Империи Лонг он нос повесил, только за Осокой бегал, а та и вовсе всю дорогу молчала. Точно кто-то умер, Матушка упаси! Что же такого случилось, что они так приуныли?

Удалось им сбежать из Империи не без помощи чудес. Луновых чудес, ведь он из осколка вышел — и будто не вышел вовсе! Появился под боком, точно летний ветерок. Только лёгкое дуновение могло его выдать, но в пылу битвы того Бажена не заметила. Они со Златоустом и Солнцеславой так славно бились с каменными стражами! Бажена в одну сторону — сразила землюшкой расколовшейся, в другую — кулаком отправила в полёт. Златоуст смеялся, что за ней не поспевал, но его взрывы в самом деле пользы не меньше сделали. А Солнцеслава раскричалась-распелась, наверное, давно этого ждала.

Но когда вернулись Лун с Осокой, пришлось со всех лап улепётывать! И быстро, пока воины каменные их не настигли, Лун призвал их взяться за руки — и исчезли они уже все вместе. Не составило труда невидимому, нечуемому ветерку сквозь непутёвых стражей пройти да гордо ступить за стены Кинсе Баолей — неприступной Золотой Крепости, из которой пока никто не выходил без шуму.

Почему-то Бажена, честно говоря, подумывала, что сбегали из этой крепости, и не раз. Но какое дело до вранья, когда им-то, главное, удалось?!

А до границ с Берским Царством — хвостом подать. Шли они несколько дней, как обычно, без перерывов. Уже с Эллиадии привыкли они бегать, да теперь не понадобится: наконец, они на Родине, где их вот-вот богатырями величать будут. Ну, Бажена на это надеялась.

Милое сердцу княжество Клыкастое встретило Бажену утренним тихим базаром, на котором их радостно встретили ранние пташки и безо всяких сомнений дали еды и одежды. Пойдя по берегу реки к Звёздграду, они остановились у бережков, где мерно журчала водица. Испив оттуда, до сих пор чувствовала Бажена прилив сил. О, эта прохладная водица из речки под Межустьевым городом, как соскучилась по тебе Бажена!..

Они побывали там ещё днём, но к вечеру остановились в лесу. Так хотелось побыстрее добраться до великого князя, что палатки поставили прямо в лесу, не доходя до деревни. Бажена знала: гулять в этих лесах можно без опаски, чудовищ на окраинах не видали давно.

Златоуст развёл огонь, пламя тихо потрескивало. Вкусно пахнущее мясо отловленного Луном кролика нежилось на костре.

— Наконец-то дома... — улыбнулась Бажена, потягиваясь сладко. — Сколько мы времени провели там, на чужбине?

— Не сосчитать... Наверное, немногим меньше полугода, — предположил Лун.

— А длился этот путь — вечно... — протянула Солнцеслава, томно вздыхая на плече у любимого. — Знаете... Я ничуть не жалею. Жалею даже возвращаться: столько бед и радостей пережили, а теперь снова надобно стать... собой.

— Мы уже не будем собой после всего этого, — неожиданно отозвался Златоуст. — Это и не нужно.

— А ты прав, друг по несчастью! — рассмеялась Солнцеслава, ткнув его ножкой в виляющий хвост. Усики-палочки на её лице задёргались от хохота. — Когда великий князь Драгомир вознаградит нас — тогда заживём совсем по-другому.

— А так ли нужно это вознаграждение теперь?.. Когда уже всё есть, — пробормотал Лун, ласковый взор обратив на любимую.

Та же, понимая, потёрлась о его бок с кошачьей нежностью, хвостики их сплелись.

— И эти осколки... Мы с ними совсем недавно, но они уже стали так привычны, — подметил Златоуст, доставая из кармана свой, угловатый и обколотый со всех сторон.

Вслед за ним, Бажена и свой достала. А у них они были самые большие! У неё — самый большой. Любопытно, а силушка в нём тоже больше, чем в других, или нет? Солнцеслава скользнула рукой за пазуху и выудила оттуда свой осколок: изящный, почти не поцарапанный-потревоженный, чистый, как небо в жаркий день. Присоединился к ним и Лун со своим осколком. Никто его до сих пор не видел, кроме владельца и Осоки, но он оказался самым мутным и совсем не гладким. Наверное, долго лежал он в подземельях Кинсе Баолей, постареть, пообтереться успел.

Бажена положила свой осколок у костра. Отпускать его от груди не было приятно, но она верила, что его без спроса не тронут. За ней свои осколки положили и Златоуст, и Солнцеслава, и Лун.

И даже Осока.

Когда она протянула свой почти ровный, круглый осколок, все, кроме Златоуста, отстранились. Златоуст же наклонился, чтобы увидеть лицо Осоки. Та сперва увильнула взглядом, но потом — посмотрела в глаза без страха.

— Друзья должны доверять друг другу, — коротко произнесла она, кротко улыбнувшись.

Не могла Бажена улыбнуться за ней следом. Друзья так друзья! Переглянулись спутники. Хихикнула Солнцеслава, скромно потупился радостный Лун, расплылся в улыбке Златоуст.

Князевы избранники... Кто как ни друзья, после такого-то пути?

— Раз мы друзья, то теперь должны друг о друге всё знать. Всё-всё! — заявила вдруг Солнцеслава, отскочив от плеча Луна. — И ты, Осока, не исключение.

От такой прямоты и Бажена смущённо сжалась. Не переделать эту Солнцеславу, не перекроить!

— Я... — выдавила вдруг Осока, сжимая Златоуста за рукав. — Это сложно.

— Я, конечно, не могу судить, я же певица, — гордо вскинула подбородок Солнцеслава, — но это не отменяет необходимости рассказать. Ведь мы хотим помочь!..

— А ещё нам любопытно, не так ли? — усмехнулся Златоуст.

— Ну... Немножко, — неловко улыбнулась в ответ та. — Но! Помощь превыше всего. Мы столько вместе пропутешествовали не для того, чтобы друг от дружки что-то утаивать.

На этом они переглянулись. Бажена заёрзала на месте, наверное, заметно, с её-то большим туловом. У всех много тайн, и не только у Осоки.

Но разве поделиться ими — так плохо?

— Могу предложить одну игру, — вдруг принялась вспоминать вслух Бажена. — Мы в неё играли с братьями и их друзьями. Называется «верю-неверю».

— О, мы с младшими в неё часто играли, — оживился Лун, но тут же стих: — Только у нас нет лавок...

— Можем найти пни или чего ещё! Игра же развесёлая! — обрадовалась Солнцеслава. — Златоуст, Осока, как вам?

Такое недоумение Бажена на лице Златоуста видывала нечасто! Так взглядом завилял, как воришка, которого поймали за его грязными делишками. А Осока просто металась наивным взором между ним и остальными.

— О-о-о... Злат, как же ты так? — без тени издёвки спросила Бажена. — С сестрёнкой никогда не играл?

— Нет... Как-то не приходилось, — мрачно пробормотал он, с недоверием поглядывая на затейников, Бажену в том числе. — И в чём правила?

— Ну, как правило, для игры нужны лавочки... Но можем и без них, — отмахнулась Бажена.

— Значит, так! — перебила её Солнцеслава, которая едва ли с места не срывалась, так обрадовалась. — Начинается с того, что игроки рассказывают во́де что-нибудь о себе. Что-то из этого правда, а что-то — ложь. Обычно это какие-нибудь случаи из жизни. Обязательно какие-то должны быть настоящие, а какие-то выдуманы! А потом во́да эти случаи перечисляет. Если ты думаешь, что это правда — ты садишься на одну лавку. Если неправда — на другую. Побеждает тот, кто больше всех угадал!

— А мы как с этим поступим? — непонимающе сдвинул брови Златоуст.

— А мы можем просто по кругу сами случаи рассказывать и угадывать, — предложила Бажена, сама от себя не ожидая такой смекалки.

— О, и вправду! Тогда мы все что-нибудь расскажем, многое друг о друге узнаем, — хитро блеснула зелёными глазками Солнцеслава.

— И никто не останется обиженным, — улыбнулся Лун.

— Вот-вот! — закивала Солнцеслава. — Ну как, Осока? Тебе так удобно?

— Н-наверное... Я не очень поняла, — смущённо потупилась та.

— Ничего-ничего! Мы сейчас пробный круг проведём, и ты всё поймёшь, — заулыбалась Солнцеслава. — Что же, раз так, то начнём с Бажены.

У Бажены от такого глаза на лоб полезли. Вот это находчивая Солнцеслава!

— Ага! Вот оно как: сама чтоб не подставляться — меня вперёд толкаешь? — сощурилась Бажена, усмехаясь.

— Но ты же игру предложила! Значит, ты первая, — пожала плечами Солнцеслава.

Ладно уж, правило честное. Призадумалась Бажена: чего такого она могла бы сказать, что бы все знали и точно отгадали? В первый круг же не надо никого смущать.

— О! Я могу поднять горного яка, — ткнула она пальцем в сторону гор.

Друзья переглянулись. Захмыкали-призадумались. Неужели сложный вопрос?

— А... как як выглядит? — захлопала глазами Осока.

Все обратились к ней. Болотная Ведьма и не знает? Диковинно!

— Это бо-о-ольшущая волосатая корова! — рассмеялась Солнцеслава. — Осока, как же так?

— И впрямь не знаешь? — уточнила Бажена, ухо встрепенув.

— Ну... Я слышала о них, но немного. Я знаю, что они живут в горах и не спускаются оттуда... Служат в Белокаменной Твердыне... — забормотала Осока.

— Поня-я-ятно... — протянула Бажена. — Есть такие звери. И вправду похожи на больших волосатых коров. С такими бо-о-ольшущими рогами! — она изобразила пальцами рога, и Осока удивлённо отстранилась.

— А ещё у них чёлка — бу-у-у! — положив ладонь на голову, Златоуст зашевелил пальцами, точно и впрямь волосатый яка.

Хихикнула Осока. Теперь точно поняла!

— Ну... Я думаю, Бажена всё может, — признался Лун. — Я верю.

— Ого! Какие похвалы, Лун! — гордо выпятила грудь Бажена, на что тот ответил улыбкой. — А остальные?

— Я тоже думаю, что можешь. Ты же Крепкий Кулак! — сжала кулачки Солнцеслава, из-за чего друзья рассмеялись. Бажена не удержалась: так забавно! — А что такого? Я, между прочим, тоже сильная Киса, тумаков кому угодно нараздаю... Кроме Бажены, она слишком сильная.

— А я вот думаю, что нет, — нагло усмехнулся Златоуст. — Як ведь побольше тебя будет!

— Хорошо, Злат, я тебе это ещё припомню, — улыбнулась-оскалилась Бажена. — А ты, Осока?

Та призадумалась. Поводила взглядом. Любопытно, она и впрямь так запуталась?

— Если хочешь, я подскажу...

— Ну, наверное, поднять нет, но ты могла бы схватить его за рога, — неожиданно предложила Осока.

Едва не отвалилась челюсть у Бажены.

— Ты права! Я никогда его не поднимала, но когда их спускали в Межустьев город, я и впрямь одного из них забодала.

Все взоры обратились к Бажене. А она уставилась на Осоку: как же она так угадала? Или знала?

— У тебя есть какие-то ведьмовские штучки, чтобы читать прошлое? — засомневалась Бажена. — Признавайся!

— О, нет... Просто ты так показала рога, и я о них сразу подумала почему-то. Бабуля говорила, что всегда надо обращать внимание на детали, хотя у меня не всегда выходит.

Бажена уважительно кивнула. А ведь мудра была её бабуля!

— Бабуля и бабуля... Слышу от тебя это постоянно, но кто же она была, м? — вильнула хвостиком Солнцеслава, наблюдая за Осокой пристально.

— А вот доиграем, и, может, узнаете, — лукаво сощурилась Осока.

— Вот это я называю увлекательной игрой! — захлопала в ладошки Солнцеслава и вернулась на место.

Многое же Бажена узнала в этот вечер! Простая игра, а узнаёшь любого, будто с ним всю жизнь прожил.

Узнала Бажена, что Солнцеслава ненавидит сочинять. Зачем же рвалась тогда в путь? Чтобы обрести вдохновение: мол, думала, что готова была историю на собственных глазах описать, но ни строчки из-под пера не выходило. Конечно, потом она сдаст все свои записи более опытным певцам, а пока — соберёт всё, чтобы князь точно был доволен.

А вот Лун рассказал, что среди своих девяти младших родственников он был значительно старше. Всех кормил, даже мать с отцом. Те, конечно, тоже работали, но он очень многое сделал для семьи, хоть и не хвастался этим. И при этом родители позволяли его обижать! Мол, от всего города, где каждый намеревался кинуть в Ящера камень, не уберегли бы. Все от ужаса ахнули и запричитали, как же несправедливо, а Бажена понимающе кивнула. Она-то понимала, как важно для них с Луном, бедняков, быть, как все. И знала, как жестоко их маленький мир принимает тех, кто выбивается.

О Златоусте Бажене и выяснять было нечего. Почти на всё она ответила верно: и что у него сестрёнка младшая подрастает, и что всегда он хотел играть на барабане, и что вместо шалостей с друзьями он торговал на рынке. Но и она не знала до сего времени, почему ему так не повезло. Догадывалась, конечно, ведь если разговор заходил о матери, он тут же старался говорить о чём-то другом. Теперь и она узнала, что мать — как Бажена и догадывалась — не любила его и предала ради новой семьи, оставив совсем одного. Даже не удержалась Бажена и обняла Златоуста, тот же принялся вырываться. Не любитель нежностей, ха! Так просто от Бажены не убежать.

И Бажена о себе рассказала... Не всё, что хотела. Больше она не рыдала от этих воспоминаний. Они, словно за высокой стеной, за которой ничего не видно, сидят себе и не высовываются. Этого им Бажена не позволяла!

Но вот Осока всех удивила: вышла победительницей. Угадала почти всё! Как будто она знала их всех — всех и каждого — всю жизнь.

Только вот её саму не знал никто. Самый близкий был Златоуст, но и он во многом не знал правды. Приходилось отвечать почти наугад, ведь от Осоки чего только не услышишь. Копалась в печёнке лягушки? Правда! Принимала роды? Правда! Заговаривала добрых молодцев? А вот это уже нет. Но зато она знает как!

И, наверное, самым сложным для Бажены, было ли правдой или нет:

— Моя бабушка — Лошадь.

Бажена переглянулась с Солнцеславой и Луном. А вот Златоуст быстро сообразил!

— Верно! Ты говорила мне об этом тогда, в Тихомировом обете.

— Когда ты позабыл про меня и пошёл праздновать день рождения Солнцеславы? — припомнила ему Осока, хитро улыбаясь.

— Ну я же извинялся за это! На самом деле, мы в тот день пошли с Луном искать тебе сарафан, но тогда был день рождения у Солнцеславы, и нам не хватило денег на оба платья, — умоляющий Златоустов взор, обращённый в сторону Луна, не заметить было невозможно.

— Прости, — пискнул Лун. — Златоуст тогда очень расстроился, поэтому и загулял...

— Ладно уж... С кем не бывает, — пожала плечами Осока. — Но Златоуст и вправду раскусил меня. Я об этом говорила.

Она выглядела уверенно. Выпрямила спину: уж точно, гордится она своим ремеслом.

Но вот взор Златоуста Бажена заметила сразу. И его руку, которая легла на дрожащие Осокины пальцы. Он заговорил шёпотом, слышным, но мерным и тихим:

— Осока... Доверься нам. Мы не обидим. Если хочешь — скажи только мне, я передам...

— Мы не для этого сели разговаривать все вместе, Златоуст, — вдруг холодно и чётко проговорила та, хоть в её голосе тонкий Баженов слух распознал дрожь. — Если все готовы послушать, я должна кое-что сказать.

Повисло молчание. Честно говоря, Бажена не знала, хочет она знать или нет. Что Осока скрывает? Изменит ли это что-то в их дружбе? Не сотрёт ли то путешествие, будто его и не было?

Но разве она может быть настоящим другом, если откажется? Осока спасла её. Сделала другой, сильной и по-настоящему стойкой. Вдруг если Бажена её выслушает, то спасёт её от чего-то? Вдруг это настолько важно?

— Я готова.

— Я тоже, — вместе произнесли Солнцеслава и Лун.

— Ох, милый Лун, — ласково улыбнулась она, проведя по руке любимого.

— Не сейчас, — строго оборвал её он.

Пристально всмотрелась Бажена в лицо Осоки. Казалось бы, могучая, гордая, Болотная Ведьма держалась. Но Златоуст обвил её руки не просто так.

— Я... — выдавила Осока, стараясь смотреть вперёд. — Согласно бабушкиному наказу, я должна прежде всего взять с вас обещание. Но... — она отвернулась. Закусила губу, — я не привыкла отступать от бабушкиных наказов, но... — сглотнула, взгляд забегал, — но я не могу.

На долю воцарилась тишина. Как тяжело ей дались эти слова? Бажена слышала, как глухо и быстро билось её сердце. Билось так громко, будто это сердце самой Бажены!

— Мы рады, что ты не заставляешь нас обещать того, чего мы, возможно, не сможем исполнить, — тихо произнёс Златоуст, гладя её ладони.

— Вы мои друзья... Я слишком хорошо вас знаю. Знаю, как вы бы поступили. Видела, какие решения принимаете... Поэтому я не могу, — дыхание её стало тяжёлым, натужным. — Я просто прошу выслушать меня. Увидеть... После этого вы решите. Ладно?

Её умоляющий взгляд заставил сердце Бажены сжаться. Осока же сейчас умрёт! Так не дышат, так сердце не бьётся. Бажена от испуга воскликнула:

— Если тебе станет легче, да!

— Н-не делайте этого ради меня... — Осока сжала в кулаках края платья. — Если не хотите...

— Я хочу! Ты слишком долго это в себе держала, мы же видим, — обратилась к другим Бажена.

— Я немного боюсь, но... Ради тебя, я готова, — пролепетала Солнцеслава, опустив уши.

— Ты многое услышала обо мне. И я готов услышать тебя, — твёрдо сказал Лун.

Осока услышала решение. Последним оставался Златоуст, к нему она и обернулась. В её взгляде застыла мольба.

— А ты?..

— Это же очевидно, — улыбнулся кончиками губ Златоуст. — Прежде, чем ты возразишь: я с тобой всегда. Я говорил. И не заберу своих слов назад. Никогда.

Осока улыбнулась в ответ. Отвернувшись, она несколько долей смотрела в костёр. Дым от него струился сквозь деревья и поднимался в небеса. Долго смотрела Осока на звёзды. Бажене только оставалось гадать: что же она там увидела?

— Тогда прежде, чем идти в Звёздград, нам нужно будет посетить одно место, — разорвала тишину Осока. — Оно по дороге, так что много времени и сил мы не потратим.

— Что за место? — спросил Златоуст, прижав её к себе покрепче.

— Бабушкина хижина.