Часть третья. Та-Ааи. Глава первая. О медвежьей услуге

За десять дней, торопясь так, что спутники стопы поистерли, добрались они до Пограничного порта, откуда все корабли из Эллиадии отбывают в разные концы света. Обратно до Спокойного Побережья путь им был закрыт, ибо земли рядом с ним принадлежали королеве, а ее-то воины точно схватят и под стражу посадят. Златоуст предложил отбыть из другого приморского городка, порта Вондербург — иначе пристань Чудесный Город — откуда корабли следовали по Эдельгвирскому морю (а как переводилось это чудаковатое слово — Златоуст ответить не смог). Но проплывать по пути, который ведет в Вондерландию, государство, что приходится Эллиадии лучшим другом, и где под водой лежит союзное с Эллиадией государство русалок, звучало бесполезно.

Ночью, когда Приграничный порт погрузился в сон, с невероятным страхом в сердце провел Лун спутников на один из цветастых кораблей в складскую комнату, там они и запрятались. Тяжело пришлось Луну: один-единственный умел он красться, а научить тому других не мог, поэтому приходилось избирать лазейки. От каждого звука тело било дрожью. Но Лун сумел-таки всех провести, и когда они наконец достигли заветного местечка, он едва не вскрикнул от радости.

Но удержал себя. И это впервые оказалось так сложно.

Покачивалась лодочка, перекатывались бочки из стороны в сторону. Стойкий запах пыли и грязи бил в нос. Потолок разрывался от стука шагов. Наверное, они плыли уже несколько дней. Дерево стен не пропускало ни лучика.

Лун не спал. Следил, как ворочается Бажена в дреме голодной, тяжелой, беспробудной. Наблюдал, как прижимается к боку Златоуста Осока, как она, расширив глаза от ужаса, металась взглядом из стороны в сторону, а он закинул голову и прислушивался к шагам сверху, уши его стояли торчком, а хвост обнимал подругу.

Но что Лун считал своей обязанностью, так это приглядывать за Солнцеславой. Если Бажена спала от бессилья, но время от времени открывала глаза, то Солнцеслава уснула так сладко, что приходилось ее будить, чтобы поить зельями. Хоть и заесть их стало нечем. Хвост Луна послужил ей подушкой: она обняла хвост руками и ногами и спала прямо так, свернувшись вокруг него калачиком. Лун против не был, хоть ее теплое дыхание и заставляло его чешуйки вставать дыбом от неясного ему самому чувства.

Так и проходили день за днем, редко они разговаривали. Особенно о чем-то отвлеченном. Поэтому, когда Осока вдруг подала голос, и Лун, и Златоуст едва не подпрыгнули:

— Тебе... Тебе не жжет?

Златоуст призадумался, голову склонил то направо, то налево, но, помолчав, ответил незатейливо:

— А должно?

— Все-таки осколок даровал тебе силу. Силу огня. Меня после Избора вода окружала и следовала за мной по пятам.

— Было бы любопытно, если бы за мной следовала моя стихия! Но не очень удобно, наверное. Хотя я не знаю, что у меня за стихия...

— Взрывы.

От этого ответа Осоки и Златоуст чертыхнулся, и Лун на месте подпрыгнул так, что бедная Солнцеслава, наверное, едва не проснулась. Хотя нет. Она-то сейчас тихо-мирно отдыхает, вдоволь отсыпается, наверняка после этого в себя придет.

Но Лун вновь обратил внимание на Осоку. Глядела та исподлобья на Златоуста, от ее улыбки веяло истинным зверициным коварством.

— Не ожидал, мо́лодец, что твои предки такой мощью обладали? — гнусавым голоском отозвалась та, точно дразнила Златоуста.

— Осока, ты же не старая бабка, чтобы ко мне так обращаться! — возмутился тот. — Зови меня Златоуст, поняла? Слышишь?

— А чего это ты так запричитал? Не хочешь, чтобы я тебя мо́лодцем звала? — усмехнулась она, нарочито зажав нос, чтобы получилось по-старчески гнусаво.

— Бр-р-р! Прекрати, это странно! — дернулся Златоуст, отчего Осока вдруг хихикнула.

— Ладно, Златоуст. Будь по-твоему.

Улыбнулся ей Златоуст, видно, хотел ответить чем-то, да не нашелся чем. Вместо этого вернулся он к прежним ее словам:

— Не было времени поговорить об этом, но... Что означает моя сила? Взрывы.

— Ну, я могу начать издалека... — закатила глаза та.

— О, нет, ты слишком много знаешь, чтобы давать тебе речи толкать! — подловил возможность отыграться Златоуст. — Давай в двух словах.

— Если в двух словах, то... Ты же знаешь всю эту историю с вилами, да? — сощурилась и отвернулась она, припоминая.

— Ну, что зверолюди — потомки вил, которые вселились в зверей? И что мне это дает?

— А то, что кровь тех самых вил через много поколений передавалась и тебе досталась, а больше всего в тебе оказалось крови от вил-повелительниц взрывов. Теперь, пройдя Избор, ты можешь при помощи осколка, — пробормотала она и кивнула ему на грудь, где Златоуст, не вынимая, держал заветную вещицу, — творить взрывы везде, где только пожелаешь, пока не кончится внутри тебя сила. Но она не навечно кончается, восстанавливается, спустя время.

— Все равно как-то сложно. Да, Лун?

Лун и позабыл, что подслушивал. Когда на него обратили внимание, уставился он в колени и отвернул взор.

Осока же, подобрав руками подол платья, вжалась в стенку, поворочавшись, устроилась головушкой на коленках и закрыла глаза. Златоуст взглянул на нее, задумчиво надулся и все-таки подвинул ее к себе хвостом. Тонкие губы Осоки дрогнули в слабой улыбке.

— Вижу, тебе что-то хочется узнать, — отозвался вдруг Златоуст.

Лун подумал-подумал... А почему бы и впрямь не полюбопытствовать, пока времечко выдалось?

— А что ты увидел... Во время Избора? — нерешительно спросил Лун. — В чем он заключался?

— Хочешь пройти? — похлопал себя по груди Златоуст.

Лун призадумался: ну, нет! Это опасно, да и не к его чести такая сила.

— Н-нет! Прос-с-сто любопытно, — заерзал Лун.

— Хорошо, хорошо! И что ты хочешь знать? Как я смог взорвать глотку дракону? Судя по тому, что сказала Осока, мои вили-предки были жгучими!

— Ну... А что ты чувствовал в этот миг? Когда осколок выбрал тебя?

Закатил глаза Златоуст и устало выдал:

— Да ладно! Это самая скучная сторона всего, что со мной произошло! Лун, неужели тебе это любопытно?

— Есть такое... — неловко признался он.

Златоуст вскинул бровь, да возражать не стал, а вместо того вздохнул и сказал:

— Сначала меня эта штука очаровала. Я не мог ни о чем думать, кроме как взять ее. Это было странно, но не страннее того, что потом было. Потом мое тело начало жечь, и меня разорвало изнутри. Я попал в какое-то видение, откуда меня вытащила Осока, после чего я почувствовал, что наружу что-то рвется. И выпустил это прямо в глотку дракону!..

— А что было в видении?

— А это важно?

— Не знаю...

— Значит, не важно. К слову, у меня есть мысль, как можно использовать эту силу...

Но разговор их прервал гомон. И шаги. Корабль чертыхнулся — и остановился. Лишь покачивался на волнах, но стоял на месте, даже свиста сквозь доски слышно не было. Причалили — понял Лун, хоть до этого на лодках катался всего-то пару раз. Однако ощущения его никогда не подводили. А раз они остановились, то сюда совсем скоро кто-нибудь заявится.

Лун ловко высвободился из оков Солнцеславы, пригнулся и, шипнув тонким змеиным языком на Златоуста, осторожно вышел из укрытия. Прошмыгнув к лестнице, ведущей на палубу, Лун заслышал, как ключ в скважине проворачивается, и прижался к стене за ящиками, один из них хвостом подвинув к проходу. Солнечный свет залил складскую комнату, а Лун краем щеки ощутил долгожданное тепло. Что-то щелкнуло, и свет загорелся в руках вошедших. Лун вжался в стенку и приготовился слушать.

Только вот ничего толком и не услышал. Они оглядывали ящики, бочки, но на языке столь диковинном выражались, что Луну он напомнил звук, с которым по земле едут повозки — звук скрежещущий, местами шипящий, бухтящий. Он не был похож ни на берский, ни на эллиадский.

Что делать — Лун точно не знал, но самообладания не терял. Как-то же они должны отсюда выбраться! Только вот как...

Зря он их сюда завел, зря! Ведь на палубе народу еще больше, их точно кто-то да заметит. Где бы они ни были, за местных их точно не примут. Зачем же Лун завел их на корабль?! Не понимал, что они просто снова попадутся на чем-то, возможно, еще более суровом! А выходить с боем — еще хуже, они же кого-то изувечат, да и сами погибнут. Во что же Лун всех завел?..

Перепроверив, что выйти и впрямь некуда, Лун снял со спины сумку и ногой толкнул ее по ящикам в сторону Златоуста, который как раз выглянул из-за укрытия. Златоуст сощурился, но сумку взял.

Тут Лун-то и выскочил. Краем глаза он заметил, как Златоуст чертыхнулся, но хвостом Лун показал сесть. Луна даже не сразу заметили, но он откашлялся, а когда те обернулись и достали оружие, он поднял вверх руки.

— П-прос-с-стите... — прошипел он. — Кто-нибудь здес-с-сь говорит п-по-берс-с-ски?

Не похоже. Оглядывали его со всех сторон, обступали, держа наготове копья. Когда они подошли поближе, Лун их и сам разглядел да изумился: то были зверолюди, но совсем не те, которых он видел на Родине. Их изящные, плавные движения напоминали движения Солнцеславы, да и было в них что-то с ней схожее, только вот уши у них были у кого-то с кисточками, у кого-то круглые и в пятнышку. Зато хвосты были похожие на ее, хотя не у всех: у двух-трех, самых крупных, что стояли позади, хвостики оканчивались кисточкой, как для рисования. Они по-прежнему переговаривались на своем языке, но теперь уже с заметным гортанным рычанием.

Но что удивляло — так это кожа. Такой Лун не видел нигде: темная, у кого-то светлее, у кого-то темнее, но все же черная, почти как ночь. Глаза на ее фоне горели язычками пламени.

— Ох, я... — начал было Лун, но ему под нос тут же ткнулось копейное острие. — Ой...

Похоже, у него даже сообщить ничего не получится. Поведут его к главному? Убьют? Ладно, что там! Он сдастся, а остальные, может, пройдут. Не всем же попадаться! А ему не жалко ради хорошего дела чем-то пожертвовать.

Приготовился было Лун ко всему, что угодно, но только не к резкому взрыву и жуткой вони. Попытавшись приоткрыть глаза, точно ослеп Лун: в глаза ударил едко-зеленый дым, аж слезы навернулись. Начал было Лун их протирать, но чья-то тонкая рука схватила его и потащила, спотыкаясь, к лестнице. Лишь когда они выскочили на лестницу, вдогонку послышалось:

— Осока, куда?!

Только тогда увидел затылок Осоки Лун, только тогда подумал, что если бы не она, его бы забрали. Но что им теперь-то делать?! Он надеялся, что Осока это продумала.

Вместе они преодолели палубу за долю мгновения, за ними проскользнули и остальные. Судя по поднявшемуся гомону, их заметили. Спустилась Осока с мостика, и вмиг пропала уверенность Луна: она умоляюще на него взглянула, и все тут же стало ясно.

— Спасибо, — все равно прошептал Лун.

— Зачем ты им вообще сдался?! Делать нечего?! — вскрикнула Осока.

— Я думал отвлечь внимание...

Но не успел он договорить, как на их с Осокой плечи опустились ладони. Резвый голос Златоуста ворвался Луну в уши:

— Еще раз вы, оба, так сделаете, я вас прикончу обоих! Лун, теперь, прежде чем куда-либо пойдешь, отчитываешься мне обо всем, что собираешься сделать! Осока, а к тебе у меня целая беседа, поняла?!

— Не ори! — визгнула она. — Придумай что-нибудь!

Тут-то к ним подоспела и Бажена с закинутой на плечо Солнцеславой. А за Баженой — целая орда воителей, кричащих что-то на своем языке. Но не застыл Лун в исступлении, годы побегов он не мог позабыть, поэтому, схватив за руки Златоуста и Осоку, повел их куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Что же, что же делать? Все еще хуже обернулось! Лучше бы Лун отдал себя им в руки, сберег бы спутников, но теперь придется выбираться иначе. Только вот как — Лун не знал. Если он и понимал, как сбежать в одиночку, то что делать с остальными — не разумел.

Так неслись они вдоль морского берега. В лицо била жара, перед ними расступались зверолюди, диковинно одетые, с вещами удивительными. Дома здешние были все друг на друга похожи: каменные, зато ровные и неприступные. Если в такую тюрьму посадить — не выбраться.

— Постой, Лун! Постой! — вскрикнул вдруг Златоуст. — Стоя-я-ять!

И затормозил, Луна потянуло назад, Осока ударилась о его спину. Обернувшись, Лун заметил, как неподалеку остановилась Бажена и засеменила к ним.

— Эта усатая такая тяжелая! Ну или мне просто лень ее тащить, — выдала она, как подобралась к ним. — Ну, что встали? Нужно отсюда уносить хвосты, и срочно!

— Нет-нет-нет, у меня есть другая мысль, — потирая руки, хитро усмехнулся Златоуст. От такой улыбки у Луна по спине мурашки пошли.

— И какая? — преисполненная надежды, спросила Осока.

— Притворимся, что нас похитили!

— Серьезно? Ты серьезно?! — тут же взорвалась Бажена. — Да какой кикиморы?! У тебя ум отшибло, пока мы ехали?

— А чего? Мы не знаем этого города! А они не знают нас! Мы исхудавшие, грязные.

— Мы что, по-твоему, лицедеи? — прорычала Бажена. — Это ты усатую проси, пусть она тебе сыграет!

— А если Златоуст прав? Если у нас и впрямь нет другой возможности? — оскалилась Осока. — Предложи что-нибудь взамен тогда!

— Это ты нас втянула в эту передрягу, ты и решай! — обернулась к Осоке Бажена.

Лун в ужасе уставился на земляную дорогу. С каждым мгновением утекает время... Что же делать?..

— Так мы точно ничего не придумаем! — вскинул руками Лун, отчаянно пряча лицо в ладонях.

— Ладно, ладно! — вдруг согласилась Бажена. — Только говорить будете вы. Мне эти... Они не нравятся.

Выпрямившись, Златоуст откашлялся. Лун, как и все, последовал его примеру и постарался если не выглядеть гордо, то хотя бы не подавать виду, что он в чем-то виноват. Тут-то из-за угла и выскочили зверолюди с копьями, но Златоуст ускорил шаг и подошел к одному зверу, что стоял к ним спиной, держа в руке кнут.

— Сударь! — окликнул Златоуст. — Сударь уважаемый, простите!

Незнакомец обернулся. Он был огромен, как и те, что с кисточкой на конце хвоста. Как раз хвост-то его завилял, как только тот увидел Златоуста, что поравнялся с ним.

— Добрый день. По-берски разговариваете?

Лун обернулся. Их ищут. Не так-то сложно найти, им повезло, что не сразу их приметили.

Тем временем Златоуст задал еще какой-то вопрос, но, видимо, по-эллиадски. Звер смотрел сперва на Златоуста, но потом обернулся к толпе рыщущих копьеносцев.

И когда незнакомец вдруг схватил Златоуста за руку и крикнул что-то рыщущим, понял Лун: дело пропало. Дела их плохи. Ни сбежать, ни отговориться. Тут же в их спины уткнулись наконечники копий. А звер властным, грубым голосом пробурчал что-то на наречии местном, а Златоуста спихнул в руки копьеносцам. Те его тут же скрутили, начали что-то выкрикивать ему в лицо, но Златоуст сдерживался, сжимался на месте.

Лун с Осокой поддались, а Бажена сперва оскалилась, но Златоуст помотал ей головой. Она же, вручив зверолюдям спящую Солнцеславу, не без отвращения дала им взять себя под руки, хоть и была напряжена, явно настроившись, что если понадобится — она вырвется в любой миг.

Пожалел Лун: не надо было так храбриться. Глупая затея у него вышла, все он испортил. А теперь только остается ждать, пока за его ошибки расправятся не только с ними, но и с теми, кто не виноват в его грехах.

— Кажется, я понял, где мы, — бросил через плечо Златоуст. — Это Та-Ааи, и, похоже, мы теперь рабы.