глава 35

— Хван, ты, черт подери, какого хрена творишь? — неразборчиво пробормотал Ким, пытаясь подняться с пола. — Совсем с катушек слетел?

Пелена перед глазами, Хенджин уже ничего не видит, кроме лица Кима. Злость накрывает с головой. Давно такого не было. Если честно, то он уже не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе подобного рода срыв. Наверное, когда погиб отец. Тогда он разгромил половину Хванвуда в порывах своей ярости. Но сейчас это было нечто совершенно другое.

Хотелось видеть боль в его глазах от осознания того, что он проиграл. Хотелось наблюдать, как силы покидают его тело, как он выплевывает кровь. Как ползает в его ногах, умоляя пощадить его.

Да, именно этого он хотел.

Стоило только вспомнить гематому на щеке у Йеджи, так хотелось воплотить это без промедления. Но нельзя было. Сначала необходимо было узнать у него необходимую информацию. Убедиться, что все это делал он один, что теперь все закончиться. А еще, ему очень было интересно, кем ему приходиться человек на фотографии.

Поднимает за шиворот, буквально впечатывая его тело в стену. На губах начинает играть злорадная ухмылка, которая заставляет взгляд Кима измениться на испуганный. Ничтожество. Какое же он жалкое ничтожество. Не достоин был даже пальцем коснуться кожи Йеджи, а посмел причинить ей боль.

Подонок.

— Поболтаем, красавчик? — прошипел он, резко впечатывая кулак в его живот, заставляя его согнуться пополам, вызывая стон. — Тихо-тихо-тихо, тебя мамочка с папочкой не учили, что маленьких девочек обижать не хорошо?

Он едва сдерживал себя, чтобы не придушить его прямо сейчас. Но это было бы слишком просто. Испуганные лазурные глаза, полные слез и обиды. И сразу хочется, чтобы он мучился дольше, чтобы его лицо он запомнил на всю жизнь, чтобы, закрывая глаза каждую ночь, он видел его глаза и осознавал, что никогда не будет в безопасности.

Чтобы он даже смотреть в ее сторону боялся.

Тот зверь, который уже стал частью его самого, рычал, скалился, готовясь к смертельному прыжку. И это был тот редкий случай, когда Хенджин был полностью с ним согласен и собирался дать ему то, чего тот так давно жаждал. Крови. Боли. Страданий. Мольбы о пощаде.

Мин благоразумно устроился в одном из кресел, даже не пытаясь повлиять на ситуацию, прекрасно понимая, что ничего сделать не сможет даже при всем желании. Хван часто выходил из себя, часто бил морды, унижал людей, но в таком состоянии абсолютной кристально-чистой ярости он не был давно. Трогать его сейчас было бы сродни самоубийству, и Лино прекрасно это понимал, обещая себе вмешаться только в крайнем случае.

— Если ты о Хван Йеджи, то шлюха сама хотела этого, — прошептал он, тяжело дыша. — Сама привела меня сюда, а потом начала давать заднюю.

Изо рта Минхо вырвался смешок, потому что только что Ким Донхён своими же руками подписал себе смертный приговор. Удар раздается такой, что, кажется, словно кто-то швырнул тяжелый бильярдный шар об стенку. Ким выплевывает сгусток крови на пол, с полнейшим непониманием происходящего глядя на Хенджина.

Хенджин сгорал. От ненависти, которая пропитывала теперь каждую частичку его тела, заполнила все сознание, он не мог больше думать ни о чем, кроме того, как этот человек будет страдать. Глаза заполонила пелена ненависти. Поглощающей, пожирающей все вокруг.

— Если ты еще хоть слово скажешь в ее сторону, я клянусь, я убью тебя, — прорычал он ему на ухо, а в следующий момент кулак снова прилетел в его лицо.

Бьет с такой силой, что через несколько минут лицо Кима превращается в кровавое месиво. Он что-то кричит, пытается прикрыть лицо руками, но ничего из этого не спасает его от Хвана. Хвана, который сам стал тем зверем, которого так боялся. Но сейчас он получал от этого извращенное удовольствие, пропитывался этими страданиями и болью.

Его руки снова были в крови.

Собственные костяшки были в который раз сбиты в кровь, но он не обращал на это никакого внимания, нанося все новый и новый удар по телу человека, который причинил ей вред. Сейчас не оставалось никаких сомнений, что Хван Йеджи проникла глубоко внутрь, цепляясь за самые тонкие и хрупкие части его души.

Я люблю тебя.

Эти слова не прекращали стучать в его голове. Он не мог поверить в это. Когда она успела полюбить его? За что, черт возьми, эта частичка тепла и света смогла зацепиться? За какое качество в его темной, пропитанной злостью и ненавистью, душе Йеджи полюбила его? Ведь он не был принцем из ее романов, не был ни капли похожим на ее друзей, которые постоянно таскались за ней хвостиком.

Он был тем парнем, от которого ей следовало бы держаться подальше, потому что он погубит то хрупкое, светлое, что есть в этой девушке. Растопчет своим презрением, яростью и сгущающейся ненавистью.

Ким уже тяжело дышал, плюясь кровью, уже даже не сопротивляясь, просто принимал удары, пытаясь ли прикрыть лицо. Но ему было абсолютно плевать, никакого сострадания, жалости к этому человеку. Остались только звериные эмоции, никаких человеческих.

Какого черта, Йеджи? Как ты допустила это?

— Хен, — голос Мина вывел его из оцепенения. — Он сейчас отключится, а нам надо еще разузнать насчет фотографии до того, как Джун проснется.

Хван понимал, что он прав, что Ким вот-вот потеряет сознание, но остановиться было трудно, потому что нетерпеливому кровавому зверю было всегда мало. Он хотел большего, хотел купаться в крови врагов, хотел видеть страх в их глазах. Хотел, чтобы они увидели отражение зверя в его глазах.

Но разум был сильнее. Разум практически всегда оказывался сильнее всех кровавых желаний. Он единственный мог дернуть за поводок, чтобы оттащить его вторую сущность. Еще это вполне могла сделать Йеджи, не прикладывая практически никаких для этого усилий. Только лишь посмотреть на него, и зверь мгновенно сам забивался в свою клетку, скуля и поджимая хвост.

Он боялся ее.

Руки отпустили Кима, который мгновенно мешком упал на пол. Хван, сжимая окровавленные кулаки, благоразумно отошел на несколько шагов к стене, дабы избежать лишнего соблазна, позволяя Минхо поднять полуживое тело за шиворот и усадить на стул. Вдох. Выдох. Лино был абсолютно прав. Нельзя, чтобы ублюдок отключился. А еще пару ударов и именно это произойдет, поэтому необходимо было успокоиться. Вдох. Выдох.

— Теперь, дорогой мой, ты внимательно слушаешь и отвечаешь на поставленные вопросы, — произнес Минхо, дружелюбно ухмыляясь. — Иначе я больше не буду вмешиваться в ваши отношения с Хенджином.

— Я все скажу, все скажу, — судорожно проговорил Донхён, еле-еле шевеля разбитыми в кровь губами. — Только не бейте.

Хенджин медленно достал из кармана согнутую фотографию и подошел к сидящему Киму с таким выражением лица, что казалось, что Ким сейчас потеряет сознание не от боли, а от страха. Это было одно из тех выражений, которое вгоняло в панический ужас любого. Холодный, темный и пробирающий до дрожи взгляд серых глаз вкупе с издевательской ухмылкой выглядели сумасшедшими.

Словно встреча с безумцем.

— Кто на фотографии рядом с моим отцом? — проговорил он. — Что ты должен был забрать из того дома?

Ким испуганно вглядывался в лица на фотографии, пытаясь заставить взгляд сфокусироваться на лицах. Момент — и он начинает биться в нестерпимой истерике, пытаясь вырваться на свободу, но Лино мгновенно припечатывает его обратно на стул. Взгляд испуганно скользит по комнате, пытаясь найти пути для отступления, но их нет. Он в ловушке. Некуда бежать, а если еще раз попытается, то Хван Хенджин убьет его.

Хен понял, что он знает что-то. Убедился в том, что он виновен. Воспоминания калейдоскопом мелькали перед глазами. Хрупкая фигурка в белом платье, срывающаяся с края крыши, ее кашель и испуганные глаза в задымленной комнате, то чувство, когда он понял, что она не может спуститься, уродливая метка на бледной коже, разодранное платье, заплаканный взгляд лазурных глаз.

Этот чертов Ким имел ко всему этому дерьму отношение.

— Нет, нет, он убьет меня, слышите? — едва ли не плакал парень, размазывая кровь по лицу. — Я ничего не скажу, делайте со мной, что хотите. Я ничего не скажу.

Хван впервые видел, чтобы человек настолько сильно кого-то боялся. Ким в буквальном смысле колотило от страха, а взгляд был совершенно неадекватным. Словно парень не понимал, о чем идет речь, кто они таки и где он находится. Это выводило из себя, хотелось пару раз дать ему по лицу, чтобы он пришел в себя.

Но Хенджин понимал, что эта пара пощечин может лишить его сознания, поэтому с силой сжимал кулаки, сдерживая себя, чтобы не добить его окончательно. По венам бежит раскаленная ярость, которая кричит о том, что Туманов заслужил все это, что мало просто разукрасить его лицо.

Подожди, просто подожди еще немного.

— Ты, мать твою, мне все скажешь или же пожалеешь, что вообще родился на этом свете, — прорычал Хван, хватая того за грудки. — Кто на фотографии рядом с Хван Минджуном? Кто эти люди?

— Мой… — прошептал Донхён, глядя Хенджину прямо в глаза. — Мой отец.

В следующее мгновение тело Ким Донхёна обмякло в его руках, вызывая разочарованный рык. Он отключился.

***

Киму каким-то непостижимым образом удалось обдурить их всех. Хенджин был в бешенстве. Они вышли из комнаты всего на несколько минут, чтобы взять нашатырь и разбудить Кима, а когда вошли, его уже в комнате не было. Минхо никогда еще не видел Хвана настолько взбешенным. Он в буквальном смысле хотел крушить все на своем пути, однако, на удивление быстро успокоился, сказав, что в любом случае они встретятся через два дня в школе.

Лин не мог не заметить, что Хван пошел не в сторону той комнаты, которую выделила ему Черен. Хен определенно пошел в сторону Йеджи, и Мин не мог осуждать его за это. Только лишь порадоваться, что хоть кто-то смог достучаться до самой глубокой части души Хвана, которую он тщательно скрывает ото всех.

Ведь он такой же.

Лино тоже вымотал этот день, но перед сном ему хотелось еще раз увидеть Рен. Ему не нравилось ее отношение после произошедшего. Да еще и одна из этих близняшек, умудрившаяся поцеловать его. Сколько бы Черен не дерзила, он прекрасно знал, как сильно она ревнует, пытаясь не показывать этого. Он не хотел ее ранить, хотя именно цель заставить малышку ревновать он преследовал с самого начала вечеринки.

И у него получилось.

Только вот никакого чувства удовлетворения он не получил, только совесть ныла о том, что поступил он с ней неправильно. Он не должен был этого делать, ведь прекрасно знает об ее чувствах. Рано или поздно Рен сама поймет, что ее парень не тот человек, который ей нужен. Она наберется смелости, чтобы быть с тем, к кому ее действительно тянет.

А он подождет, больше не будет торопить ее, потому что понимает, что решение это Ли должна принять самостоятельно. Ему необходимо лишь набраться терпения. И он готов.

Остановился возле ее двери, не решаясь войти. Наверное, впервые самоуверенный Ли Минхо не решался сделать что-то. Но он сейчас просто не готов был встречаться с разочарованным, презрительным взглядом прищуренных красный глаз. Он ничего не сможет ей сказать о причине своего такого позднего визита.

Просто хотел увидеть тебя.

Интересно, как далеко она его пошлет с такими заявлениями после того, что увидела? Учитывая бурную фантазию младшей Ли, это будет совершенно точно какое-то экзотическое место.

— Волчонок? — проговорил он, постучав в дверь. — Ты спишь?

Когда никто не ответил, Лин подумал, что девушка спит, но из-за двери раздался громкий всхлип, который мгновенно заставил его остановиться посреди коридора, а потом громкие звуки ударов. Все внутри словно сжалось в один маленький сгусток страха, потому что Мин не знал, что делать с ее слезами.

Неужели это из-за него?

Ли Минхоне мог представить себе, чтобы Волкова вообще плакала, не то, что плакала из-за него. Нет, этого просто быть не может, она слишком сильная. Слишком самоуверенная, чтобы страдать из-за того, что произошло. Совсем не вписывается в ее характер оторвы.

Значит, произошло что-то другое, и он просто не мог пройти мимо, как бы не боялся столкнуться с ее истерикой. Пускай, он не знает, что с ней делать, пускай, он никогда не умел успокаивать людей и жалеть их, он даже не знает, как это делается. Но он просто не мог пройти мимо этой двери, потому что что-то тянуло его к ней.

Что-то внутри него самого хотело зайти в эту комнату и прижать девушку к себе.

И он не мог противиться этому чувству, поэтому тяжелая дверь тихонько приоткрылась, впуская его внутрь. Рен сидела на полу в одном лишь белом махровом полотенце. Минхо едва ли не снесло голову от вида тонких плеч с ярко-выступающими ключицами и пары стройных ножек.

Господи, дай мне сил, чтобы взять себя в руки и не зацеловать каждый сантиметр ее тела.

Маленькие ручки с длинными тонкими пальцами были сбиты в кровь, потому что девушка, судя по всему, видела лицо своего врага в полу. Густые тяжелые мокрые волосы рассыпались по плечам, а с кончиков капала вода, делая ее такой красивой, что сперло дыхание.

Он никогда ее такой не видел.

Как только Рен подняла голову и посмотрела на него, Лино показалось, что что-то внутри него умерло. Красные от слез глаза с ужасом смотрели на него, словно он был последним человеком, которого она ожидала здесь увидеть. Взгляд казался ему словно безумным, щеки были мокрые от слез, а губы слегка подрагивали.

Он не понял, в какой момент оказался рядом с ней, поднимая ее на руки с холодного пола, скользя по мокрым бедрам. Мокрые волосы защекотали шею, потому как девушка уткнулась в нее носом, тихонько всхлипывая. Посадил ее на кровать, садясь рядом с ней, хватая за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Волчонок, что произошло? — прошептал он, аккуратно забирая мокрые пряди с ее заплаканного лица. — В чем провинился паркет?

Берет ее ладони в руки, внимательно осматривая их, недовольно качая головой от увиденного. Такое чувство, словно малышка совершенно не чувствовала боли. Била и била, пытаясь заставить разум отвлечься от того, что ее волновало на боль. Руки были красными, опухшими, кое-где сбитыми до крови.

Дурочка.

Какая же она еще маленькая, оказывается. Мин в последнее время относился к ней, как к равной, не видя, что она не такая сильная, как хочет казаться. Сейчас совершенно без макияжа, в одном только лишь полотенце, с мокрыми волосами и заплаканным лицом она выглядела такой хрупкой, что хотелось просто прижать ее к себе и больше никогда не причинять ей боль.

— Лин, он изменял мне, — шепчет она едва слышно, не глядя ему в глаза, а пряча взгляд, словно ей стыдно было говорить это. — вон все это время изменял мне.

И тут слова полились из нее неконтролируемым потоком, словно что-то внутри разорвалось, выпуская их наружу. Она плакала, всхлипывала, эмоционально размахивала руками в разные стороны, рассказывая Хо обо всем, что так долго гложило ее. Минхо лишь молча слушал, понимая, что ей необходимо просто выговорится.

Просто открыть кому-то свою душу.

Рассказывала даже о самых мелких деталях, которые были не важны для понимания проблемы, но для нее это было важно, поэтому он внимательно слушал ее, не предпринимая никаких попыток ее успокоить. Этот эмоциональный всплеск пройдет сам по себе, как только она поймет, что эти мысли больше не мучают ее. Что она все уже выговорила, все отпустила.

И Рен чувствовала, как эти горы падают с плеч, а внутри становится пусто. Она опустошена. И это было настолько прекрасно, что слезы по щекам текли уже не от боли, а от радости. Она свободна. Свободна от этих оков, сковывающих ее все это время. Она может делать все, что захочет, не боясь осуждения и презрения.

Он лишь думал о том, какой же Ян, черт подери, ублюдок. Сейчас, глядя, как ее глаза горят энтузиазмом, а на щеках появляется здоровый румянец, он мог думать лишь о том, какая она красивая. Как Ян мог посмотреть на кого-то другого, когда в его руках было вот такое солнечное чудо?

— Рен, он идиот, понимаешь? — проговорил он, когда она закончила свой длинный рассказ. — Ведь только полнейший идиот отпустил бы тебя от себя. Хочешь, я раскрошу ему лицо? Только никогда больше не плачь.

— Не надо его трогать, Лин.

Рен с полной уверенностью в том, что делает, потянулась к его губам. Не было больше никакого страха, она просто хотела этого. Хотела, чтобы он снова поцеловал ее. И Минхо не был способен отказать ей. Его рука зарывается в мокрые волосы, а губы сминают ее с солоноватым вкусом слез.

Самые сладкие.

Как, как он мог променять это на что-то другое? Но Лино был даже рад такому исходу. Она всегда была его девочкой, кто бы что ни говорил, но сейчас он, как никогда, чувствовал это. Вот она. Хрупкая, но одновременно чертовски сильная. Хватается за его плечи сбитыми руками, прижимаясь к нему всем телом.

Проводит рукой по спине, прикусывая ее нижнюю губу, чувствуя слезы на ее щеках. Она снова плачет. Так много плачет за сегодняшний день. Целует ее щеки, глаза, шепча что-то непонятное о том, какая она красивая, как важна для него.

Перетягивает ее к себе на колени, не замечая, как полотенце слетает с ее тела от резкого движения, оголяя грудь. На Черен были лишь аккуратные черные трусики. Слетает крыша. Окончательно. Мин не был девственником, впервые увидевшим женскую грудь вживую, но эта была совершенной.

Выбила весь воздух из легких. Ли больше не мог думать ни о чем другом, просто срывал поцелуй за поцелуем с пухлых губ девушки. Он никогда и подумать не мог, что под одеждой Ли Черен такая сексуальная. Нежная, но одновременно дерзкая и страстная.

Такая чертовски идеальная для него.

Минхр чувствовал, как член призывно трется об джинсы, причиняя дискомфорт, но он знал, что сегодня ничего не будет. Впервые в жизни Ли Минхо не собирался воспользоваться моментом, чтобы заняться сексом с привлекательной девчонкой. Потому что Че никогда не была и не будет обычной девчонкой.

Они обязательно сделают это. Нежно. Сладко. Тягуче-медленно. Он обязательно зацелует каждую часть ее тела, шепча о том, как она ему дорога, но это произойдет не сейчас. Не тогда, когда она только отошла от истерики, потому что ее парень изменил ей. Да, возможно, она хочет отомстить ему.

Но Мин не хотел, чтобы она жалела об этом.

— Волчонок, тебе пора спать, — шепчет он, так тяжело отрываясь от сладких губ. — Мы с тобой обязательно поговорим, но не сейчас, хорошо? Это был тяжелый день, тебе надо выспаться.

Черен не возражала, лишь потянулась в последний раз к его губам. Мурашки пошли по коже от того, как она аккуратно поцеловала, даже по-детски как-то, сразу быстро отстраняясь, чтобы не подогревать соблазн. Схватила полотенце, прикрывая свою очаровательную наготу.

Привычная, до боли родная ухмылка скользнула по его лицу. Он уже никогда не сможет стереть из памяти эту картину, как бы ни хотел.

Пожелав ей спокойной ночи, направился к двери, как вдруг Рен сорвалась с кровати, хватая его за руку. Посмотрел на нее, не понимая, что происходит. Умоляющий взгляд — и разряды по всему телу. Что же ты делаешь с ним, Черен? Зачем ломаешь все принципы, так тщательно построенные внутри?

— Останься со мной сегодня, пожалуйста, — шепчет одними лишь губами. — Я не хочу оставаться здесь одна.

Он никогда не мог ей отказать.

***

Трясет от злости, сжимает руки в кулаки, сидя в кресле в комнате Йеджи. Как они могли так оплошать? Он ведь рассказал бы все, что им нужно. Он уже сдался, черт подери! Сбежал. Гребанный Ким, мать его, Донхен сбежал прямо у них из-под носа. Едва ли не рычит от ярости. Хочется разгромить все на своем пути, однако, стоит лишь посмотреть на спящую Ковалеву, так сразу всякое желание шуметь отпадает.

Йеджи невероятна, когда спит. Он наблюдал за ней уже на протяжении часа. Его глаза уже привыкли к темноте, поэтому он мог разглядеть каждую деталь. Даже самое мельчайшее изменение в ее мимике. За каждой линией ее совершенного тела. За тем, как она обхватывает стройной ногой скомканное одеяло. Хенджин был уверен, что если бы он сейчас лежал бы с ней, то эта нога обхватывала бы его.

Длинные русые волосы разметались по подушке, делая ее похожей на ангела. Он только сейчас заметил, что они у нее так отрасли за последнее время. Или же просто она редко их распускала, поэтому не было возможности увидеть изменений. Но сейчас они струились густыми, слегка вьющимися прядями до самой поясницы, слегка касаясь округлых ягодиц.

Казалось, что за ней можно наблюдать вечно.

Забавно складывает губы бантиком, что мгновенно хочется поцеловать их, ощутить этот сладостный вкус. Как же Хенджину хотелось, чтобы она всегда была перед его глазами. В гребанной безопасности. Без этой повязки на ноге и следа от удара на щеке, хотя даже они не могли ее испортить.

В Хван Йеджи не было ни одного изъяна. За все это время Хенджин не смог найти ни одного. Даже несколько родинок на ее теле наоборот придавали какой-то шарм, нежели портили. Их всего было три. Одна на лопатке, совсем незаметная на бледной тонкой коже, но Хенджин успел изучить ее настолько хорошо, что знал об ее существовании. Вторая расположилась на скуле, прямо возле уха. Ее совсем не видно, так как чаще всего она скрыта под волосами.

Йеджи невероятно сексуально стонет, если ее поцеловать именно в это место.

Третья родинка самая любимая. На выпирающей тазобедренной кости. Она идеально туда вписывалась, создана была именно для этого места. Это была уже его любимая точка для поцелуя.

Становилось страшно от того, насколько хорошо он ее знал. Ни за кого он еще не боялся так сильно, как за эту идиотку с отсутствующим инстинктом самосохранения. Представить не мог, что произойдет, если кто-то причинит ей реальный вред. Вот сейчас так сладко спит, такая теплая и до чертиков родная, а завтра ее заберут.

Я люблю тебя.

Эти слова просто отказывались вылетать из головы. Из ее рта вырывается полустон, а взгляд Хвана мгновенно приковывается к ее лицу. Только бы не проснулась. Ему нечего сейчас сказать ей. Но Йеджи лишь переворачивается на другой бок, закрывая ему обзор на свое лицо ширмой из волос.

Хван встает, тихонько подходя к кровати. Вблизи Йеджи похожа на маленького ребенка. Аккуратно забирает с лица мешающую прядь волос, проведя рукой по синяку на щеке, который грозился стать еще более уродливым, чем сейчас. Злость снова проникает в тело, когда он вспоминает о Киме.

Нет, он никому ее не отдаст. Что бы ни случилось. Кто бы это ни был. Перебьются.