Глава вторая. О звере, жаждущем крови

Солнце палящее припекало голову до жжения. Как зверолюди с Та-Ааи выносили этот жар — не знамо. Головы их не были покрыты, более того — все тело, считай, наго было, разве что самые срамные части прикрыты. Редкая зверка носила облегающий сарафан, изгибы показывающий во всей своей пошлой красе, а редкий звер набрасывал на грудь ткань белую.

Бажена не слишком разбиралась в одежде, но, видно, не она одна, судя по куче полуголых зверолюдей вокруг. Однако деталь изысканную она замечала среди всех без исключения: странное ожерелье, громоздкое, как десяток ожерелий берских. Отличались эти ожерелья по степени искусности: например, у того, что их вел, ожерелье было самое крупное, которое ей довелось увидеть за свой малый путь, а посередке этого ожерелья красовалось солнце. Не служи этот зверолюд им на погибель, заглядывалась бы на эту побрякушку Бажена, однако нынче ее мало волновали какие-то цацки.

Нынче их, привязав покрепче засаленными веревками, вели друг за дружкой по знойным улочкам города. Везде этот безликий камень! Едва ли это уныние спасали рынки со своими натянутыми на палки кусками ткани, а рынков-то все равно раз, два — и обчелся. Но через столпотворения пятерых спутников прогоняли быстро, под дружные хохмы со стороны голышей. И чего им надобно? Лишь бы покричать! Сами-то такие же, даже хуже — Бажена хотя бы была одета.

Но стоило отдать им должное: в отличие от тех же эллиадских трущоб здесь не стояло вони. В подворотнях Уайтленда Бажена замечала отвратительный запашок, а здесь — ни разу даже потом не пахнуло. Наоборот, какими-то диковинными травами и чем-то еще — запахами, которых она доселе никогда не чувствовала. И впадала от этого в странную сонную тревогу.

Рано или поздно — Бажена уже успела сжариться, как мясо на сковороде, — дотопали они до площади пред строением невероятным, столь огромным, что величие его сковывало. С поджатым хвостом шествовала Бажена следом за спутниками, оглядывая, как приближается это... нечто.

То были будто детские игрушки Матушки-Природы, не иначе. Сперва в глаза бросился каменный треугольник размером с настоящую гору, а то и больше. Потом Бажену развернули, и на голову ей упала исполинская тень стены, с разрезающим ее насквозь проемом. Рядом с ним возвышались два изрисованных странными картинами столба, а между ними — два близнеца-изваянья, похожих на зверолюдские, Кошачьи, но с головой, заросшей волосами по кругу, как солнце лучами. Пустые впалые глазницы этих огромных кошек пробуждали что-то в душе Бажены, что-то старое и страшное, что-то, чего Бажена никогда не хотела бы касаться.

Она понимала: такое испытывают зверолюди, когда их естество охватывает зверь. Бажена слишком хорошо знала, когда ее разум подчинялся зверю.

Копье поторопило ее ступать дальше. От накатившего ужаса Бажена яростно клацнула зубами в сторону провожатого и тут же ощутила боль в боку.

Этот дикарь ткнул ее палкой!

— Ты допр-р-рыгался... — прорычала было Бажена, но отрезвляющий голос Златоуста остановил ее:

— Бажена, они тебя на месте убьют! Подожди, у нас еще будет возможность...

Но и у его носа быстро оказался железный наконечник, на который Златоуст выразительно взглянул, хоть и отказался отвечать. Шел Златоуст в начале, поэтому его погоняли пуще остальных. Осока плелась за ним, но подходить слишком близко ей не давали: скалились, морщились, что-то там тарабанили на своем дикарском языке. Лун был напуган побольше остальных: сжался пополам, поджал хвост, опустил голову. Солнцеслава, благо, еще мирно спала на плече одного из зверолюдов. Бодрствуй она — тут же бы запричитала-завозмущалась, и ее крикливость прикончила бы их на месте.

Заслышав рычание Бажены зверолюд, что их вел, быстрым шагом направился к ней и было протянул руку, но уставшая и перепуганная Бажена, оскалившись, сделала предупреждающий выпад. Незнакомец это понял и подходить ближе не стал, лишь оглядел надменно, свысока. Уже ненавидела его Бажена, готова была голову-то оторвать. Закипала злоба в душе, не терпелось ей развести здесь кутерьму. Мало не покажется!

— Сдохни, твар-р-рь, — прорычала Бажена прямо в лицо зверолюду, хоть и пытались ее принизить чужие руки.

Что это? Усмешка на его наглой роже? О, как хотелось Бажене стереть улыбку с лица этого проходимца навсегда!

Но вместо того, чтобы ударить, этот полуголый недозверолюд величаво махнул рукой, мол, уведите ее. И Бажену увели! Вернее — попытались. Бажена начала вырываться, а вырваться ей не составило бы никакого труда, если бы не Златоустово:

— Делай, что говорят! Нам одним с ними не управиться! Но это пока: я найду управу на них и вернусь за тобой. Обещаю.

— Да в этой городской чащобе мы друг друга не сыщем! — воспротивилась Бажена, но продолжать вырываться не стала.

— Отыщу я тебя, не волнуйся. Нас ведут в закрытое... что бы то ни было, а это не весь город все-таки.

Бажена насупилась, но поверила. Гнев ее потихоньку шел на убыль. Ладно, пусть эти изверги с ней творят, что хотят! Пока они ее не бьют, и то хорошо. Самим больнее будет.

Вели одну-единственную Бажену трое или четверо зверолюдей сквозь толпу слуг с подносами да какой-то утварью. Видно, работа кипела. Но чем дальше — тем лучше, конечно. Бажена чего-то такого и ожидала: двор, испещренный пестрыми цветами и бесконечно огромными столбами, плавно переходил в темные пыльные чертоги, кишащие зверолюдьми, которые незнамо зачем шныряли туда-сюда. Бажена толком не могла понять: проходы то ли заливались прохладной тенью, то ли были душнее улицы из-за этого столпотворения. На ноги постоянно наступали, плечи — толкали, и Бажена едва ли не сорвалась, пока ее наконец не провели через эти раздражавшие повороты и не остановили у толстой двери, из-за которой доносились жуткие крики и стоны.

Беспокойство нарастало все сильнее и сильнее. Загнанная в угол, Бажена едва сдерживалась, чтобы просто не побежать отсюда куда подальше. Эта темень, эти комнаты, эти звуки из-за двери. Нет, слишком, слишком знакомо...

Опомнилась она уже по ту сторону двери, когда единственный выход на свободу захлопнулся. По углам сидели трое исхудавших пленников: один в обнимку с другим качались, безумно глядя на Бажену, а оставшийся лежал без сознания. Видимо, он бился о дверь и ей же его и прихлопнуло. Кости их торчали наружу, на лицах и теле — синяки да ссадины. В глазах — стекло. Вроде бы они были зверолюдьми, но шерсть на их хвостах и ушах уже была подернута, а усы-палочки — обломаны и оторваны, на месте некоторых виднелись подтекающие кровью ранки.

Бажена не стала спрашивать. Прошла, прислонившись к стене, и рухнула в свободный угол. Сквозь темноту продирался единственный лучик света, ниспосланный Матушкой, Бажена смотрела на его след на полу и вспоминала.

Вспоминала, как тогда луна светила с задней стены клетки. Как тонкие лучи были единственным, за что Бажена цеплялась. А здесь — солнце беспощадное. Одно и то же. Эти стоны. Бажена и сама вскоре замычала. Раздирало изнутри.

Неужели она снова попалась? Нет, не может этого быть! Или может... Все не могло кончиться иначе... Не убежать от чего-то настолько цепляющего, как путы. Как собака, кусающая себя за хвост...

Не убежать от чего-то, настолько рвущего на куски, как сама Бажена...

Спустя вечность, они вернулись. Звер вновь очнулся и на дверь кинулся, но его вновь столкнули, а сил, чтобы встать, у него не хватило. Не будь его, Бажена и сама бы бросилась на дверь с мольбами. Мольбами народу неизвестному, который и языка-то ее не понимает. Но они бы поняли — все понимают молитвы, когда они из глотки вырываются, как вой на луну.

Но они и так пришли за Баженой. Они пришли за ней! Матушка-Природа, спасибо!

На этот раз Бажена сама свалилась в руки чужаков, пусть ведут, куда им вздумается. Лишь бы подальше от клетки. Подальше, на воздух, на свободу!

Без труда повели они ее внутрь, подальше от криков мученических-страдальческих. Бажена про себя вздохнула. Матушка-спасительница! Где угодно, лишь бы не взаперти. Бажена шла покорно, не поднимая головы, боясь, кабы эти иноземцы не бросили затею свою вызволить ее. Но вызволили же! И ведут! Значит, она им нужна. Но для чего?

В одной из комнат все-таки Бажену в угол затолкали, ткнули остроконечной палкой в доспех. Ну уж нет! Чего это удумали они, дикари? Раздеть ее? Усмехнулась Бажена — и о чем эти дураки думают, будто она какая-то привлекательная зверка? Да Матушка упаси.

Показать им обратное труда не составило. Когда Бажена осталась в рубашке, они махнули рукой. Хотя не похоже, что им было любопытно, что у нее под доспехом, скорее им был любопытен сам доспех: то-то они его подобрали и оттащили. Кольчуга задребезжала, чужаки стали перебирать звенья, разглядывать. Видно, оценивали.

Но для чего — Бажена так и не узнала, ибо ее вновь потащили под руки по бесконечным проходам. Благо, не обратно, а по какой-то лестнице, ведущей вниз. И чем дальше — тем у́же проходы. Своды были словно для малышей, ведь Бажена складывалась вдвое, а то и втрое, чтобы пройти. Замыкались полы да потолки над головой, и Бажена вновь тяжело задышала: куда меньше-то?!

Но вскоре и это прошло, и показалось тусклое сияние из дыры на выход. Стоило Бажене миновать вход, как свет забил в глаза так, что голова на мгновение закружилась. И снова богатое убранство, снова столбы, уходящие в небеса. На этот раз не такие длинные, зато пышные, с рисунками искусными, чудны́ми. Стены были размалеваны. Плоские картинки на них были, все зверолюди и вещи сбоку изображены, очень просто, но понятно.

Уходили эти рисунки за спину какого-то громоздкого седалища, золотом и дорогим камнем покрытого. Сидел в том седалище темнокожий звер с круглыми светлыми ушами и хвостом с кисточкой. Да не прост был этот незнакомец: на его голове раскинулся настоящий венец, расписной, разноцветный, изрисованный звездами с кругом золотым во лбу. Промелькнул вопрос в голове Бажены: ну и на что такому зверу венец, когда венец только бабы носят? Хотя венец такой тяжелый, наверное, это особый венец. После теплого приема и непонятных городских видов Бажена решила не разгадывать местные загадки: были они выше ее понимания.

Чему удивилась Бажена: была она в яме, окованной в гладкие плиты, но не было внутри никого, кроме самой Бажены. На возвышении, но много ниже звера в венце, расположился народ, самый разный — от зверолюдей до пуринов. Глядели они на нее глазами хищными, да молчали. Они-то побольше и побогаче одеты, чем те, что снаружи. Знать, значит...

Бажена дернулась. Неужели и впрямь яма? Как тогда...

Где-то вдалеке послышался громогласный голос звера в венце. Он походил на государя: говорил громко и руками разводил, точно приказы отдавал. Кряхтящий-бухтящий язык Та-Ааи — или как называть эту страну — из его уст казался более властным и даже почти разбираемым. Возликовал народ, когда заслышал речи своего царя. Для Бажены же это больше походило на сумасшествие перед кровавым побоищем.

Но когда послышался второй голос, более плавный и спокойный, Бажена дернулась. То был все еще незнакомый ей язык, но уже другой. И язык тот исходил из уст нового незнакомца, только на этот раз пурина: у юнца не было ушей и хвоста, зато его руки и ноги, видно сразу, сильны, а глаза горели голубым пламенем, самым жарким среди всего огня. Если здешний царь был смугл, то юнец — светлее, а волосы у него — едва ли не до белого светлые, пышные, немного кудрявые. И не только этим отличались они с царем: молодой незнакомец был совсем иначе одет — в легкий кольчужный доспех, из-под которого торчала красная рубаха.

А когда молвил он на берском наречии, Бажена сама чуть не возликовала.

— Господа! Вашему вниманию представляю нашего нового испытуемого — зверку из народа Собак, прямиком из Единого Берского Царства! Сразится она за главную награду — одобрение Великого фараона Косея на погибель за честь его!..

Не желала Бажена слушать эту ерунду и потребовала:

— Чего-чего?! Что этот фараон — или как там этого выскочку зовут — о себе возомнил?! Что тут происходит?!

Юнец был удивлен такому сопротивлению. Царь же не откликнулся, лишь закатил глаза и уставился на Бажену, уставился пронзительно, но Бажена выдержала его тяжелый взор с гордо поднятым подбородком. Державшие ее зверолюди куда-то исчезли и не мешались. И правильно! А то им бы точно досталось.

Юнец огляделся по сторонам. Народ зашептался.

— Великий фараон Косей дарует тебе честь быть своей избранной в подвиге, что прославит его честь на века! — звонко произнес молодой пурин, но Бажена видела, как он смотрел на местного государя — с волнением, с трепетом, со страхом.

— А если я не хочу в этом участвовать? Вы отпустите меня?

— Дар фараона столь велик, что отказаться от него означает смерть твоего светлого духа. Разве ты этого хочешь, сударыня? — с надеждой откликнулся тот.

Бажена на мгновение пожалела его: не похоже, что он сам рад участвовать в этой кутерьме. Но, что ж поделать, от своего отказываться Бажена не собиралась:

— Мой дух не принадлежит какому-то фараону, чтобы тот решал мою судьбу! Мой дух принадлежит только Матушке-Природе!

Глаза юнца загорелись, и он, поколебавшись миг, обернулся к царю непреклонному и пробормотал ему что-то на ухо. Фараон же изобразил лик, полный скуки, и небрежно махнул рукой.

— Тогда нечестивый дух, отвергнутый фараоном, должен погибнуть и вознестись к Великой Итн, спасительнице народа Та-Ааи... Я сожалею.

Последнее добавил он одними губами, но Бажена поняла, даже не услышав. Вскинув уголки бровей, юнец отошел на шаг за седалище — или же престол — фараона Косея и опустил голову.

Сам же фараон издал громкий выкрик, отрывистое и резкое: «Амат!»

Ощутила Бажена земную дрожь и поняла: предстоит ей столкнуться с чем-то исполинским. И впрямь: из-за спины отодвинулась стена, поднимаемая несколькими полуголыми зверолюдьми, и в темноте показались два горящих глаза. Бажена не дала нарастающему страху захватить верх и уставилась в ответ, вскинув кулаки.

Без промедления, с чудовищным ревом выскочила наружу несусветная зверина: вытянутая чешуйчатая морда у нее была окружена золотистой пушистой гривой, из приплюснутой челюсти торчали белоснежные клыки, а над ними красовались два крохотных глаза. Тело и того изощреннее: передняя половина — худая и шерстистая, рыжая с черными пятнами, с лапами, как у кошки, а задняя — жирная и округлая, серая и гладкая, с какими-то разделенными на пальцы копытами. Такой диковинной животины доселе Бажене не доводилось видеть даже в самых безумных кошмарах.

Разразилась зверюга ревом из самых недр ее огромного тела. Пол под ногами затрясся, но Бажена не струсила: пусть нападает! И не таких побеждала. Хоть эта штука больше ее раза в три.

Вертя головой, понеслось чудовище прямиком на Бажену, но не тут-то было: Бажена сдержала напор удара и устояла на ногах, схватив пасть разинутую. Изнутри смердело мертвечиной: Бажена вспомнила.

Вспомнила чудовищ. И зверолюдей. Всех она побеждала, не было ей равных. И сейчас победит. Победит эту тварь!

Вскипела сила. Ха, нипочем ей этот зверь! Разорвет его Бажена на куски, кровь будет хлестать во все стороны, сладкая, сладкая кровь!

Выкрутила морду Бажена, едва шею не сломала, схватилась пальцами за шерсть и принялась тянуть за нее. Да, о, да! Оно сопротивляется! Но животное вырвалось ценой большого куска гривы и встало на дыбы. Прихлопнуло бы Бажену в два счета, но приземлилось мимо: Бажена давно уже сзади, разила ударом по огромному заду. Силища пробудилась и дала о себе знать: перекатилось животное набок и приземлилось на голову так, что аж заверещало.

Удар ногой в живот — и чудовище согнулось. Что за никчемный противник! Продолжала бить Бажена по лежащему зверю, пока тот не попытался ее царапнуть, но Бажена отскочила: вот, вот это уже бойня! Животное с трудом поднялось и попыталось взять Бажену тараном: не помогло, Бажена только вскочила ногой на нос зверюге и скакала вверх-вниз под яростное клацанье зубов этой твари.

Наконец, надоело Бажене ждать: где же кровь, которую она так хотела увидеть? Бажена ударила по глазам-крохоткам, схватилась за гриву и принялась колотить ногами морду, отчего зверь закричал и даже перестал нападать, только бился, пытаясь сбросить с себя Бажену.

Ну уж нет! Ты нападать посмела, тварь! За это ты и умрешь!

Но вдруг Бажена ощутила удар мощный в бок и упала с тела животного на твердые плиты. Падение отдалось хрустом. В голове помутнело, но не прошла злоба — лишь оскалился рот Бажены.

Поднявшись, сквозь застланный алой пеленой взор Бажена увидела убегающую тварь. Было рванулась Бажена, но голова закружилась, и сил хватило только на подъем. Очнувшись, завидела Бажена: напротив вилял хвостом никто иной, как Великий фараон Косей. Он обходил ее по кругу, точно напрашивался! И глаза так сощурил, как будто она какой-то отброс!

Получит свое. За все получит!

Понеслась на него Бажена, но увильнул фараон, оказался ловчее. Едва не врезалась в стену Бажена, но мысль не оставила: он же щуплый, его разломать пополам — раз плюнуть! Лишится Та-Ааи своего царя, благодаря ей, Бажене! Смешно!

Хохоча, пыталась догнать его Бажена, но единственный раз догнала, и то получила удар под дых. Навершие посоха врезалось ей точно в живот, отчего Бажена закашляла кровью. Кровь... Он посмел. Он посмел пролить ее кровь. Он точно сдохнет!

Занесла свой крепкий кулак Бажена, но фараон перехватил его и развернул так, что заломило руку. Ударил он по ногам, и Бажена чуть не упала, но сдержалась и отскочила. Попыталась Бажена плечом его повалить, но и тут он вывернулся: отскочил и ударил ей по колену. Упала Бажена, в позоре встала на подкошенное колено перед фараоном.

Подошел к ней фараон Косей и одной рукой поднял голову за лоб, большим пальцем давя на переносицу. Бажена было хотела цапнуть его, но отчего-то в голове все перемешалось. Услышала Бажена тихое, едва не разбираемое из-за говора:

— Ты не готова.

И удар навершием по голове лишил ее сознания.