глава 43

Лино молчал с тех пор, как вошел в участок и за руку вывел ее, поблагодарив сотрудников за то, что сообщили о ее местонахождении. Черен это нервировало, потому что Минхо молчал очень редко, предпочитал всегда высказывать все в лицо, никогда не держал все в себе. Лучше бы он на нее наорал, чем вел себя… так отстраненно. Черен всматривалась в его лицо, пытаясь найти в нем хоть намек на злость, раздражения, да хоть что-нибудь. Сейчас она была бы рада любой эмоции, только не это отвратительное безразличие, которое было так ему не свойственно.

Да, она поступила опрометчиво. Да, ей стоило сказать ему. Но, черт подери, она не успела даже зайти в камеру, как он вывел ее оттуда. Она ничего не успела сделать. Лино сел за руль ее кабриолета, молча протянув руку, в которую она тут же вложила ключи. Увидев на парковке черный Порше Хвана, она сразу поняла, что Йеджи сейчас тоже приходится несладко.

Она просто хотела поговорить, хотела выслушать, ведь, наверняка, было разумное объяснение.

Рен давно думала об этом. Думала о том, что необходимо поставить жирную точку в отношениях с этим человеком, высказать ему все то, что накопилось внутри, также выслушать его. Они оба виноваты в том, что эти отношения рассыпались на части, поэтому Рен мечтала о том, чтобы они расстались на хорошей ноте, готова была даже забыть о том, что он причастен к ее похищению. Он хотел прикоснуться к ней, хотел причинить ей вред, но Черен отказывалась верить, что это действительно было то, чего он хотел на самом деле.

Ян был чертовски пьян. Алкоголь всегда был его проблемой, его слабостью, поэтому ей так хотелось послушать, что он ей скажет, когда его сознание кристально чистое, сожалеет ли он о том, что совершил? Хочет ли он также увидеть ее, как она его? Чтобы не осталось вопросов, чтобы больше ничего не связывало. Но сотрудники не пустили ее в камеру, что было странно, ведь Йеджи они отвели к Ёнбому практически сразу, как только они оформили визит. С ней же словно специально тянули до тех пор, пока не приехал Ли.

Что-то в этом деле было нечисто.

— Лино, — позвала Че, не выдержав того молчания, которое повисло в машине. — Прости, ладно? Я должна была сказать тебе, просто все произошло слишком быстро.

Минхо даже и бровью не повел, продолжая чересчур внимательно следить за дорогой, чем просто неимоверно выводил ее из себя. Она ненавидела, когда ее игнорировали. Сейчас ей хотелось просто выйти к черту из этой машины, пусть, если хочет, обижается дальше, но без ее участия. Она бы, может быть, так и сделала бы, но она слишком хорошо знала Лино, он, во-первых, ни за что не позволил бы ей уйти, а, во-вторых, даже если она захотела бы — то не получилось бы, потому что Минхо всегда блокировал двери в машине. Оставалось только лишь ждать приезда и надеяться, что брат ничего не знает об этом, что ему не позвонили из участка, как Мину.

Ты же понимаешь, что это чушь, правда?

Да, конечно, понимает. Она практически на сто процентов была уверена в том, что Соджун узнал обо всем даже быстрее, чем Лино, так что дома ее ждет еще большая экзекуция, чем здесь. Когда только все начнут воспринимать ее всерьез? Как взрослого человека, а не как ребенка, у которого нет права принимать решения? Рен задавалась этим вопросом уже около года. Если раньше гиперзабота брата и «приглядывания» Минхо были вполне оправданы, то сейчас неимоверно раздражали. Она сама могла решить, что ей надо, а что нет.

— Ты так и будешь молчать? — раздраженно спросила Черен. — Я просто хотела поговорить с ним, чтобы не было недосказанности. Прекрати вести себя так!

У Минхо буквально все внутри взрывалось от злости, но он меньше всего хотел срывать эту злость на Черен, хотя она определенно заслуживала хорошей порки за свои нелогичные действия, которые доводили его до такого состояния. Хотелось хорошенько ее встряхнуть, потребовать объяснений, какого черта фамилия Самойлова снова появилась в их жизни. Он едва сдерживал себя, чтобы просто-напросто не поехать в чертову психиатрическую больницу и снова не дать ему несколько раз по противной роже.

Стоило только вспомнить, как он протягивал к ней свои руки, как говорил ей все эти мерзости, когда он был прикован к чертовому стулу, так сразу начинало казаться, что он слишком легко отделался мягкими стенами и кашей на завтрак. А она после всего этого еще хотела увидеться с ним.

Какого гребанного черта, Волчонок, ты творишь?

Дыши, Лино, просто дыши. Просто отвези ее домой, желательно не наговорив при этом ничего лишнего. Потом, потом скажешь, когда остынешь. Сейчас слишком много злости внутри, ты только лишь напугаешь ее. «Хотела поговорить, чтобы не было недосказанности». Рр, какая же глупая! А с ним она не хотела говорить уже третий день.

— Волчонок, ты просто не представляешь, каких титанических усилий мне стоит это терпение, поэтому, прошу тебя, не вынуждай меня, — проговорил Минхо, даже и не взглянув в ее сторону.

Черен чувствовала, как закипает изнутри. Она не сделала ничего такого, чтобы он имел право вести себя так, словно она солгала ему, словно предала или совершила нечто настолько отвратительное, что ему — бедному, несчастному — приходилось сдерживаться, чтобы не наговорить ей лишнего. Она не подвергала себя совершенно никакой опасности, потому что человек находится за решеткой. Он ничего не смог бы сделать, чтобы навредить ей. Это полицейский участок, где, если произойдет что-нибудь непредвиденное, набежит целая куча людей в форме.

Тогда какого черта?

— Ну, нет уж, не стоит держать все в себе, — язвительно проговорила Черен. — По-моему, это я должна злиться, ведь ты так и не дал мне поговорить с ним.

Ведь он даже не спросил ее. Просто вывел оттуда, а она даже не стала сопротивляться просто потому, что понимала его. Так почему он не может понять ее? Хотя бы в этот раз. Ей необходим этот разговор, необходим, чтобы перестать думать о том, что она виновата в чем-то перед этим человеком, перестать думать о том, что именно она виновата в том, что он поступил подобным образом. Это чувство грызло ее изнутри на протяжении двух недель.

Ее раздражало, что Минхо не мог понять ее в этом вопросе. Он понимал все, кроме этого.

И сейчас вел себя максимально отвратительно. Рен буквально не узнавала его. Холодный, безразличный. Словно совсем не вечно ухмыляющийся Ли Минхо, которого она знала, которого полюбила. Он снова молчал, предпочитая игнорировать ее высказывание. Волкова начала чувствовать, как в уголках глаз собираются непрошенные слезы обиды. Хочет играть в молчанку? Пожалуйста, ей же только легче от этого. Шмыгнув носом, Рен отвернулась к окну, не желая больше видеть его. Она не намерена больше делать попытки начать разговор, она сделала достаточно, она даже извинилась, а он не считает нужным сказать ей, что его так вывело из себя.

Ну и пусть. Ее вины нет.

Погода оставляла желать лучшего, дождь бил в стекла, делая настроение еще хуже, чем оно есть на самом деле. Рен ненавидела дождь, потому что он высасывал из мира всю положительную и яркую энергетику, которое давало яркое солнце. В дождь она не могла нормально воспринимать все происходящее, потому что оно казалось отвратительным и мерзким. Дождь искажал реальность. Влад всегда называл это банальной метеозависимостью, но Черен предпочитала называть это жизненной действительностью.

Что может быть положительного в дожде? Небо затягивает серыми грузными тучами, которые не пропускают солнечный свет, который дает тепло. Все, что до этого, казалось цветущим, словно увядает, приобретая все больше серых и темных тонов. Люди отказываются от ярких цветовых решений в одежде в пользу более практичных серых или же черных, превращая итак темную атмосферу погоду в еще большее серое скучное пятно. Ветер пробирает до костей, заставляя прятаться в одежду, укутываясь все сильнее, а противные капли дождя так и норовят попасть в лицо.

Ли Черен придерживалась мнения, что нет ничего, лучше яркого солнца.

— Я отвезу тебя на следующей неделе в психиатрическую лечебницу, поговоришь с любимым, — раздраженно проговорил Минхо, вырывая ее из собственных философских размышлений. — Не нужно так расстраиваться.

— Что? — хрипло переспросила Лиса.

— Твоего любимого отправили из участка прямиком в психушку, потому что его состояние было невменяемым, именно поэтому тебя сегодня не пустили к нему, его просто нет в участке, — объяснил Лино, поставив особый акцент на словосочетании «твой любимый».

Рен нахмурилась. Неужели проблемы с алкоголем достигли такого масштаба, что необходимо психиатрическое вмешательство? Черен знала, что это действительно так, как никто другой. Она помнила, как разговаривала с Воном об этой проблеме, однако, он клялся ей, что держит все под контролем, и она верила. Ровно до того момента, когда он напал на нее в коридоре. Тогда она углубилась в эту тему, но все попытки намекнуть Вону, что все гораздо глубже, чем он думает, заканчивались тем, что он клялся, что такое больше не повторится, однако, она уже не верила.

Самовнушение, кажется, тоже было одним из симптомов развивающейся болезни.

Как бы странно это ни звучало, но она была рада новости, ведь это означало, что ему там помогут справиться с этой проблемой. Рен была уверена в этом, ведь у специалистов гораздо больше опыта, чем у нее. Ее жалкие попытки образумить его ни на что не годились, а вот в больнице ему просто должны помочь. Улыбка тронула ее губы, а с плеч словно свалился огромный камень. Он в буквальном смысле начала дышать полной грудью.

— Он не «мой любимый», — буркнула Рен, предпочитая не комментировать все остальное.

— О, правда? Так почему же глаза на мокром месте? — раздраженно проговорил Минхо, подъезжая на парковку возле ее дома.

Машина Джуна стояла на привычном для него месте, а это означало, что брат дома, ведь он никогда никуда не выходит пешком, даже если собирается выпить. Обычно оставляет машину на парковке возле заведения, а домой едет на такси или с кем-то из друзей. Рен даже думать не хотела о том, что ей сейчас предстоит пережить, ведь игнорирование со стороны Мина — это еще цветочки по сравнению с яростью Ли Соджуна.

Надо было надебоширить в участке, чтобы ее там закрыли, и не пришлось сталкиваться с этими баранами. Хотя они и оттуда ее вытащили бы, чтобы накричать.

— Может быть, потому что «мой любимый» ведет себя, как полнейший осел, — проговорила Рен, вновь отвернувшись, ожидая, когда он, наконец, соизволит выпустить ее.

Но Лино не спешил открывать двери, он перехватил ее лицо, разворачивая его к себе, заставляя посмотреть себе в глаза. Там Черен прочитала только лишь разогревающееся раздражение, без какого-либо намека на нежность или заботу, которые она привыкла там видеть. Такой взгляд ей совершенно не нравился, да и такой Мин тоже. Она не понимала, что с ним происходит, ведь он всегда, как бы она не косячила, всегда был на ее стороне. Всегда защищал перед Джуном, был ее поддержкой и опорой, хотя она порой и вела себя, как самая настоящая идиотка.

Так что же сейчас? Почему столько злости в зеленых глазах?

Рен не могла не почувствовать тепло, которое давало только его прикосновение. Они давно не виделись, поэтому она позволила себе хотя бы на несколько секунд насладиться этим моментом. Его руки всегда действовали на нее слишком умиротворяюще, даже если глаза кричали о ярости и раздражении.

— А ты подумала, каково этому ослу сейчас, Рен? — проговорил он, всматриваясь в ее лицо. — Ты говоришь мне о том, что не хочешь спешить с отношениями, что не хочешь говорить брату о нас, а потом бежишь к своему неадекватному бывшему поговорить, а меня при этом игнорируешь, аргументируя, что кто-то может нас увидеть. Может быть, ты просто хочешь вернуться к нему? Знаешь что? Мне надоело. Определись, чего ты хочешь, а потом позвони.

Он отпустил ее, а в следующую секунду двери ее машины разблокировались, а водительская дверь хлопнула, говоря о том, что Минхо вышел из машины. Рен сама не заметила, как изо рта вырвался всхлип. Она знала, что поступила неправильно, ей нужно было предупредить его, в этом заключалась ее ошибка, но в глазах Лино все выглядело гораздо сложнее. Он думал, что не нужен ей, хотя это было совершенно не так. Только он и был нужен, но она не хотела спешить по двум простым причинам.

Ей нужно было время, чтобы переварить все произошедшее, она всего несколько дней, как окончательно рассталась с Воном, а Лино мгновенно после того, как она пришла в себя, захотел, чтобы она окунулась в отношения с ним. Как бы ей этого не хотелось, это так не работало. Ей необходимо было время, и Ли согласился ей дать его. Вторая причина была еще проще. Джун. Она боялась, что он отреагирует негативно, потому что Ли Минхо меньше всего был похож на хорошего парня в его понимании.

Она не хотела ссорить их, ведь Джун и Лин дружили с самого детства.

Она собиралась подготовить брата, медленно подвести его к этой новости, а не огорошить сразу после похищения. И Минхо тоже согласился с этим, но, судя по всему, не до конца. Он ведь целовал ее руки и говорил, что будет ждать ее столько, сколько потребуется. Неужели это все было ложью? Стоило только одному событию вывести их из привычной колеи, как все, что копилось у Ли внутри, вырвалось наружу?

Но она точно знала, чего она хочет. Она хочет быть с ним. Все то, что они пережили, только доказывало это. Ли Минхо был единственным человеком, которого она видела рядом с собой. Никого другого. Он показал ей, доказал, что она никогда и не любила Вона. Всегда был он, только он. Стоило ему только поцеловать ее, как Рен мгновенно забывала обо всем остальном.

— Хо, — позвала она его хрипло, выбегая из машины, чувствуя, как мелкие капли дождя бьют в лицо.

— Чего тебе, Волчонок? — спросил Минхо, окинув ее взглядом зеленых глаз. — Зайди в дом, заболеешь.

Рен не сдержалась и улыбнулась. Вот это был ее Ли Минхо. Забота, которая читалась в его голосе, даже сквозь злость и раздражение. Она подошла к нему вплотную, понимая, что если не эти глаза, то больше никакие и никогда, что если не этот голос, то ей не нужен никакой другой. Ли Минхо умудрился стать центром ее жизни, а затем еще и ткнул ее в это лицом, но она была не против. Пусть порой они и раздражают друг друга, пусть не понимают в некоторых ситуациях, но ведь отношения не могут быть идеальными со всех сторон? У них есть целая жизнь, чтобы научится этому.

Рен почему-то была уверена в том, что все у них получится.

Она знала, что Лин любит ее, и была абсолютно уверена, что сама безумно влюблена в него, а это значит, что они сумеют преодолеть все непонимания, которые у них есть. Сейчас она готова была сделать первый шаг к этому, готова была отпустить эту ситуацию, пойти ему навстречу, ведь именно так поступают люди, которые влюблены друг в друга.

— Я не зайду в него без тебя, — ухмыльнулась Че, морщась от мерзких капель дождя. — Мне кажется, что пора познакомить тебя с моей семьей.

— Волчонок, — Минхо скептически приподнял бровь, глядя на нее сверху вниз. — Я сейчас, возможно, тебя удивлю, но я знаком со всей твоей семьей.

Черен перехватила его руку, переплетая его теплые пальцы со своими. Минхо вновь удивленно на нее посмотрел, но руку не убрал, а наоборот сжал ее тонкую ладонь, согревая своим теплом. Она скучала по этому чувству. Скучала по запаху, а еще больше по вкусу, поэтому внимательно посмотрела на слегка пухлые губы парня, вспоминая, как прекрасно их все-таки целовать. Рен уже практически чувствовала себе полной идиоткой за то решение, которое она приняла в больнице.

Видимо, ее слишком сильно приложили головой.

Как только она могла сказать ему, что им не следует спешить? Видимо, Мину необходимо было дать ей понять, что она может потерять его, чтобы она осознала, что на самом деле ей не нужно никакое время. Она уже начинала жалеть о потерянном. Из-за ее глупых страхов и предрассудков она едва не лишилась того счастья, которое заслуживала. Теперь она понимала это.

— Нет, не знаком, — вновь улыбнулась она, заглядывая ему в лицо. — Они знают тебя, как друга Джуна, а не как моего парня, поэтому придется знакомиться еще раз. Имей в виду, у меня очень злобный старший брат. Подумай дважды.

Хо так знакомо улыбнулся, что защемило где-то в груди, а затем притянул ее к себе и поцеловал. Рен зажмурилась то ли от удовольствия, то ли от дождя, который продолжал бить в лицо. Минхо так крепко прижимал ее к себе, что она совсем не чувствовала холода, только лишь тепло его тела, аромат его парфюма, который оставался неизменным уже второй год. Она чувствовала, что ей не нужен никакой Вон, чтобы почувствовать себя свободной, только эти объятия.

Только эти губы.

Не верила, что он все это время находился рядом, но она не замечала его. Счастье было так близко, а она была такой слепой идиоткой, что предпочитала не замечать его. Благо, Мин заметил это вовремя и ткнул ее лицом в это, пусть она и была чересчур упрямой, чтобы понять сразу, Минхо оказался упрямее, чтобы доказать ей. И она была благодарна ему за это. Пробежалась ноготками по его шее, думая о том, что не хочет больше отпускать его от себя.

— Я думаю, что мы с ним подружимся, — ухмыльнулся Лино, отрываясь от ее губ, но не отпуская из своих объятий. — Я люблю тебя, Рен.

Черен широко улыбнулась, а затем ветер сорвался, глуша ее ответное признание и вновь посылая в их сторону кучу холодных капель. Ли Черен обещала себе пересмотреть свое отношение к дождю. Возможно, она была к нему слишком несправедлива.

Было в нем нечто волшебное.

***

— Так и будешь молчать или расскажешь, как в твою светлую голову пришла гениальная мысль навестить ублюдка, который причастен к тому, что ты получила пулю и едва не погибла? — рыкнул Хенджин, выезжая за территорию полицейского участка.

Хван определенно хотел выразиться жестче, но запах Йеджи, который заполнил небольшое пространство в автомобиле, действовал на него, как успокоительное. Само присутствие девушки на таком минимальном расстоянии и в замкнутом пространстве, мутило его мысли. Он мог думать только о тонкой светлой коже, к которой он так хотел прикоснуться, о вьющихся волосах, аромат которых сводил его с ума, о пухлых губах, которые она так притягательно прикусывала, что хотелось отобрать у нее эту возможность.

Но он не имел на это никакого права, и прекрасно это знал. Хенджин принял решение и не собирался от него отказываться только лишь потому, что она вывела его из себя, заставила приехать и вынести на руках из чертового участка. Заставила несколько раз сойти с ума, а это только ведь первый день, как ее выписали из больницы. Первый день, а она уже сидит в его машине, когда он клялся, что ни за что больше не приблизится к ней. Как только у нее это получалось?

— Этот «ублюдок» десять лет был моим лучшим другом, — хмыкнула девушка. — Поэтому, будь так любезен, не называть его подобным образом.

Что, прости?

Хенджину очень хотелось, чтобы ему просто послышалось, но нет, она действительно произнесла это своим привычным тоном умницы. Желание свернуть на обочину, вытащить ее из машины и хорошенько встряхнуть было сейчас особенно огромным. Хван Йеджи спасало только то, что она только что выписалась из больницы, и подобные действия могли иметь болезненные последствия, а он не мог этого допустить.

— Черта с два ты мне будешь говорить, как его называть, Йеджи, — рявкнул он так, что казалось, что стекла в машине просто вылетят из рамок. — Что за привычка игнорировать поставленные вопросы?

Заботится о том, как он его называет. Надо же.

Определенно тронулась умом. А ему, судя по всему, необходимо будет наведаться к Со Ёнбому, чтобы популярно объяснить, что ему не место рядом с этой девушкой, если прошлого раза ему было недостаточно. Хенджин сжал руки на руле так, что побелели костяшки, потому что воображение мгновенно нарисовало картинки, где Йеджи счастливо улыбается в объятиях этого белобрысого хмыря. Ярость и неконтролируемая ревность заполонили сознание. Нет, он не допустит. Не с ним уж точно. Не после того, как он помог Киму.

Йеджи пусть прощает, сколько ее душе угодно, Хван Хенджин не простит никогда.

— О, мы можем поговорить об игнорировании, Хван, но явно не с моей стороны, — парировала Йеджи, разворачиваясь к нему лицом. — Может быть, это ты объяснишь, какого черта ты обещал вернуться, но так и не пришел, даже не позвонил?

Она всматривалась в его лицо своими лазурными глазами так, что Хенджин на несколько долгих мгновений забыл, как дышать. Он скучал по ней, как бы не пытался избавиться от этого чувства, но это так. Даже по этому раздраженному злому взгляду, который, кажется, еще немного и начнет пускать искры. Вот это мгновение, которое расставит все точки над и. Хван прекрасно понимал, что оно должно было наступить рано или поздно, готовил себя к этому, но сейчас слова застряли в глотке.

Не будь, черт возьми, такой красивой, Йеджи, не будь. Слишком сложно отказаться от тебя, когда ты так смотришь.

Хенджин физически ощущал эту боль. Хотелось просто прижать ее к себе, поцеловать в эти манящие губы и сказать, как сильно он скучал, но это было бы неправильно и эгоистично с его стороны. Наверное, впервые за все время, он думал не только о себе, он думал об этой девушке, которая не заслуживала жизни рядом с ним. Она заслуживала гораздо больше, поэтому ему просто необходимо было отпустить ее, но Максим даже и подумать не мог, что это так чертовски сложно. Особенно, когда она так смотрит.

Словно выдирает душу изнутри.

— А с чего ты решила, что я буду тебе звонить, Йеджи? — раздраженно проговорил он, отворачиваясь, чтобы не смотреть в ее глаза. — Кем ты себя возомнила? Или ты решила, что раз уж приняла за меня пулю, то мы будем вместе? Спасибо тебе, конечно, но мне ты не нужна.

Внутри что-то с треском оборвалось. Йеджи почувствовала это всем телом, словно кто-то ударил ее под дых. Куда-то в область груди, под ребра, где билось сердце. Стало больно дышать. Он не мог действительно сказать это. Нет, не после всего, что было, не после того, как он сказал ей, что любит ее. Ты просто наивная идиотка, Йеджи, и он сейчас просто подтвердил это.

Ты мне не нужна. Ты мне не нужна. Ты мне не нужна.

Слова звенели в голове, отдаваясь оглушающей болью в каждой части ее сознания. Нет, она не готова была это услышать. Просто не готова. Руки пробила неконтролируемая дрожь, а глаза заполонила пелена слез. Нет, только не это, меньше всего ей хотелось унижаться перед ним, рыдая у него в машине. Не доставит ему такого удовольствия, достаточно уже с него.

— Останови машину, — хрипло попросила она.

— Что? — непонимающе произнес Хван.

— Я сказала: останови чертову машину сейчас же, — громче проговорила она.

Порш свернул на обочину, а Йеджи мгновенно выпрыгнула из машины, судорожно доставая телефон из сумки, не обращая никакого внимания на ноющую боль в ноге от такого резкого прыжка. Со змейкой на сумке возникли некоторые проблемы из-за дрожащих рук, которые никак не могли ухватиться за замочек, однако, она все-таки умудрилась расстегнуть ее. Она не смотрела в сторону Хвана, стараясь абстрагироваться от мыслей, а если смотреть в его сторону, то получалось плохо.

Да в принципе получалось плохо, как ни крути. Просто его вид причинял боль, его запах выедал легкие, а осознание того, что все, во что она верила — это иллюзия, разрывало сердце на части. Где-то в глубине своего сознания она все эти две недели надеялась и верила в то, что есть причина, есть разумное объяснение его отсутствию, что он вот-вот войдет в ее палату и скажет, что у него случилось что-то из ряда вон, и Йеджи, конечно же, ему поверит.

Но оказалось все гораздо проще. Ей хватило сил даже ухмыльнуться своей собственной наивности и глупости. А ведь всегда считала тебя довольно сообразительной, видимо любовь к человеку отбивает весь здравый смысл. Не зря об этом столько пишут в книгах, которыми она зачитывалась в школьной библиотеке. Довелось прочувствовать на себе.

Совсем не прекрасное чувство.

— Ты что делаешь? — непонимающе произнес Хван, но она лишь упорно пыталась попасть пальцами по цифрам на клавиатуре телефона. — Йеджи, я к тебе обращаюсь.

— Езжай по своим делам, — сказала она, не поднимая даже глаз на него. — Я доберусь домой сама.

В тот же момент телефон выхватили из ее рук. Злость. Вот что почувствовала она в эту секунду. Наверное, это была следующая стадия принятия ситуации, хотя Йеджи почему-то думала, что у нее все происходит немного не в том хронологическом порядке, который установила Кюблер-Росс. Кажется, в ее списке первым стояло отрицание, но у Йеджи не было ощущения, что Хван лжет ей, она приняла сразу.

Было глупо отрицать то, что у него нет к ней каких-либо чувств. Это же Хван Хенджин, надо быть полнейшей идиоткой, чтобы ждать от него любви и теплоты. Те моменты, за которые она так цеплялась эти две недели, она просто высосала из пальца. Мама всегда говорила, что у нее слишком хорошо развито воображения для математического склада ума.

Злость же шла по порядку. Так, как надо, вырываясь в раздраженный тон:

— Какого черта, Хван?

Уйди, уйди, уйди, оставь, наконец, в покое.

— Брось, Йеджи, я думаю, что ты сможешь потерпеть мое присутствие пару минут, мы почти приехали, — произнес он. — К тому же, твоя нога…

— Вали к черту, Хваг, — выпалила она, перебивая его. — Садись в долбанную машину и езжай отсюда!

Хенджину совершенно точно не нравилось это ее состояние, даже более того: она чертовски его пугала. Наверное, никогда не забудет этот ее взгляд. Когда он выдавил из себя это признание. Боль, которая затопила и его вместе с ней, только вот, если она могла показывать свои искренние чувства, то он нет. Он не мог дать ей хоть малейший повод подумать, что он лжет. Зверь только лишь жалобно скулил в углу своей клетки, не желая даже смотреть в сторону девушки.

Он тоже не хотел отпускать ее.

Теперь, когда она злилась, он немного успокоился, потому что с этой Йеджи он был знаком, он был знаком с ее ненавистью с начальной школы. Ненависть была лучше, чем те обреченность и боль, которые он увидел в ее глазах впервые. Сейчас, глядя на ее тонкую фигурку, стоящую на обочине, когда вокруг ездят машины, он мог думать только о том, что просто обязан отвезти ее домой, оставить ее в безопасности и больше никогда не появляться в ее жизни. Пусть препирается сколько хочет, но он не оставит ее здесь одну.

— Не будь идиоткой, а? — рявкнул Хван, кладя ее телефон в задний карман своих джинсов. — Сядь в машину, не заставляй меня тащить тебя силой.

— О, я точно идиотка, Хван, — активно закивала головой она, а соленые капли все-таки потекли по щекам. — Только полнейшая идиотка могла поверить в то, что такой, как ты, может любить.

Нет, черт, только не слезы, Йеджи.

Меньше всего на свете он был готов к ее слезам. Затем она сделала то, отчего у Хвану совершенно сорвало крышу. Выбежала на дорогу, остановив первую попавшуюся машину, которая — чтоб она сгнила — оказалась такси. Хван точно не помнил, что он кричал водителю, кажется, угрожал, что выбьет из него всю дурь, если тот посмеет тронуться с места, но тот либо не узнал его, либо растрогался слезами девушки, поэтому как только закрылась дверь — он сразу поехал. Хван за секунду оказался за сидением собственного автомобиля, прижимаясь как можно ближе к такси, потому что сейчас он больше всего на свете боялся потерять ее из виду, хотя наизусть знал дорогу к ее дому.

Как только ума хватило? Безмозглая. А если бы это оказалось не такси, а машина какого-то больного на голову ублюдка? Неужели поездка с ним тебе страшнее, чем с незнакомцем? Хван несколько раз ударил рукой по рулю от злости. От злости на Йеджи за ее опрометчивые решения, на водителя, который с чего-то решил, что у него два здоровья, на самого себя за то, что не может быть с ней.

За то, что ему вновь приходится причинять ей боль.

Но это был последний раз. Он сейчас просто убедится в том, что она зашла домой и исчезнет из ее жизни. Да, он не будет больше трогать и цеплять ее. Он сделает все, чтобы не пересекаться с ней, уйдет с чертового пансиона, но Йе больше не проронит ни слезинки по его вине.

До ее дома действительно оставалось немного, поэтому через несколько секунд белое такси остановилось около пятиэтажного здания, а Хенджин припарковался прямо за ним. Девушка выскочила практически сразу, а такси со свистом уехало, словно она предупредила его, что за ними едет сумасшедший.

Хван с жадностью наблюдал, как она, прихрамывая, идет в сторону подъезда. Даже не оглянулась, не повернула головы в его сторону, хотя он был уверен в том, что она знала, что видела, что он едет за ними. Хриплый выдох вырвался из его рта. Не мог поверить, что она действительно ушла. Хван уронил голову на руль и зажмурился. Черт. Черт. Черт. Он не ожидал, что это будет так больно. Больнее, чем когда он уходил из больницы. Там она улыбалась ему вслед, это грело ему душу, но сейчас… ее глаза, полные боли и отчаяния, стояли перед его лицом каждый раз, когда он закрывал глаза. Она так легко поверила, так легко поверила в то, что он не любит ее, даже спорить не стала.

Такой, как ты, не может любить.

Он тоже так думал, он уверен был в том, что никакой любви на самом деле не существует, есть только власть, деньги и секс, но потом появилась она и перевернула все вверх дном. Заставила его чувствовать всю гамму эмоций от жгучей неистовой до всепоглощающей нежности и страсти, которую он никогда не испытывал к своим предыдущим девушкам. Хван Йеджи изменила его, изменила так, что он сам себя не узнавал. Как только ей такой маленькой и хрупкой удалось так сильно повлиять на него?

Что-то завибрировало в заднем кармане. Ее телефон. Быстро достал, ни капли не удивившись отсутствию пароля на гаджете, пробежался глазами по всплывшему сообщению от Черен, которая интересовалась, все ли в порядке. Но не это заполонило все его внимание. Фотография, стоящая на главном экране. Хван всматривался в свою собственную фигуру. Он обнимал одной рукой хрупкую фигурку Йеджи рукой, целуя ее в щеку. Хенджину всегда сложно было представить, как они смотрятся вместе.

На удивление гармонично.

Она со своими светлыми волосами и в белом свитере и он в черной кожаной куртке и в таких же черных джинсах. Как демон, держащий в своих объятиях невинного ангела, питаясь его чистой энергией. Где она только взяла эту фотографию? Неужели успела перекинуть с телефона Ким Донхена, когда он нашел ее всю заплаканную в порванном платье? Она в этот момент думала о том, что ей нужна эта фотография? Когда ее избили и чуть было не изнасиловали?

Он не знал, как долго смотрел на эту фотографию. Может быть, целую вечность. Но потом экран телефона потух, возвращая его в реальность, где он стоял под ее подъездом, обещая самому себе, что больше никогда не позволит себе приблизиться к ней. В их истории не будет счастливого конца. Чудовище не превратилось в прекрасного принца, а продолжило быть чудовищем, несмотря на любовь прекрасной светлой девушки.

Провернул ключ в зажигании, выезжая из ее двора. С этого момента он сделает все, чтобы вычеркнуть свое имя из биографии Хван Йеджм. Даже если ради этого придется вырвать собственное сердце из груди.

__А ведь осталось 5 частей..