№29: «Пожалуйста, не умирай»

!от третьего лица!

Тишина обрушилась на мир тяжелым, влажным саваном. Даже дождь, до этого яростно хлеставший по крышам и асфальту, иссяк, словно испугавшись того, что должно было произойти. В ушах отзывалась оглушительная симфония этого безмолвия — настырный звон, за которым прятался бешеный стук собственного сердца. Гулко, неровно, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Су Ган стоял перед дверью, и каждый мускул в его теле был натянут струной, готовой лопнуть.

Дверь медленно поддалась, тихо скрипнув, будто здание вздохнуло ему навстречу последним, предсмертным вздохом. Он шагнул внутрь, и тьма поглотила его.

Холод встретил его первым — не влажный, уличный, а сухой, стерильный, как в морге или операционной. Он обволакивал кожу, пробирался под одежду, заставляя поежиться. Воздух был тяжелым и неподвижным, пах пылью и озоном от неисправной проводки. Свет тускло мерцал под высоким потолком, его прерывистое дыхание отражалось в глянцевом, до противоестественности чистом полу. Слишком чисто. Слишком спокойно. От этого показного порядка, от этой мёртвой тишины по коже бежали мурашки, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок — клубок страха, ярости и чего-то ещё, незнакомого, щемящего, похожего на отчаяние.

Мун Ги шёл позади, его шаги казались неуместно громкими в этой гробовой тишине. Он держал перед собой телефон, экран которого отбрасывал синеватый отсвет на его напряжённое лицо.—Сигнал где-то здесь… — прошептал он, голос сорвался на шепоте, будто он боялся потревожить мёртвых. — Второй этаж. Комната слева от лестницы.

Су Ган не ответил. Он даже не обернулся. Просто бросил через плечо короткий, обжигающий взгляд — и этого оказалось достаточно. Мун Ги замер, поняв без слов: «Дальше — мой путь. Не вмешивайся».

Су Ган двинулся вперёд, его шаги отдавались в пустоте коридора гулкими ударами, будто отсчитывая последние секунды до чего-то неотвратимого. Он чувствовал, как по спине струится холодный пот, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. В горле стоял ком.

И тогда он увидел. На полу, у самого порога, в луче мерцающего света, блеснуло что-то металлическое. Он замер, сердце пропустив удар. Медленно, будто в кошмарном сне, наклонился. Тонкая серебряная цепочка. Её цепочка. Он поднял её. Металл был тёплым, будто только что снятым с тела. На крошечной застёжке алела капля засохшей крови. Совсем недавно она была здесь. Её забрали силой.

— Она… — начал было Мун Ги, сделав шаг вперёд, но тут же осёкся, увидев лицо Су Гана. Тот поднял на него взгляд, и в этих глазах не осталось ни одного оттенка, знакомого Мун Ги. Ни тревоги, ни ярости — только пустота. Ледяная, бездонная пустота, за которой скрывалась буря.

— Иди, — хрипло произнёс Су Ган, и это не было просьбой. Это был приказ. — Осмотри остальные комнаты. Может быть... может, он не один. Или есть другой выход.

Мун Ги хотел возразить, увидел его сжатые кулаки и ту самую пустоту во взгляде, и безмолвно кивнул. Он развернулся и зашагал прочь по коридору, его фигура быстро растворилась в полумраке. Скрипнула дверь в одной из дальних комнат, потом в другой. Он искал, отвлекал самого себя, выполнял приказ, оставляя Су Гана одного с его демоном.

Су Ган остался один в звенящей тишине. Он снова сжал в ладони цепочку, ощущая её форму, её остаточное тепло. Это было всё, что у него осталось. Последняя ниточка. Он поднялся по лестнице, и каждый шаг отдавался в теле глухой болью, будто он поднимался на эшафот. Сердце колотилось в такт этому шествию, отчаянно, животно.

Он уже был наверху. Коридор здесь был уже, темнее. И тут он услышал. Не голоса. Не крики. Дыхание. Тихое, прерывистое, едва уловимое. Чьё-то короткое, нервное всхлипывание, будто кто-то изо всех сил сдерживал рыдание, зажимая рот ладонью.

Он подошёл к двери слева. Та самая комната. Дыхание доносилось оттуда. Он приложил руку к холодной металлической ручке. Пальцы дрожали. Но не от страха. Ни капли страха не осталось в нём. Только всепоглощающая, холодная ярость, заморозившая всё внутри, превратившая его в оружие.

Из глубины коридора донёсся приглушённый голос Мун Ги:—Су Ган! Если он вооружён...—Молчи, — отрезал Су Ган, не повышая голоса, но в этом шёпоте был такой стальной приказ, что из-за двери тут же наступила тишина.

Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие мёртвым, стерильным воздухом. И толкнул дверь.

Время остановилось, застыло, распалось на миллионы осколков.

Т/и сидела на полу, прижавшись спиной к голой бетонной стене, будто пыталась провалиться сквозь неё. Она была бледна, как полотно, губы беззвучно дрожали. Её глаза, огромные от ужаса, были пусты. В них не было ни слёз, ни мольбы — только шок и отрешение.

Перед ней, спиной к двери, стоял Сын Тэ.

Он не обернулся, не вздрогнул. Казалось, он почувствовал присутствие Су Гана спиной, кожей, всем своим существом. Медленно, невероятно медленно, как в замедленной съёмке, он повернулся. И улыбнулся. Это была не злая, не торжествующая улыбка. Она была мягкой, тёплой, почти дружелюбной, и от этого в тысячу раз более жуткой.

— Ты пришёл, — произнёс он, и его голос был таким же мягким, как улыбка. Гладким, обволакивающим, ядовитым. — Я знал, что ты не оставишь её. Такой благородный.

Су Ган не двигался. Он был статуей, высеченной из льда и гнева. Воздух в комнате сгустился, задрожал от напряжения, которым были заряжены эти двое. Один — ледяная гроза, сдерживаемая силой воли. Другой — безумно спокойный смерч. А между ними — она. Хрупкая, разбитая грань, ради которой всё это затевалось.

— Отпусти её, — голос Су Гана прозвучал хрипло, будто его гортонь перегрызли ржавые гвозди.—Зачем? — Сын Тэ наклонил голову набок, с любопытством разглядывая Су Гана, будто редкое насекомое. — Она ведь теперь моя. Посмотри на неё. Разве она не прекрасна в своём страхе?

Он медленно, почти с нежностью, опустился на колени рядом с Т/и. Его движение было плавным, гипнотизирующим. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её щеки. Она не дёрнулась, не закричала. Только едва слышно выдохнула, и в этом выдохе была вся её сломленная душа.

И это стало последней каплей. Той самой, что перевесила все доводы рассудка.

Су Ган сделал шаг вперёд. Всего один. Решительный, тяжёлый.

В тот же миг, не меняя спокойного выражения лица, Сын Тэ столь же плавно достал из-за пояса длинный, узкий нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке комнаты, холодная сталь, готовая разрезать натянутую до предела тишину.

И тишина взорвалась

~~~

Воздух загустел, превратился в сизый туман, пахший озоном, пылью и медью — предвестником крови.

Су Ган шагнул вперёд. Это не было просто движение. Это был срыв лавины. Всё его тело, до этого застывшее в ледяной ярости, пришло в стремительное, неудержимое движение.

Сын Тэ встретил его с той же безумной грацией. Он не отступил, а, словно змея, изогнулся, и нож в его руке вспорол воздух коротким серебряным всплеском. Лезвие блеснуло под мерцающей лампой, ослепительно и холодно.

Первый удар. Не в тело, а в душу. Су Ган рванулся, уклоняясь от траектории лезвия, и его плечо с размаху врезалось в грудь Сына Тэ. Тот отлетел, ударившись спиной о металлические перила лестницы. Глухой, костный стон, больше похожий на лязг, прокатился по залу. Нож, звякнув, отскочил от прутьев и упал на пол.

— Вот так… — Сын Тэ выпрямился, с трудом переводя дыхание. Из уголка его рта стекала тонкая струйка слюны. — Вот теперь я вижу твои настоящие глаза. Не притворяешься больше спокойным, да?

Он снова ринулся вперёд, но теперь его движения были иными — резкими, непредсказуемыми. Нож не целился, он резал пространство. Короткий, хлёсткий взмах — и по рукаву Су Гана поползла тёмная полоса. Ещё один — и острая, жгучая боль пронзила бок. Лезвие прошло по коже, оставив после себя неглубокий, но кровоточащий порез.

Су Ган зашипел сквозь стиснутые зубы. Мир на секунду поплыл, залитый горячей волной тошноты. Он почувствовал, как тёплая влага мгновенно пропитала ткань рубашки, прилипла к коже. Он инстинктивно перехватил руку с ножом, но был на долю секунды слишком медленным, слишком ослеплённым яростью.

— Су Ган!Крик Т/и был не звуком,а лезвием, которое вонзилось в него острее ножа. Мир, и так сузившийся до точки, разорвался на части. В его глазах потемнело. Он с рёвом, в котором смешались боль, ярость и отчаяние, толкнул Сына Тэ. Тот отлетел, перевернув на пути тяжёлый металлический стол. Грохот, звон разбитого стекла, которое рассыпалось по полу тысячами холодных слезинок.

И в этой внезапной паузе, в клубах поднявшейся пыли, Сын Тэ резко остановился. Он выпрямился, грудь ходила ходуном, на его лице не было ни боли, ни усталости — только экстатический, безумный огонь в глазах. Его взгляд метнулся к Т/и, которая прижалась к стене, не в силах оторвать взгляд от кровавого пятна на боку Су Гана.

Одним стремительным, кошачьим движением Сын Тэ оказался рядом с ней. Его пальцы впились в её плечо, стальные и безжалостные, и он притянул её к себе, прижав спиной к своей груди.

— Отпусти её! — голос Су Гана был не криком, а хриплым, сорванным выдохом. Он стоял, с трудом удерживаясь на ногах, одна рука прижимала рану, из-под пальцев сочилась алая нить.

Но Сын Тэ только улыбнулся. Эта улыбка была самой ужасной вещью, которую Су Ган видел в жизни — полной нежности и безумия одновременно.

— Если она не принадлежит мне… — его голос был ласковым шёпотом прямо у её уха. Он медленно поднял нож, и тусклый свет дрогнул на лезвии, когда он приставил его к её горлу. Холодная сталь прикоснулась к тонкой, уязвимой коже. — …то она — ничья.

— Нет! — её крик был полон чистого, животного ужаса. Она замерла, чувствуя, как его рука, сжимающая её, дрожит от напряжения, от этой извращённой страсти.

— Мы уйдём вместе. Так будет правильно, — продолжал он, почти напевая. Его глаза были прикованы к лицу Су Гана. — Только я и она. Навсегда.

Он уже занёс руку, чтобы провести лезвием по её горлу — короткое, решительное движение, не оставляющее шансов.

И в этот миг, растянутый до вечности, дверь с грохотом распахнулась, от удара отскочив от стены.

В проёме, залитый мерцающим светом из коридора, стоял Мун Ги. Его лицо было искажено гримасой ярости и ужаса.—НЕ СМЕЙ! — его рёв был подобен раскату грома, заглушив всё.

Он не бежал — он совершил бросок, длинный и стремительный, как пуля. Всё его тело стало оружием. Он врезался в Сына Тэ сбоку, выбивая его из равновесия, ломая этот смертельный танец. Нож, описав в воздухе блестящую дугу, со звоном отскочил в угол и затих.

Они рухнули на пол, в груду осколков и пыли. То, что последовало, нельзя было назвать дракой. Это была короткая, жестокая битва на уничтожение. Глухие удары кулаков по телу, хриплые выдохи, скрежет зубов, приглушённый стон. Мун Ги, используя момент неожиданности и ярость, оказался сверху, его колено вдавилось в спину Сына Тэ, а руки, как стальные капканы, зажали запястья противника, прижимая их к полу. Тот рвался под ним, извивался, пытался кусаться, его дыхание вырывалось хриплым, безумным рёвом, но его силы, исчерпанные предыдущей схваткой, были на исходе.

Су Ган стоял, тяжело дыша. Каждый вдох обжигал лёгкие, отдаваясь острой болью в боку. Он чувствовал, как кровь, тёплая и липкая, медленно стекает по его пальцам, капая на грязный пол.

И тут к нему бросилась Т/и. Она не шла, а упала перед ним на колени, её руки взметнулись, чтобы дотронуться, но замерли в воздухе, боясь причинить боль.—Су Ган… ты… ты же ранен… — её голос был разбитым шёпотом, слёзы текли по её грязным щекам беззвучными ручьями. Она схватила его свободную руку и прижала её к своей щеке, её пальцы дрожали.

Он посмотрел на неё. Его взгляд был затуманенным, губы побелели от боли и потери крови.—Я… — он попытался улыбнуться, но получилась лишь гримаса. — …сказал же… не плачь…

Она яростно тряхнула головой, прижимая его ладонь к своей холодной, мокрой коже.—Замолчи. Просто… — её голос сорвался. — …живи. Пожалуйста, просто живи.

Снаружи, сначала отдалённо, а потом всё ближе, завыли сирены. Кто-то успел поднять тревогу. Но для них троих, застывших в этом разрушенном помещении, время остановилось. Весь мир сжался до клочка окровавленного пола, до прерывистого дыхания, до звука их сердец и тихого, назойливого звона в ушах, заглушавшего всё остальное.

~~~~~~~~~~~~~~

Пожалуйста, ставьте звёзды. Когда их мало мне реально грустно:(

Тгк: ayumiriul TikTok: ayumiriul (1895 слов)