глава 42

Хван не появился ни на следующий день, ни через неделю, ни даже на ее выписку из больницы не соизволил явиться. Йеджи прошла через все стадии. Сначала был страх, а вдруг с ним что-то случилось? Не в его стиле было нарушать собственные обещания, но к ней приходили Черен, Минхо, которые с полной уверенностью говорили ей, что с Хваном все хорошо. Затем беспомощность. Хотелось плакать от того факта, что она не может просто схватить его за шиворот и потребовать объяснений, ей позволительно только соблюдать постельный режим и гулять максимум по коридору больницы. Одной ночью ей даже показалось, что он сидит на кресле возле ее кровати, но когда она через боль подорвалась — его уже там не было.

Галлюцинации?

Прелестно. Только этого ей не хватало. Той же ночью Йеджи, наконец, смогла расплакаться. До этого слезы отказывались выходить наружу, так же, как и Йеджи отказывалась верить в то, что после всего, что произошло, Хенджин просто бросил ее одну. Он обещал ей, клялся, что больше не оставит, но вот, где он сейчас, когда так чертовски нужен? Больница из первоклассного медицинского учреждения превратилась для нее в тюрьму. Она хотела бы сказать, что слезы помогли, что ей стало легче, но нет.

Следующей стадией был гнев, который держался по сегодняшний день. День, когда она, вместе с родителями и Черен переступила порог больницы. Она была так чертовски зла на все вокруг. На себя, потому что поверила в то, что Хван Хенджин может искренне полюбить ее, на Хвана, который оставил ее одну, хотя обещал, что будет рядом, на Рен и Мина, которые точно что-то скрывали от нее, пытаясь не ранить. Даже на родителей, которые, казалось бы, были совершенно не причем. Они пережили самый настоящий ужас, когда им позвонили из больницы.

Я тебя люблю.

Чертов лгун. Ты просто чертов лгун, Хван Хенджин. Ты понятия не имеешь, что значат эти слова. Ты не можешь чувствовать любовь, только причиняешь боль всем, кто находится вокруг тебя. Только лишь боль и безграничное счастье.

Она уже считала дни, когда ей разрешат вернуться в пансион, и она самостоятельно задаст Хвануу интересующие ее вопросы. Она помнит. Она прекрасно помнит, что он сказал. Он сказал, что любит ее. Он не мог бросить ее, Йеджи просто отказывалась верить в то, что это были пустые слова на фоне апокалипсиса. А внутри все разрывалось от боли. На уроки ей разрешалось вернуться только через неделю, эту неделю врачи рекомендовали провести дома.

Но Йеджи домой не поехала, хотя и родители, и Рен отговаривали ее от этого, но она чувствовала, что ей это необходимо. А факт того, что Хван строго-настрого запретил ей делать это, только лишь подбадривал ее. Она не намерена слушаться его после того, что он сделал. Заставил ее поверить в то, что она важна для него, заставил почувствовать себя такой счастливой, а после этого безжалостно бросил одну в больнице. Оставалось только надеяться, что он узнает об этом и будет зол также, как и она на него сейчас.

Пускай злится, он знает, почему она так поступила. Знает, что это такая ее своеобразная месть.

К счастью, восстанавливалась она быстро. То ли злость, то ли генетика поспособствовали этому, но след от пули под лейкопластырем плотно затянулся корочкой, лишь иногда беспокоя ее покалывающей болью. На руке все еще был эластичный пластырь, который необходимо было носить двадцать один день, чтобы избежать повторного сложного вывиха. С ногой дела обстояли несколько сложнее. Рана полностью затянулась, однако все еще беспокоила ее так, что Йеджи, даже выписавшись из больницы, продолжала слегка хромать на ногу. Многочисленные ссадины, синяки и кровоподтеки практически полностью сошли на нет, лишь кое-где виднелись остаточные желтые пятна. Впрочем, Йеджи их даже не замечала.

Она собиралась наведаться к Ёнбому. Ее мучало чувство вины за то, что она не смогла вовремя предотвратить катастрофу. Анализируя его поступки, лежа на больничной койке, Йеджи пришла к выводу, что она знала про его чувства, просто предпочитала делать вид, что ошибается и не замечать их. Может быть, если бы она была чуточку умнее, этого всего не произошло бы. За Вона она тоже чувствовала свою вину. Когда пришла Черен и со слезами на глазах рассказала о том, что произошло, Йеджи не поверила.

Конечно, она замечала эту очевидную искру между Минхо и Рен и знала, как сильно Че любит Дживон. Но она никак не могла предположить, что он сможет поступить подобным образом. Йеджи должна была поговорить с ним, должна была ему объяснить, что все пройдет, что время лечит, но кого она обманывала? Посмотри на себя, Йеджи, и скажи откровенно, время лечит? Она могла бы отшутиться, что прошло слишком мало времени, что и эта рана обязательно затянется, как и все остальные на ее теле, но Йеджи отчетливо понимала, что если скажет так, то это будет ложь.

Рана в ее сердце, гордо носящее имя Хван Хенджина, не затянется и через месяц, и через год. Она всегда будет разрывать ее изнутри. Это может быть боль, это могут быть злость и ярость или же всепоглощающие нежность и счастье. Но никогда, никогда Йеджи не сможет относиться к нему равнодушно. Спустя две недели она отчетливо это поняла, разглядывая фотографию, которую впопыхах скинула себе на телефон с телефона Ким Донхена. Единственная их общая фотография. В порыве злости она однажды попыталась удалить ее, но не смогла.

Слабачка. Не смогла удалить чертову фотографию с телефона, потому что она является единственным напоминанием того, что все произошедшее тебе не приснилось. Да, Йеджи? Или же ты боишься забыть, как он выглядит?

Нет, это было невозможно. Она помнила каждую черту его лица так, словно он сейчас стоял рядом с ней. Помнила его ухмылку, его холодные серые глаза — каждую их эмоцию, которую ей доводилось видеть. Хотела бы забыть, как дрожат во сне длинные черные ресницы, но не могла выдернуть из своих воспоминаний его горячие губы. Вспоминать его прикосновения было практически физически больно.

Мурашки по коже. Теплые губы, так нежно сминающие ее, руки, тесно прижимающие ее к идеальному телу, запах, так мастерски сводящий ее с ума.

— В таком случае, я подвезу тебя, а потом отвезу домой, — произнесла Черен устало. — Не беспокойтесь, я доставлю вашу дочь домой в целости и сохранности.

Это уже было обращением к родителям, Йеджи практически не вслушивалась в то, что они говорят. Последнее время она мало кого слушала. Только себя, свою боль. Пускай эгоистично, но она не могла по-другому. Мозг отказывался трезво соображать, неизвестность раздражала ее, а ноги вели ее к небольшому кабриолету Черен серебристого цвета. Подарок отца на ее день рождение. Хотя ей и не было еще восемнадцати, она иногда брала машину из семейного гаража Ли под четким контролем старшего брата.

Хлопнула дверь машины, Черен окинула ее острожным взглядом, но предпочла ничего не говорить. За это Йеджи была ей особенно благодарна. Нравоучение ей сейчас были абсолютно ни к чему. Она все равно бы не послушала, а Рен напрасно потратила бы силы и время. Сама Черен так ни разу и не навестила Вона. Говорила, что Лино и Соджун порвут ее на части, если узнают, а если учитывать, как они опекают ее, прознают довольно быстро. Но сама Йеджи думала, что проблема в другом.

Она не знает, что сказать, как себя вести, боится его реакции. И Йеджи не могла винить ее.

Рен водила аккуратно, не превышая скоростной лимит, внимательно глядя на дорогу. Йеджи всматривалась в узенькие улочки города, которые вели к полицейскому участку. Где-то внутри загорелся огонек сомнения. Вдруг, она только разочаруется? Вдруг, не сможет достучаться до него? Она хотела сказать ему лишь несколько слов. Самых важных. Что она прощает его. Йеджи не знала, необходимо ему ее прощение или нет, но считала своим долгом сказать ему это.

— Может, я… — начала Рен, но быстро замолкла, паркуя машину около серого бетонного здания. — Может, я тоже зайду к Дживону?

Йеджи окинула ее удивленным взглядом, а затем коротко кивнула головой. Ей это тоже необходимо. Если решилась Рён, то у нее уже точно не должно быть никаких сомнений в том, что она делает. Это было правильным решением. Оставалось только надеяться, что они не пожалеют о том, что приняли его.

Заполнением всех документов занималась Черен, как бы странно это ни было, ведь Йеджи считала себя достаточно ответственной. Но она никак не могла сконцентрироваться, руки слишком дрожали, чтобы можно было вывести хотя бы одну нормальную букву. Йеджи была безгранично благодарна Черен, ведь ей оставалось только лишь оставить корявую подпись.

Йеджи то и дело оглядывалась по сторонам, словно ожидая, что вот-вот из-за угла появится Хван и выведет их отсюда в своем репертуаре. Она практически хотела этого. Каждый человек, входящий в небольшой коридор, заставлял ее прерывисто вздохнуть. Но это каждый раз был не он. Оставалось только мысленно назвать себя полнейшей идиоткой. Ему абсолютно плевать, он забыл тебя и все, что с тобой связано, как самый страшный сон в своей жизни.

А ты чего ждала? Любви до гроба, свадьбы и троих детей? Ха-ха, Йеджи, ты никогда не была глупее.

Внутренний голос был прав, как никогда, но она отказывалась верить ему. Какая-то до ужаса наивная девочка в ее голове, топала ногой и отказывалась верить в том, что такие чувства можно сыграть. Йеджи оставалось только закатывать глаза на ее попытки что-то доказать ей. Она не верила, что человек, который искренне любит, может бросить.

Она бы не смогла. Ни за что в жизни не бросила бы его в больнице, даже если бы он сам выгонял ее пинками. Что бы ни случилось, не бросила бы.

— Гражданка Хван, сержант Шин проводит вас, — кивнул седоволосый мужина на юного парня, который, видимо, только недавно устроился. — А вам, гражданка Ли, придется немного подождать.

Йеджи смогла выдавить из себя ободряющую улыбку для Рен на прощание, но не была уверена, что она получилась правдоподобной. Йеджи боялась ничуть не меньше Черен. Боялась того, что может увидеть или услышать. А если он даже не захочет ее слушать? Что она тогда будет делать?

Узенькие коридорчики казались бесконечными, а с ее больной прихрамывающей ногой ходить на большие расстояния было вообще проблематично. Это, наверное, был максимум с того момента, как ее завезли в больницу. Хенджин привез ее. Рен рассказала, что он сбил несколько знаков и врезался в забор отделения больницы, пока вез ее. Сказала, что он несколько часов провел под дверью операционной, ожидая, пока ее выкатят оттуда. А затем еще ждал, пока она отойдет от наркоза.

Так какого черта бросил ее, ничего не объяснив?

Ее провели сразу к камере, хотя Йеджи воображала у себя в голове, что это будет, как в американских фильмах через толстое пуленепробиваемое стекло и с телефонной связью, но здесь все оказалось намного проще. Ее просто подвели к камере, в которой была лишь одна койка, пара-тройка книг и сутулившаяся фигура молодого человека, в котором она с трудом узнала своего лучшего друга. Белые волосы довольно хорошо отросли, демонстрируя темно-русые натуральные корни парня, он похудел, хотя никогда и не был парнем в теле. Когда он посмотрел на нее, она едва сдержала себя, чтобы не заплакать. Либо ей показалось, либо действительно в его голубых глазах всего на несколько секунд промелькнула радость.

Он был рад ей.

Надо же. Йеджи меньше всего ожидала такой реакции. Она ждала ненависть, злость, разочарование, но никак не радость, ведь из-за нее он тут. Чёрен за эти две недели тысячу раз говорила ей, что нет в этом никакой вины Йеджи, что Со находится здесь из-за принятых им же самим решений. Никак не из-за нее. Но Йеджи не могла никак избавиться от мучающего ее чувства вины за то, что вовремя не поняла, что парня гложет.

— Что ты здесь делаешь, Джи? — тихо спросил парень, уронив голову на руки, разрывая их короткий зрительный контакт.

— Приехала навестить тебя, — просто ответила она, про себя сетуя в голове, что никто не додумался поставить здесь хотя бы один хиленький стульчик.

Нога не благодарила ее за подобную нагрузку, однако она старалась игнорировать эту ноющую боль. Она просто не привыкла к подобной нагрузке, это нормально. Благо Рен принесла ей удобные легкие кроссовки, а не ботинки на каблучке. Пока она находилась в больнице, Черен от скуки решила полностью поменять ее гардероб, Йеджи даже особо не сопротивлялась. Поэтому даже сейчас на ней был подобранный Черен удобный спортивный костюм, состоящий из плотной бежевой толстовки и свободных штанов. На выписку Рен уговорила ее накрутить волосы на новомодный утюжок, поэтому сейчас они красивыми волнами струились по пояснице.

В зеркало она предпочитала не смотреть, но все равно умудрилась украдкой взглянуть на свое лицо. Выглядела она, на удивление, неплохо. Определенно лучше, чем то состояние, в котором она попала в больницу. На щеках был виден здоровый румянец, а лазурные глаза светились ненавистью к одному единственному человеку, который завладел буквально каждой ее мыслью.

— Зачем? — все также тихо.

— Чтобы сказать тебе, что не виню тебя, — слова так легко сорвались с губ, потому что были чистой правдой. — Я верю, что ты не хотел, чтобы так получилось.

Ёнбом резко поднялся с кровати и подошел к решетке, всматриваясь в ее лицо так, словно первый раз увидел. А Йеджи могла оценить, как сильно он в действительности похудел. Майка висела на нем, как на вешалке, а щеки так сильно впали, что о его скулы, казалось, можно было порезаться. Она едва узнавала в этом человеке друга, который защищал и поддерживал ее с самого первого года ее обучения в пансионе.

Только глаза все еще были те же. Добрые глаза Со Ёнбома, которые она, казалось, выучила наизусть. Вот они ни капельки не изменились, если не считать тот океан боли, который в них плескался. Он жалел о содеянном, она видела по его взгляду. И Йеджи верила ему. Не могла не поверить. Возможно, кто-то назвал бы ее глупой, но все совершают ошибки, когда чувства заполоняют сознание. И она не была исключением. Йеджи не могла оправдать его, но могла понять.

— Я не заслужил это, слышишь? — уверенно сказал он. — Я столько всего натворил, одуванчик, причинил тебе столько боли, я до сих пор не могу поверить, что я… что я сделал все это… ты едва… едва не погибла. Я не знаю, почему я пошел на это, Донхен он сказал, что ты… показал все эти фотографии, сказал столько всего, что я могу, что могу спасти тебя… я, идиот, поверил. Как только смог докатиться до этого? Ты должна ненавидеть меня, Йеджи, серьезно.

Она только лишь улыбнулась, сделав несколько шагов к нему. Это все тот же Бом, просто ему настолько промыли мозги, найдя его слабое место, и никто не смог помочь ему. Йеджи слишком сильно была занята проблемами с Хваном, чтобы заметить, что с Бомом происходит что-то странное, а Вон… Вону тоже не было дела до лучшего друга, он думал о других вещах.

Оставили его наедине со своими демонами, заставили поверить в то, что все вокруг его бросили. Йеджи понимала его. Сейчас она чувствовала примерно то же самое. Одиночество. Боль, когда тебя бросает любимый человек. Но у Йеджи были воспоминания, а у Бома не было абсолютно ничего, что могло бы утешить его. Она не чувствовала ненависти к нему, лишь только сожаление.

Стоило только подумать об Ким Донхене, как по позвоночнику прошла волна страха и отвращения. Она боялась его. Боялась того безумного взгляда, тех жестких рук и той боли, которую он причинял, но еще больше боялась его отца, которого, по словам Минхо, папа Хенджина отправил в мир иной. Папа Хенджина. Еще одна тема, которую она не успела обсудить с Хваном. Таинственное возвращение блудного отца. Лино предпочитал отмалчиваться, а Рен ничего не знала об этом. Йеджи оставалось только изнывать от любопытства и думать о том, что сейчас происходит в голове у Хенджина.

— Как я могу ненавидеть тебя, Бом? — произнесла она, аккуратно кладя свою здоровую руку на его, которая обхватывала железные прутья решетки. — Я прощаю тебя.

Он вздрогнул от ее прикосновения, словно онг било током, а затем посмотрел так, что у Йеджи все внутри сжалось от жалости. Глаза были полны невыплаканных слез. Йеджи могла лишь ободряюще улыбнуться и успокаивающе погладить его руку. Она все сделала правильно, ни капли не пожалела о том, что пришла сюда сегодня, что решилась на разговор с ним.

Это было необходимо им обоим.

— Нет, нет, — замотал он головой, а белесые пряди упали на лицо. — Я должен заслужить твое прощение, одуванчик, не сдавайся так просто.

Йеджи лишь ласково улыбнулась ему. Бому не было необходимости заслуживать ее прощение, потому что она уже давно его простила, но если ему это так важно, то Йеджи не против, она не будет ему мешать. Пусть пытается загладить вину своим хорошим внешним видом и здоровой психикой. Она будет только за этот план. Ей не хотелось терять еще одного человека из своей жизни.

— Время, гражданочка, — произнес сотрудник полиции. — У вас еще минута.

— Послушай, я обязательно еще приду к тебе, — пообещала она, уверенно посмотрев ему в глаза. — Я не брошу тебя.

Теперь уже искусанные губы Ёнбома озарила улыбка, а в глазах появился блеск надежды. Он прошептал одними губами «спасибо», сжав ее ладошку в своей руке. Для него тоже было место в ее жизни. Пусть она и не чувствовала к нему никаких чувств, кроме дружеских, но Йеджи не могла оставить его одного. Возможно, однажды, найдется девочка, которая искренне его полюбит таким, какой он есть, но это будет точно не она. Никто никогда не сможет вытеснить Хвана из ее сердца.

Он буквально врос в ее внутренности, впился когтями так крепко, что она не могла бы его вытащить, даже если захотела бы.

Пообещав Ёнбому, что обязательно еще зайдет к нему, она посеменила за сотрудником, думая о том, что все прошло довольно гладко. Теперь надо было убедиться, что также гладко все закончилось и у Черен. Поморщившись от неприятной боли на нескольких ступеньках, она мечтала о том, чтобы присесть на диванчик хотя бы на несколько минут. Такие подвиги были пока не для нее. Слишком слаба. Теперь мысль о костыле уже не казалась такой ужасающей, как в первый раз, когда доктор предложил ее. Сейчас он был бы кстати.

Выйдя в холл, она радостным взглядом окинула диванчики, подмечая попутно, что Рен все еще нет. Скорее всего, это из-за того, что запустили ее позже. Но Йеджи была не против подождать, а заодно и переварить эту встречу у себя в голове. Но сделав первый шаг к крайнему диванчику, она не заметила, как черная тень резко перегородила ей дорогу, а в нос ударил такой знакомый до чертиков запах, что закружилась голова. Поднимая голову, она уже прекрасно знала, кого увидит. В серых глазах Хван Хенджина плескалась абсолютная ярость, а у Йеджи на губах вдруг заиграла легкая улыбка.

Она так соскучилась.

— Потрудись объяснить, Хван Йеджи, какого черта ты здесь забыла? — прорычал он.

***

Когда раздался телефонный звонок, Хенджин лениво перелистывал страницы книги. Прошло две недели с тех пор, как все вокруг словно потеряло свою значимость. Две недели с тех пор, как он последний раз говорил с ней, но он знал буквально каждую деталь о ее жизни. Как проходит ее восстановление, кто приходит навестить ее, какие книги она читает. Каждый раз, когда к нему заезжал Лино, у Хвана в глазах стоял один и тот же вопрос. Как она?

Однажды он сам не выдержал и пришел ночью в ее палату, но девушка, словно почувствовав его присутствие, мгновенно открыла глаза. Она подумала, что ей показалось, он слышал, как она позвала его сонным голосом, и пообещал себе, что больше не будет допускать подобную оплошность. Одно только его имя, произнесенное ее голосом, сводило его с ума. Если бы она позвала его еще раз той ночью, то он, скорее всего, наплевал бы на собственное решение и сгреб бы девушку в свои объятия и не отпустил бы больше никогда.

Но Хван не имел на это никакого права. Не имел права портить ей жизнь. И так, достаточно настрадалась. Только сегодня при нормальных анализах ее должны были выписать. Две недели в больнице. Из-за него. Трещины, вывихи, ссадины. Из-за него. Пуля в плече. Из-за него. Она больше не пострадает из-за его ошибок и его семьи, которая благополучно воссоединилась.

Минджун объяснил, почему поступил подобным образом. Хенджин способ не одобрял, однако, понял его. Ему нужно было защитить их. Отец надеялся на то, что если он умрет для всех в этом городе, то семейство Кимов оставит их семью в покое, но оказалось, что смерти главного врага ему было мало, он захотел, чтобы и сын, и мать умерли в муках. Ошибочка произошла. Хваны никогда не проигрывают. Именно поэтому Соён сейчас спала на коленях у мужа, обвивая его руками так, словно боялась, что он исчезнет. Странно, но в их доме теперь стало так уютно и тепло, как не было никогда раньше.

Йеджи и это удалось изменить в его жизни.

Она снилась каждую ночь. Ее волосы, глаза, губы, нежная светлая кожа, тихий голос. Но сон всегда заканчивался одним и тем же. Она умирала на его руках. Каждый раз он слышал, как она делает последний выдох, каждый раз просыпался в холодном поту. Сознание словно подсказывало ему. Вот. Вот, что с ней будет, если она останется с тобой рядом. Хенджин просто не мог позволить, чтобы такое произошло в реальности.

— Хенджин? — раздался знакомый голос в трубке. — Ты просил сообщить, если случится что-то из ряда вон выходящее. Хван Йеджи только что пошла навестить Со Ёнбома.

Быть такого не может. Она не могла такое вытворить.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — хмыкнул он. — Светловолосая, маленькая, прихрамывает на левую ногу, с ней еще младшая Ли.

Книга полетела в дальнюю стену, с грохотом сбив с нее картину. Какая же… идиотка! Не обращая никакого внимания на возмущенные крики матери о том, что это редкая картина ее любимого венецианского мастера, Хенджин буквально вылетел из дому в сторону гаража. Только Хван Йеджи  может вытворить такое. Он из кожи вон лезет, чтобы она была в безопасности, а она словно специально лезет на рожон. Только выписали с чертовой больницы. Надо было сказать доку, чтобы подержал ее там еще несколько недель, может, мозги встали бы на то место, где им и положено находится.

Пошла навестить Со. Дверь черного Порше хлопнула так сильно, что, казалось, зазвенело на мгновение в ушах. Машина вылетела из гаража с таким свистом, что дворецкий едва-едва успел отрыть ворота. Еще несколько секунд и Хенджин просто снес бы их вместе с нерасторопным дворецким.

Может быть еще признаешься ему в любви и поцелуешь?

После того, что он сделал. Помог Донхену выкрасть ее у него, держал ее в заперти. Хенджин был у него сразу после того, как ушел из больницы, пообещав себе больше никогда туда не возвращаться. Ёнбом пел ему какие-то небылицы про то, что давно любит ее, что никогда сознательно не причинил бы ей вреда. Обмолвился о том, что поцеловал ее. Бог свидетель, последней крупице терпения удалось удержать Хенджина от того, чтобы не разорвать блондина на мелкие ошметки. Поцеловал, чтобы понять есть у нее что-то к нему или нет. Надеялся еще на что-то. Ублюдок. Благо, что он сказал, что понял, что у Йеджи ничего нет. Хенджин даже думать не хотел, что было бы, если бы он ответил по-другому.

Поцеловал. Сделал то, о чем Хенджин мечтает с того самого момента, как покинул ее палату две недели назад. Одна лишь только мысль о том, что он прикасался к ее губам, заставляла зверя недовольно рычать от ярости. Желание ломать кости сразу возрастало в несколько раз.

А что же будет, когда он узнает, что у Йеджи кто-то появился?

Даже представлять это не хотелось. Сейчас лишь одна мысль билась в голове. Она там с ним. Разговаривает. Вдвоем. Черт, если он увидит хотя бы одну слезинку на ее лице, все отделение будет иметь бледный вид, Е Со Ёнбом отправится к своему бывшему дружку на исправительные работы. Ким Донхена Хенджин убивать не стал, хотя повеселился вдоволь, вымещая свою злость и тоску на человеке, из-за которого он чуть не потерял ее. Отец отправил его на их судно драить палубы, точнее сказать, драили палубы Ким Донхеном. Хенджин достаточно насладился этим зрелищем и мысль о том, что он до сих пор страдает, грела его обожженное сердце.

— Мин, что Йеджи и твоя Черен делают в чертовом отделении? — прорычал он в трубку, увидев на панели входящий звонок от Лино.

— Только хотел тебе сказать, — недовольно произнес Минхо. — Рен трубку не берет, она должна была отвезти Йеджи домой с выписки, Соджун даже дал ей машину для этого. Я еду туда, заберу их обеих, не беспокойся об этом.

Ну нет, он выскажет этой пустоголовой идиотке все, что хочет и самостоятельно запрет ее дома, чтобы и шагу оттуда не сделала. Док говорил, что все восстановление идет прекрасно, не считая ноги. Она будет долго восстанавливаться, а Йеджи при этом решила погулять по отделению. Хенджин едва сдержал раздраженный рык, который рвался наружу от этих мыслей.

— Я сам отвезу Йеджи домой, — грубо оборвал его Хван. — У вас это отвратительно получается.

Хван хотел припомнить ему, что именно Лино был за рулем, когда их похитили, но сдержался. Понимал, что Мин не был виноват в той ситуации, но осадок все равно остался. Хенджин думал, что только он может отвезти Йеджи домой в целости и сохранности. Кого ты пытаешься обмануть? Ты просто хочешь ее увидеть. В этом заключено все твое стремление поскорее добраться до места назначения.

Увидеть ее. Лазурные глаза, нежную улыбку, волны светлых волос. Да, безусловно, он хотел этого. Мечтал об этом уже две недели. Каждый день, всматриваясь в фотографии в ее социальных сетях, наблюдая, когда она вошла в сеть и когда вышла. Смотрел, какую музыку она слушала, и слушал ее тоже. Он перестал быть Хван Хенджином, это уже был совершенно другой человек. Зверь тоже тосковал, даже не мучал своего хозяина извечным желанием крови, лишь забился в своей клетке, изредка протяжно воя.

Как ей удалось подчинить его? Сделать то, что не удавалось Хенджину на протяжении всей его жизни?

Припарковался в миллиметре от ограничителя, сразу заприметив серебристый кабриолет Черен. Отец не одобрил бы, если бы Хенджин разбил его любимую машину. Впрочем, он понял бы его. В последние две недели понимания в их отношениях было больше, чем за всю жизнь до этого. Отец словно тоже потеплел в душе. Что-то в нем ощутимо изменилось, и мама также поменялась рядом с ним. Родителям словно опять было по двадцать лет, и они были страстно влюблены. Хенджин был рад за них. Он всегда мечтал об этом, но чего-то все равно не хватало. И Хван определенно знал чего, а точнее кого.

— Где она? — спокойно спросил он у встретившего его в дверях сержанта. — Если хотя бы один волосок упал с ее светлой головки, вы все будете сидеть рядом с Со .

— Она под надежным присмотром, Хенджин, — он смог уловить дрожь в голосе сержанта. — Через три минуты должна выйти.

Три минуты. Непозволительно долго. Три минуты. Сто восемьдесят гребанных секунд. О чем она может с ним там разговаривать? Хван даже думать не хотел о возможном предмете их разговора. Его раздражал даже тот факт, что Со столько лет находился подле него. При немного другом раскладе событий, Йеджи вполне могла стать его. Необходимо будет взять у начальника записи с камер видеонаблюдения, и не дай бог, он притронулся своими грязными руками к ней. Тогда он будет сидеть не две недели еще, а всю свою жалкую жизнь.

Спокойно. Тшшш. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Для тебя Хван Хенджин, — рявкнул Хенджин, не сдержавшись. — Пойди поторопи ее.

Сержант быстрым шагом ушел куда-то вглубь узенького коридора. Если через три минуты ее здесь не будет, то он сам туда пойдет и закончится все плохо для всех в этом здании. Как же она злила, как ей только удавалось так быстро выводить его из себя. Он запретил ей, запретил приходить сюда, она кивнула, послушала его. Тогда какого гребанного черта? Как же он хотел заглянуть ей в голову, чтобы понять, что творится в ее мыслях, когда она вытворяет это.

Только Хван Йеджи удавалось так вывести его из себя. Довольна? Скажи, ты довольна тем, что сделала? Гляди, у него вот-вот пар из ушей повалит, потому что внутри все горит от злости. Твоя работа. Больше ни у кого так не получится. Какого черта три минуты длятся, словно гребанная вечность? Где этот сержант-недоумок?

Он бы не солгал, если сказал бы, что сначала почувствовал ее присутствие, а затем увидел. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, потому что Хван едва ли не задохнулся от ее запаха. Пахла все также, а выглядела еще красивее, чем раньше. Она не заметила его, а Хенджин воспользовался этой возможностью, чтобы оглядеть ее с ног до головы. Все еще заметно прихрамывает, видимо, полная нагрузка на ногу все еще причиняет ей боль. На лице совсем не осталось следов от синяков и ссадин. Лишь только повязка на запястье выдавала во всем внешнем виде недавнее нападение.

Какая же ты все-таки красивая, заучка.

И каким же слепым ты был, Хван, все это время. Буквально три секунды понадобилось, чтобы вернуться обратно в реальность и вспомнить, откуда она только что пришла. Раздражение и злость сменили все восхищение. Он, черт подери, делает все для ее безопасности, а она позволяет себе такие выходки.

— Потрудись объяснить, Йеджи, какого черта ты здесь забыла? — проговорил он, преграждая ей путь.

Девушка лишь подняла на него свои лазурные глаза, в которых он так отчетливо увидел удивление и радость, что внутри что-то защемило от тоски. А затем едва заметно улыбнулась, но он буквально всматривался в ее лицо, замечая каждое малейшее изменение ее эмоций. Ты чего улыбаешься, Йеджи? Ничего забавного он в этой ситуации не видел. Он ждал объяснений. Она, черт возьми, должна ему объяснить свое поведение, иначе он прикончит ее своими собственными руками.

— О, доброе утро, — ухмыльнулась она, поставив его тем самым в тупик. — Видимо, у нас обоих с объяснениями проблемы, Хван.

Она что… ухмыльнулась ему только что? Это была исключительно его прерогатива. Было странно видеть свою собственную ухмылку на ее губах, но она так чертовски подходила ей, словно Йеджи делала так всегда. Сейчас это разозлило Хвана еще сильнее. Она не имела никакого права так ему отвечать. Затем постаралась обойти его, чтобы пройти в сторону двери, но он не закончил еще разговор, поэтому перехватил ее за руку, стараясь не зацепить больное запястье.

Ну, уж нет, Йеджи, ты никуда не пойдешь, пока не ответишь на все вопросы.

— Не заставляй меня повторять, Йеджи, — проговорил он мрачно. — Смелости у Со подчерпнула?

— Навещала старого друга, — произнесла она, резко вырывая свою руку из его хватки. — Если вопросов больше нет, то я хотела бы выйти, доктор сказал не перегружать ногу.

Старого друга. Он думал, что злость достигла своего апогея, когда он ехал сюда, но Хван еще никогда так не ошибался. Стоило ей произнести эту фразу, как крышу просто сорвало от ярости. Нет у тебя никакого друга в лице Со Ёнбома, Хван Йеджи. И пока он жив — не будет. Он тебе это гарантирует.

Зверь предпочел недовольно фыркнуть на это ее высказывание, полностью соглашаясь со своим хозяином в этом вопросе. Он не любил делиться.

— О, так ты вспомнила о ране, — язвительно прошипел он, снова преграждая ей дорогу. — Не хватило мозгов подумать о ней, когда перлась сюда? Что же такого сопляк тебе наплел, что ты его так ласково обзываешь?

Смотрит так раздраженно. Совсем как он. Надо же, как это заметно. Хван и подумать не мог, что Йеджи переймет его привычки так быстро. Лазурные глаза искрились злостью и непониманием, делая ее еще симпатичнее. Хенджину не стоило отвлекаться на это, но он не мог не замечать эти детали. Слишком сильно скучал по ней, чтобы отказать себе в возможности рассмотреть каждую деталь ее миловидного лица.

И как она, обладая ангельской внешностью, умудряется выводить его из себя, словно самый настоящий демон?

— Знаешь, он хотя бы что-то мне сказал, — хмыкнула она, пожав плечами. — В отличие от некоторых.

— Что он тебе наплел?

— То, что тебя не касается.

— Я задал вопрос, Йеджи.

— У тебя нет никакого права задавать мне вопросы. Оно пропало тогда, когда ты вышел из моей палаты. Я не могу так долго стоять, хорошего дня.

Язвительная сука!

Гррр… Хенджин не знал, чего он сейчас хотел больше: придушить ее, чтобы не смела так с ним разговаривать или же заткнуть ее маленький милый ротик поцелуем. Дьявол, неужели так сложно просто отвечать на поставленные вопросы? Да кем она себя возомнила? Только попробуй сделать еще один неловкий шаг к двери. А она пошла, словно намерено задев его плечом. Нет, разговор закончится тогда, когда он посчитает нужным, а не когда эта обиженная особа того захочет. Болит нога? Прекрасно. Максимально аккуратно перехватил девушку за тонкую талию, подхватывая под колени и прижимая крепко к своему телу, вдыхая тот запах, который мерещился ему повсюду последние недели.

Теперь ты никуда от него не денешься.

— Отпусти, — непроизвольно толкнула его больной рукой, мгновенно поморщившись от боли.

— Не рыпайся, Йеджи, мы с тобой мило побеседуем, я отвезу тебя домой, — проговорил он хрипло, отчего по коже пошли непроизвольные мурашки.

Она не стала больше сопротивляться, все равно в этом не было никакого смысла. Только лишь украдкой поглубже вдохнула его запах. Едва сдержала навязчивое желание уткнуться носом в его шею. Ей не верилось, что он здесь, что он все-таки пришел. Все это казалось лишь сном. Вцепилась пальчиками в его плечо, чтобы убедится, что это не очередной полет ее фантазии, а действительно Хван Хенджин во плоти. В целости и сохранности. Ничего с ним не случилось, как она воображала. Все такой же невероятно красивый в привычной для него кожанке нараспашку сверлит ее взглядом холодных серых глаз.

Он просто-напросто решил ее бросить. Без объяснения причин. Так почему же она должна объяснять ему мотивы своих поступков? Он ни капельки не заслужил этого. Какого черта он вообще пришел сюда, почему говорит с ней, почему такой злой, если решил оборвать все связи с ней? Ни одного звонка, ни одного сообщения. Две недели абсолютной тишины, а сейчас он решил явиться, чтобы выразить ей свое недовольство ее поведением? Йеджи точно была не согласна с подобным раскладом.

Слышала, как тяжело и прерывисто он дышит. Определенно не из-за того, что ему тяжело ее нести. От злости. Не нравится, когда с тобой поступают ровно так же, как и ты с людьми? За это время Йеджи успела достаточно хорошо его выучить, но понимать так и не научилась.

Соскучилась.

Поэтому едва ли не таяла от ощущения сильных рук, стискивающих ее бедра, от его тела, от которого веяло теплом и обволакивающим запахом. Где-то в глубине своего сознания она хотела, чтобы он так поступил. По-хенджиновски. Но ее собственная упрямая и свободолюбивая натура была против этого, Йеджи не хотела перед ним отчитываться, не хотела, чтобы он трогал ее и говорил с ней. Он сделал так больно, что она не сможет оправиться от этого еще долгое время, а сейчас хочет получить ответы на свои вопросы? Черта с два.

— Черен заберет Лино, — сообщил он, предвещая ее вопрос, как только они подошли к красивому черному Порше Хенджина.

Посадил ее в удобное черное кожаное сидение, пристегнув ремнем безопасности, а сам сел за руль, заводя машину. Порше опасно зарычал, трогаясь с места, а Йеджи вдруг подумала о том, что они первый раз едут вот так. Вдвоем. Словно нормальная пара. Она не могла рассмотреть с заднего сидения, как он водит машину, зато теперь могла насладиться этим зрелищем сполна. И здесь определенно было на что посмотреть. Его длинные пальцы были словно созданы для того, чтобы держать руль. Эта машина идеально походила ему. Черная, мощная, опасная и чертовски сексуальная. Йеджи чувствовала, как внизу живота скручивает от желания, но старалась подавить в себе это чувство.

Сейчас не время для этого.

— Пристегнись, — буркнула она недовольно, стараясь скрыть хрипоту в голосе.

Хенджин только лишь улыбнулся краешком губ, проигнорировав ее просьбу, словно она сморозила глупость. Йеджи любила эту его улыбку. Искреннюю. Не ту фальшивую, от которой ее воротило, как от огня, а вот эту, которую он не может контролировать. Но сейчас она не могла себе позволить любоваться им. Хочет поговорить? Хорошо. Только ему тоже придется ответить на несколько волнующих ее вопросов.

Дорога домой предстояла веселая. Йеджи для себя решила, что не выйдет из этой машины, пока он не скажет, что она сделала, чтобы заслужить эти две недели.