Глава шестая. О танце изящном кошек со змеями

Сопровождало путников знойное солнце, но Луна оно ничуть не обжигало: наоборот, чешуйки хвоста пригревало, хотелось уснуть, растянувшись на ближайшем камне, понежиться под жаркими лучами. Редко такие теплые времена заглядывали к ним в Царство Берское! А вместо того везде с полгода правил снег, от которого Лун прятался, как только мог. Тоска охватывала сердце Луна: невесело было сидеть дома круглыми сутками, когда твои братишки да сестрички играли снаружи в снежки, когда сам не мог побыть на улице больше часа.

Но Лун не мог не посочувствовать своим спутникам: те обливались потом, останавливались, тяжело дыша, шли, едва передвигая ноги. Кесарь Деменций гнал их вперед, чтобы успеть в то загадочное место, куда направлялись Изгнанники. Поначалу Солнцеслава и Бажена, преисполненные любопытства, крутились вокруг кесаря, все выведывали у него, что да как, а под конец если и не молчали, то кручинились, как им плохо. В сторону кесаря Деменция тоже пару неприятных словечек отпустили и все, что он не так сделал, ему припомнили: Солнцеслава назвала его «высокомерным птенцом», а Бажена — «самовлюбленным срамцом». За спиной, правда. Бажена была не против и один на один выйти, к тому же кесарь Деменций обещал с ней зачем-то сразиться, мол, помочь хочет, только вот усвистел потом в начало отряда, хвоста не видно. Или как то же самое сказать о пуринах? Лун подумал, что думать-то о том как раз и не надо. А лучше порадоваться: Солнцеслава и Бажена, кажется, нашли то, в чем их мысли наконец-то сошлись.

Осока же со Златоустом молчали, но от одного их взора поджилки тряслись. Когда Лун их спрашивал, что же они не посерчают, выпустят пар, как это делали Солнцеслава и Бажена, Осока закатила глаза сердито, а Златоуст ее одернул, мол, нельзя на невинного Луна попусту злобу срывать. А сам пояснил: лучше тут против младшего кесаря не выступать, как бы хуже не стало, а так — с радостью поспорил бы, кто тут прав. Но упертых Солнцеславу и Бажену затыкать бесполезно, Златоуст надеялся, что кесарь Деменций просто не воспримет их слова всерьез.

Спустя два долгих дня войско достигло земель, где гулял ветер вольный. Лун за версту чувствовал запах соли. Похоже, наконец-то решил младший кесарь побаловать своих воинов и заморских спутников! Луну, конечно, и на жаре было неплохо, но и он не отказался бы от пыли отмыться.

С каким остервенением бросились темнокожие зверолюди на воду, надо было видеть: все тут же поскакали к морским просторам, раскинувшимся где-то под самими небесами, как только добрались — побросали вещички и кинулись раздеваться. Орлиное зрение Луна это заметило, хвост быстро охватил голову идущей рядом Солнцеславы, перекрывая ей глаза. Та сначала воспротивилась, но, услышав причину, опустила ушки. Ее пухлые щечки вокруг усиков-палочек покрыл нежный румянец.

Вондерландские же воины остались стоять, пока кесарь Деменций отдавал приказы на та-аайском языке Пантере, которого Лун видел рядом с ним почти постоянно. Лун еще и углядел, как Златоуст встает в конец строя, и пристроился за ним, утягивая за собой Солнцеславу.

— Я крайне извиняюсь за подобное поведение воинов Мафдт-смата, — промолвил уже на берском младший кесарь, подходя к Златоусту и равняясь с ним. — Понятия о приличиях у них достаточно размытые...

— Я надеюсь, просьба выделить нам отдельный угол не покажется неуместной? — осторожно спросил Златоуст, поглядывая на изумленно хлопавшую глазами Осоку.

— Двойное отрицание в берском... — было сощурился кесарь Деменций, но тут же пришел в себя. — Вполне уместная просьба. Расположитесь рядом с нами. Благо, вондерландские воины не позволяют себе подобных... вольностей та-аайцев, — на его лице едва промелькнула тень неприязни, но исчезла в следующей же миг.

Лун не умел читать чувства по лицам, но он догадывался, что младший кесарь и умелому колдуну, мыслей чтецу, не оставил бы повода усомниться в своих намерениях. Луну казалось, будто от того исходило нечто тяжелое, как дым, обволакивающее. От Великого князя, когда они увиделись, шел тяжелый солнечный свет, а от младшего кесаря — нечто иное. Может, этим власть их и отличается. Во всех этих игрищах государственных Лун не разбирался.

Впрочем, помыслить было некогда, надо раскладываться. Разбили шатры, разложили вещи. Златоуст и Осока в своих уголках тут же попрятались, а Бажена побрела в сторону вондерландской стоянки.

Луну же не оставалось ничего, кроме как отойти в сторонку и, сняв рубашку и засучив штаны по колено, найти укромное местечко на раскаленном камне. Ах, Матушка-Природа все-таки послала ему маленькую радость! Лун нежился с глазами полузакрытыми, наблюдая, как мерно накатывает волна и уходит назад, шипя, точно как настоящие ящерицы. Песок здесь был рассыпчатым, совсем не таким плотным, как возле речек. К тому же в нем были какие-то маленькие побрякушки, вроде бы они называются ракушки. Лун такие видел только на рынке. Зато эти красивее искрятся.

Вдруг послышался шелест: странное существо, похожее на медяк с ножками, убежало под камень. Лун дернулся и вскочил на четвереньки, одной рукой было схватившись за рукоять ножа, но вспомнил, что ножа-то и нет, ведь кесарь Деменций им не разрешил брать оружие до тех пор, пока они не ступят на опасные земли. Поэтому Лун просто напрягся и уставился на место, откуда услышал шелест.

А то была Солнцеслава, и она так улыбалась, что Луну впервые в голову ударил жар.

— Прости, прости! Я сейчас...

— Можешь оставить рубаху. Вижу, тебе без нее больше нравится, — подмигнула она.

Не понял Лун хода ее мыслей: сначала наготы смущается, а потом — смеется над ней. Но это не помешало ему спросить:

— Ты что-то хотела?

— А! Да! — вспомнила вдруг она и достала из маленькой кожаной сумочки берестяную грамоту и писало. — Поможешь? Мне довелось столкнуться с неприятностью, с которой я не в силах совладать в одиночку!

— К-конечно! — запнулся Лун, торопливо спрыгивая с камня. — Что такое?

— Из-за некоторых удивительно неудобных... обстоятельств я не могу пронаблюдать за народом Та-Ааи сама, — увильнула от прямого ответа она, по-Кошачьи ехидно усмехаясь. — Посему мне приходится великодушно попросить тебя...

— А т-тебе точно это нуш-ш-шно? — запнулся и зашипел Лун, осознавая, о чем же она просит.

— Как жар-птице нужен пепел для перерождения, так мне нужно знать все подробности нашего путешествия! Это важно, Лун, не забывай, наш подвиг...

— Солнцеслава... Ты же помнишь, что Великий князь...

Она помедлила, голову наклонила, приложила тонкие пальцы к подбородку и уже потом ответила:

— Знаешь, Лун, я привыкла думать, что подвиги нужны народу, а не каким-то князьям.

Впервые он увидел в ее словах такое неуважение. Да что же это значит, «какие-то князья»?! Неужели слова так поколебали ее?

Хотя, признаться, она права, что за князем — их родной берский народ. Подвиг на то и подвиг, что для всех. А иначе это... Лун не знал, что это.

— Что же! Давай же запишем эти... неприятные детали. Ради беров!

На это он мог согласиться. Хотя нет. Он скорее не мог отказать Солнцеславе. И даже не потому, что она дело говорит, а потому что ее слова всегда казались такими искренними, что за ними даже не заподозришь злого умысла. А ее наивная улыбка заставляла отмести все сомнения прочь.

Все же накинув рубаху, поплелся Лун за Солнцеславой прямиком к берегу. Где-то вдалеке мелькали черные точки, Лун видел их чуть точнее, поэтому тут же опустил взор. Солнцеслава молча встала ему за спину, облокотив грамоту и писало ему ниже лопаток.

— Что же, наговаривай мне!

— Ой, что же? Как же? Ты же певица!

— Ну, я в другие слова сложу, а ты говори просто, что видишь.

— А тебе оно точно нужно?

— Точно.

— Точно-точно?

— Лун!

— Хорош-ш-шо...

Вскинув взор, Лун поймал взором толпу черных точек и сощурился. А отсюда все равно ничего срамного не разглядишь! Зато разглядишь, что эти зверолюди встали в ряды и круги и начали дергаться.

— Похоже... на танцы, — неуверенно пробормотал Лун.

— Да? И вправду, я давно услыхала барабанный наигрыш, — где-то за спиной промурчала Солнцеслава, водя писалом по грамоте.

Лун от боли дернулся: Солнцеслава на него так давила, что, казалось, он чувствовал, как она выводит каждую букву.

— Солнцеслава... Послабее, будь добра, — жалобно отозвался Лун и ощутил, как от спины отлегло.

— Ой-ой! Прости, Лун, — бросила она и хихикнула. После недолгого шуршания Солнцеслава продолжила: — А что за танец? Опиши-ка его!

Не хотел Лун возвращаться к тем незнакомцам, но приходилось. Но ничего, чего бы ему не пришлось по духу, он не заметил, наоборот — когда вгляделся, он был поражен. Их танцы не были похожи на берские, это точно.

Гибкости и силе этих зверолюдей позавидовали бы даже умелые воины Берского Царства. Воины Союза танцевали плавно, их движения перетекали из одного в другое, они возносили руки, плавно опускали их, а потом по рукам проходилась волна, точно морская, и они заходили на новый круг, оборачиваясь и перемещаясь всем телом. Некоторые исполняли прыжки через голову и перекаты, танцевали на руках. Лун бы сравнил такое разве что с танцем Кошек в Царстве.

Порой он видел на рынке прелестных Кошечек, девиц, что исполняли не похожие ни на что плавные, медленные танцы. Мама никогда не любила этих девиц, говорила, мол, не в том месте они показывают свои прелести, а маленький Лун не понимал тогда, почему мама злится. Это же было так здорово! Слаженность танцовщиц походила на извивающиеся движения змей, загадочных и опасных, но безумно красивых, и даже если их многие боялись и презирали, то Лун всегда уважал их природу, недостижимо прекрасную. Поэтому он всегда с восхищением смотрел на Кошечек, гибких, нежных, плавных.

И Солнцеслава не была исключением.

— Что ты видишь? — донесся до его уха ее сладкий голосок.

— Я?.. — растерянно выдохнул он.

— А кто же еще? Лун, будь внимательнее! Ты мне невероятно поможешь, если сосредоточишься.

— А, я увидел, что они делают, да, — проснулся вдруг он.

— И-и-и?.. — недовольно протянула Солнцеслава.

— Ну... Они танцуют... Они двигают всем телом очень плавно. И прыгают, даже через голову. И на руках танцуют.

— Ого! Это что же за кошмарное действо они задумали? — подозрительно вопросила Солнцеслава.

— О, нет-нет! Вовсе нет. Это выглядит очень красиво.

— Можешь сравнить со своими воспоминаниями? Мое сердце верит, что ты уже видел нечто такое же красивое в прошлом.

— Похоже на то... На то... — замялся Лун, не разумея, сказать или умолчать. Но язык его будто ему не подчинялся: — Как ты тогда с-с-станцевала с феями...

Солнцеслава замолчала. Лун весь похолодел: неужели ей неприятно это слышать? Он ее удивил? Опозорился? Зачем, ну зачем он сказал?! Кому нужны добрые слова от такого, как он?! Да точно уж не ей! Наверное, она...

— Я слышала тысячи похвал, — сказала она то, о чем Лун подумал, но продолжила так, как он и не догадывался, — но твоя мне милее всех.

Спины Луна что-то коснулось. Грамота соскользнула. Теплые и гладкие руки легли ему у боков, а лоб уткнулся в место, где лежала грамота.

Лун застыл. Не знал он, что ему делать. Впервые он такое говорил, впервые чувствовал и не мог он ничего предпринять. Нарастало волнение, но вместе с тем было приятно душно, точно тело облилось медом сладким.

Но мелькнула мысль запоздалая в голове — как же это все звучит неправильно! Так не должно быть! Не должно быть, чтобы она так отвечала. Почему не должно быть? Матушка его знает! Но вот чувствовал Лун: неправильно это все. Непривычно.

— Солнцеслава, прости...

— Солнышко. Меня так мама с папой называют.

— Нет, я так не могу! — вскрикнул вдруг он и отстранился.

Облокотившаяся на него Солнцеслава тоже потянулась вниз, и понял Лун, что ошибся теперь уже дважды. Ловко подхватив ее под руки, остановил он ее от падения, лишь хвостик ее пшеничный коснулся воды, накатившей в тот самый миг.

Солнцеслава вскрикнула и тут же бросилась Луну на руки. Он же, совсем не готовый к такому, подхватил ее и отошел, покачиваясь, но на ногах устоял. Руки, ноги, хвост — вся Солнцеслава его обвила-оплела. Лун смотрел ей в затылок, уткнувшийся ему в плечо.

— Что-то случилось, Солнцеслава? Эта вода опасна?!

— Н-нет... — пробурчала она, не ослабляя хватки. — Я просто не люблю... воду.

— Как же так? Ведь тогда, на Спокойном Побережье, ты окунала голову! И рядом с Гномьим хребтом...

— Я не задевала шерсть. Мокрая шерсть — гадость редкостнейшая!

Осознавая глупость положения, Лун невольно улыбнулся. До чего же глупо вышло! Пропустил он смешок, и Солнцеслава отстранилась, чтобы заглянуть Луну в глаза.

— Хей! Что смешного?! — натянуто улыбнулась она, видно, пристыдил ее Лун.

— Н-ничего, — замялся он, отнюдь не желая ее обидеть.

— Ну-ну! Хохочет он вовсю! Ну, я тебе покажу! — по-озорному воскликнула Солнцеслава и куснула Луна за нос.

Вроде бы больно не было, но не очень приятно, поэтому Лун заерзал так, что Солнцеславе пришлось соскочить с его рук.

— Вот тебе! Потому что над Солнцеславой Соловьиным Сердцем нельзя смеяться! — рассмеялась она.

Придерживая руками нос, обернулся к ней Лун и не сдержал улыбки. Такая маленькая да такая хитрая!

— И да, Лун! Не надо отказываться от моих любезностей. Они рано или поздно настигнут тебя!

— Я не отказывался...

— Как же, как же! Обидно, между прочим, — сердито поставила руки в боки Солнцеслава, но на ее лице все еще сияла улыбка. — Ну, это ничего. Согласишься еще у меня! Помяни мое слово!

А ведь говорила она так, точно это какое-то соревнование. Пусть она и одаренная, силен в ней дух соперничества. И Лун не мог нарадоваться ее веселью.

Только вот не могпринять того, что она так открыто вручает ему. Как бы ни хотел. Ведь так недолжно быть. Ведь так никогда не было.