Глава двадцать вторая. О страхе смертельном и доверии спасительном

Взошли князя избранники на корабельную палубу, готовые моря-океаны преодолеть. Городок дружелюбный скрывался вдалеке, уступая морю Небесных Отражений, что, подобно ленте голубой, разделяло Единое Берское Царство и Эллиадию, государство забугорное, чудно́е во всем, что только возможно.

Солнцеслава знала многое, разумела, кто там в Эллиадии живет, кто у них там самый, как они говорят, «классический поэт», как у них дома выглядят. А вот как они сами живут — ответить затруднялась. Учителя в Школе говорили, что там, на севере, зверолюди не живут и, более того, не жили никогда, пока народы торжественно не познакомились, когда пурины — вроде, так их зовут, этих странных разумных существ, у которых ни ушей, ни хвостов — прибыли в Единое Берское Царство с, как они выражаются, экспедицией.

Много же у них слов непонятных! Солнцеслава, признаться честно, не любила уроки мирознания, ей свое, родное, ближе намного. Солнцеславу всегда тянуло к красочным историям ее предков, а не этих... по ту сторону моря. А ведь море это такое глубокое... От осознания, сколько водицы под кораблем плещется, дух захватывало. А еще голова кружилась. Но совсем чуть-чуть! Не как у Бажены — она-то сразу вниз ушла, сказала, чтобы «позвали, как твердую землю под ногами можно будет почувствовать».

Но не о чудны́х пуринах и не о море, качающем из стороны в сторону, дума Кошечки. Отнюдь! Скорее отвлечься она пыталась. Признаться честно, занимало ее другое.

Сколько она гадостей наговорила вчера Осоке! Вот больше не будет эту дрянь медовую пробовать, кто ж ее надоумил-то?! Стыдно-стыднехонько! Но ведь у Солнцеславы день рождения был. Нельзя же просто так взять и оставить без внимания...

Но как она будет теперь Осоку расспрашивать для своей исторической песни? Пусть она и Болотная Ведьма, но она такая же участница их подвига, как и все! Да вот незадача: похоже, бельмом она станет в этой истории, ведь наотрез отказывалась говорить с ней, Солнцеславой. Но что же поделать, если Болотные Ведьмы столько страшных вещей творили? Неужели она ожидает, что Солнцеслава все раз — и забудет?!

Дуясь на всех и вся, сидела Солнцеслава на скамеечке, обхватив ножки и слушая на волны, с плеском и шипением разбивавшиеся об их корабль. Вокруг из стороны в сторону сновали моряки. Кто чем занимался! Солнцеслава толком не знала чем, но понимала, что чем-то действительно важным.

— Обиделась на кого?

От испуга у Солнцеславы волоски на хвостике дыбом встали. Она подпрыгнула на месте, но, развернувшись, вздохнула-таки с облегчением: то был всего лишь Лун. Улыбка его тонких губ заставила ушки дрогнуть.

— Вовсе нет, — буркнула Солнцеслава. — Вот думаю, как к ведьме теперь подойти...

— К Осоке? — переспросил он, присев рядом и обернув ноги хвостом. Чешуйки его сверкали на знойном солнышке.

— Да. К ней, — отвернулась Солнцеслава, притворившись, что от света, но скорее от осуждения.

— Ну... А ты думала о ней не как о Болотной Ведьме? — полюбопытствовал Лун, склонив голову.

— Нет. Разве правильно забывать об этом? Все-таки Болотные Ведьмы невероятно опасны! Ведь сам Великий князь Казимир, Драгомиров отец, говорил: «Преступно имя Болотной Ведьмы, и деяния ее преступны, посему пусть они скроются в своих болотах во веки веков». А то, что его сын об этом забыл, не доказывает, что не было тех плохих вещей, что Болотные Ведьмы сотворили!

— Не знаю, я не разбираюсь... — растерянно обернулся Лун. Некоторое время помолчав, он продолжил: — Я... Ты говорила, что я хороший, да?

— Ага! — оживилась Солнцеслава. — Очень хороший! А что?

— Наверное, не все Ящеры хорошие. Думаю, ты слышала об этом, — неловко объяснял он, пока Солнцеслава, сощурившись, пыталась сообразить, к чему же он клонит. — Может, и я на самом деле...

— Нет! Можешь быть уверен! — гордо выпрямилась она, скидывая ноги со скамьи и ставя руки в боки. — А мне ты можешь верить! Я у лучших наставников училась, а они-то точно не могут ошибаться.

— Не об этом я... — забегал взор Луна, пока тот судорожно раздумывал что-то. — Я о том, что... В общем, если есть один хороший, значит, нельзя сказать наверняка, что все такие же — плохие. То есть...

Солнеслава вздохнула. Какой же наивный!.. Она ведь совсем о другом!

— Разве Болотных Ведьм это касается? — пробурчала она, стараясь не выдавать, как он опустился в ее глазах.

— Не проверишь — не узнаешь, — повел плечом он.

— История за меня все-е-е проверила! — протянула Солнцеслава. — Мама всегда говорила: «Не лезь, куда точно нельзя лезть!» Обычно она еще прибавляла «пожалуйста».

Солнцеслава рассмеялась, но пропустил то Лун мимо ушей. Наверное, не понял шутку.

— Я любопытная просто...

— Я понял, — отрешенно отозвался он.

Похоже, он думает. Очень усердно. Солнцеслава ушки опустила: ну, неужто обиделся на нее? Да вроде она ничего особенного-то и не сказала. Не может же она довериться ведьме просто потому что! Так нельзя! Мало ли, кем она окажется. Великий князь не провидец, чтобы все наперед знать, тем более, что он и сам признался, что о ведьме никаких сведений не нашел. Вот и как теперь доверять?

— Ладно, поступай, как считаешь нужным. Кто же я такой, чтобы вмешиваться? — сказал то Лун беззлобно, с ласковым сожалением.

Сердечко Солнцеславы вновь екнуло: ну как, как он пробуждает в ней то, чего она почти никогда не чувствует? Заставляет ее сомневаться!

— Ну, хорошо! — воскликнула она, вскочив с места. — Если я к ней схожу, ты не будешь грустить?

Лун захлопал белесыми, как молоко, глазами. Не ожидал он такого, не ожидал... А Солнцеслава этим будто гордилась:

— Я не такая привереда, как ты подумал!

— Да я никак не подумал...

— Пойдем, пойдем! Вместе, чтобы ты видел!

— Зачем?.. Я...

— Вставай, а то за хвост потащу!

Солнцеслава размашисто зашагала в сторону лестницы, а Лун худо-бедно поплелся за ней, согнувшись. Он был чуть выше нее ростом, поэтому, видно, невзначай к ней наклонялся. Солнцеслава и не знала, как бы выпрямить ему спину, чтобы с ним поравняться, но вовсе не это на самом деле занимало ее мысли.

В головушке крутились тысяча и один вопрос: что делать, как себя вести, что говорить. Это же ведьма! С ними неверное слово сболтнул — и все, пиши пропало. Но ничего! Солнцеслава же храбрая! Не менее храбрая, чем ее новые спутники.

Храбрая, так-то оно так, но коленки-то дрожат...

Подходя ближе, Солнцеслава все отчетливее слышала какой-то гомон. Лун, видно, его тоже услышала и вдруг подался вперед, скрываясь за поворотом. А Солнцеслава лишь услышала, как хлопнула дверь. Раздались грохот и сдавленный «ух» Луна.

Взволновалась Солнцеслава и тут же выскочила следом. Увидала она, как Лун придерживает за подмышки Златоуста, взъерошенного и раскорячившего ноги. Дверь перед ними захлопнулась наглухо — то была как раз дверь в комнату Осоки.

— Осока Болотная Ведьма! — без всяких объяснений Златоуст ринулся обратно. — Я требую объяснений немедленно!

Будто из-за призрачной завесы, послышалось сдавленное:

— Да хватит уже! Я тебе все, что могла, рассказала! Мало?! Иди у Бажены спроси или Луна!

— Она все-таки что-то сделала той ночью? — тут же нахмурилась Солнцеслава, но Златоуст остановил ее взмахом хвоста. Лун жалостливо взглянул на нее, но ничего не сказал.

— Лун здесь! Но ему сказать нечего! Поэтому у меня есть полное право спросить у тебя! — настаивал Златоуст, долбя по двери кулаком. — Осока, не притворяйся, что ничего не было! Ты не могла просто так просидеть всю ночь у моей постели!

— Я терпела твой полуночный бред, а теперь расплачиваюсь за свою доброту?! Это несправедливо, знаешь ли!

— Ах, вот как! Ну-ка, расскажи, что я там говорил!

Молчание. Развеселившаяся Солнцеслава и взволнованный Лун переглянулись.

— Нет.

— А чего замолчала тогда? Думала, небось, над чем-то? Колись!

Молчание.

— Нет.

— Ну все, я выламываю дверь.

— Не надо!

— Надо-надо!

На плечо Златоуста легла тонкая рука Луна. Тот молча кивнул и отошел в сторону, за ним шагнул и Златоуст. Солнцеслава подозрительно сощурилась, пока Лун шепотом не произнес:

— Мне кажется, самое время проверить, опасна она или нет, — добродушно улыбнулся он.

— Ты чего?! — испуганно воскликнула Солнцеслава, но обоюдное «Ш-ш-ш!» спутников заставило ее поубавить пыл. — Она же меня за Златоуста примет и кинет в меня каким-то своим заклинанием! Или еще чего...

— Ну... Ты же хотела проверить... — робко напомнил Лун.

От его неуверенности у Солнцеславы все внутри сжималось. Да что же он... Опять! Опять пробуждает эти гнусные чувства.

Но... он же прав. Дурачок, наивный, но на его стороне правда! Что-то подсказывало Солнцеславе: ему стоит поверить. Даже нет — поверить в него.

Осторожно поднесла Солнцеслава руку к двери и тихонечко постучалась. На большее смелости не хватило. Послышался щелчок — видно, замок открылся. Повернула Солнцеслава ручку, с закрытыми глазами ступила внутрь...

Мгновение — и Солнцеславу толкнули худощавые руки. Плеск, вскрик. Хохот.

— Да ладно?! Попалась в свою же ловушку!

Златоуст заливисто смеялся. А Осока, похоже, натужно дышала.

Приоткрыв один глаз, Солнцеслава осмотрелась. Ощутив на себе две холодные ладони, Солнцеслава вскочила и обернулась. Лун почтительно отошел на шаг и спрятал руки за спину. Поймал ее! Солнцеслава хотела было поблагодарить, но в ее голове вдруг возник вопрос.

Обернувшись, она узнала ответ. Перед ней стояла Осока, у ее ног лежало ведро с водой. С нее капля по капле стекала вода. Ее одежда — а вернее сказать, старые лохмотья — насквозь промокли. Щеки пылали румянцем.

— Что?.. — захлопала глазками Солнцеслава.

— Она хотела облить меня водой из ведра над дверью, но не вышло, — заулыбался Златоуст. — А я умнее, чем кажусь, не так ли?

Солнцеслава перевела взор на Осоку. Ведьма, но... такая потерянная. Уставилась в ноги, поджав губы. Неужели она спасла Солнцеславу, потому что не хотела причинить вреда?

— Сп-пасибо, — запнулась она, не зная, что и думать.

Осока отвернулась, взгляд ее по полу забегал. Солнцеслава вскинула брови: неужели она и впрямь ошиблась?

— Ладно, извини, мы не хотели, чтобы все так обернулось, — вдоволь повеселившись, с улыбкой произнес Златоуст.

Осока обернулась к нему, вся красная, но теперь не просто смятенная, но и злобная.

— Мы? Разве не ты тут...

— Не-е-е, Лун же все это придумал! Затейник, я не могу!

Чешуйки на спине Луна встали дыбом, а Осока вскинула — Солнцеслава только заметила — довольно густую бровь.

— Очень смешно.

— Ну, шутки шутками, а тебе надо обсохнуть, — прервал ее Златоуст, важно вскинув палец. — Могу одолжить полотенце. Оно у меня в комнате. Там можем обсудить...

— Златоуст, она же барышня! — неожиданно для себя, воскликнула Солнцеслава. — А ты тут такой срам разводишь...

— У кого что болит, тот о том и говорит, а? — скрестил руки у груди тот, усмехнувшись. — Я-то ничего такого не имел...

— Да я так смотрю, вы и без моего участия справляетесь, — перебила его Солнцеслава, хихикнув. Обернувшись от возмущенного Златоуста к Осоке, она вежливо улыбнулась: — У меня есть одежда, если тебе нужно. Полагаю, она придется тебе по размеру.

— Не думаешь, что я твою одежду там взорву или ядом пропитаю? — съязвила Осока, ехидно, по-ведьмовски ухмыляясь.

— Тогда мы с тобой о-о-очень основательно потолкуем о твоем поведении! А вы и не знаете, как я люблю разговаривать!

От такого спутники зашлись смехом: Златоуст грубым, но громким и развеселым, Лун же звонким, но тихим. И даже Осока широко усмехнулась, видно, совсем чуть-чуть не хватило, чтобы ее рассмешить!

— Попозже зайду, если у меня ничего чистого не найдется, — вдруг бегло кинула Осока и закрыла за собой дверь.

Златоуст же, напоследок усмехнувшись, помахал рукой и, виляя хвостом и собирая им корабельную пыль, направился к себе.

Солнцеслава, торжествующе вскинув голову, обернулась к Луну. Он улыбался. Солнцеслава и вовсе позабыла о поражении, ведь совсем неожиданно она приобрела больше, чем потеряла.

— Не такая опасная, да? — произнес Лун вполголоса.

— Не могу знать наверняка. Однако я перестала страшиться!

— И правильно. Страх — неприятная вещь. Загоняет в клетку.

Он не был рад, говоря это. Скорее выглядел так, будто за улыбкой прячет что-то тоскливое.

— Пойду, займусь кое-чем. А вы общайтесь с Осокой, не буду мешать.

И испарился. Солнцеслава успела только прошептать заветное «Постой», но слушал ее теперь лишь воздух.