глава 41

Его трясло с тех пор, как ее хрупкое тело забрали с его рук, положили на носилки и увезли в операционную. Он поверить не мог, что это действительно происходит с ним. Что он допустил, чтобы Йеджи пострадала. Столько раз клялся, что никто и пальцем не посмеет прикоснуться к ней, но вот, поглядите, она страдает каждый раз больше всех. Нет, это все сон, он сейчас проснется в своей кровати в пансионе, словно и не было последних дней. Заглянет в соседнюю комнату, а там она. Такая теплая, светлая и нежная. Лежит в своей маленькой пижаме, как обычно подмяв под себя одеяло. И он улыбнется, подумав, что если бы они спали вместе, то вместо одеяла ее стройная ножка обнимала бы его торс. Как бы он хотел сейчас проснуться. Больше всего на свете.

Сил не было больше смотреть на белую дверь, за которой исчез единственный человек во всем мире, который имел для него такое значение. Хван просто представить не мог, что с ним станет, если она умрет. Если сейчас выйдет их семейный врач и скажет, что они не смогли ее спасти. Хенджин убьет его. Убьет к чертям собачьим за такие слова. Она не может умереть. Не может оставить его. Мозг разрывался на куски от боли, а ее последняя улыбка комкала все внутри. Он не верил, что это была последняя улыбка. Не верил, что его признание в любви было последним, что она услышала.

Любит. Он не верил, что способен на это чувство, не верил, что его зверь позволит ему испытывать его. Но что же это тогда, если не любовь? Да, она не такая, как у всех парочек, которые называют друг друга уменьшительно-ласкательными прозвищами и гуляют за ручку, у них она несколько отличается. Да что там, она совершенно противоположна. Иногда они готовы убить друг друга на месте, но при этом эта любовь никуда не девается, продолжая сжигать все вокруг. Он может видеть искреннюю ненависть в ее огромных глазах, но через секунду в них плещется такая уютная и светлая нежность, что щемит в сердце. Ненормальная, безумная, но самая настоящая. Сейчас для Хенджина не было ничего реальнее, чем это чувство.

Да, он так чертовски любит ее, что внутри все сводит от страха. От всепоглощающего страха, что он больше не заглянет в лазурные глаза. Такие большие, что утонуть можно, разглядывая их слишком долго. Не увидит ее неодобрительный прищур, едва заметные искорки, когда она искренне смеется или по-настоящему злится на него. Да пускай злится на него хоть всю жизнь, только пусть выживет. Зверь тихонько скулил в самом углу клетки, словно тоже умоляя свою хозяйку вернуться к ним, словно и не хотел возвращаться обратно к своей темной стороне, ведь именно она показала ему, что есть и светлая.

Но без нее в ней нет совершенно никакого смысла. Без Хван Йеджи эта светлая сторона скучна и бесполезна, ведь именно она придавала ей такую значимость.

— Пусть живет, — прошептал Хенджин, хватаясь за голову. — Клянусь, не подойду больше к ней ни на шаг, только пусть выживет, пожалуйста.

Все ее беды начались с него. Если Хван Йеджи снова посмотрит на этот мир своими прекрасными глазами, он намерен был оставить ее. Навсегда. Хватит портить ей жизнь своим в ней присутствием, хватит подвергать ее постоянной опасности. Если бы не он и его семья, то она сейчас сидела бы в библиотеке, укутавшись в какой-то уютный мешковатый свитер, и читала бы до ужаса скучную книгу, попивая свой любимый кофе, в который она кладет две с половиной ложки сахара.

Странно, но только сейчас Хен подумал о том, что она всегда привлекала его внимание, он всегда смотрел на нее, но прикрывался ненавистью и отвращением, но только сейчас пришло осознание того, что она была ему интересна с самого начала. Ведь Йеджи всегда отличалась от тех людей, которые его окружали, но он списывал свои взгляды в ее сторону лишь на еще один повод испортить кому-то жизнь, ведь это было одним из его любимых занятий.

Только вот почему-то ее слезы не приносили никакого удовлетворения, Хван всегда думал, что это лишь потому, что он недостаточно сильно унизил ее, что это слишком слабо. А на самом деле, он просто не хотел, чтобы она плакала, ведь гораздо интереснее было наблюдать, как она заливисто смеется, глядя на своих дружков, которые в который раз исполняли что-то совершенно идиотское. Еще интереснее было наблюдать за ней в библиотеке, когда она читает что-то захватывающее и неосознанно прикусывает нижнюю губу. Как заправляет мешающие светлые локоны за ушко, как делает импровизированный пучок на голове, закрепляя его карандашом. Он никогда не упускал возможность отпустить едкий комментарий, когда Йеджи тянулась к верхней полке за книгой, а ее рубашка задиралась так, что обнажала тонкую белую полоску кожи. Тогда Хван говорил что-то мерзкое, унизительное, но правда была в том, что он глаз оторвать не мог.

Он любил ее еще до того, как понял это. Еще до того, как первый раз ее поцеловал. Он просто не знал, что это такое и решил, что это ненависть. Ведь Хван Хенджин никого не любит и вообще не верит в такие глупости, как любовь. Это все сказки для тупых девчонок, которые гоняются за ним толпами. Но, поглядите на него сейчас.

Готов сделать все на свете, лишь бы предмет его унижений еще один раз улыбнулся ему.

— Хенджин, поднимись, — прогремел голос над ним, а затем его за ворот подняли с пола, и он встретился взглядом с точной копией своих глаз. — Возьми себя в руки, черт бы тебя побрал.

А он уже успел забыть, кто именно пришел им на помощь. Хван, мать его, Минджун. Собственной персоной. Живее всех живых. Ничуть не изменившийся с тех пор, как Хенджин видел его последний раз. Ни капельки не мертвый. Стоит перед ним, как обычно прожигая холодным взглядом, в котором нет даже и крохотного намека на теплые эмоции. Наверное, Хенджину стоило бы поблагдарить его, но вместо этого он криво ухмыльнулся и впечатал кулак прямо ему в лицо, а затем схватил за горло и вжал в стенку, впервые в жизни глядя на него без тени страха.

— Если девушка за этой дверью умрет из-за твоих неверных решений, дорогой мой папочка, — прошипел Хенджин прямо ему в лицо. — Я очень постараюсь, чтобы для всего мира ты продолжил оставаться мертвым.

Все это из-за него. Из-за того, что он побоялся встретиться с проблемой лицом к лицу. Инсценировал свою собственную смерть, заставил его скорбеть по нему, оставил после себя целую глыбу нерешенных проблем, которая свалилась на него, из-за которой единственный светлый и настоящий человек в его жизни пострадал. Все проблемы в жизни Хван Хенджина так или иначе связаны с его отцом.

— Надо же, — ухмылка украсила красивое мужское лицо. — Я уже боялся, что это никогда не произойдет. Ты похож на меня еще больше, чем я предполагал, сын. Знаешь, какое единственное качество отличает мужскую половину семейства Хван от монстров? Мы любим только одну женщину на протяжении всей жизни, и ради нее готовы на все. Зверь твой успокаивается рядом с ней, так ведь? Тебе нравится, как ты меняешься рядом с ней, нравится ее свет, который согревает и тебя. Со мной было точно также, твоя мама вышибла весь воздух из легких, перевернула весь мой устоявшийся мир. Иногда мне кажется, что я и не жил до нее.

Хенджин тяжело дышал, пытаясь переварить все сказанное отцом. Рука разжалась на горле, отпуская того из захвата. Откуда папа знает про зверя? Как он так точно описал все эмоции? Неужели Хван Йеджи умудрилась стать девушкой, которую он будет любить всю жизнь? Звучало нереально. Но отец описывал все чувства так правдоподобно и они были так похожи на те, что испытывал он сам, что становилось страшно. Хван Минджун определенно знал, о чем говорит. Знал о звере, знал о том, как он мгновенно успокаивается и урчит при виде Йеджи.

Взгляд вновь переместился на белую дверь, за которой слышался едва заметный шорох. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как ее забрали из его рук. Казалось, что целая вечность.

— Как остальные? — хрипло спросил Хенджин, отходя на несколько шагов назад.

— Все в относительном порядке, — произнес Хван-старший, отталкиваясь от стены. — Ли Минхо вынес Ли Черен оттуда сразу после того, как ты уехал, ее брат в бешенстве. Они на этаже ниже, у Ли Черен довольно сильное сотрясение, много ушибов, но, в целом, жить будет. Как и твоя возлюбленная. Док подлатает ее, не беспокойся.

Он и не сомневался, что Мин вытащит Рен оттуда, чего бы ему это ни стоило. Хенджин поступил бы точно также, если бы Йеджи не подставляла свою грудь под пули, которые предназначались ему. Откуда эта гребанная жертвенность? Откуда такая смелость у девчонки, которая одиннадцать лет тряслась от одного только его голоса? Хван уже мечтал о том, чтобы эта пуля попала в него. Он ее заслуживал больше, чем она. Он бесчувственный ублюдок, ему все равно практически на всех людей, он унижал и презирал всех, включая ее. Так почему под раздачу попала она? Ведь она заслуживала это меньше всего на свете. Где справедливость?

Кулак впечатывается в стену, оставляя в ней заметную вмятину. Скорее всего, док потом выпишет чек на круглую сумму за порчу имущества, но сейчас было плевать. На все плевать. Пусть только она выживет. Бьет еще раз, и еще раз, пока отец не перехватывает его кулак и не притягивает за шею к себе. Это был первый раз на его памяти, когда Хван Минджун позволил себе обнять родного сына. Хенджин замер на несколько секунд, а затем зажмурился, не позволяя слезам выйти наружу.

Мужчины, принадлежащие семейству Хван, не плачут. Никогда.

Это слабость. Ровно такая же слабость, как и любовь.

— Что с Ким Хисоном? — хрипло спросил Хван.

Стоило только вспомнить об ублюдке, как сразу захотелось сорваться с места и найти его, где бы он ни был. Убить. Вот какая мысль билась в его голове. Он хотел убить его голыми руками, хотел увидеть, как жизнь медленно угасает в его глазах. За слезы Йеджи, за ее боль он готов был сделать это, даже не раздумывая. Хён надеялся, что Хисон и Донхен все еще живы, потому что он не мог позволить им умереть без страданий. Даже смерть по мнению Хенджина была бы слишком милосердной для них. Запереть бы в подвалах Хванмонта, чтобы гнили там еще долгое время, осознавая, какую ошибку совершили, переходя дорогу семейству Хван.

А еще этот дружок ее Со Ёнбом. Шею свернуть. Без вопросов и разбирательств, почему он решил предать ее. Как вообще смог это сделать? Как, заглядывая каждый день в эти лазурные глаза, каждый день имея шанс видеть ее улыбку, можно было лгать ей, а потом еще и причинять боль? Неужели на них не действует эта ее теплота, которая заставляет защищать ее от всего на свете?

— Сосунок в багажнике у Кари в Рэнже, — пожал плечами Хван Минджун, неопределенно хмыкнув. — Я подумал, что ты сам захочешь поразвлечься. Ким Хисона, не обессудь, но я отправил в мир иной самостоятельно, осточертел, честное слово.

Лицо его при этом презрительно скривилось, словно он проглотил что-то до ужаса омерзительное. Хенджин не был удивлен тем фактом, что отец убил Кима, скорее разочарован. Он хотел бы сделать это своими руками, впрочем, Донхена ему было вполне достаточно. Зверь в предвкушении зарычал, прижимаясь всем телом к полу клетки, готовясь снести своим прыжком ее замок.

Скоро, скоро, мой хороший.

— Как мама?

— Я не перестаю ей удивляться, — на его губах заиграла очень редкая улыбка, которая появляется только тогда, когда он говорит о жене. — Сама рвалась с глоком в руке, готовая перестрелять всех на своем пути, чтобы защитить тебя. Разумеется, я ее не пустил никуда, до сих пор обижается. Хен, я должен тебе все объяснить…

— Потом, — резко сказал младший Хван, жадно всматриваясь глазами в открывшуюся дверь.

Знакомое уставшее лицо их семейного доктора сейчас было единственным, что оставалось четким в этом мире. Страх вновь заполнил все его естество. Он не уверен был, что сможет произнести хоть слово. Хван на ватных ногах подошел к лысеющему мужчине, который вот-вот объявит то, что, возможно, его убьет. Раз и навсегда. Если Хенджин сейчас узнает, что ее не удалось спасти, он сдохнет. Прямо в этом коридоре. На этом же месте. Потому что больше не сможет жить с осознанием, что она умерла, спасая его никчемную, гнилую жизнь.

Какого черта ты так долго молчишь? Скажи уже, говори!

Внутри все клокотало от нетерпения, зверь буквально всем телом готов был пригвоздить доктора к стене и потребовать ответы. А снаружи он еле-еле мог владеть своим телом, чтобы твердо держаться на ногах. А чертов старик продолжал тянуть время, словно специально издеваясь над ним.

— Операция прошла успешно, пулю мы благополучно извлекли, девушка на данный момент отходит от наркоза, — произнес, наконец, он. — Состояние оставляет желать лучшего: у нее многочисленные ушибы, легкое сотрясение мозга, вывихнуто запястье, к тому же довольно серьезное ножевое ранение на икре, которое еще долго будет ее беспокоить, но мои прогнозы исключительно позитивные.

Что-то огромное, как снежный ком, обрушилось ему на голову. Облегчение. С ней все будет хорошо. Улыбка тронула потрескавшиеся губы. Она выкарабкается. Теперь Хенджин был в этом абсолютно уверен. Хван Йеджи будет жить также, как и жила до этого. Будет читать свои занудные книги в библиотеке, и задумчиво кусать карандаш на уроках по математике. Все встанет на круги своя. Он вновь увидит ее искрящиеся глаза и ослепительную улыбку.

От заполняющей грудь радости хотелось заорать на всю больницу, но он лишь вопросительно посмотрел на доктора, указывая на дверь. Ему необходимо было увидеть ее прямо сейчас. Необходимо было убедиться, что она все еще дышит. Что его не обманули, дотронуться до ее, как всегда, успокаивающе холодной руки. Ему надо было, чтобы его отпустил этот день. А успокоиться он сможет только рядом с ней.

Как только док едва заметно кивнул головой, скрывая за усами довольную улыбку, Хенджин сорвался с места. Зайдя в комнату, он замер на месте, жадно вглядываясь в бледное лицо девушки, неподвижно лежащей на кровати. Ему казалось, что он не видел ее не пару часов, а целую вечность. И все это время он словно не дышал, а сейчас задыхался от притока свежего воздуха. Хрупкое тело было ровно вытянуто, а тонкие ручки, к которым было прикреплено несколько проводков, аккуратно сложены на животе. Одно тонкое запястье перетягивал эластичный бинт. Рядом равномерно пикал датчик, считывающий ее сердцебиение. Хенджин готов был поклясться, что это сейчас был лучший звук во всем мире. Длинные светлые волосы волнами рассыпались по подушке, а лицо было слишком бледным, поэтому кровоподтеки и ссадины выделялись еще сильнее. Один выделялся особенно ярко. Начинался у виска и переходил практически на всю левую половину лица. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Хенджин был уверен, что еще многочисленные ушибы скрываются под белой несуразной больничной сорочкой. Он потом осмотрит каждый из них. Поцелует каждую царапину, которая осталась на ее теле из-за его семьи.

Она жива. Это самое главное.

— Ну, привет, — хрипло произнес он, осторожно присев на край кровати. — Здорово ты меня напугала сегодня, заучка, можешь собой гордиться.

Рукой перехватил ее здоровую руку и поднес к губам, оставляя на ее холодной ладони легкий поцелуй. Даже от такого невесомого прикосновения внутри разлилось необъяснимое тепло и умиротворение. Потерся щекой о ее ладонь, словно котенок, просящий ласки. Сейчас она казалась особенно беззащитной и хрупкой. Еще холоднее, чем обычно. Хенджин боялся даже прикоснуться к ней, словно от одного только лишь прикосновения она могла рассыпаться на куски. Хван Йеджи дышала едва заметно, совсем бесшумно, но он с жадностью ловил каждый ее вдох и выдох. И для него они звучали так громко, словно в его голове.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Он пытался себя успокоить. С ней все в порядке. Больше ничего не угрожает. Жива. Вот она перед тобой. Дышит. Но у него не получалось совладать со своим дыханием. Стоило только на секунду закрыть глаза, как он вспоминал, как она вся в крови лежала на его руках, как она улыбнулась ему перед тем, как закрыть глаза. И как ему на мгновение показалось, что она больше не дышит. Самое страшное воспоминание в его жизни. Он ни за что в жизни не допустит, чтобы подобное повторилось. Оставит ее, если потребуется.

Скорее всего, без него ей будет гораздо лучше.

Да, без него она продолжит жить своей спокойной и размеренной жизнью, так, как ей комфортно. А Хенджин постарается сделать все, чтобы этой жизни ничего больше не угрожало. С нее достаточно уже боли. Сейчас, вглядываясь в ее лицо, он пытался понять, почему она это сделала. Как она вообще смогла полюбить его? Что она в нем увидела, что пробудило в ней такое сильное чувство, которое заставило ее бросаться под пули?

— Ты умница, — прошептал он, легонько касаясь светлых волос, в которые так приятно зарываться руками. — А вот я облажался. Столько раз клялся себе, что не дам тебе навредить, и вот что получилось.

Он не знал, сколько просидел так, не отрывая от нее взгляда. Хван боялся, что если он снова ее оставит, то Йеджи опять попадет в какую-нибудь передрягу. А с ее исключительным везением, она совершенно точно ко всему прочему что-нибудь себе сломает. Никто за это время не посмел нарушить их общий покой, за исключением доктора, который пришел, так как думал, что девушка уже должна была отойти от наркоза, но Йеджи все еще спала. Док также сказал, что с Лино и Черен все в порядке, хотя Рен и придется поваляться неделю в больнице. Хенджин не знал, что сказать ей, когда она проснется, понятия не имел, как себя вести с ней. Хотелось наорать за ее бестолковые поступки, а с другой стороны хотелось прижать к себе и поцеловать. Еще ему было интересно, помнит ли она то, что он сказал ей. Учитывая ее тогдашнее состояние, было бы неудивительно, если бы она не помнила.

Я люблю тебя.

Надо же, он действительно это сказал. Как только язык повернулся. Но Хван не жалел об этих словах. Сейчас не было смысла отнекиваться и говорить, что он не соображал, что несет в тот момент. Все было видно. Даже говорить ничего не надо, чтобы понять, что он действительно полюбил эту девушку. Кому скажешь – не поверят. Хван Хенджин влюбился в Хван Йеджи. Это больше похоже на сюжет комедии, нежели на реальность.

— Хенджин?

Хриплый тихий голос заставил его мгновенно подскочить со своего кресла. Йеджи посмотрела на него своими слегка прищуренными глазами, которые так ярко выделялись на бледном лице. Даже в таком виде, от ее красоты у него захватывало дух, а мозг отказывался трезво соображать. Как раньше он мог считать ее отвратительной и совершенно непривлекательной? Она слегка приподнялась, поморщившись от боли, на что Хен среагировал молниеносно, хватая ее за здоровую руку.

— Даже не думай вставать, Йеджи, — шикнул он. — Хватит с тебя на сегодня геройства.

Все тело болело так, словно по нему проехался огромный камаз. Йеджи быстрым взглядом осмотрела палату, в процессе медленно восстанавливая в голове произошедшие события. Палата была определенно самой дорогой, Йеджи даже не была уверена, что в их городской больнице такие есть. Но сейчас это было последним, что ее волновало. Как только ее взгляд нашел серые глаза Хван Хенджина, она уже не могла думать ни о чем другом. Он сказал, что любит ее. Почему он так сказал? Почему именно в тот момент? Все лицо Хвана было перепачкано в крови, но он все равно умудрялся выглядеть прекрасно. Она боялась даже подумать о том, как сама сейчас выглядела. Если ее внешний вид соответствует ее ощущениям, то все плохо. Но во взгляде Хвана она не видела ни капельки отвращения, лишь какое-то новое, непонятное для нее чувство.

Неужели, это и есть любовь?

Улыбнулась, протягивая здоровую руку к его лицу. Все внутри буквально лопалось от счастья. Она поверить не могла, что все это происходит в реальной жизни. Что это не всплеск ее воображения. Вот он. Стоит, прижимая ее ладонь к своей щеке, живой, и смотрит с такой нежностью, что болезненно щемит где-то в груди. Не хотелось даже вспоминать о событиях последних пары дней. Все в прошлом. Йеджи была уверена, что теперь у них все будет хорошо. Даже как-то забавно, им обоим для того, чтобы признать свои чувства, потребовались значительные толчки. Без них, скорее всего, они до сих пор огрызались бы друг на друга в коридорах пансиона.

Как бы Йеджи не хотелось продлить этот момент, куча вопросов мгновенно заполонила ее голову. Ёнбом. Донхен. Рен. Минхо. Как же она могла забыть. Вопросительно посмотрела на Хенджина, снова предприняв попытку подняться. В конце-концов, она же не парализована. Но ее снова аккуратно пригвоздили к кровати легким движением сильной руки.

— Черен с Лино на этаж ниже, их слегка потрепали, но жить будут, — произнес Хван, недовольно глядя на ее попытки сесть. — Успокойся, Йеджи, еще раз попробуешь встать, и я попрошу дока привязать тебя к кровати.

Угроза сработала. Йеджи прекратила свои настойчивые попытки, и обреченно уставилась в потолок, шумно вздыхая, вызывая у Хенджина невольную улыбку. Неугомонная. Он не мог уже отказать себе в желании поцеловать ее. Слишком долго он хотел этого. И если это последняя их встреча, то он планировал получить от нее все. Губы Йеджи, как всегда приятно прохладные, мгновенно ответили на его поцелуй. Она тоже так долго ждала этого, что все тело покрылось мурашками, как только его губы коснулись ее. Йеджи здоровой рукой зарылась в его жесткие волосы на затылке, притягивая его еще ближе, совершенно не обращая внимания на ноющую боль в области плеча.

Он был так нужен ей рядом.

Так необходимо было просто чувствовать его тепло, его запах, пускай сейчас и смешанный с железным запахом крови. Но это был тот Хван Хенджин, которого она полюбила. Без которого она уже мало представляла свою жизнь, ведь он заполнил собой все ее пространство. Сначала ненавистью, а затем любовью он всю ее сознательную жизнь привлекал ее внимания. Даже тогда, когда она меньше всего этого хотела.

Его теплые руки осторожно проникли под больничную сорочку, невесомо касаясь тонкой талии, заставляя Йеджи тяжело выдохнуть. Только на его прикосновения была такая реакция. Ее тело полностью подчинялось его рукам, и Джинни прекрасно это знал. Он улыбался. Это было такое редкое явление, что Йеджи невольно засмотрелась. У Хван Хенджина потрясающая улыбка. Еще одна причина, из-за которой девушки толпами бегали за ним. Но сейчас только одна мысль о том, что кто-то еще будет целовать эти губы, что кто-то еще прикоснется к теплой, гладкой коже, вызывала у Йеджи неконтролируемый приступ раздражения и злости. А ведь она раньше не замечала за собой такого странного собственничества.

Но сейчас ей не хотелось делиться больше ни с кем. Она придушит к чертям собачьим Энж, если та ещё хоть раз протянет к нему свои загребущие руки.

— А Донхен, Хисон? — вырвалось у нее, когда вдруг в голове мелькнули воспоминания.

Страх в мгновение ока вытеснил все эмоции из ее сознания. Йеджи боялась его. Боялась этого человека, которому чужды были человеческие эмоции. Боялась его отца, который пустил в нее пулю. Боялась не только за себя, боялась за Хвана, которому эта пуля предназначалась. Если у них все обошлось в этот раз, то где гарантия того, что в следующий уже она будет рыдать над окровавленным телом Хенджина? Только подумав об этом, Йеджи захотелось разрыдаться.

Хенджин недовольно скрипнул зубами, оставляя невесомый поцелуй на ее шее, а затем, не хотя, отпрянул от нее, садясь рядом на кровати. Он не хотел снова видеть страх в этих больших невероятных глазах. Не хотел, чтобы она чего-то боялась. Больше никто и ничего не должно ее пугать. А особенно эта парочка ублюдков. Жаль, что отец разобрался со старшим. Но Хенджин планировал знатно отыграться на младшем. За каждый испуганный взгляд, за каждую ее самую малейшую царапину, он будет отвечать перед ним.

Зверь внутри согласно зарычал. Он намерен был тоже отыграться за всю ту боль, которую причинили его хозяйке. Ведь вся эта боль отражалась на нем. Он чувствовал вместе с Хенджином ее боль. И Ким Донхен должен пожалеть, что вообще посмотрел на нее.

— Они больше нас никогда не потревожат, обещаю тебе, — произнес он уверенно, крепко сжимая тонкую ручку девушки.

Был еще один человек, о котором Йеджи боялась спросить. Ёнбом. Что с ним? Что бы он ни сделал, Йеджи боялась за него, боялась, что ему могли навредить. Ведь она почему-то была уверена, что ему просто запудрили мозги, что он сам никогда в жизни не навредил бы ей. Ведь это тот Бом, который постоянно смешил ее на уроках, который таскал ее сумку с тяжелыми учебниками.

Она не верила, что он сделал это по своему собственному желанию. Йеджи думала, что, если бы у нее была возможность поговорить с ним, то она обязательно смогла бы образумить его.

— Со посадили на тридцать суток, как, впрочем, и Янк, второй не смог смириться, что Черен ушла к Минхо, поэтому тоже решил поучаствовать, — хмыкнул Хван, словно почувствовав, что она об этом думает, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Не умеешь ты выбирать друзей, Йеджи.

Посадили. И Бома, и Вона. Йеджи поверить в это не могла. Как только люди, которых она считала самыми близкими друзьями, могли так поступить. Меньше всего она ждала, что нож в спину воткнут ей именно эти люди. Йеджи доверяла им. Рассказывала практически все свои секреты и тайны, которых было не так много. Умалчивала она лишь о Хване все это время.

Но теперь она была не уверена, что это было правильным решением. Может быть, если бы она рассказала им, они не стали бы творить весь этот беспредел. Может быть, если бы они знали, они бы поняли ее. И Вон бы понял Яерен, которая не виновата в том, что влюбилась в другого, и Бом принял бы ее выбор.

Она просто обязана поговорить с Со.

— Я схожу к Бому, как только меня выпишут, — произнесла Йеджи уверенно, заранее зная, что реакция Хенджина будет полностью отрицательной.

— Умом тронулась, Йеджи? Или анестезия так странно влияет? — рыкнул Хван. — Никакого Со Ёнбома, никакого Ян Дживона. Забудь. Даже когда их отпустят, я лично прослежу, чтобы ни один из них и на пушечный выстрел к тебе не подошел, поняла?

Головой Йеджи прекрасно понимала, что он прав. Что это небезопасно, но сердце требовало разобраться во всем. Понять, что она сделала не так. Почему он раньше не сказал, что испытывает к ней недружеские чувства? Йеджи не знала, что она делала бы в таком случае, но была уверена, что ситуация не стала бы настолько запущенной и психически нездоровой.

Хван сейчас всем своим видом показывал, что не допустит, чтобы она поговорила с ним. Она понимала, что он переживает. Скорее всего, если бы она была на его месте, она тоже не позволила бы этому разговору случиться. Но Йеджи стойко чувствовала незавершенность в этом вопросе. Возможно потом, когда Хенджин немного поостынет, она попробует снова затронуть эту тему. Но не сейчас.

Сейчас ей хотелось, чтобы он убрал это недовольное выражение со своего лица и снова ее поцеловал. Но ее мечтаниям не суждено было сбыться, потому что дверь распахнулась, и в палату зашел улыбчивый мужчина средних лет в белом халате.

— О, вы проснулись, моя хорошая, это прекрасно, — произнес он, окидывая ее добродушным взглядом. — Хенджин, я думаю, что твое дежурство подошло к концу, езжай домой, поспи, переоденься, девушка никуда от тебя не денется. И прими душ, прошу тебя.

Внутри Хенджина что-то с треском надломилось, а зверь жалобно заскулил, совершенно не соглашаясь с решением, которое принял его хозяин. Он сейчас выйдет из этой палаты и больше никогда не зайдет. Больше не увидит ее. Он поклялся, что если она останется жива, то он оставит ее в покое, ведь его присутствие в ее жизни приносит ей больше боли, нежели радости. А с нее хватит уже боли. Наглоталась.

Окинул еще раз ее взглядом, задерживаясь на чуть растрепанных волосах, на тонких запястьях, на глазах, которые с такой нежностью сейчас смотрели на него, на пухлых губах, все еще хранящих тепло его поцелуя. Хван никогда не думал, что прощаться с кем-то может быть настолько больно. Но сейчас он всем телом чувствовал, как внутри все рушится на куски от осознания, что больше он ее не поцелует.

Он справится с этим. Сейчас зайдет в темный Хванмонт под холодные струи воды и подумает, как ему дальше справляться с этими эмоциями.

— Ты зайдешь завтра? — спросила Йеджи, улыбаясь ему своей такой завораживающей улыбкой.

Пожалуйста, не будь такой красивой, не будь, он просто не выдержит.

— Конечно, куда я денусь, — голос захрипел так не вовремя, но девушка, казалось, не заметила этого, обращая все свое внимание на врача, который начал осмотр.

Нет, он не зайдет больше, Йеджи. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.

Последний взгляд. Выдох и белая дверь захлопнулась.