№30: «Ты мне...»

Ты приходишь в себя медленно — будто всплываешь со дна тёмного океана, сквозь мутную, вязкую толщу воды, неспособная понять, где верх, а где низ. Веки тяжёлые, свинцовые. Где-то рядом тикают часы, их ритмичный стук отмеряет секунды в тишине. Пахнет антисептиком, лекарствами и чем-то сладковато-стерильным, больничным. Воздух прохладный, будто в нём растворено раннее, ещё не проснувшееся утро.

Ты пытаешься открыть глаза — и свет, даже приглушённый, бьёт в зрачки, обжигает расплывчатыми пятнами. Сердце на мгновение пропускает удар, замирая в груди с тревожным толчком. Шёпоты вокруг, дремавшие в полусне, тут же становятся громче, ощутимее.

— Кажется, она приходит в себя…—Осторожно, не трогай её, дай опомниться… Позови врача…—Тише, тише, дай ей время, не пугай…

Ты медленно различаешь голоса — тёплые, родные, проступающие сквозь шум в ушах. Мама. Её альто, дрогнувшее от волнения. Папа. Его низкий, сдержанный бас. И ещё — У Мин, а рядом с ним Хэ Рин. Старшая сестра, склонившаяся над тобой, и младшая… даже Син Джэ, которая сейчас плачет, прижимая к губам сжатые кулаки. Со Ши Мин стоит поодаль, у самой двери, сдержанно, как всегда, но в её тёмных, внимательных глазах — безмолвное облегчение и тревога, сплетённые воедино.

Ты открываешь рот, пытаясь сформулировать вопрос, но голос выходит хриплым, чужим, обрывком:—Я… где это…

Мама сразу же тянется к тебе, её пальцы, тёплые и немного дрожащие, бережно охватывают твою руку, лежащую на одеяле.—Тихо, милая. Не напрягайся. Всё хорошо. Ты в больнице. Всё уже позади… — её слова ласковые, убаюкивающие.

Но они проходят мимо сознания, не задерживаясь.Безопасности?Позади?..

Ты моргаешь, избавляясь от пелены, в горле саднит и першит. И тогда — будто кто-то с силой вырывает воздух из твоих лёгких. Память возвращается не потоком, а резким, болезненным рывком. Тёмная комната. Улыбка Сына Тэ. Холод лезвия у горла. Собственный крик, застрявший в глотке. Су Ган… его глаза, полные льда и огня. Алая кровь, растекающаяся по его рубашке.

Ты резко поворачиваешь голову, игнорируя пронзительную боль в шее, сковавшую мышцы.—Где… Су Ган?.. — выдыхаешь ты еле слышно, но в наступившей тишине этот шёпот звучит как выстрел. Все в комнате замирают.

Мама замолкает, её пальцы непроизвольно сжимаются.Братья мгновенно переглядываются,и в этом взгляде — целая история, которую ты не слышала.Син Джэ тихо всхлипывает,прикрыв глаза.

— С ним… с ним всё хорошо, — произносит наконец У Мин, осторожно подбирая слова, будто боится, что даже слово «хорошо» может рассыпаться, не выдержав груза правды. — Он… жив. Он держится.

— Где он? — ты сжимаешь простыню холодными пальцами, чувствуя, как в груди, под рёбрами, растёт и пускает корни ледяной страх. — Я должна его видеть. Сейчас же.

Пауза затягивается. Она такая длинная и звенящая, что даже монотонный писк аппарата мониторинга сердцебиения кажется оглушительно громким.

И тогда Со Ши Мин, молчавшая до этого, делает шаг вперёд. Она мягко отодвигает маму и садится на край кровати, её ладонь, твёрая и спокойная, ложится тебе на плечо.—Его перевезли в другую больницу, — говорит она без обиняков, но голос её удивительно мягок. — Туда, где есть лучшее отделение сосудистой хирургии. Его оперировали почти всю ночь. Сейчас он в реанимации, под наблюдением.

Ты смотришь на неё, не моргая, боясь пропустить хоть малейшую тень неправды в её глазах. Кажется, сердце замирает, застревает где-то в горле.—Он… выживет? — это даже не вопрос, а мольба, выскобленная из самой глубины души.

Ши Мин медлит, но её взгляд не отводит.—Врачи делают всё, что в их силах. Он борется.

Тишина в палате становится густой, почти осязаемой, невыносимой в своей тяжести.

Хэ Рин тихо вытирает глаза тыльной стороной ладони, Син Джэ беззвучно рыдает, закрыв лицо руками. А ты просто лежишь, глядя в белый, безликий потолок, и чувствуешь, как по вискам и щекам медленно катятся горячие слёзы, которых ты даже не ощущаешь, словно плачет не твоё тело, а твоя израненная душа.

!от третьего лица!

День тянулся мучительно медленно.За окном солнце уже клонилось к закату, когда по коридору больницы прокатился приглушённый шум — короткие команды, гул каталки, мерное пискание аппаратов.

В этот момент Т/и уже знала — это его везут.Сердце дрогнуло, и, несмотря на усталость, она подняла голову с подушки.Син Джэ сжала её руку, словно боялась, что сестра сорвётся с места.

— Тебе нельзя вставать, — мягко сказала она.— Это он? — голос Т/и дрожал, глаза будто ожили.— …Да, — тихо ответила Ши Мин, стоявшая у двери. — Его только что перевели из реанимации из другой больницы рядом с тобой в соседнюю комнату.

Т/и ничего не сказала, только отвернулась к окну, глядя, как солнечный луч расплылся по подоконнику.Она всё утро молчала, не спрашивая ни о чём, и вот теперь — будто весь её мир снова начал дышать.

Тем временем Хан Су Гана везли по коридору — под кислородной маской, подключённого к аппаратам, в окружении врачей.На белом фоне его кожа казалась почти прозрачной, губы бледные, под глазами — тени.Но даже без сознания черты лица оставались напряжёнными, будто он продолжал бороться — с болью, с тьмой, с самим собой.

— Давление стабильно, пульс ровный, — сказал один из врачей. — Переводим в отдельную палату.

Каталку остановили у палаты, дверь мягко открылась.Всё было готово: свежие простыни, тихо гудящий аппарат, тишина.

Су Гана переложили на кровать.Врач поправила повязку на груди, зафиксировала капельницу.

— Если к вечеру не будет осложнений, можно будет на короткий визит, — произнес врач. — Но не более пяти минут.

Врач говорил это родителям Т/и и Хан Су Гана.

~~~

Вечер.Больница словно выдохлась вместе с солнцем.Коридоры погрузились в полумрак, только тусклые лампы над дверями бросали мягкий свет на пол.

Т/и сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела в одну точку — на белую стену напротив.Все уже ушли домой: родители настояли, чтобы она отдохнула, а Ши Мин осталась решать дела с врачами.Сейчас она была одна.

Только тишина, запах антисептика и стук её сердца.

С каждой секундой внутри нарастало странное чувство.Не покой, не страх — что-то между.Будто невидимая нить тянула её через стену — туда, где он.

Она прижала ладонь к груди.«Он ведь… пострадал из-за меня.»

Мысль, которая не давала покоя весь день, теперь стала почти физической болью.Она вспомнила, как его кровь капала на холодный бетон.Как он упал, а она кричала, не чувствуя собственного голоса.И теперь — он лежит всего в нескольких метрах.

Т/и спустила ноги на пол.Ноги дрожали, но она всё равно встала.Накинула халат, тихо приоткрыла дверь.

Коридор встретил её пустотой.Шаги отдавались глухо, словно больница дышала вместе с ней.Она остановилась у соседней палаты.На табличке — «Пациент: Хан Су Ган».

Пальцы замерли на дверной ручке.Сердце забилось чаще.Ещё вчера она бы не решилась.Он пугал её. Его холод, его взгляд, то, как он ломал пространство вокруг.

Но сейчас…Он лежал там, беспомощный, едва живой.Из-за неё.

Т/и глубоко вдохнула и тихо открыла дверь.

В палате пахло лекарствами и металлом.Приглушённый свет падал на его лицо — бледное, слишком спокойное.Он будто спал, но его грудь поднималась медленно, с трудом.На тумбочке — стакан с водой и карточка с именем.

Она подошла ближе.Каждый шаг давался тяжело, будто воздух сгущался вокруг.Сердце сжималось при виде бинтов, тянущихся от его груди к плечу.

Т/и села на край стула, боясь прикоснуться.Несколько минут просто сидела, глядя на него.И только потом тихо произнесла:

— Зачем ты… — голос дрогнул. — Почему ты должен был страдать…

Он не ответил. Только аппарат издавал ровное, убаюкивающее «пип».

Она опустила взгляд, чувствуя, как по щекам бегут тёплые слёзы.— Я ведь… всё это время боялась тебя, — шепнула. — Но сейчас… боюсь потерять.

Пальцы дрогнули.Она нерешительно дотронулась до его ладони — холодной, неподвижной.На секунду показалось, что он сжал её в ответ.

Она вздрогнула, подняла взгляд — и заметила, как под ресницами его глаза чуть дрогнули.

Он начинал просыпаться.

~~~!дальше от второго лица!~~~

Ты вскочила, едва заметив, как его веки дрогнули.Сердце застучало сильнее, будто хотело вырваться из груди.Нет. Ты не должна здесь быть.Ты — причина всего этого.Он лежит на больничной койке, бледный, израненный, потому что защищал тебя.И ты не имела права даже смотреть на него.

Ты резко встала, с трудом удерживая равновесие — ноги дрожали, будто не твои.Слёзы застилали глаза, и ты тихо прошептала, едва слышно:— Прости… я не должна была приходить…

Ты повернулась, собираясь уйти, но вдруг почувствовала, как что-то холодное, чуть дрожащее, сомкнулось вокруг твоего запястья.Твоё дыхание перехватило.

Ты обернулась — его глаза были открыты.Тусклые, усталые… но живые.Он смотрел прямо на тебя.Без ярости, без злобы — только молчаливая, мучительная настойчивость.

— Не уходи, — прохрипел он, голосом, едва похожим на свой.Слишком тихим, слишком слабым, но от этих слов всё внутри будто замерло.

Ты застыла, не зная, что сказать.Его пальцы дрожали, но не отпускали твоё запястье.Будто если отпустит — всё исчезнет.Будто ты снова уйдёшь.

Ты не знала, что делать. Мир сузился до размеров больничной палаты, до белого потолка и мерного писка аппаратуры. А в груди бушевала вселенная из страха, вины и облегчения. Сердце колотилось так бешено и громко, будто готово было вырваться из грудной клетки и упасть к его ногам — вот доказательство, вот оно, моё живое, бьющееся сердце, которое сейчас разорвётся.

Его рука всё ещё держала твоё запястье — слабо, едва ощутимо, но с той самой упрямой настойчивостью, что была в нём всегда. Казалось, он цеплялся не за твою кожу, а за край реальности, за саму жизнь, утекающую сквозь пальцы, и ты была его единственным якорем.

Ты медленно, как во сне, опустилась обратно на стул, не сводя с него взгляда. Ты пила его черты — бледность, тени под глазами, влажные от пота волосы на лбу. Он пытался что-то сказать. Губы, сухие и потрескавшиеся, чуть дрогнули, наметив беззвучную форму слова, но дыхание было слишком тяжёлым, слишком прерывистым, чтобы стать голосом. И ты видела боль. Не только физическую, пронзающую его тело, но и другую — глубинную, живущую в самой глубине его тёмных зрачков. Боль, которую он носил в себе всё это время.

Твои собственные пальцы дрожали, когда ты осторожно, будто прикасаясь к хрупкому фарфору, взяла его ладонь в обе свои руки. Она была тёплой. Настоящей. Живой. В этом простом факте было столько невыносимого облегчения, что едва сдерживаемая плотина внутри прорвалась. Ты прижала его ладонь ко лбу, и тихие, горькие слёзы покатились по твоим щекам, капая на больничное одеяло.

— Прости… — выдохнула ты, и голос сорвался на предательский шёпот, на детское всхлипывание. — Прости за всё. За то, что была такой упрямой и не послушала тебя. За то, что не увидела опасности… За то, что своим безрассудством довела тебя до этого. Прости… пожалуйста…

Он снова попытался заговорить. Его пальцы слабо шевельнулись в твоих, пытаясь сжать их в ответ, а губы сформировали беззвучный слог.—Я.. Я хочу тебе кое-что рассказать... Ты мне... — Из-за боли он мог говорить лишь сбивчиво. Но ему не дали договорить.

Дверь в палату с резким, неприличным в этой тишине скрипом распахнулась.

— О Боже! Су Ган! Дорогой мой, ты проснулся! — в комнату ворвался голос его матери, дрожащий на грани между истерикой и счастьем.

Позади, запыхавшись, появился господин Хан, его обычно невозмутимое лицо было искажено смесью ужаса и надежды. — Сын мой… Мой мальчик! Сейчас, я сейчас позову врача!

Ты вздрогнула и отпрянула, будто тебя поймали на месте преступления. Ты резко вытерла лицо тыльной стороной ладони, смахивая следы слёз, и встала, чувствуя, как в горле застревает огромный, колючий ком. Мать Су Гана уже была рядом с койкой, её дрожащие пальцы ласкали его щёку, его лоб, бессвязно бормоча слова утешения и любви. Отец исчез в коридоре с громкими, торопливыми шагами.

Ты собрала остатки самообладания, делая шаг к выходу.—Здравствуйте, — тихо прошептала, пытаясь натянуть на лицо что-то вроде улыбки, но получилась лишь жалкая, кривая гримаса. Голос предательски дрогнул.

Госпожа Хан коротко, почти механически кивнула в твою сторону, не отрывая взгляда от сына. Её мир сейчас вмещал только его.

И ты пошла. Шаг за шагом, отрывая ноги от липкого пола, чувствуя, как за спиной горит его молчаливый взгляд. Ты не оглядывалась. Не могла. Но уже в дверном проёме, на самой грани, донесся звук. Слабый, хриплый, вымученный выдох, в котором ты с абсолютной, болезненной ясностью различила своё имя.

Ты замерла всего на секунду. Всего на один глубокий, дрожащий вдох, чтобы собрать осколки своей воли в кулак. И заставила себя сделать последний шаг — выйти в безликий, холодный больничный коридор, оставив за спиной часть своей души.

•••

Когда ты вышла в коридор, воздух показался слишком холодным и слишком тихим после палаты, где гудели аппараты.Ты сделала пару неуверенных шагов, будто ноги не слушались, и вдруг услышала знакомый голос:

— Т/и…

Перед тобой стояла Со Ши Мин — уставшая, но всё такая же собранная, с глазами, в которых смешались тревога и облегчение.Она шагнула ближе, осторожно коснувшись твоего плеча.

— Как он? — спросила тихо. — Всё ли с ним хорошо?

Ты кивнула, с трудом выдавливая слабую улыбку.— Да… он очнулся. С ним всё… — ты замялась, опуская взгляд, — всё нормально.

Ши Мин вздохнула, словно тяжесть упала с её плеч.— Слава богу… я так переживала, — произнесла она, чуть улыбнувшись. — Он спас тебя, Т/и. Ты понимаешь это, да?

Ты не ответила. Просто молча кивнула, чувствуя, как снова что-то сжимается в груди.Несколько секунд вы обе стояли в молчании — где-то за спиной шли врачи, слышались голоса, но всё казалось глухим и далёким.

Ты наконец нарушила тишину:— Ши Мин-си… что с Сын Тэ?

Женщина на мгновение замерла.Её взгляд стал тяжёлым, словно она не хотела произносить эти слова.— Он… — она медленно выдохнула. — В ту же ночь его отец забрал из страны. Улетели почти сразу после случившегося.

Ты непонимающе моргнула.— Как… так быстро?..

— У его семьи связи, — тихо ответила Ши Мин. — Деньги, власть… даже если бы мы добились суда — его бы всё равно оправдали.Она горько усмехнулась. — В этой стране слишком часто виновные уходят без наказания.

Ты опустила голову, сжимая пальцы в кулак.В груди разливалась пустота — как будто всё это время ты бежала, чтобы в итоге наткнуться в стену, от которой некуда деться.

Ши Мин посмотрела на тебя, мягко коснулась руки:— Главное, что ты жива. Остальное… потом.

~~~

Тгк: ayumiriul TikTok: ayumiriul(2260 слов)

Автор:Как вы думаете, что он хотел сказать?Не забудьте поставить звезды! :)