глава 40

Ярость текла по его венам горячим потоком, равномерно распределяясь по всему его телу, пронизывая его, сосредотачиваясь в сжатых кулаках и взгляде леденящих серых глаз. Все шло по плану, осталось только, чтобы так все и продолжалось. Он готов был отдать все на свете, только бы это сработало. Направляясь по серым коридорам давно заброшенного здания, он думал о том, как не потерять последний контроль, когда увидит ее. Хотя знал, что нет способа. Это просто невозможно. Зверь не позволит ему спокойно смотреть на нее. И это был единственный пункт, который мог помешать.

Отец всегда говорил, что эмоции — это враг, это корень всех проблем. Сейчас Хёнджин понимал, что он имел в виду. Эмоции мешают думать, отвлекают, а это треклятое чувство, которое люди именуют любовью, выжигает весь здравый смысл из головы, оставляя только мысли о ней. Думать о Йеджи уже было настолько привычно, что Хван не понимал, как он мог раньше плевать на ее существование с самой высокой точки пансиона, ведь сейчас ему казалось, что одно только ее существование и держит его на плаву. Стоит только на секунду представить, что ее нет, как все вокруг теряет смысл, его чертова жизнь теряет смысл. Ведь, если не она, то кто? Само ее существование в этом мире было сродни нонсенсу, ведь он даже и представить не мог, что когда-то встретит человека, который заполнит все внутри, всю пустоту, а ведь она все это время была насколько близко. До ее появления Хван представлял свою жизнь, как вечную борьбу со зверем, который рано или поздно сожрал бы его полностью. Но она ворвалась под ребра и перевернула все внутри верх дном, невольно меняя его, выжигая всю темноту, без всякой опаски проникая в ржавую грязную клетку с его личным уродливым зверем, которого она с улыбкой гладила по жесткой шерсти. А он даже и не рычал в ее сторону.

Одна сильная мысль билась в голове так сильно, что разрывало виски. Если не она, то больше никто и никогда. Если с ней что-то случится, то эта клетка не захлопнется больше никогда. Он не допустит этого. Если Хван Йеджи пострадает сегодня, то его последний шанс на тепло и свет будет навсегда потерян. Он не намерен был терять ее. Даже если для этого придется разорвать в клочья каждого человека в этом здании. Он пойдет на это. Ради нее.

Все оружие он сложил на входе и сейчас по обе стороны его сопровождали громилы Хисона, но это ненадолго. Хёнджин мысленно считал секунды у себя в голове, потому что ровно через пять минут после его входа в здание, оно все должно было взлететь на воздух. Абсолютно все здание, кроме одной его части, в которой находилась Йеджм. Ему нужно было только понять, в какой конкретно части она находится. По счастливой случайности громилы, не особо блещущие умом, проболтались о местонахождении всех заложников, которые находились в соседних комнатах. Ли Соджун должен был вызволить Минхо и Черен, а Хенджину выпала задачка посложнее, ведь Йеджи, как оказалось, охраняли гораздо лучше. Он не сомневался в том, что у Ли получится освободить остальных, поэтому он старался не забивать себе мысли еще и этим. Главное — это спасти ее.

Когда раздался первый взрыв, Хёнджин лишь довольно ухмыльнулся, вырубая поочередно одного и второго громилу, наслаждаясь кровью на своих руках. Она успокаивала, зверь питался ею, насыщался, но этого все равно было мало для него, ему нужна кровь Кимов. Он жаждет вонзить свои длинные клыки в их плоть и разрывать до тех пор, пока они не пожалеют о том, что покусились на самое ценное, что у него есть. Он избивал каждого до тех пор, пока тела не обмякли в его руках, не способные сопротивляться. Становились бессмысленными и скучными. Он хотел видеть страх в глазах, хотел видеть мольбу и отчаяние.

В громилах больше не было необходимости, потому что он и сам знал, куда ему идти. Хван быстрым шагом направился в сторону камер, слыша, как за спиной раздается еще один мощный взрыв. Ему нужно было увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке, что никакая мразь не посмела навредить ей. Он так чертовски боялся потерять ее, что чувствовал, как та маленькая ниточка, которая держит его разум холодным и расчетливым, медленно истончается, грозясь сорвать к чертям собачим весь самоконтроль, давая зверю полную свободу действий. Он не мог этого допустить, ведь когда рычаг срывается, он совершенно не думает о том, что происходит вокруг, забывается. А сейчас ему необходимо вывести из этого гадюшника Йеджи, а потом уже позволять себе кровавый срыв.

Он справится, черт подери. Это же Йеджи. Он не даст ей пострадать в любом случае. Даже если для этого придется самостоятельно дать зверю по его уродливой морде. В конце концов, они с ним преследуют одну цель, и он обязан был усмирить свой гнев, чтобы не навредить ей. Ни в коем случае.

Тяжелая дверь распахивается, и его глаза мгновенно находят небольшую хрупкую фигурку, впиваясь в нее взглядом, изучая каждую деталь. Жива. Дышит. Он подавил желание облегченно выдохнуть, ведь он даже представить себе не мог, что случилось бы, если бы он не нашел ее здесь. И тут она поднимает на него глаза, и мир внутри переворачивается. Лазурные глаза встречаются с серыми. Вспышка эмоций прошибает все тело словно удар тока. Все вокруг словно застывает, да и ему абсолютно плевать на все вокруг, на самом деле. Он даже не соизволил осмотреть комнату, чтобы прояснить ситуацию. Он лишь всматривался в бледное, заплаканное лицо и чувствовал себя полнейшим идиотом, ведь только идиот мог отпустить ее так далеко от себя.

Больше никогда. Ни на шаг. Запрет в комнате и никуда не отпустит. Пускай возмущается, сколько ее душе угодно, но он не намерен больше подвергать ее опасности. Он намерен целовать ее манящие губы, зарываться руками в ее волосы, вжимать ее хрупкое тело в кровать, ловя губами самые сладкие стоны на свете. Выглядела Ковалева отвратно, слишком бледная, кожа выглядела настолько тонкой и слабой, что, казалось, если притронуться к ней рукой, он оставит на ней синяк, а прикоснуться к ней очень хотелось. Сжать ее в своих объятиях так, чтобы у нее не осталось никаких сомнений в том, что он испытывает к ней. Ведь она даже не знает, она думает, что он презирает ее, она даже не догадывается о том, как поменяла его мир.

Нога выглядела так плохо, что Хёнджин пожалел о том, что решил вчера сам построить из себя доктора. Ее срочно нужно увезти отсюда, пока не стало еще хуже. Она смотрела на него с такой надеждой, с такой всепоглощающей радостью, что внутри что-то болезненно защемило. А потом вдруг улыбнулась, едва заметно уголки губ приподнялись в скромной, но такой счастливой улыбке. Его, черт, она насколько его человек, что он удивлялся, как не замечал этого до сих пор.

Какого черта ты был таким слепым, Хван? Казалось, только сейчас прозрел, глядя на хрупкое тельце, прижимающее к груди израненные — он убьет здесь всех за это — руки.

— А вот и он, — произнес Хисон, громко хлопая в ладоши. — Хван Хёнджин. Надо же, какое поразительное сходство. Вылитый Минджун в молодости, но так даже лучше, я получу больше удовольствия от твоих страданий.

Он посмотрел на Хисона с таким презрением, словно он был лишь навязчивой букашкой, которую ничего не стоило смахнуть со стола или раздавить ботинком. Теперь, когда он убедился, что Йеджи в относительном порядке, он позволил себе окинуть комнату изучающим взглядом. Помимо Хисона и Йеджи в комнате еще было трое, и ему необходимо было просто потянуть время, пока сюда доберутся его люди.

— Все кончено, мои люди полностью оцепили здание, так что теперь я получу удовольствие, наблюдая, как ты сдохнешь, захлебываясь в своей собственной крови, — парировал Хёнджин, однако выражение лица Кима не изменилось, а под конец он вообще разразился диким хохотом.

Йеджи поднялась на ноги, но Хёнджин не мог не заметить, что стояла она совсем не устойчиво, слегка опираясь на стенку. Видно было, что она хочет подойти к нему, но один из громил не давал ей даже шага сделать в ее сторону, крепко сжимая ее локоть. Хвану хотелось выдрать эту самую руку с корнем, но было еще слишком рано. Пока они оба находятся в опасности, лучше не стоит делать опрометчивых шагов. Погибнут оба, если он попытается что-то сделать сейчас.

Время, как назло, тянулось слишком медленно. Да где же Соджун, черт бы его побрал? Половина здания превратилось в руины, а они добираются так долго, словно это гребанный лабиринт. Что-то было не так. Он кожей чувствовал, что что-то идет не по плану. Они уже давно должны были прийти за ними.

— Ты такой же болван, как и твой отец, — отсмеявшись, проговорил он. — Вы, Хваны, всегда думаете, что на два шага впереди всех, но я готовился к этому слишком долго, поэтому не позволю отнять у меня возможность отомстить. Не твоя взрывчатка подорвала здание, а моя, вместе с большей частью твоих людей, которые в это время пытались установить ее. Ли Соджун с остатками сейчас пытается найти в руинах свою драгоценную сестричку, пытаясь при этом отбиться от моих людей, которые остались в целости и сохранности. У нас есть много времени на разговоры, Хёнджин. Взять его.

— Нет! — пронзительный крик Йеджи зашумел в ушах, она дернулась в его сторону, но один из громил резко дернул ее за руку в свою сторону. — Руки от меня убери! Хёнджин!

Двое попытались схватить его за руки, но Хван не позволил. Он вполне мог справиться с этим. Один удар за другим наносит не глядя, пытаясь вывести из строя хотя бы одного, чтобы стало легче. Он не мог поверить, что его план провалился. Мысли лихорадочно роились в голове, путаясь друг с другом, но ни одной реальной среди них не было. Черт возьми, у него ведь всегда есть запасной план, всегда есть второй путь, который Хёнджин обычно видел достаточно прозрачно. Но сейчас это просто не укладывалось в его голове. Нет, он не мог поверить в то, что проиграл. Нет, этого не может быть. Этого не будет.

Хваны не проигрывают. Никому. Никогда. И он не намерен был нарушать эту славную традицию.

Удар за ударом. Руки сбиваются в кровь, но это последнее, что его волнует сейчас. Пропускает несколько ударов, но быстро приходит в себя. Они этим только лишь дразнят зверя, дергая его за длинные усы. А он нетерпеливо в ярости метался по клетке, запрыгивая на стенки, оставляя длинными уродливыми когтями глубокие царапины на железных ставнях клетки. Он жаждал этого, жаждал крови, жаждал почувствовать соленый привкус, впиваясь острыми клыками в тело своей жертвы, пробивая ими жизненно-важные артерии.

Быстрый взгляд на Йеджи. Плачет, пытаясь вырваться из огромных рук громилы, кричит что-то, но он уже не слышит ее, ярость заглушила все остальное. Но ее взгляд, такой отчаянный, такой испуганный отворил клетку, и зверь, который так долго был заключен в ней, вырвался наружу, вставая на ее защиту. Готов был разорвать в клочья каждого, кто посмел прикоснуться к его любимице. Единственному существу во всем мире, умудрившемуся добиться его расположения. И теперь он не позволит причинить еще хоть каплю боли.

Тише, малышка, скоро будешь дома. Он завернет тебя в одеяло и будет целовать каждый миллиметр твоего тела, вытирая каждое прикосновение этих ублюдков.

Хёнджин давно не испытывал это чувство, полное поглощение, абсолютная ярость. Каждая клетка его тела горела от нее, выливаясь в мощные удары по лицам врагов. Чувствовал, как от этих ударов фамильное кольцо Хванов врезается в кожу, напоминая о том, кто он есть.

Да, он Хван. Хван, черт возьми, Хёнджин, и никто не смеет даже дышать в его сторону без дозволения. Никто не смеет брать то, что принадлежит ему. Зверь согласно зарычал, обнажая свои окровавленные клыки, вторя своему хозяину. Чертовы ублюдки даже не понимают с кем связались. Один уже валялся без сознания, Хёнджин, кажется, выбил ему челюсть и сломал руку. Второй смотрел на него с откровенным испугом, ведь Хван сейчас походил на самого настоящего дьявола, полностью в крови. Он не любил пачкать одежду, но сейчас весь свитер был пропитан кровью, но он не чувствовал боли, поэтому скорее всего, вся эта кровь была не его.

Чувствовал, как по лицу течет кровь, потому что, когда он раскрошил к чертям нос этого кретина, фонтан крови брызнул ему прямо в лицо, но он не особо задумывался на этот счет. Он мало что чувствовал, только лишь месть. Хотелось, чтобы каждый из них, закрывая глаза каждую ночь, представлял его лицо и понимал, что ему крупно повезло, что он остался в живых, чтобы осознавал, что Хваны — самая неприкосновенная семья во всем чертовом мире. Никто не смеет угрожать им. Как-то очень просто и легко он вписал Йеджи в категорию «своих», а ведь туда входили только мать и Мин. Все, у Хвана больше не было родных людей. До ее прихода в его жизнь. Она перевернула все верх дном. Пошатнула его устоявшийся мир. Ворвалась внутрь, сбивая дыхание, заставляя дрожать.

Зверь развлекался на полную катушку, наслаждаясь свободой сполна. Он разминал свое огромное тело после нескольких месяцев заточения, с практически удовлетворенным рыком снова бросаясь в атаку. Хёнджин мало уже что понимал, когда добивал последнего врага, который уже даже и не сопротивлялся, а затем и вовсе отключился, становясь при этом совершенно неинтересной игрушкой для зверя.

Надо же, у него получилось.

Окровавленные губы тронула самодовольная усмешка. Сегодня он превзошел сам себя. Ради девушки, на которую он теперь боялся даже поднять свой взгляд. Он не выдержит презрения и отвращения в ее взгляде, только не сейчас, ведь Йеджи не привыкла к этому, она не знает крови, не знает жестокости и ярости, кроме той, которую он сам ей показал. Мизерную частицу. А сейчас, стоя перед ней полностью в крови с безумным взглядом, он чувствовал себя грязным. Где-то внутри настойчивый голосок вытягивал из него обещание, что она больше никогда не увидит его таким, что он не позволит, чтобы зверь начинал свои игры на ее глазах. И это обещание сорвалось так просто.

Но сегодня он понял одну простую вещь, которая в какой-то степени пугала его. Он убьет за нее. Он действительно готов своими собственными руками разорвать каждого, кто хочет причинить ей вред. Подобные эмоции он чувствовал только по отношению к своей семье. И к Хван Йеджи, судя по всему.

— Руки за голову, Хёнджин, иначе я прострелю ее хорошенькую головку, — где-то на отголосках сознания он слышал истерический голос Хисона.

Поднял глаза, мгновенно встречаясь с неповторимыми лазурными глазами Йеджи, в которых, к его удивлению, не было ни капли отвращения, страха или презрения, а лишь холодная решительность, даже не смотря на то, что к ее голове был приставлен пистолет, а рука Ким Хисона крепко сжимала клок ее волос. Он пытался вложить в свой взгляд всю свою уверенность, хотя у него внутри все мгновенно похолодело от осознания, что одно лишь неверное движение может лишить ее жизни. Йеджи не плакала больше, она смотрела на него, отрицательно мотая головой, как бы говоря о том, что это все очередная ловушка.

Хван был практически уверен, что Хисон блефует, но он не мог так рисковать, черт возьми. Только не ею. Но если он сдастся сейчас, то они все равно умрут. Рано или поздно. Мысли лихорадочно роились в голове, подыскивая самый удачный вариант развития событий, но его не было. Лишь одна мысль билась в голове сильнее всего. Он не мог позволить ей умереть. Он не готов был увидеть, как эту сильную девушку, которая стала для него всем чертовым миром, застрелят прямо на его глазах.

— Все будет хорошо, не бойся, — шепнул он девушке, медленно поднимая руки вверх, чтобы создать ложную уверенность в том, что он сдается.

Одного крошечного звука было достаточно, чтобы на его губах заиграла улыбка, которую он уже не смог спрятать. Никто, кроме него, его не услышал, но Хенджин точно был уверен в том, что скоро это все закончится. А потом он просто закопает к чертям всех тех, кто заставил его так долго ждать. Йеджи смотрела на него со смесью непонимания и удивления. Скорее всего, она думала, что он сошел с ума, но он просто ждал момента, когда сможет заключить ее в свои объятия и зарыться носом в копну светлых волос, которые пахнут, как чертов рай, в который он никогда не попадет. Этот момент приближался, и он не мог не улыбаться.

— Не лги девушке, Хван, ваша семейка погубит ее, — усмехнулся Хисон. — Ваше семейство — это сборище уродов, которые с чего-то решили, что им все дозволено и все будет сходить с рук, но это не так, черт бы вас побрал.

Йеджи нахмурилась, глядя, как он откровенно улыбается ей. Сам факт того, что Хван улыбался, был из ряда вон выходящим, но если добавить ко всему всю ситуацию, в которой они оказались, и внешний вид Хвана, эта улыбка ее пугала. Что он задумал, черт возьми? Она перестала бояться за свою жизнь, как только Хван зашел в комнату, как только она встретилась с ним глазами. В тот момент она поняла, что ее жизнь не значит ровным счетом ничего. Был только один страх. Потерять его. Йеджи холодела от одной только мысли, что есть мир, в котором не существует Хван Хенджина. Она не готова была жить с осознанием того, что больше нет его презрительной ухмылки, холодных серых глаз и самых теплых рук.

Это было гораздо страшнее, чем чертова пуля в голову, которой пытался напугать ее Хисон.

Когда на него налетели громилы, она думала, что ее сердце остановиться, глядя, как они пытаются сломать непоколебимого Хван Хенджина. Но, кажется, что Хвана даже смерть не сломит. Когда он дрался, Йеджи всем своим телом чувствовала что-то хищное, животное в его движениях, в его взгляде, но она прекрасно была знакома с этим животным, поэтому ни капельки его не боялась, даже рада была, что у позволил ему выйти наружу. Даже сейчас, в разорванном свитере, в крови и с безумной улыбкой на лице он был невероятно красив, так красив, что ее сердце щемило от непонятной нежности и привязанности к этому человеку, который каким-то непостижимым образом сумел стать центром ее жизни. Она каждую ночь засыпала с мыслями о нем, и каждое утро первая мысль, которая приходила в ее голову, непременно была связана с сероглазым брюнетом.

Она перестала чувствовать боль. Словно свыклась с ней. Она читала в какой-то до ужаса занудной книжке, что перед смертью организм отключает практически все органы чувств, освобождая тело от боли и страданий, так может это оно? Ее тело чувствует, что скоро придет конец, и жизнь дает ей насладиться оследними минутами жизни без агонии? Если это было правдой, то Йеджи была благодарна за такую возможность. Если последним, что она увидит в своей жизни, будет до ужаса прекрасное лицо Хван Хенджина, то она будет счастлива. Разглядывала каждый миллиметр его идеального лица, не понимая, как она раньше могла ненавидеть его?

Хотя, судя по его надменному и веселому выражению лица, он не собирался позволять ей умирать. Еще несколько секунд назад она видела, как он сосредоточен, как напряжен, какие четкие удары наносил по лицам врагов, что же изменилось за столь короткий промежуток времени?

— Дело в том, Ким, — проговорил Хен медленно, словно специально растягивая слова, переводя полный ярости взгляд на мужчину. — Что Хваны ничего не забывают, и возвращают все обычно в трехкратном размере. Если ты не понял это семнадцать лет назад, то я думаю, что в этот раз ты точно должен усвоить урок.

— Я прикончу тебя, сукин ты сын! — заорал Хисон прямо ей на ухо, но последние слова заглушил раздавшийся грохот.

Дверь слетела с петель, а Йеджи вздрогнула от неожиданности, но почувствовала, что холодное дуло пистолета больше не прикасается к ее голове, и использовала эту возможность, чтобы вырваться из рук Хисона. Она не должна стать проблемой всей операции, а Йеджи была уверена, что этот взрыв был частью плана Хвана, поэтому он был так спокоен и расслаблен. Он знал, что скоро это закончиться. Надо же, а она уже начала мысленно прощаться со всеми. Но, видимо, Хван Хенджин не даст ей сегодня умереть, и она определенно была рада этому факту.

Только бы все выбрались отсюда живыми.

— Если с головы моего сына слетит хоть один волосок, то твои мозги еще долго будут соскребывать со стен этого гадюшника, — раздался властный голос, от которого у Йеджи мурашки пробежали по спине.

Он не мог спутать его ни с кем другим. Хвана буквально пригвоздило к месту, отключая полностью возможность шевелиться. Внутри как будто что-то сжалось от воспоминаний, которые резко нахлынули от одного только низкого голоса. Этого не может быть. Он был на его похоронах. Он лично видел окровавленный кабинет. Медленно повернулся в сторону говорящего, чтобы убедиться в том, в чем он и так был стопроцентно уверен. Хван Минджун во всем своем величии. Таким же Хенджин его помнил. Ничего не изменилось. Словно не было этих шести месяцев, в течение которых он был уверен, что его отец мертв. Он даже не смотрел на него, лишь прожигал Кима жестким ледяным взглядом, который был в точности таким же, как и у него самого. Острые скулы, поджатые губы и уверенно вытянутая рука, сжимающая пистолет, направленный прямо на Кима. Все так же, как раньше.

Гребанный Хван Минджун восстал из мертвых только тогда, когда на его сына направили дуло гребанного пистолета.

Все такая же эгоистичная сволочь, думающая только о своих чувствах, если они у него вообще есть. Но он не мог поверить в то, что его отец сейчас стоит перед ним абсолютно здоровый и дышащий. Как такое возможно? Почему он инсценировал свою смерть, не сказав ничего ему? Да он хотя бы на минуту задумался о том, что он, Хенджин, чувствовал все это время? А Соен знает, что ее блудный муж продолжает жить, несмотря на то, что она оплакала его и похоронила? Неужели она тоже знала об этом? Злость распирала, хотелось задать тысячу вопросов человеку, которого он на протяжении полугода считал мертвым.

Он был последним человеком, которого Хенджин надеялся здесь увидеть. Просто потому что это было невозможно, даже мысли подобной не проскочило в его голове.

— Надо же, — раскатистый абсолютно безумный смех прошелся по комнате. — Какие люди, папочка явился спасать любимого сынишку? Только, какая жалость, пришел увидеть его смерть. Только он, в отличие от тебя, умрет навсегда.

Все произошло так быстро, что Хвану потребовалось время, чтобы осознать, что произошло, а когда он, наконец, понял, внутри все заледенело от страха. Выстрел оглушил его, а затем в нос ударил знакомый до пронзающей боли в груди запах. Тонкие руки вначале крепко обвили его шею, а затем ослабли, не в состоянии цепляться за его тело, но он инстинктивно придержал хрупкое тело за талию, когда в его голову пришла одна единственная мысль, которая заставила Хван Хенджина, впервые в своей жизни, прийти в панический ужас от пронизывающего все тело страха.

Хван Йеджи только что приняла за него пулю. Спасла его жизнь. Идиотка!

Все вокруг перестало существовать, он даже не слышал криков, ругани и выстрелов на фоне. Все просто размылось, только она оставалась четкой, только ее запах был таким отчетливым. Опустился на пол, устраивая хрупкое тельце Йеджи на своих коленях. Она не могла, нет, только не она. Это он должен был спасти ее, он должен был вытащить ее отсюда. Это он должен был получить гребанную пулю, она предназначалась ему, а не ей. Зверь внутри отчаянно заскулил, забиваясь в угол своей клетки от чувства вины, от отчаяния.

Они не смогли защитить ее.

Это она защищала их. Постоянно. Как только в ней это все умещается? В горле застыл комок. Это не могло так закончиться, нет, с ней все будет в порядке. Он хочет еще миллион раз поцеловать ее пухлые губы, хочет каждое гребанное утро видеть ее спящее личико и зарываться пальцами в густые светлые волосы, он хочет, чтобы она знала, что он тоже. Что он тоже любит ее, что любит так, как не любил никого и никогда. Что вся его черствая душа, все прогнившее черное сердце лежит у ее ног, и она вправе распоряжаться с ними, как ей угодно. Но она не имела никакого права оставлять его.

— Хенджин, — проговорила Йеджи слабым шепотом, но для Хвана это был крик, который мгновенно оглушил его. — Я хотела…

Светлый свитер быстро пропитывала кровь, а миловидное личико девушки с каждой секундой становилось все бледнее и бледнее, словно кто-то высасывал из нее жизнь. Только лишь яркие лазурные глаза выделялись на общем фоне. Хенджин судорожно приложил дрожащий палец к ее губам. Он боялся, впервые в жизни так боялся, что внутри все сводило от страха. Казалось, что если он потеряет ее, если она сейчас закроет глаза, он тоже умрет.

Не выживет без нее. Сойдет с ума. Точно убьет кого-то. Это она сдерживала его, ее улыбка, ее взгляд, ее руки, губы. Вся она была его якорем, который был привязан к нему с самого начала, просто он не понимал, почему его так тянет.

— Не говори ничего, — прошептал он, пытаясь придать голосу нормальный тон, чтобы не напугать ее. — Береги силы, я очень тебя прошу, моя хорошая, ты такая сильная. Все будет хорошо, я обещаю тебе, с тобой все будет хорошо.

Голос надломился в конце, он готов был умолять ее. Он готов был сделать все что угодно, только бы она продолжала дышать. Пускай ненавидит его, пускай презирает, но только пускай живет. На фоне все еще продолжалась потасовка, из-за которой Хёнджин не мог вынести ее отсюда прямо сейчас. Не мог допустить, чтобы еще какая-то шальная пуля попала в нее. Аккуратно отодвинул мокрую ткань свитера, замечая, что пуля пробила насквозь плечо. Рана выглядела плохо. Она теряет слишком много крови, если учитывать, что и нога ее была не в лучшем своем состоянии. Оставалось только надеяться, что она не задела никакие важные органы.

Тонкая маленькая ручка потянулась к его лицу, но остановилась на половине пути. Все внутренности словно обожгло кипятком. У нее нет сил даже дотянуться до него, тогда он сам перехватил ее руку, прижимая к своей щеке, с ужасом осознавая, что она ненормально холодная. Ледяная. Улыбка тронула ее губы, а зверь снова разразился душераздирающим воем, который пробирал до дрожи. Всматривался в ее лицо так пристально, словно боялся что-то упустить, какую-то важную деталь, но он наблюдал за каждым взмахом длинных ресниц, вслушивался в каждый ее вдох и выдох. Хван даже представлять не хотел, что с ним будет, если они прекратятся.

Этого не случится.

Он всегда думал, что после всего, что было в его жизни, он уже не способен бояться. Фактически, ему было плевать, что будет с ним, когда и как он умрет, но сейчас он боялся. Боялся настолько сильно, что мысли путались в его голове, а внутренности переворачивались, сжимались, а зверь, который всегда казался ему бесчувственным чудовищем, сейчас скулил, как побитая собака, в углу своей клетки. Больше не было в нем ярости, которая распирала Хёнджина изнутри, больше не было жажды крови, ему хотелось только, чтобы эта крохотная девушка продолжала улыбаться, гладя его по жесткой шерсти.

Он знал, что отец накажет всех так же, как это сделал бы и он. Но как только Хенджин убедится, что с Ковалевой все будет хорошо, он намерен был порвать в клочья Кима и его вшивого сынка. Он пытал бы медленно и жестоко, наблюдая, как в их глазах горит страх.

— Хван, — вновь хрипло проговорила девушка, и улыбка вновь загорелась на ее бледных губах. — Я говорила, что тебе не стоит приходить, а ты не послушался.

Хенджин посмотрел на нее, словно она произнесла глупейшую фразу в своей жизни. Бросить ее в опасности. Даже мысли такой не было, нет. Хотелось закричать ей о том, какая она идиотка, если даже допустила мысль о том, что он может не прийти. Сколько раз кричал о том, что не позволит никому причинить ей вред, и что в итоге? Она приняла за него пулю. Какого черта она это сделала? Хотелось задать ей тысячу вопросов, накричать на нее за безрассудство, за глупость, но это все потом. Когда она поправится, он лично прикончит ее.

За то, что заставила его так переживать.

— Я не мог оставить тебя здесь, — проговорил Хенджин, аккуратно забирая волосы с ее лица.

— Почему? — спросила она еще тише, чем раньше, словно каждое слово давалось ей с большим трудом.

Почему она не боится его? Хенджин примерно представлял, как жутко он сейчас выглядит. В разодранных вещах, весь в крови, но во взгляде Йеджи не было ни капли страха, только теплая нежность, растекающаяся в лазурных глазах, в которые он готов был смотреть всю свою жизнь.

— Потому что я люблю тебя, — слова вырвались так легко, словно Хван говорил их ей каждый день.

Это было так очевидно, так правильно, что даже дышать стало легче после того, как он произнес это вслух. Не просто вслух, а сказал это ей. Ему необходимо было, чтобы она знала это. Такая ясная улыбка скользнула по ее лицу, а затем все в этом мире потухло. Хван Йеджи закрыла глаза. Лишь на губах остался отголосок этой улыбки, которая въелась в его сознание на всю жизнь. Внутри что-то с треском разорвалось. Хенджин кричал ей, сам не понимая смысл своих слов, касался руками ее лица, пытаясь привести девушку в чувство, но она не отзывалась. И тут он понял, что до этого был не страх, до этого было что-то другое.

Всепоглощающий, панический страх вперемешку с отчаянием и болью, которую он не чувствовал уже очень давно.

Нет, она не могла, не могла, черт возьми, оставить его наедине со своим зверем. Не могла бросить его. Злость, спавшая где-то внутри, проснулась, крича о том, что она не имеет никакого права умирать. Хотя он до чертиков боялся использовать ее имя в одном предложении со словом «смерть». Нет, чертова старуха с косой не сможет забрать ее. Подавиться, черт возьми. Не отдаст. Никому больше не отдаст. Даже самой смерти, кем бы она ни была.

Отец что-то говорил ему, указывая на выход, крича, что ей нужна помощь. И Хенджин послушался, подхватывая Йеджи на руки, удивляясь тому, какая она легкая. Выбегая из полностью разрушенного здания к своей машине, Хван сжимал в своих руках израненное тело так, словно это самое дорогое в его жизни. И это так и было. Ее вылечат, обязательно вылечат, и он выскажет ей все, что думает по поводу ее гребанной жертвенности. Как можно было так безрассудно поступить?

Одно дело, если бы пулю получил он. Он сильнее, обязательно выжил бы, потому что, как оказалось, стрелок из Хисона неважный. А она ведь такая маленькая, такая хрупкая и слабая, что ее сломать можно было просто слегка сжав тонкую шейку, а что уж говорить о пуле, которая, наверняка, раздробила кости.

— Знаешь что, Хван Йеджи? — прошипел он в приступе неконтролируемой злости на весь мир. — Если ты посмеешь умереть на моих руках, я тебя лично с того света вытащу, чтобы убить самостоятельно, поняла?

Порш сорвался с места с оглушительным ревом, поднимая облако пыли. Каждый, кто наблюдал за этой картиной, боялся представить, что будет, если Хван не успеет.___8 частей осталось