глава 36

Распахнула глаза, уставившись в белоснежный потолок с дорогущей люстрой и попыталась убедить себя, что все произошедшее вчера — это не страшный сон, а реальность. Это все действительно было. И она не смотрела на этот ужас со стороны, а принимала в нем непосредственное участие. Она хотела бы, чтобы всего этого не было, помимо ночи с Хваном. Вот ее Йеджи была бы не против повторить еще раз. А потом еще раз. И еще раз.

Сев на кровати, она скривилась от боли, которая пронзила ее ногу. Судя по всему, рана была хуже, чем она предполагала. Хвана в комнате не оказалось, но Йеджи не слишком этому удивилась, даже обрадовалась. Она понятия не имела, как себя вести рядом с ним после всего, что произошло между ними, после всего того, что она ему наговорила этой ночью. Не то чтобы она жалела об этом. Нет. Она сказала ровно то, что хотела. Эти чувства давно нужно было выплеснуть наружу. Но посмотреть ему в глаза после этого было бы неловко.

Потому что он ничего не ответил ей в ответ.

Ну, а чего ты ожидала, Йеджи? Сопливых признаний в любви и верности? От Хвана? Хотелось расхохотаться от собственной глупости. Пора бы уже запомнить, что взаимности от Блэка она никогда не дождется, как бы сильно ей этого не хотелось. Он выбросит ее, как старую игрушку, когда ему наскучит с ней играть. Ей остается только лишь наслаждаться моментом, пока он рядом. Потому что рано или поздно это закончится. Слишком разное положение, совершенно несовместимые характеры, противоположные привычки.

Хван Йеджи и Хван Хенджин — это сплошные контрасты.

Но он смог сделать эту ночь волшебной. Весь этот тяжелый и в эмоциональном и в физическом плане день закончился хорошо. У него каким-то непостижимым для нее образом получалось выбивать все ненужные мысли из ее головы, получалось расслабить ее, чтобы в голове был только один образ. Его. И больше никаких других.

Куда ты, черт возьми, вляпалась, Йеджи?

— Йеджи, хорошо, что ты проснулась, — ЧеРен влетела в комнату словно ураган, швыряя ей на кровать вещи. — Одевайся, Минхо отвезет нас в больницу, наш семейный док посмотрит твою ногу.

Она понимала, что сопротивление бесполезно, поэтому послушно надела свободный свитер цвета слоновой кости, а потом скептически уставилась на предложенную Че юбку-шорты. Однако потом до нее дошло, что Черен руководствовалась не внешним видом, а комфортностью, потому как натянуть джинсы на больную ногу было бы проблематично. В сочетании с объемными кожаными ботинками на шнурках весь ее образ смотрелся неплохо.

Йеджи нравилось то, что она видела в зеркале, несмотря на синяк на щеке и на больную ногу. Сейчас она выглядела, как ученица А-класса пансиона. И ей чертовски шло. Поблагодарив Черен и пообещав себе, что пересмотрит весь свой гардероб, Йеджи вышла из комнаты.

Она даже и не отрицала, что ищет глазами по комнате одну только фигуру, которую так хочет сейчас увидеть, несмотря на стеснение и неловкость. Но Хван Хенджина нигде не было, что, безусловно, ее расстраивало, так как Йеджи хотела бы его увидеть хотя бы мельком, чтобы понять, что он чувствует сейчас. О чем он думает? Считает, что они в который раз допустили ошибку?

— Хен уехал рано утром по нашему вопросу, они с все-таки Лино что-то нашли в этом доме, — словно прочитав ее мысли, произнесла Рен.

Что?

Почему ей ничего не рассказали? Почему Хван ни слова не сказал о том, что у них есть хоть какая-то зацепка? Неужели она, черт подери, не заслуживает знать после всего, что ей пришлось пережить? Злость, раздражение и обида вмиг охватили все тело, вытесняя все остальные эмоции. Ей захотелось обиженно топнуть ногой от этой вопиющей несправедливости, но она сдержала этот порыв, понимая, насколько глупо это будет выглядеть со стороны.

Но был бы сейчас здесь Хван, она задушила бы его голыми руками или… поцеловала бы. Она еще не определилась, чего в данный момент ей хочется больше. Скорее всего, все-таки второго. Улыбка не произвольно скользнула по губам, вспоминая вчерашний поцелуй, который привел к большему, хотя еще несколько секунд назад она готова была порвать Хвана на крохотные кусочки.

Влюбилась, как полнейшая идиотка.

Мин уже сидел в машине, прогревая двигатель, наблюдая, как две девушки подходят к автомобилю. Кто бы мог подумать еще в начале года, что все будет именно так? Что четыре совершенно разных человека смогут спокойно решать совместную проблему? Кто мог подумать, что все они станут так близки?

Ли Черен. Девушка, страдающая от чересчур заботливого старшего брата с неуравновешенной психикой и от полного отсутствия внимания со стороны родителей, которым на нее совершенно плевать. Но это не мешает ей быть такой солнечной, что она просто ослепляет своим светом и теплом всех вокруг.

Ли Минхо. Брошенный собственной матерью в раннем возрасте мальчик, который так и не смог это пережить. Отец, избивающий его до того возраста, пока не смог получить не менее внушающий ответный удар, прочит сыну карьеру, которая его совсем не интересует. Но это не мешает ему быть парнем, который даже дерется с улыбкой на лице.

Хван Йеджи. Загнанный зверек, который боится всего и всех, потому что ее всегда считали недостаточно крутой, чтобы крутиться в больших компаниях и ходить на общие вечеринки. Боязнь разочаровать родителей, неуверенность в собственных возможностях душат в ней огромный потенциал. Но это совершенно точно не мешает ей быть самым светлым и добрым человеком в пансионе, где большинство считает ее изгоем.

Хван Хенджин. Агрессивный, жестокий, упрямый ублюдок, отец которого считал его недостойным своей фамилии, а потом и вовсе умер, оставляя его одного со всеми своими проблемами в восемнадцать лет, когда остальные подростки только начинают чувствовать отголоски взрослой жизни. Его макнули в эту жизнь с головой. Но все это не мешает ему оставаться лучшим другом, не мешает оставаться человеком, способным на любовь.

И эта четверка нашла друг в друге союзников, хотя никогда и не рассказывали друг другу о том, что творилось внутри. А это и не нужно. Все было кристально понятно. По взгляду. По движениям. По голосу. Просто необходимо было быть рядом. Этого достаточно, чтобы почувствовать незримую поддержку. То, что ему было так необходимо. Словно шепот где-то в глубине души.

Ты не один. Ты. Не. Один.

— Мин, слева! — оглушительный визг Черен буквально выдергивает его из собственных мыслей. — Осторожно!

Он успевает только повернуть голову, увидеть черный тонированный внедорожник и все. Полнейшая темнота мгновенно окутывает его. Только одна четкая испуганная мысль проскользнула в его голове перед тем, как отключиться.

Удар пришелся в дверь Черен.

***

Хенджин ветром влетел в дом, резко спросив у горничной, где на данный момент находится его мать, тем самым напугав ее до такой степени, что бедная девушка едва смогла ответить, что Хван Соён находится в библиотеке. Библиотека дома полностью занимала левое крыло третьего этажа здания и кусочек второго, так как Соён очень любила книги и все, что с ними связано.

Но Хенджин знал, где находится ее любимый уголок, поэтому целенаправленно шел именно в ту сторону. Он уже слишком устал от всего этого ужаса, который медленно поглощал его жизнь. День за днем. Минуту за минутой. Ему хотелось, наконец, выдохнуть спокойно, чтобы разобраться с тем, что у него творится внутри. Перестать бежать от запретного уголка его души, начать жизнь заново, с банального чистого листа.

Однако, на это совершенно не было времени. Слишком много проблем в реальной жизни, которые гораздо важнее всех этих «эмоциональных» путаниц в его голове. Они только лишь мешают трезво оценивать ситуацию, трезво мыслить. Балласт, который он хотел бы скинуть, но не может.

Да и хотел бы?

Тонкие запястья. Маленькое хрупкое тело, завернутое в белое одеяло. Светлые длинные волосы, разбросанные по подушкам. Три изученные родинки на бледной коже. Едва слышное, но такое важное, дыхание. Особенный запах ее волос, который успел въесться в легкие.

Нет, не хотел бы. Он не хотел бы потерять частичку того единственного светлого и хрупкого, что было в его жизни. Как бы он не ненавидел, как бы не раздражала она его своим по-детски невинным личиком, он не мог не признать того факта, что боится ее потерять. До дрожи в пальцах. И он не может сформулировать внятную причину этому чувству.

Хван Соён ожидаемо находиться в самом уютном уголке библиотеке с кружкой крепкого кофе без сахара в руках и каким-то интересным томиком сонат. Как всегда. С иголочки. Даже дома. Увидев его, на ее лице сначала мелькает удивление, а затем губы расплываются в приветственной улыбке.

— Хенджин, дорогой, что-то ты рано, я просила повара приготовить нам обед только через полтора часа, кстати, твое любимое рагу, — проговорила она, загибая лист в книге, закрывая ее. — Обычно ты у Ли задерживаешься дольше.

Но сейчас Хенджин не был настроен на дружелюбную светскую беседу, поэтому молча кинул фотографию на кофейный столик, усаживаясь за соседнее кресло. Однако, теперь он старался пристально следить за реакцией матери, за каждым ее, даже самым незначительным, движением. Она должна улизнуть от правды. Не в этот раз.

— Объяснишь? — ровно поинтересовался Хенджин, когда Соён тонкими пальчиками взяла в руки фотографию, внимательно разглядывая.

Хван Соён была мастером по скрыванию своих настоящих эмоций, поэтому как бы Хенджин не старался уловить изменение в ее мимике. Ничего. Абсолютно холодная маска равнодушия, приправленная лишь маленькой толикой заинтересованности. Хвану нужно слишком долго тренироваться, чтобы достичь хотя бы примерно такого уровня самоконтроля, которым обладала его мать. Даже отец был иногда падок на эмоции, но не она.

Журналисты в своих статьях именно за это качество нарекли ее «Ледяной статуэткой». Вполне, впрочем, оправданно. Красивая, но такая холодная. Совсем не похожа на теплую, податливую Хван Йеджи.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросила мама, вертя в руках фотокарточку, пристально разглядывая ее.

— Кто эти люди и как они связаны с отцом? — в лоб спросил Хенджин, складывая руки в замок, не отрывая взгляда серых глаз от матери, которая обладала точно такими же.

Хван Соён искусно перекинула одну стройную ногу на другую, при этом умудряясь поправить несуществующие изъяны на прическе, и внимательно посмотрела на сына. Хен больше не хотел гадать, что происходит. Он хотел знать все и сразу. Прямо сейчас. Никаких больше догадок, теорий и схем. Только правда.

— Это Ким Хисон и его младшая сестра Нира, — проговорила миссис Хван, кладя чашку на кофейный столик. — Твой отец был связан с ней отношениями до меня, а ее брата устроил к себе на одну из руководящих должностей, потому что он оказался довольно сообразительным, а Минджуну в тот период нужны были такие люди.

Соен замолчала, а Хенджин решил использовать эту заминку, чтобы мысленно переварить сказанное. Ким Хисон. Это имя совершенно ничего ему не говорило, хотя он и был лично знаком со всеми, кто занимал руководящую должность в кампании отца. А это значит, что долго он на своей должности не продержался бы. А отец был не из тех людей, кто увольнял по личным причинам, поэтому либо этот Хисон сам ушел после разрыва отца с его сестрой, либо что-то все-таки случилось.

И Хенджин намерен был выслушать эту историю до конца.

— Что произошло дальше?

— Нира была девушкой не самого тяжелого поведения, поэтому нагло обманывала твоего отца на протяжении полугода, связываясь с различными мужчинами, — произнесла Соен. — Когда Минджун узнал об этом, то не устраивал никаких скандалов, так как никаких высоких чувств к этой даме не испытывал, а просто выгнал ее из дома.

— Ким после этого обозлился на отца? — спросил Хенджин, складывая паззл в своей голове, но пока мало что получалось.

Ему необходимо было больше информации, чтобы картинка стала более ясной. Хотя он и начал наблюдать, что матери этот разговор дается нелегко. Нет, она не выдавала это ни речью, ни выражением лица. Практически ничто в ее образе не сказало бы незнакомым людям о том, что она рассказывает о чем-то тяжелом для нее. Только Хенджин заметил, как сильно она сжимает старую фотокарточку пальцами.

— Нет, не после этого, — выдохнула мама, продолжая. — Минджун переговорил с Хисоном, и они сошлись на том, что не будут втягивать личные претензии в работу. Именно в тот момент Джун встретил меня, и у нас завязались отношения. Я никогда не была домохозяйкой, поэтому потребовала своего будущего мужа устроить меня на работу в свою кампанию. Это казалось хорошей идеей до тех пор, пока Ким не зажал меня в моем собственном кабинете.

Вот тут-то маска Хван Соён дала маленькую, но такую заметную для Хенджина трещину. Она начала нервно ерзать на кресле, пытаясь устроиться поудобнее, а пальцы все также продолжали сжимать фотографию. Однако, она не бросила на нее больше ни одного взгляда.

— Он же не навредил тебе? — спросил Хван, сжимая кулаки, потому что от одной только мысли, что кто-то может причинить боль этой стальной женщине, все тело пробирала невыносимая злость, которую необходимо было выплескивать.

— Нет, я успела вскрикнуть перед тем, как он прижал нож к моему горлу и начал предпринимать попытки освободить меня от одежды, — голос дрогнул, но Соён не остановилась. — Охрана влетела в кабинет спустя несколько минут, однако, Ким успел разорвать на мне блузку и оставить несколько отметин на шее. Минджун был в ярости. Тогда я впервые узнала, что означает его ярость. Он закрылся один с ним в кабинете, потребовав объяснений. А если он чего-то хотел, то он это получал. Это качество в тебе от него.

На пухлых губах Соён проскользнула грустная улыбка, а в голове Хенджина постепенно обрисовывалась картинка происходящего, однако все-таки не хватало некоторых существенных деталей.

Одна из прислуги посмела нарушить их диалог, спросив, не желают ли они чего-то. Хенджин лишь неопределенно мотнул головой, а Соён тихонько попросила чашку горячего чая. Ей необходима была эта пауза, чтобы привести свои мысли в порядок, да и ему тоже, чтобы расставить все факты по полочкам.

— И как оправдывался Ким? — спросил Хван, когда женщина ушла выполнять поручение матери. — Причина была в его сестре?

— Да, он сказал, что Нира не могла жить без Джуна, поэтому попросила его это сделать и сделать снимки, чтобы потом выставить меня в пагубном свете перед твоим отцом, — произнесла Соён, резко бросая фотографию на столик. — Минджун придумал, как наказать их обоих. Я никогда не видела его таким злым, как тогда. Кто бы что ни говорил, но твой отец действительно любил меня и дорожил мною, поэтому я всегда оправдывала его жестокие действия.

— Какие действия? — спросил Хван, однако Соён продолжала молчать, стискивая в руках ткань от дорогого кардигана. — Что сделал отец, мам? Мне давно не десять лет, и я уверен, что поступил бы точно так же, если не хуже, в этой ситуации.

Вспомнил, как увидел сое в разорванном платье и с синяком на щеке. Вспомнил все, что он тогда чувствовал и что хотел сделать с Кимом в тот момент. Вряд ли желания отца сильно отличались, учитывая, что свои вспышки гнева и своего личного зверя внутри он получил именно от Хван Минджуна. Что бы он ни сделал, Хенджин не вправе был осуждать его.

Потому что сам сделал бы точно так же.

Семейство Хван никому никогда не позволяло себе навредить, а если кто-то и пытался это сделать, то с ним расправлялись со всей жестокостью и злостью на которую были способны. Потому что Хван — это не просто фамилия. Хван — это ответственность и честь, сила и ярость, злоба и чистый, кристальный гнев.

— Наши люди нашли дом Кимов, выволокли оттуда Ниру и закрыли в одной комнате с тремя заключенными, изголодавшимися по женскому телу, — понизив тон, произнесла Соен, умело подбирая смягчающие слова. — Кима приковали к кровати, чтобы он все это видел. Как потом оказалось, Кимы занимались инцестом, я предполагаю, что Ким Донхён, про которого ты мне рассказывал, это плод их грязной любви. Есть между ними некоторое сходство. Твой отец Ниру отпустил, так как стало известно, что она беременна, а Хисона посадил за решетку. Насколько мне известно, Ким Нира повесилась, как только узнала, что у нас с твоим отцом родился ты.

Теперь все было понятно. Ким мстил за сестру, возлюбленную, за мать своего ребенка, которая оказалась лживой шлюхой. Наверняка, отец постарался, чтобы ему впаяли приличный срок. Тогда логично полагать, что он только недавно вышел и начинает постепенно мстить. Неужели именно он убил отца?

Нет. Этого просто не могло произойти. Не мог какой-то вшивый насильник-зэк добраться до Хван Минджуна, да еще и убить его. У него не получалось убить Йеджи, так что убийство отца — это слишком для него. Либо кто-то помог, либо эти две ситуации не имеют никаких точек соприкосновения.

В любом случае, необходимо собрать всех в одном месте, чтобы решить, что делать дальше, потому что у Хвана пока особых вариантов в голове не было. Нужно обдумать это все, чтобы построить эффективный план, как засадить и отца, и его вшивого сына надолго за решетку. Они с Минхо обязательно что-нибудь придумают. Но сначала нужно запереть где-то Йеджи и младшую Соджуна. Пускай даже в Хванмонте. Главное, чтобы она была в полной безопасности. Она никакого отношения к этому плану иметь не будет, как бы ей не захотелось засунуть в него свой любопытный нос.

Только через его труп.

Итак уже через многое ей пришлось пройти только потому, что она имеет хоть какое-то отношение к нему и к его семье. Только потому, что кто-то посчитал, что она дорога ему. Оказался совершенно прав, черт его дери. Не позволит ей больше навредить.

— Зачем тогда ему дневник отца? — задал последний интересующий его вопрос Хенджин, выходя из раздумий.

— Большинство приближенных к твоему отцу людей знали, что он ведет свой дневник, — задумчиво произнесла Соен, приложив тонкий палец к губам. — Он записывал туда буквально все, что его каким-то образом касалось. Единственный возможный вариант, что он просто хочет знать, где Минджун похоронил его сестру. Ким Нира написала предсмертную записку, в которой указала имя твоего отца, поэтому он отдал приказ своим людям похоронить ее, а ребенка отдать в детский дом. Но информации о том, где она похоронена, в дневнике нет. Больше никаких идей о том, что ему необходимо в дневнике отца у меня нет.

Теперь осталось лишь придумать план, как из этой ситуации выбраться. Ким не отступиться, пока не получит желаемое, а в сейфе города храниться все наследие его семьи, все, над чем так кропотливо работал его отец. Хенджин не намерен был отдавать это в руки извращенцу-психопату. Теперь стало понятно, почему он никогда не трогал его, только Йеджи, пометил друзей. Он ему был нужен живым, чтобы получить желаемое. Когда напал на мать, понял, что у нее ничего не выведать, она под сильной защитой нанятой охраны.

А он в пансионе был легкой мишенью.

Руки непроизвольно схватили телефон, набирая номер Лино. Лишь короткие гудки в трубке телефона. Казалось, словно каждая клеточка тела находилась в напряжении. Нет, с ними ничего не могло случиться в его отсутствие. Он оставлял Йеджи спящей в теплой кровати. Там она сейчас и находиться. Стоит ему сесть в машину и поехать, как он снова увидит ее спокойное умиротворенное выражение лица.

Сжимает телефон настолько сильно, что, кажется, что новый флагман известной кампании вот-вот треснет. Пальцы непроизвольно набирают вросшиеся в голову цифры ее номера. Он понятие не имеет, когда успел их выучить наизусть, ведь он даже ни разу не звонил ей. Вот сейчас она ответит ему сонным голосом, не понимая, какого черта ему вообще нужно.

— Привет, мой дорогой малыш Хван, — раздается в трубке хриплый голос, насквозь пропитанный язвительностью. — Ты наверняка уже знаешь, кто я такой.

Мать испуганно встает с кресла, как только подрывается Хенджин, пытаясь угадать по выражению его лица, что произошло. А выражение лица было воистину ужасным. Он так чертовски надеялся услышать голос Йеджи. Так хотел, чтобы с ней все было в порядке. Ярость. Плотно сжатые губы, а в глазах плещется раскаленный гнев. Именно сейчас Каролина увидела просто невообразимое их сходство с отцом.

Уничтожить.

— Где она? — только лишь спрашивает он. — Если ты хоть пальцем ее тронул, клянусь, я не оставлю от тебя живого места. То, что сделал с тобой отец, покажется тебе шуткой.

Он просто представить себе не мог, что сделает с ним, если он причинил Йеджи хоть какую-либо боль. Убьет. Именно в такие моменты ему кажется, что он способен на убийство. Способен. Кого угодно, только бы с ней все было в порядке. Сейчас главное вытащить ее оттуда. В безопасность. У нее еще эта чертова рана на ноге, которая наверняка начала кровоточить от резких движений.

Черт.

— Ой-ой-ой, какие мы грозные, — запричитал Ким. — Весь в папочку, жаль только, что его нет, чтобы помочь тебе. Блондиночка и остальные у меня. Верну тебе их живыми, если через час ты будешь по этому адресу с тем, что мне нужно. Один. Без оружия и охраны. Понял меня?

Черт, за час он явно не успеет сообразить хоть какой-то план, чтобы все остались в целости и сохранности, а этот ублюдок не получил ничего из того, что хочет. Глянул на мать, пребывающую в состоянии холодного шока. Неужели она до сих пор так сильно боится этого человека? Он никогда ее такой не видел. Испуганной, дрожащей, как осиновый лист.

Он точно прикончит его. Голыми руками.

Только надо придумать, как это провернуть. В голове кружился рой идей, которые были абсолютно бессмысленны. Ни одна из них никак не вписывалась в реальность. А еще в его голове стучала одна и та же фраза, сказанная таким тихим и мягким голосом.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

— Дай ей телефон, я должен убедиться, что с ней и остальными все в порядке, — проговорил Хенджин, хотя и не был уверен, что выдержит разговор с ней сейчас, не был уверен, что выдержит ее испуганный голос.

Сейчас он вообще не был ни в чем уверен. Только в том, что он непременно вытащит их оттуда. Чего бы ему это ни стоило. В трубке послышался какой-то шорох, а затем он услышал ее. И это выбило весь воздух из легких.

— Хенджин? — произнесла Йеджи, всхлипывая, а у него внутри, кажется, что-то с треском лопнуло. — Не приходи сюда, прошу тебя, слышишь? Они убьют тебя.

Вот сейчас он почувствовал это. Больно, черт подери. Больно слышать в этом голосе столько страха и отчаяния. Зверь, прячущийся в клетке, завыл так, что холодок пробежал по всем внутренностям, замораживая их там. Теперь Хван все понял. Кристально ясно ему стали понятны все его эмоции, все его чувства. Они вписывались в одно коротенькое слово, которое он обязан ей сказать прямо в глаза.

Хоть раз в жизни сделать что-то правильное.

— Да, вы в порядке? — спросил он, чувствуя, как рука с телефоном начинает дрожать. — Йеджи, я вытащу вас оттуда, обещаю.

Ответа он не услышал, так как телефон был вырван из рук Йеджи. Видимо, Ким Хисон посчитал, что одного лишь ее голоса достаточно, чтобы убедиться в том, что она в порядке. Жива. Это самое главное, учитывая, сколько попыток предпринял Ким, чтобы она перестала дышать.

— Тик-так, малыш, тик-так, поспеши, мой сын очень будет рад воспользоваться твоей куколкой, если ты опоздаешь, тем более что она так знатно потрепала ему нервы, — усмехнулся Ким, скидывая трубку.

Несколько секунд Хёнджин еще продолжал держать телефон у уха, пока тот не завибрировал, уведомляя о приходе нового сообщения. Ким скинул адрес. Полчаса на машине отсюда. У них осталось только лишь полчаса, чтобы воспроизвести в жизнь тот единственный возможный план, который так вовремя возник в его голове.

— Мам, у меня есть план, но мне понадобиться твоя помощь, — холодно проговорил Хёнджин, глядя на женщину совершенно безумным взглядом.