Часть четвёртая. Острова Уса. Глава первая. Об усилиях рука об руку

Вот и время отчаливать подоспело. Не сказал бы Лун, что многое о Та-Ааи загадочном узнал, что все тайны раскрыл, но одно ему было ясно точно: в жизни он бы не поверил в существование сих мест, не посети он их сам. Будет братикам и сестренкам сказки сказывать о далеких пустынных землях, грозных Фараоне и Мтавале, о пирамидах и вулканах диковинных, но более всего — о здешних чудесах, что сочатся из каждого уголка.

Сперва он и в самом деле подумывал, что им отсюда не уйти. Больно подозрительным казался кесарь заморский. Не их честный Царь-государь, от вондерландского наследника и не знаешь, чего ожидать! Но поскольку невесту иностранного царевича Бажена к тому за ручку приволокла, не мог нарадоваться наследник, счастью не было предела.

Чуть ли не набросился на Бажену с объятиями заморский кесарь, но та его отвадила, мол, не рассчитались они еще за обиды прошлые (о которых Лун и слыхать не слыхивал) и вообще, помогла она Деменцию лишь по доброте душевной. Тот не мог не отблагодарить ее и смело заявил, что осколок Бажена может оставить себе. «Вот так подачка, я ж ведь его и добыла!» — рассмеявшись, отвечала она. Однако младший кесарь был как всегда непреклонен: во-первых, их сюда привели, еду и кров предоставили, негоже жаловаться, а во-вторых, лично Деменцию придется слово перед Фараоном держать и объяснять, как это они так с осколком чудесным уехали, ему не оставив.

Златоуст и вовсе подтвердил слова кесаря: хоть он с Баженой и грязно обошелся, сейчас он не врал про блага, которые позволял им оставить. Все-таки не один Фараон Косей будет негодовать из-за пропавшего осколка, но и эллиадская королева, что состоит в крепком союзе с отцом Деменция — настоящим кесарем Вондерландии. Как это, союзник, и отдал важный предмет власти? Негоже!

После слов Златоуста Лун уж и подавно поверил: не имел кесарь намерения увиливать, он и впрямь им большую услугу оказал. Да и Бажена подулась, подулась, а потом отошла.

А долг за обиды младший кесарь решил отдать действительно сполна. К Вхату через двое суток должен был причалить вондерландский корабль, чтобы забрать Деменция и его прелестную невесту, и тот настоял, что Бажене и ее спутникам стоит присоединиться. Корабль довезет их в следующее место, где находится осколок, как предложил младший кесарь.

Тут-то и выскочила Осока, объявив, что им срочно нужно на восток, где солнце свой путь начинает, но в страну серединную, о которой Лун слыхал разве что из сказок, — Острова Уса. Солнцеслава рассказала, что ныне считают их старым Ирием — небесными чертогами, по-иному. Но что им понадобилось в этих местах? Неужели им придется и впрямь сквозь небеса продраться, чтобы туда попасть?

Солнцеслава объяснила: пусть Лун не боится, ведь Острова Уса — не такое уж небесное местечко, как о нем говорят детские сказки. Вполне оно настоящее, земное, хоть и не совсем. Сам он все увидит, когда там окажется.

Как бы то ни было, теперь они плыли на корабле в дальние дали, воды и земли неизведанные. Лун не знал, чего и ожидать, ведь и так прошел достаточно много. А пока корабль мерно покачивался, точно колыбель, шуршащие волны пели песню протяжную-мерную, под их ровный шум Лун сладко спал, свернувшись калачиком на жесткой постели. Настолько его поглотил уют, что даже сны не потревожили, отдыха не отяготили.

Но чуткие чувства не дали Луну как следует выспаться, утоляя усталость, накопившуюся за все эти дни пути. Нехотя разлепив глаза и махнув хвостом, он вытянулся и прислушался к звукам, что его пробудили. Поднимать головы не хотелось отчаянно, но знал Лун, что если он сам не взбодрится, то севшая на хвост опасность взбодрит уж точно.

Соскочив с кровати, ощутил Лун легкое головокружение и схватился за висок. Ух, и не надо было так торопиться!

Окончательно пробудил Луна настойчивый стук в дверь. Помотав головой и едва справившись с пляшущими в глазах огоньками, отворил он дверь и от удивления отпрыгнул: в проем ввалилось нечто лохматое и зеленоватое, имя этого нечто тут же слетело с губ:

— Бажена! — отступив, Лун подхватил ее, пока та не свалилась.

— Скажи этому прохвосту, что я никуда с ним не пойду! — с порога выдала она, прикрывая рот рукой. — И, да, ты же не против, если я прилягу?

— О, нет, конеш-ш-шно же, — прошипел удивленный Лун, оборачиваясь к двери, откуда донеслось упрямое:

— Ну, Бажена, не вечно же в каюте сидеть! — значения этого слова Лун не знал, но предположил, что речь идет о комнате. — Надо свежим воздухом подышать, иначе свалишься. Я тебя провожу...

— Оставь меня, Злат! Тебе неймется что ли? — рявкнула та, уже расположившись на кровати и отмахиваясь от любых предложений хвостом.

— Ты же уже взрослая, Бажена, мне тебя уговаривать еще надо? Ты сама понимаешь, что тебе это нужнее, чем мне, — строго скрестил руки у груди Златоуст.

— Там качает! И воду видно! А здесь так темно, так тепло, — проговорила Бажена, время от времени ухая. — Можешь Осокины советы оставить себе.

— Да при чем тут Осока?! — вспылил вдруг Златоуст, уши его встали торчком. — Я сам придумал...

— Еще скажи, что это зелье, что ты мне принес, ты сам приготовил, — усмехнулась Бажена.

Сокрушенно вздохнул Златоуст. Его умоляющий взор обратился к Луну.

— Вот видишь! И что с этой упрямицей делать?

— Ну... А так ли плохо, что Бажена на время посидит в комнате? — скромно осведомился Лун, поглядывая то на Златоуста, то на скрючившуюся Бажену.

— Ей так только хуже будет. Осока сказала... — пробурчал пристыдившийся Златоуст.

Взволнованно взмахнув хвостом, обратился Лун взором к Бажене. В мыслях у него возникло одно предположение... Только вот Ящер почему-то не стремился его озвучивать при Златоусте. Не то чтобы тот мог помешать, но захочет ли слушать?

— Златоуст, ты не мог бы принести еще одно такое зелье? Если это возможно, конечно, — попросил Лун, вежливо улыбнувшись.

Судя по тому, как Златоуст закатил глаза, он намек понял и с безразличным видом удалился.

— Ты ведь понимаешь, что тебе там станет лучше? — Лун осторожно присел рядом с кроватью на корточки. — Сейчас светят звезды, мы можем их посмотреть, если хочешь. В такой темени воды вообще не видно, как будто плывем по земле.

— Спасибо... Не надо, — буркнула Бажена, повернув к нему ухо.

— Неужели дело в младшем кесаре?

Дрогнула Бажена. Все встало на свои места.

— Стесняешься сказать об этом Златоусту? Он ведь поймет, не переживай...

— У него там дела налаживаются. Я что, буду лезть? Нужно мне это...

— Ты про Осоку-то? — смущенно переспросил Лун, невольно припоминая, как сам в ту же ночь с Солнцеславой проводил время.

— А про кого ж еще? И на что я им двоим со своими глупостями? Благодарна должна быть, что Осока вообще меня тогда не бросила.

— Не говори ерунды, — мягко, по-братски улыбнулся Лун, коснувшись тонкой ладонью ее широкой спины. — Не будет Златоуст счастлив, если его подруга так отчаялась. Тем более, сейчас же ночь, что такого, если мы выйдем наверх?

— Да мы со Златом пытались выйти... А там Его Высочество со своей ненаглядной звезды разглядывают. Аж передернуло, — презрительно пробормотала Бажена, хвост ее ощетинился.

— А что тебе до них? — удивленно спросил Лун.

Обернулась Бажена. Лун и не знал, что сказать: в ее глазах застыли слезы, хоть и не смели стекать по щекам, но сверкали в глазницах. Снаружи послышался шорох. Бажена дрогнула и ответила, поглядывая на дверь:

— Зачем мы вообще приняли его помощь? От того, кто мне все ожидания порушил, а теперь преспокойный, счастливый со своей невестой звезды считает. Смотреть на них не могу.

— Не простила ему обиды?

— Да если бы только это, — щеки ее пылали румянцем. — Мне когда-то показалось... Глаза его очень красивыми показались. Но после всего, что произошло, уже не кажутся.

Осознав смысл ее слов, теперь уже Лун смутился. Щеки его не пылали — кровушка Ящерская не позволяла ему менять бледные краски тела, — но рот удивленно открылся.

— Я бы и не подумал...

— Это была мимолетная слабость, настоящие богатыри себе такого не позволяют! — воскликнула Бажена. — И я не хочу за все это расплачиваться.

Прижав к голове уши, она громко сглотнула, поворотив взор.

— Я... — начал было Лун, но раздался громкий треск.

Ворвался в комнату Златоуст и, важно вскинув нос, воссиял в решительной улыбке.

— А я был прав!

— Мне кажется, это не совсем то время, чтобы так говорить, — мягко отозвался Лун, но тут же был прерван:

— Теперь-то, Бажена, у тебя есть еще один повод подняться. Преодолей страх перед этой жар-птицей на выгуле!

— Злат, подслушивать нехорошо, — по-девчачьи скромно отозвалась она, но плакать перестала. — И не собираюсь я никуда ходить...

— Давай-давай! Мне тебя, как Осоку, потрясти? Я могу!

Склонившись перед Баженой на колено, Златоуст потрепал ту за бок. Правда, ничего это не дало, но Бажена обратила на Златоуста взор, уже гораздо более осознанный.

— Я не Осока, зубы мне не заговар-р-ривай! — рявкнула она.

— Отставить разговорчики, дружинник! — продолжал настаивать Златоуст. — Ты же у нас могучий звер! Неужели смелости не хватает, чтобы встать и показать, кто тут главный?

— Ты о чем? — раздраженно дернула надкусанным ухом Бажена, приподнимаясь.

— А о том, что тебе, — он ткнул пальцем ей в плечо, — надо прямо сейчас встать с этой кровати и перестать ныть. Между прочим, тебя ждет бой! А ты убегаешь, как последняя трусиха!

— Я не трусиха! — в сердцах вскрикнула Бажена, вскакивая и ударяя по краю кровати.

Лун испуганно посторонился. Она же так разнесет половину корабля!

Но Лун себя прервал: не было в глазах Бажены ни намека на ту жуткую ярость. Обычное раздражение, вот и всего. Перевел Лун дух: как же хорошо, что Избор ее вразумил!

— Так докажи, что ты не струсила! — взяв ее под руку, Златоуст принялся ее поднимать.

— А я докажу! На что спорим? — предложила она, в глазах ее пылала более не злоба, а сущее озорство.

— Спорим? Вот ты какая! — рассмеялся Златоуст. — Спорим на... Спорим на то, что, когда вернемся, я тебе куплю столько сурицы, сколько в тебя поместится за один присест!

— Хорошо! Только ты сам это сказал, понял? — оскалилась Бажена. — А я тогда... Тогда...

— Спрыгнешь с края корабля, когда подплывем поближе к суше, — предложил Златоуст, подталкивая ее ко входу. — Согласна?

— Да пожалуйста! Я все равно не проиграю! — гордо заявила Бажена, переступая порог.

Луну оставалось только хлопать глазами. Смог бы он так? Сомневался он, все-таки ему не давалось управляться с яростью, играть на ней. Он мог преспокойно подтолкнуть на что-то свободолюбивую Солнцеславу, но делал это мягко, по-доброму, а Златоуст умел иначе. Все-таки, наверное, разные они совсем, зато всегда могли друг друга заменить — вон, как в этот раз сработались.

Наверх Бажена добралась уже безо всякой помощи, даже вприпрыжку, будто не по корабельным проходам шла, а по обычным, вполне земным и вовсе не качающимся. Златоуст едва за ней поспевал, хвост его восторженно следовал за хозяином, собирая всю пыль, что встречал по пути. Лун поглядывал на спутников сзади и улыбался: того и гляди, отучат Бажену воды бояться.

Взойдя по лестнице, Златоуст тут же приметил Осоку, незаметно стоявшую за порогом. Подхватив ее под руку, он повел ее к краям корабля. Той оставалось лишь поспевать за ним, глядя в ноги. Лун про себя улыбнулся: зачастую его маленькие сестренки так делали, когда стеснялись перед тем, в кого были — как они думали — влюблены до конца своих дней. Впрочем, Луну оставалось только порадоваться: несмотря на стеснение, Осока все же едва заметно улыбалась.

Прошли они за Баженой, та остановилась совсем у края. Ее здоровое ухо дернулось в сторону, и Лун сам обратил внимание: вот и кесарь с невестой. Чета приятная, красивейшая. Разве что великий князь с его женой могли побороться с ними в изящности, статности. Только вот вондерландские наследники были молоды, их полуночный щебет приятно ласкал слух, а улыбки заставляли все вокруг светиться. Похоже, они прекрасно друг другу подходили. Лун не знал, сколько они были знакомы в самом деле, но казалось, что всю жизнь.

— М-море красивое ночью, да? — ляпнула Бажена, опираясь на край, но тут же от него отскакивая, как только очередная волна с шипением разбилась о корабль.

— Хочешь, пойдем в другое место? — обеспокоенно предложил Златоуст.

— Не обращай на них внимания, — посоветовала Бажене Осока, злобно посетовав на будущих супругов: — Как броско, вот так, при всех...

— Но разве не перебороть себя сюда пришла Бажена? — Лун и сам не ожидал, что заставит всех так дернуться. — Я что-то не так сказал?..

— Ну... Замыслы могут меняться, — загадочно отозвалась Осока и строже добавила: — Но это не отменяет необходимости побыть на свежем воздухе, Бажена. Чем больше, тем лучше.

— Ну, ма-а-ам! — отшутилась та, неловко улыбнувшись.

— М-мам? — не поняла Осока, захлопав глазами.

— Ну, такая же заботливая, как мама, — объяснил Златоуст, осторожно прижимая ее руку. — И такая же настойчивая.

Осока отвернулась, надув щеки. То ли обиженно, то ли смущенно.

— Я не хотела настаивать, выбор-то всегда за тобой, — с напускной гордостью отозвалась Осока.

Улыбнулась Бажена. Это хорошо — подумал Лун. Меньше волнуется.

Вдруг послышались тихие шажки. Остальные не обратили внимания, но Лун обернулся и обнаружил знакомый хвостик.

— Солнышко! — тепло и радостно улыбнулся он. — И ты проснулась?

Солнцеслава застыла и, недобро нахмурившись, обернулась в его сторону.

— Можно было и не выдавать меня с головой, милый Лун! — обиженно надулась она.

— А ты умеешь подкрадываться, однако, — отметил Златоуст. — А тебя что вынудило в ночь проснуться?

— Ну-у-у... — протянула Солнцеслава, мечтательно закатывая глаза. — Я вот проснулась и подумала, может, к Луну зайду тихонечко, а его на месте нет. Вот и поняла, что он наверху, он же наверняка захочет прогуляться на ветру. А вы все тут как тут!

Вспыхнул бы Лун от жара, если бы мог. Он сам не знал пока, как относится к тому, что Солнцеслава так его охаживала, но... Он не мог не признать, что ему это нравилось. Хоть в глубине души и копошился червячок сомнения. Еще с того раза. Что за сомнение — он ответа не знал, но и забывать о нем не смел.

— А что же вы тогда здесь столпились, как на звездградском рынке? — обратилась ко всем Солнцеслава, внимательно оглядывая всех и каждого. — О-о-о... Бажена, неужели твои щеки покраснели, как наливные яблочки? О-о-о!

Ох, и быстро же Солнцеслава догадалась! Лун взволнованно завилял хвостом: а что, если она будет слишком громкой? Надо что-то предпринять...

— Солнцеслава, будь паинькой и не распространяйся, пожалуйста, — опередил его Златоуст, улыбаясь не без доли ехидства. — Мы же не хотим, чтобы достопочтенные кесарь с невестой услышали, верно?

— Отчего же? — буркнула та. — А есть в этом какой-то вред?

— А зачем? — задал ответный вопрос Златоуст.

— А как же честность, судари и сударыни? — взмахнула руками Солнцеслава. — Неужели вы забыли...

— Усатая, если тебе все хочется разболтать, я бы тебе не советовала, — твердо произнесла Бажена, сверкнув глазами в сторону Кошечки. — Иначе у нас с тобой другой разговор будет, понятно?

Видно, намерения у нее были вполне серьезные. Лун невольно протянул к Солнцеславе руку, но не осмелился коснуться. Не ему же решать, как ей поступать!

— Но ты ведь... Тебе ведь неприятно видеть, как он милуется со своей возлюбленной, не так ли? — хитро сощурилась Солнцеслава, руки за спиной сцепив.

— Какое тебе до этого дело? — устало спросила Бажена.

— Неужели осведомиться — это уже преступление?

— Нет, но усы за это отрываются так же болезненно, как и за преступление.

— Попрошу без угроз! — важно подняла пальчик Солнцеслава, по-прежнему улыбаясь. — Ибо помыслы мои чисты, как звездные небеса сегодняшней ночью.

— С чего бы мне верить тебе, усатая?

— А я ведь помочь могу. Лишь одно твое слово, Бажена, и тебе станет намного легче!

— И что предложишь? На дудке мне сыграешь и станцуешь? Это так не работает, — язвительно отозвалась она.

— Ох уж эти бессмысленные обиды... Но я покажу, что имею в виду!

На этих словах Солнцеслава развернулась и вприпрыжку направилась к Деменцию и его невесте, стоявшим на возвышении. Совсем не понимая, что она задумала, рванул Лун за ней и настиг, только когда та взметнулась по лестнице. Было хотел он ее прервать, но поздно: слова с ее языка успевают слететь быстрее, чем он мог что-либо придумать.

— Младший кесарь, какая приятная ночь! — нарочито громко поприветствовала Солнцеслава.

— Действительно... — начал было кесарь, придерживая невесту за руку, но не успел продолжить, как Солнцеслава разразилась речью:

— Звезды сегодня светят особенно ярко, не правда ли? А твой невесте нравится? Кстати, я слышала, что вы едва ли знакомы. Но щебечете, как птицы Ирийские, правда!

— Д-да, спасибо...

— А вы похожи, да? Очень похожи! И впрямь птички Ирийские. Не хотите провести свою свадьбу на Островах Уса? Слыхала я такие сладкие речи об этом месте. Красиво там, ни в сказке сказать, ни пером описать...

— Наша свадьба в Грейтбурге будет...

— О, да? А нас пригласите? Всегда хотелось побывать на свадьбе королевских особ!

— Прекрасно, а мы, пожалуй, пойдем, — потянув невесту за руку, Деменций потихоньку отступал к лестнице.

— О, пусть Матушка дарует вам сладкие сны! — помахала им рукой Солнцеслава, пока те спешно скрывались с глаз.

Гордая Солнцеслава выпятила грудь, смотря на Луна. Сам же Лун не мог понять, что он только что увидел. Мысли проносились одна за другой, и ни одну он верной не находил.

— Вот теперь мы с тобой, Баженой, Златоустом и Осокой сможем побыть наедине. И Бажене больше не будет неудобно, — широкая улыбка озарила ее лик.

И — Лун едва ли себе в этом признавался — краше ее улыбки он не видывал.

— Умно, умно! — отозвался вдруг Златоуст, поднимаясь к ним. — Солнцеслава, а ты у нас молодец.

— Стараюсь, да-да, — она изобразила изящный поклон до земли.

— Я, конечно, подозревала, что способности заговаривать зубы у тебя еще те, но чтобы настолько, — поднялась к ним и Бажена, хоть ноги у нее и подрагивали. — Спасибо, усатая, спасла, так спасла.

Улыбалась Солнцеслава, пока Баженина крупная рука растрепала ее пшеничные волосы.

— Можешь не благодарить, — отмахнулась Солнцеслава.

Вдруг услышал Лун тонкий, тихий свист. Обернувшись, он попытался понять, откуда тот доносится, но не видел — больно темно. Но его опередила Осока:

— Пригнитесь!

Хлопанье крыльев донеслось до ушей Луна. Он пригнулся, и над его головой мелькнуло крупное, мощное существо, загородившее собой луну.

Приоткрыл Лун глаза и обратился взором к неизвестному. Теперь его — был то явно он — когти цепкие вцепились в край корабля, а крылья исполинские сложились за спиной. Грудь незнакомца тяжело вздымалась, перья на ней грозно распушились. Лик, подобный зверолюдскому, вперился взором в Солнцеславу, что стояла к нему ближе всех. Промолвили губы тонкие:

— Мы ждали вас, путники.