глава 37

Йеджи попыталась открыть тяжелые веки и осмотреться вокруг, однако, получилось это не сразу. Все было словно в тумане. Единственное, что она видела – это серые бетонные стены. Каждую часть тела ломило от неудобного положения. Сначала острая боль обожгла ногу, отрезвляя все сознание, пробуждая от бессознательного состояния. Ей необходимо прийти в себя, так как сейчас мозг отказывался работать в правильном направлении. Такое чувство, будто все ее тело отказывалось слушаться. В памяти начинали медленно восстанавливаться картинки произошедшего.

Машина слетела с дороги. Пронзительная боль в каждой части тела, оглушительный крик Черен, рычание Лино, много крови, а затем — темнота, вырывающая ее из реальности. Но они не сами слетели с дороги. Их кто-то сбил.

Рен. Минхо. Где они? Сколько она была без сознания?

Все медленно начало становится четким, и она смогла осмотреть место, где находилась. Бетонная коробка, совершенно без мебели. В этой комнате не было ничего, помимо огромной тяжелой железной двери. Все напоминало какую-то тюрьму: руки были прикованы к стенке, из-за чего она оказалась в весьма неудобном положении, запястья обжигала колющая боль из-за наручников, которые оставили после себя огромные синяки. Йеджи сразу же попыталась высунуть из них руки, но несмотря на то что руки у нее были довольно-таки миниатюрные, ничего не вышло. Железо плотно сковывало запястья.

После осознания, в какую ситуацию она попала, горло начал медленно сковывать страх. Она понятия не имела, где находится, все тело болело, на свою ногу даже смотреть было страшно. Йеджи еле сдерживала слезы, которые уже накапливались в глазах, грозясь вот-вот выплеснуться в истеричные рыдания из-за собственной беспомощности. В голове не было ни единой мысли о том, как выбираться отсюда.

Хенджин. Он обязательно вытащит их. Он всегда приходил на помощь, значит, придет и сейчас. Эта уверенность поселила где-то глубоко внутри крохотные крупицы надежды на то, что недолго ей осталось мучиться. Йеджи и подумать не могла, что может когда-нибудь оказаться в подобной ситуации. Она всегда была серой мышью, радовалась новенькой книге и возможности провести несколько лишних часов в библиотеке. Она читала о ярких чувствах, героях и той самой любви, которая казалась ей такой далекой и недоступной, в тайне надеясь, что скоро появится тот человек, который покажет ей, как можно жить по-другому. А потом жизнь толкнула ее в крепкие объятия самого ненавистного ей человека, словно смеясь над ней, издеваясь. Жалеет ли она обо всем, что произошло?

Ни капли. Этот человек показал ей, как ее жизнь скучна и однообразна, вырвал ее из зоны комфорта, изменил ее так, что она сама порой себя не узнавала. Хван Хёнджин мог выпотрошить все изнутри, но в то же время заставить ее плавится в его руках. Он научил ее чувствовать, дышать. Только вот дышала она им. Всегда одним только им. Ее ночным кошмаром, самым жестоким человеком, которого она знала, темным и холодным, она дышала тем человеком, которого она любила всем сердцем.

Улыбка непроизвольно скользнула по лицу, хотя это и выглядело, как минимум, странно, учитывая, в каком положении она находится. Нет, он не был таким холодным и темным, каким хотел казаться. Но она прекрасно знала, что скрывается за этой маской, которую он цепляет постоянно. За ней скрываются дрожащие руки, зарывающиеся в ее волосы, когда он нашел ее с Кимом, скрываются теплые и нежные поцелуи, в которых нет даже малейшего намека на холод, а еще за холодным и презрительным взглядом скрываются искренние и теплые глаза, которые умеют смотреть с нежностью и заботой. Он мог притворяться перед кем угодно, но только не перед ней. Йеджи слишком хорошо его знала, чтобы поверить в то, что он страшный зверь, которому чужды человеческие эмоции.

— А вот и самая главная героиня проснулась, — произнес незнакомый хриплый голос, а дверь противно заскрипела, открываясь. — Мой сын был прав, когда говорил, что ты красавица.

Она попыталась сфокусировать свой взгляд на вошедшем мужчине, которого она видела впервые в жизни. Это был высокий человек среднего возраста, который отдаленно ей кого-то напоминал, хотя она и не могла сейчас точно сказать кого. Из-за большого количества потерянной крови сознание помутилось. Она не могла трезво соображать. А ведь это сейчас было чертовски необходимо.

Необходимо было дождаться приезда Хвана. Она не имела совершенно никакого права сейчас отключаться. Она обязана справиться хотя бы со своим организмом, если больше ничего не может контролировать.

— Кто вы такой и какого черта вам нужно? — еле-еле проговорила она, не узнавая свой голос.

Слабый, надломленный, тихий. Совсем не похожий на ее. Но она не обратила на это совершенно никакого внимания и уж тем более не хотела думать о том, как она сейчас выглядит. В руках мужчина вертел небольшой ножичек. Когда он подошел к ней ближе, она смогла увидеть очевидное сходство этого человека с Доном, а если взять во внимание его слова о сыне, то картинка постепенно начинает собираться воедино. Это семейное дело, судя по всему.

Что-то связывает эти две семьи. Что-то определенно грязное, раз они идут на такие отчаянные меры, чтобы получить что-то, отомстить? Йеджи понятия не имела, чего они добиваются, но намеревалась узнать.

— Меня зовут Ким Хисон, солнышко, — произнес он. — Единственное, что мне нужно, это чтобы все семейство Хван исчезло с лица земли. И я хочу не просто их смерти, я хочу, чтобы каждый из них умер, страдая так, как страдал я, благодаря им.

Псих. Чертов псих. Если Хван намерен перевернуть это место вверх тормашками, то ему необходимо действовать очень осторожно. Страх снова подкатил к горлу, как только в голове проскользнула мысль о том, что Хван сам может пострадать в этой заварушке, пытаясь вытащить их. Немыслимо. Она представить не могла, чтобы Хван оказался в ситуации, из которой не мог найти выход. Этот человек всегда выходил сухим из воды, без единой царапинки, со все такой же идеально выглаженной белой рубашкой, так и будет сейчас. У нее нет ни единого повода сомневаться в нем. Хван Хенджин  обязательно вытащит их отсюда.

Где-то внутри нее поселился крохотный червячок, которой нашептывал ей, что Хван ни за что в жизни не пожертвует наследием семьи ради нее. Именно поэтому оставалось лишь два варианта развития событий: либо Хван нашел план, который позволит ему вытащить их отсюда, не обанкротив свою семью, либо они все тут умрут. Хотелось верить, что она что-то значит для него, что сегодняшняя ночь была настоящей, искренней.

— Где Рен и Минхо? Что ты с ними сделал? — прошептала она, презрительно вглядываясь в лицо Кима.

— Не беспокойся, они живы, у них своя драма, а у тебя скоро начнется своя, — произнес мужчина, криво ухмыльнувшись. — Ты не выглядишь, как человек, который близок к семье Хван, на самом деле. Пора открыть тебе глаза, чтобы ты поняла, из-за кого ты сейчас страдаешь. Донхен, зайди.

Йеджи постаралась вложить в свой взгляд все презрение, всю ярость, которая скопилась в ней, она никогда не думала, что можно так искренне ненавидеть человека. По телу прошла дрожь от воспоминаний, как он пытался взять ее силой, как запихивал свой грязный язык в ее рот, как потные руки шарили по ее полуобнаженному телу. А она ведь искренне верила в то, что он не виновен. Думала, что Хван преувеличивает его вину, потому что по-своему ревнует ее. Да как Ким Донхён мог ей вообще нравиться? Она вспомнила свои чувства, когда впервые встретила его, когда тащила на себе в медпункт после того, как Хван несколько раз проехался по его лицу.

Вспоминая Хвана, она вообще понять не могла, что находила в Киме. Сейчас он казался скользким, мерзким.

Но когда он вошел в комнату, она едва сдержала порыв ахнуть от увиденного. Она не узнавала его. Все его лицо было покрыто огромными гематомами. Левый глаз полностью заплыл, а бровь была закрыта огромной повязкой. Губы посинели и опухли. Создавалось такое впечатление, словно кто-то несколько раз приложил Кима лицом об асфальт. В любом случае, на него страшно было смотреть. Как бы она его ни ненавидела, как бы ни презирала, она никогда не сможет пожелать кому-то такое.

Кто мог сделать такое с человеком?

— Нравится, крошка? — усмехнулся Донхен, подходя к ней вплотную, чтобы она увидела досконально, насколько изуродовано его лицо. — Это твой любовник сделал за наше с тобой небольшое развлечение вчера на вечеринке. Как ты можешь ложиться под это чудовище? Он не человек, он зверь, я видел именно зверя в его глазах, когда он избивал меня. А знаешь, что делают с бешеными животными? Их усыпляют.

Она не сомневалась в том, что Хван мог сделать такое. Она часто видела того зверя, о котором говорил Донхён, но Йеджи никогда не боялась его, потому что знала, что этот зверь никогда не причинит ей боль. Возможно, это было до чертиков глупо, но она доверяла ему. Она знала, зачем Ким говорил это. Хотел, чтобы она разочаровалась в Хенджине, чтобы боялась его. Но нет, она сама почувствовала какое-то отдаленное чувство удовлетворение от того, что человек, который причинил ей столько боли, получил сполна. У нее никогда такого не было. Йеджи всегда была пугливой маленькой девочкой, которая боялась всего на свете и никому не желала зла.

Хенджину удалось изменить ее. Или же просто пробудить ту часть души, которую она всегда в себе подавляла? Те частицы, которые так похожи на него. Те крохотные крупицы ее души, которые и тянули их друг к другу. Хван Хёнджин был ядом, который медленно, но верно заполнял ее всю. До остатка.

Сейчас Ким преследовал цель заставить ее бояться Хвана, но правда была в том, что она уже давно перестала бояться его, она слишком хорошо знала его зверя, выучила все его слабости. Именно поэтому все попытки были обречены на провал. Йеджи лишь улыбнулась уголками губ, пристально вглядываясь в лицо Донхена.

— Тебе, судя по всему, недостаточно вмазали, раз ты рассчитываешь на то, что вам удастся хоть как-то зацепить Хвана, — прошипела Йеджи ему в лицо.

Он криво усмехнулся разбитыми губами, а затем резко схватил ее за подбородок, с силой сжимая его так, кто Йеджи подумала, что вот-вот захрустят кости. Она посмотрела в его глаза без всякого страха, потому что знала, что Хван не одобрил бы. Он всегда не любил, когда она разводила сырость на пустом месте. Она должна быть сильной сегодня, потому что только так Йеджи может помочь ему вытащить их отсюда. Он не должен еще и заботится о ее душевном и физическом состоянии.

Это было самым малым из того, чем она могла помочь.

Взгляд Кима был совершенно безумным. Она совершенно не узнавала в нем человека, который с солнечной улыбкой и искрами во взгляде предлагал ей помощь в первый учебный день. Внутри что-то жалобно скулило, когда она вспоминала, как они танцевали на балу, как аккуратно и нежно он ее целовал, словно она могла рассыпаться в его руках. Как она могла не заметить в нем это чудовище, которое смотрит на нее сейчас? Неужели Ким Донхён настолько хороший актер, что ему удалось убедить ее в том, что он хороший человек? Она ведь защищала его, упорно считала, что он не виноват. В тот момент она считала монстром Хван Хенджина. Как жизнь могла так кардинально поменяться?

— Правда в том, кукла, что никто из вас не выберется отсюда живым, потому что мой папа намерен искоренить все семейство Хванов, — прошептал он, касаясь губами мочки уха. — Он заманит сюда ублюдка твоим милым личиком, которое так ему приглянулось. К тому же, я не думаю, что Хёнджин готов потерять единственных людей на всей планете, которые испытывают хотя бы какое-то жалкое подобие светлых чувств к нему. Мы будем убивать постепенно, наслаждаясь каждым оттенком боли, отчаяния и страданий, которые будут охватывать его. Мне этого будет достаточно, отец же хочет увидеть, как в его глазах появится осознание того, что все это происходит из-за его отца.

Вдруг в голову Йеджи пришло резкое осознание. Они действительно хотят убить их всех. Это не просто чья-то плохая шутка, не очередной способ испугать ее. Нет. Она видела это в его безумных глазах, которые горели желанием убивать. Вспомнила добрые глаза отца, который всегда защищал ее ото всех сложностей и опасностей жизни, улыбку матери, которую та позволяла себе так редко, что Клэри считала самой настоящей драгоценностью. Что-то разрывалось внутри от нестерпимой боли не потому, что она боялась смерти. Нет, ей казалось, что она уже познакомилась с ней достаточно хорошо, чтобы боятся. Она боялась, что родители не переживут, если с ней случится нечто подобное.

Они слишком многое в нее вложили, чтобы так просто потерять.

— Что такого вам сделали Хваны? Почему вы так ненавидите их? — проговорила она, сдерживая слезы.

Конечно, она была не настолько глупа, чтобы идеализировать семейство Хван, от которого за милю веяло холодом, жестокостью и злостью. Какие бы сильные чувства она не испытывала к Хвану, она не могла отрицать, что он и его семья испортили жизнь не одной семье. Йеджи в полной мере осознавала, что влюбилась она совсем не в принца на белом коне. В какой-то степени она даже боялась узнать правду, потому что понимала, что где-то в глубине своего сознания она найдет оправдание действиям Донхена и его отца.

Преданный человек способен на все, дабы отомстить тому, кто его предал. Но она все равно не могла даже представить, что надо было сделать такого ужасного, чтобы заслужить подобную месть. Это было слишком даже для Хванов, какими темными людьми они бы не были.

— Ох, я с радостью расскажу тебе эту историю, чтобы ты в полной мере осознала, за какого человека ты сегодня умрешь, если тебе разбитого лица моего сына было недостаточно, — послышался хриплый голос Хисона, который наблюдал за ними из темного угла комнаты. — У меня была прекрасная сестра, которую бог наказал любить Хван Минджуна

Он выплюнул имя отца Хвана с такой желчью в голосе, что у Йеджи пробежали мурашки по телу. Она видела отца всего несколько раз, но этого мужчину старость, казалось, обходила стороной. Этот мужчина был страшно красив, всегда пугал ее своими, казалось, совершенно пустыми бесчувственными глазами. Они с Хенджином были безумно похожи. Повадки, осанка, движения, взгляды. Но были и очевидные различия. Небрежная укладка сына разительно отличалась от идеально уложенных прядей отца. Во взгляде отца не было той бесноватой искры, которая присутствовала в глазах сына.

Безусловно в него влюблялись. Сходили с ума. Делали безумные вещи, чтобы заслужить хотя бы каплю его внимания. Это Хенджину досталось от его отца, вкупе с потрясающей внешностью.

— Минджун взял меня к себе на работу, потому что Нира его попросила, так как тогда наша семья состояла только из нас двоих, необходимы были деньги, — глаза Кима стали мутными, словно он полностью погрузился в воспоминания. — Мы слажено работали до тех пор, когда ко мне не пришла Нир, вся в слезах, крича, что Хван изменил ей, что он бросил ее, использовал только для удовлетворения своих личных потребностей. Естественно, меня это зацепило, месть сжирала меня изнутри, ведь я так любил и оберегал эту девочку ото всех, а тут какой-то ублюдок посмел ее бросить. Какое-то время я еще работал, потому что Нира надеялась, что он одумается и вернется к ней, а я оставался единственной ниточкой, связывающей этих двух. Она тогда так сильно раздражала меня этой своей собачьей преданностью, но я никогда не мог отказать ей.

Йеджи кожей чувствовала с какой нежностью и любовью он произносит имя своей сестры, как рассказывает о ней. Складывалось впечатление, словно он говорит о любви всей своей жизни, а не о сестре. Йеджи старалась воспринимать всю информацию, подаваемую мужчиной, словно она могла помочь чем-то. Его голос помогал отвлечься от боли, пронзающей уже, казалось, все тело насквозь. Она не имела права терять сознание. Это сейчас просто недопустимо. Возможно, Хенджину пригодится ее помощь, когда он придет за ними. Но с каждым словом, произнесенным Хисоном, она все меньше хотела, чтобы он появился. Потому что угрозы становились все более реальными.

Не оставалось никаких сомнений, что они способны совершить все то, о чем говорят. Она не хотела, чтобы кто-то причинил боль Хвану. Все внутри сжалось от осознания того, что Хёнджин может погибнуть. Нет, такого не будет. Она должна верить в него. Верить, что он сможет вытащить их отсюда.

— И ты хочешь причинить боль всей семье, потому что отец Хенджина бросил твою сестру? — рыкнула она в недоумении, потому что пауза затянулась, а чем дольше сохранялась тишина тем сложнее было оставаться в сознании, а это сейчас было необходимо.

— Нет, малышка, я хочу, чтобы вся эта гнилая семейка сдохла в мучениях не по этой причине, — произнес он, щелкая зажигалкой, прикуривая толстую сигарету. — Все пошло крахом, когда Хван привел в офис свою стерву-жену. Нира просто с ума сходила от ревности, поэтому попросила меня выставить Соен шлюхой перед Хваном. Мне бы не составило особого труда это сделать, все-таки чертовка была до ужаса сексуальной. Да и с тех пор мало что изменилось, возможно, нам даже удастся закончить начатое. Ах, как жаль, что эта мразь покинула этот мир так рано, у меня столько планов было для него, но и его наследник, его единственный сын вполне подойдет для отмщения.

Мурашки побежали по коже от его слов. Хенджин должен тщательно продумать все, не лезть на рожон, потому что это было слишком опасно. Слишком опасно для них всех. Она понятия не имела, как там Черен с Минхо. Живы ли они вообще, остались ли целыми и невредимыми? Господи, удар пришелся прямо в дверь Черен. Такое просто не может остаться без последствий, но Йеджи всем сердцем, всей своей душой надеялась, что с ними все в порядке. Если они вместе, то смогут позаботиться друг о друге.

Мин не даст Рен в обиду. Они с Хенджином были чертовски похожи в одном. Они разорвут в клочья тех, кто посмеет причинить боль людям, которые им дороги.

— Ты совсем с ума сошел? — прокричала она, снова пытаясь вырвать руки из наручников, звеня железом. — Хван Минджун мертв, ты отомщен, зачем тебе его семья? Они ничего тебе не сделали.

— Они будут умирать с осознанием того, что вся боль, через которую они проходят – это из-за сдохшего ублюдка, это успокоит мою душу, и Нира будет спать спокойно, — произнес он, выпуская густой дым прямо ей в лицо, заставляя закашляться. — Мне не удалось заснять компрометирующий материал на леди Хван, однако удалось заработать несколько хуков с правой от начальника. Мне пришлось рассказать наш план, но я, черт подери, надеялся, что мы с ним друзья, что он поймет меня. Вместо этого они заставили меня смотреть, как мою Нир дерут три здоровенных амбала из личной охраны Хван Минджуна. Она плакала, просила меня помочь ей, но я ничего не мог сделать. А потом человек, которого я считал своим другом, упек меня за решетку на семнадцать лет. Она пришла ко мне почти сразу, плача, что в это время в ней уже был мой ребенок. Она была на втором месяце беременности, когда все это произошло. Через месяц после рождения Донхена, Нира покончила с жизнью, а я даже не знаю, где ее похоронили. Как тебе такая история, крошка?

Ком в горле. Йеджи ни слова не могла из себя выдавить. А что она могла сказать? У Ким Хисона после стольких лет в заключении окончательно поехала крыша от боли потери, глаза были красными от горящей в них жажды мести. Ему необходимо было лечиться в психиатрической больнице все это время, а не сидеть за решеткой, где он еще больше губил свою психику мыслями о мести. В тюрьме у него было достаточно времени, чтобы идеально продумать свой план, поэтому она не сомневалась в том, что Хисон держит все под своим контролем. И ничто не сможет помешать ему.

Йеджи оставалось только лишь опустить глаза в пол, потому что разговаривать с этим человеком было бесполезно. Она только разозлит его, если начнет успокаивать и просить выпустить их отсюда. Но она понимала, что это была не просто слепая ненависть, зависть или еще что-то, Ким абсолютно уверен в том, что поступает правильно, что делает это ради своей сестры, что она хотела бы этого. После рассказа осталась неприятная горечь внутри, потому что в глубине души она сочувствовала этому человеку, который, потеряв любимую, нашел смысл жизни в мести. Он жил только мыслями о том, как перебьет всех, кто был дорог Хван Минджуну, и всех, кто дорог им. И она определенно была не тем человеком, который смог бы его отговорить делать это.

Йеджи была почему-то уверена, что и Кима кто-то жестоко обманул, потому что невозможно было получить такое жестокое наказание лишь за попытку разлучить отца и мать Хенджина. Нет, она была полностью уверена в том, что семейство Хван абсолютно точно не способно на это. Не могла Ким Нира быть нежной фиалкой, искренне любящей Хвана, и в то же время просить брата приставать к нынешней девушке любви всей ее жизни. Звучит, как полнейший бред. Либо сам Хисон все-таки успел причинить серьезный вред Хван Соён, вызывая гнев старшего Хвана.

А она прекрасно знала, какой страшной может быть ярость представителя этого семейства. Всепоглощающей. Безумной. Яркой.

Она посмотрела на ногу, которая выглядела отнюдь не здоровой. Кровь полостью пропитала бинт, аккуратно наложенный Хенджином. Из-за короткой юбки она могла полностью видеть масштаб проблемы. Она чувствовала, как теплая струйка течет по ноге, затекая в ботинок. Голова закружилась от одного только вида бинта, а она и представить не могла, как выглядит сейчас рана под ним.

Ее отрезвил звонок телефона. Эту мелодию она не могла не узнать. Звонил ее собственный мобильный, который находился в кармане ее юбки-шорт. Руки были прикованы, поэтому ей оставалось лишь с немым вопросом глядеть на Хисона и ждать его дальнейших действий. Мужчина подошел к ней вплотную так, что она чувствовала его дыхание, грубо обшаривая все тело в поисках гаджета. Прикосновения были ей противны, но даже не это играло решающую роль. Они были чертовски болезненными. Каждое движение вызывало режущую боль в ноге, а железо еще сильнее врезалось в тонкую кожу запястий.

— Надо же, на ловца и зверь бежит, — усмехнулся он, принимая вызов. — Привет, мой дорогой малыш Хван. Ты наверняка уже знаешь, кто я такой.

Хенджин. Он найдет их, обязательно найдет, но после рассказа Хисона она уже не была уверена в том, что он сможет вытащить их отсюда живыми, что сможет сам выбраться. Не надо ему приходить сюда вообще. Пускай вызовет полицию, своих каких-то людей, пускай сделает все, что угодно, но только не приходит сюда. Внутри все сжалось от одного только осознания того, что Хён может пострадать. И обжигало ледяным холодом от промелькнувшей мысли о его смерти. В ее голове это было чем-то нереальным. Хван Хёнджин никогда не проигрывает, из всех передряг выходит без единой царапинки, с идеально выглаженной рубашкой и уложенными волосами. И в этот раз у него все получится. Она не имеет права сомневаться в нем.

Хван Хёнджин еще ни разу ее не подводил. Всегда именно его рука вытаскивала ее из цепких лап смерти, не было ни единого повода сомневаться в том, что и сейчас именно эта рука вытащит ее отсюда.

Она ушла полностью в свои мысли, мозг отказывался воспринимать всякую информацию. Йеджи бросила все силы лишь на то, чтобы оставаться в сознании. Пришла в себя она только когда ее больно дернули за волосы и приложили телефон к уху. Хёнджин. Слова просто полились из нее рекой. Она уже и не помнила, что конкретно говорила, но она просила его не приходить сюда, ни в коем случае не приходить.

— Ты в порядке? — обеспокоенный голос Хенджина в трубке едва ли не заставляет ее расплакаться от счастья. — Йеджи, я вытащу вас оттуда, обещаю.

Она что-то еще попыталась сказать, ответить, может прокричать, как он ей дорог, как сильно она его любит, но телефон забрали от уха. Стоило только услышать его голос, как все внутри перевернулось, словно какой-то толчок, всплеск энергии. Йеджи никогда не слышала в его голосе столько беспокойства и страха. Она должна быть сильной ради него. И сделать все от нее зависящее, чтобы помочь им всем выбраться из этой неприятной ситуации. В конце концов, она не получила смертельную рану, чтобы строить из себя страдалицу. Всего лишь царапина. Неизвестно в каком состоянии Рен и Минхо, а она тут разводит сырость на пустом месте.

Соберись, черт возьми! Хотя бы сейчас не будь тряпкой!

Она слышала, как Хисон дал Хвану час на то, чтобы приехать сюда. Ей осталось потерпеть всего час, и весь этот ужас закончится. Она искренне верила, что ей необходимо просто дождаться приезда Хвана. Он сможет придумать что-то гениальное.

— Послушай, я, конечно, очень бы хотел самостоятельно с тобой развлечься, — проговорил Донхён, когда Хисон вышел, громко хлопнув железной дверью. — Я всегда считал тебя слишком милой для такого урода, как Хван. Но отец пообещал тебя другому человеку, который очень помог нам.

Йеджи подняла голову, чтобы посмотреть на человека, вошедшего в комнату. Глаза были замылены, поэтому ей потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться на фигуре. Но когда она поняла, кто перед ней стоит, выкрик застыл в горле. Этого просто не может быть, у нее галлюцинации. Она зажмурилась, а потом снова уставилась на худую фигуру с высветленными белыми волосами, которая ни капельки не изменилась. Она ожидала увидеть кого угодно, но только не своего лучшего друга.

— Ёнбом?

***

Ветер развивал короткие волосы и длинный черный кардиган, в который была укутана хрупкая женская фигура. Хван Соён смотрела, как ее единственный сын садится в отцовский порш, который никто не трогал со дня его смерти, а затем с громким рычанием уносится вдаль. Она смотрела вслед до тех пор, пока машина не скрылась из виду. Она не сомневалась в том, что он сделает все возможное, чтобы вытащить своих друзей, но она слишком хорошо знала тех, с кем им пришлось столкнуться. Длинные тонкие пальцы аккуратно коснулись белой полоски шрама на шее. Она до сих пор панически боится любых острых предметов. Она не говорила сыну о том, что Хисон чуть не убил ее тогда, что если бы охрана появилась на несколько минут позже, то ее бы не было в живых. Что Нира хотела не просто их разрыва, она хотела ее смерти.

Потому что Хёнджин точно такой же, как его отец. Нет необходимости еще больше злить его, потому что в порыве ярости он может натворить непоправимых ошибок, которые могут стоить ему жизни.

Она не имела никакого права потерять его. Единственный сын. Ее душа. Ее продолжение. Он был самым дорогим, что у нее было. Больше никого не было в ее жизни. Она ни за что не упустит его, даже если ей придется пойти на крайние меры. Крайняя мера была только одна. Руки достали из дорогущей сумочки тонкий смартфон, а пальцы быстро набрали до боли знакомый номер телефона, но рука зависла над кнопкой вызова, дрожа. Она давно не говорила с ним. Так давно, что, казалось, целую вечность.

Соен не привыкла жаловаться на свои проблемы, она привыкла решать все сама, но в этой ситуации он был чертовски необходим. План Хенджина был хорош. Действительно хорош. Она всегда знала, что он довольно сообразительный мальчик, однако было слишком много вероятностей на летальный исход. Она не могла допустить ни одной из них.

Она видела по нему, как он переживает за эту девчонку. Соён всегда считала своего сына куском льда, виня себя за это, что она не проявляла материнской теплоты и ласки по отношению к нему, но сейчас она видела, насколько ошибалась. Он готов голыми руками задушить всех ради этой девочки. В этом он так был похож на Минджуна. Она все чаще стала замечать, насколько Джинни похож на ее мужа в молодости. И леди Хван не знала, хорошо это или плохо.

Без долгих раздумий она приложила телефон к уху, вслушиваясь в гудки телефона, слыша, как стучит ее собственное сердце. Словно вот-вот выпрыгнет из груди. Он взял трубку практически сразу. Губы тронула едва заметная улыбка. Как всегда.

— Соён, я же просил звонить только в самых экстренных ситуациях, — хриплый голос в трубке едва ли не заставил ее улыбнуться так широко, насколько это было возможно.

Она дико соскучилась по нему.

— Боюсь, дорогой мой, это именно такая ситуация.