глава 38

Черный порш отца определенно был самой быстрой машиной, которая только имелась в огромном гараже Хванов. Но Хенджину и этой скорости сейчас было мало. Казалось, что автомобиль сжигает километры под собой слишком медленно, и это невероятно злило его. Он яростно вжимал педаль газа в пол, глядя на невероятные цифры на спидометре. Волна раздражения пробежала по спине, когда он понял, что автомобиль не разовьет скорость больше, чем та, с которой он передвигается сейчас. Учитывая, что каждая секунда сейчас, возможно, приносит белобрысой девчушке в нескольких десятках километров от него хотя бы какую-то боль, это его выводило из себя.

Хван Хёнджин ненавидел терять контроль над ситуацией. Ненавидел терять самообладание и хладнокровие, но сейчас он буквально готов был заорать во всю глотку и начать крушить все вокруг от окружающей его несправедливости. Йеджи не должна быть там, Лино и Черен тоже не имеют к этому никакого отношения, это проблемы его семьи. Только его. Отец всегда говорил, что привязанности ни к чему хорошему не приводят, что это только лишь слабость, ахиллесова пята, казалось бы, непобедимого человека. И был абсолютно прав. Как бы Хёнджин не хотелось отрицать этот факт. Если бы не он, если бы он не появился в их жизнях, то Минхо наверняка сейчас праздновал начало каникул на каком-нибудь элитном пляже, обнимая знойную мулатку, Рен смеялась бы со своим парнем, кушая мороженое в зеленом парке, а Йеджи… Йеджи читала бы до ужаса занудную книгу у себя в комнате с чашкой ароматного кофе, в который она кладет ровно две с половиной ложки сахара, укутавшись в пушистый плед и забавно морща носик. Каждый жил бы той жизнью, которую заслуживал.

Хёнджин не в коем случае не жалел, что они стали частью его жизни, он жалел, что он вмешался в их размеренную и счастливую жизнь, пачкая их чернотой своей души.

Он чертовски не хотел видеть Йеджи напуганной, он так боялся приехать и увидеть страх в ее больших лазурных глазах и понимать, что это все из-за него. Надо было самому взять ее на руки и отвезти в больницу, та фотография подождала бы еще несколько часов, его мать никуда не делась бы из особняка за пару часов.

Закрывая глаза, он видел только Йеджи такой, какой он оставил ее в доме Черен и Джуна. Нежную, хрупкую фигурку на белоснежных простынях. Видел ее длинные светлые волосы, рассыпанные по плечам, доходящие до поясницы, ее зацелованные им же губы, сложенные так соблазнительно бантиком, подрагивающие во сне ресницы. Он видел каждую, даже самую мелкую деталь. Если бы ему сейчас дали в руку карандаш, то он запросто смог бы изобразить эту картинку на листе бумаги.

Он не готов был сейчас терять ее, когда, казалось, только что обрел. Этой ночью, когда она сказала эти три слова, которые продолжали стучать у него в голове. Я люблю тебя. Он не мог поверить в это. Всегда считал себя настолько прогнившим человеком, что ни одно светлое создание в этом мире не смогло бы искренне его полюбить. Все всегда основывалось на влиянии, деньгах и сексе, но поглядите-ка. Его полюбил человек, от которого он меньше всего этого ожидал, человек, который всегда получал от него только лишь боль и страдания, но он был намерен прекратить это. Хван Йеджи не проронит больше ни одной слезинки из-за него, никто ее больше не тронет. Как только она попадет сейчас в его руки, он отказывается больше отпускать ее. Слишком сильно девчонка притягивает к себе проблемы.

Загоревшийся на приборной панели телефон уведомил парня о том, что его план начал исполняться, и пока все проходит без нареканий. Легкий выдох облегчения вырвался из груди. План освобождения был предельно прост. Хисон прекрасно понимал, за какое время Хёнджин сможет добраться до того места, на которое он указал, и что он не сможет привезти с собой необходимое количество людей для зачистки здания незаметно. Однако, он совершенно точно не догадывался о том, что семейству Хван принадлежат два скоростных вертолета Eurocopter X3, на которых его люди смогут добраться до точки назначения гораздо раньше и успеют изучить и оцепить здание, в котором находятся Лин, Рен и Йеджи.

Задачей Хёнджина было только лишь потянуть время и не допустить, чтобы ребята пострадали. А при еще более удачной возможности обменять их на себя, как и предлагал Хисон. Так же на пассажирском сидении лежали ключи от города и толстый, в дорогущей кожаной обложке, дневник отца. Первой мыслью, которая пришла к нему в голову, это сделать качественные подделки, чтобы не рисковать наследием, однако было слишком мало времени. Ему необходимо было подумать об этом раньше, необходимо было предвидеть эту ситуацию.

Еще больше, чем наследием, он не хотел рисковать жизнями тех людей, которые заперты из-за него. Как бы эгоистично это не было, сейчас в его голове была только Йеджи. Он уверен был в том, что Мин сможет защитить Черен, чего бы ему это ни стоило. Да и они оба привыкли к такого рода ситуациям, потому что если ты ребенок влиятельных и богатых родителей, то стоит ждать того, что на тебя будут нападать, чтобы выбить у родителей то, что им нужно. А Йеджи ведь настолько маленькая, хрупкая и беспомощная, что даже не надо прилагать особые усилия, чтобы сломать.

А без нее для него больше нет надежды. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Тот зверь, который мучал его на протяжении всей жизни, осознавал, что если с Йеджи что-то случится, то он получит желанную свободу, что прочная клетка, умело закрытая на замок девушкой, исчезнет и не появится больше никогда. Он должен был радоваться, вилять своим длинным уродливым хвостом в предвкушении свободы, однако, это был тот редкий случай, когда зверь был абсолютно солидарен со своим хозяином. Они не хотели терять ее. Готов был сидеть в этой клетке всю оставшуюся жизнь, только бы Хван Йеджи сидела в этой клетке вместе с ним, успокаивающе гладя по жесткой темной шерсти. Потому что именно она была лучиком света, пробивающим всю темноту его души и освещающим те ее закоулки, о существовании которых он не имел и малейшего понятия.

Зато Хван Йеджи видела их, как на ладони.

Никто еще не забирался так глубоко ему в душу, каждый боялся даже посмотреть в сторону зверя, а Йеджи с улыбкой чесала его за ушком, наблюдая, как он урчит от удовольствия. Чертова заучка умудрилась перевернуть его мир так, что он даже не заметил этого. Только сейчас, когда внутри все сжимается от страха за ее жизнь, он осознает, насколько сильно она ему дорога. Всего несколько часов назад, он держал ее в своих объятиях, вдыхая запах ее волос, который сводил с ума, но так хотелось, чтобы он въелся в легкие. Хотелось дать самому себе по лицу за то, что оставил ее. Ко всему не очень хорошему списку происшествий добавлялась и ее нога, которая, наверняка, сейчас находится не в самом лучшем состоянии. Ей срочно требовалась медицинская помощь, да и не только ей, поэтому Хёнджин заранее позаботился о том, чтобы машина скорой помощи тоже находилась где-то поблизости.

Сейчас совершенно не хотелось анализировать поступок отца, но он не мог по-другому, потому что все, что сейчас происходит, происходит конкретно из-за его действий, из-за его решений, но как бы он не хотел винить отца во всем происходящем, он не мог. Потому что мог практически со стопроцентной гарантией утверждать, что поступил бы точно так же. Сколько бы он себя не убеждал в том, что он не его отец, Хёнджин не мог отрицать тот факт, что в этом они похожи.

Готовы ломать кости за тех, кто им дорог. Ему достаточно было вспомнить, в каком виде он нашел Йеджи в комнате с Кимом, и он мог с уверенностью сказать, что способен на убийство. Потому что он готов был порвать его голыми руками и практически сделал это, только ублюдок вовремя отключился. Ему просто повезло, что Йеджи усыпила его до того, как он зашел. Мозг прорисовывал картинки чужих рук на ее теле, чужих губ, шарящих по нежной, тонкой коже. Он не мог даже вообразить в своей голове, что бы он сделал, если бы застал их при подобном занятии. Скорее всего, что Ким Донхён уже не было бы в живых. Еще и эта уродливая гематома от его рук на ее щеке.

Руки непроизвольно сильнее сжали руль, а нога вдавила педаль газа в пол. Сейчас он больше всего на свете боялся опоздать. Он не был уверен в том, что сможет себе когда-нибудь простить, если с ней что-нибудь случиться. Он перебьет там всех, если не найдет ее в целости и сохранности, черт подери. Телефон снова издал пронзительный звук, а Хёнджин кинул недобрый взгляд на экран. Ли Соджун. То, что необходимо. Подмога ему сейчас как раз не помешает. Потому что он собирался костьми лечь, но вытащить оттуда самых дорогих людей в его жизни. А одну особо язвительную, вечно попадающую в проблемы задницу, он просто возьмет в охапку и больше никогда не отпустит ее из своих рук.

И каждый, кто посмел забрать ее у него, каждый, кто хотя бы пальцем к ней прикоснулся, поплатится за это. Его зовут Хван Хёнджин. И сегодня он собирался полностью оправдать эту фамилию. Показать, что случается с теми, кто переходит им дорогу, если отец недостаточно ясно выразился в прошлый раз.

***

Версия с галлюцинациями все еще не отпускала ее. В конце концов, она потеряла слишком много крови, организм совершенно истощен, всякое может мерещиться. Поэтому она и не казалась чем-то из области фантастики. Но нет же, вот он. Со Ёнбом. Стоит прямо напротив нее, глядя каким-то непонятным для нее взглядом. Обычно она очень быстро индифицировала каждую его эмоцию, ведь он был ее лучшим другом, хотя они и не разговаривали уже очень давно. Йеджи всегда замечала, когда он огорчен, когда злится и когда совершенно счастлив. Но сейчас во взгляде Бома была абсолютная опустошенность.

Но что он здесь делает? Мозг отказывался посылать хоть какие-то варианты, потому что их попросту не было. Ни единого разумного объяснения, которое смогло бы ее удовлетворить. Она отказывалась верить в то, что сказал Хисон. Бом не мог им помогать. Нет. Нет. Нет. Только не он, только не с ними. Он не мог так с ней поступить. Это ее Ёнбом, и она отказывалась верить в ту единственную версию, которая вертелась на языке.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она едва слышно, боясь услышать ответ на свой вопрос.

Она не хотела слышать. Просто не хотела, просто по взгляду Хисона, который он кинул на Со, ей уже стало все понятно, но она пытливо вглядывалась в лицо Бома, надеясь, что он сейчас даст ей вразумительный ответ. Тот ответ, который успокоит ее, который выбросит все грязные мысли из ее головы. Объяснит ей все так, что ей потом будет стыдно только за то, что она вообще могла подумать о нем в таком направлении.

Давай, Ёнбом, скажи, что ты не заодно с ними. Скажи, что это все неправда. Очень тебя прошу.

Он подошел ближе, окончательно показываясь из тени. Теперь она могла четко видеть привычные белесые растрепанные в разные стороны волосы, те же абсолютно несуразные спортивные штаны с непонятными карикатурами и потрепанная футболка с его любимой рок-группой, которую он отказывался выбрасывать, несмотря на их с Воном уговоры. А на руке все также болтается сиреневая фенечка, которую она прицепила туда еще в восьмом классе. Ёнбом с тех пор ни разу не снимал ее. Всегда говорил, что она приносит ему удачу.

Слезы, наконец, потекли по щекам, хотя он еще не начал говорить. Он словно специально оттягивал момент, наблюдая за разворачивающейся истерикой. Соленые капли текли от страха, от такой сильной боли, что Йеджи казалось, что она сейчас просто разорвет ее на части. Внутри что-то так сильно кололо, что ей хотелось согнуться пополам, чтобы унять эту боль, но она не могла из-за кандалов, надежно сковывающих руки. Хотелось кричать от отчаяния, но она молчала, не издавая ни единого звука.

— А как мне по-другому надо было добиться тебя, Хван? — наконец, произнес он, разводя руки в стороны. — Я сохну по тебе уже хуеву тучу лет, но за все это время ты ни разу не сделала шага ко мне навстречу, ты слепо делала вид, что ничего не понимаешь, что не видишь тех чувств, которые я к тебе проявляю. И, сука, единственный раз, когда я решил, что необходимо сказать тебе прямо, без уловок, пригласить на бал, ты пошла с незнакомцем, практически плюнув мне в лицо. Но если с этим я еще мог как-то смириться, принять, да я почти это сделал, пока не увидел, как ты трахаешься на крыше с человеком, который испортил нам всем жизнь!

Ком в горле. Йеджи почувствовала, как что-то с грохотом разбилось глубоко внутри. Словно стеклянный шар, который все это время накапливал все эмоции, всю боль, он был переполнен ею, так что Ёнбом лишь легонько ударил по нему, освобождая все. Все то, что она не хотела чувствовать, все, чего так тщательно избегала все это время. Сейчас это вывалилось огромным цунами, срывая все маски на своем пути.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, однако слова и не собирались выходить. А что она должна была сказать? У нее не было ни единой мысли. Все вокруг вдруг стало мутным, она могла лишь видеть горящие злостью и обидой глаза Со. Он ждал от нее чего-то, ждал, что она начнет оправдываться, начнет говорить, как сильно сожалеет, что не разглядела раньше его чувств. Он практически с жадностью всматривается в ее лицо, ожидая хотя бы какой-то реакции. Но во рту пересохло, а внутри все просто сжалось от непрекращающейся боли. Она просто не могла ему ответить, да и нечего было.

Многие вещи теперь встали на свои места. Все его пошлые фразочки и лишние прикосновения она всегда списывала на своеобразный взбалмошный характер Со Ёнбома, но никогда не думала, что за этим скрываются какие-то серьезные чувства. Бом любил ее. Сказал бы ей кто-то нечто подобное еще пару часов назад, она бы естественно улыбнулась и сказала бы, что тоже его любит, ответила бы этому человеку, что он совершенно ее не удивил своей репликой. Но сейчас хотелось просто умереть от осознания того, сколько боли она ему причинила, даже представлять не хотелось, что он чувствовал, наблюдая их с Хваном сцену на крыше. Почему он не сказал ей раньше? Они бы что-то придумали, вместе, сейчас все могло быть по-другому. Йеджи не могла с уверенностью сказать, что они были бы в отношениях сейчас, но она точно не допустила бы такой ситуации.

— Какого хрена ты молчишь, Йеджи? — рыкнул он, становясь практически рядом с ней, она буквально чувствовала его ментоловое холодное дыхание на своей коже. — Ты думаешь, какой я урод, да? Но у меня не было другого выхода, кроме как этот. Я не помню, когда мы в последний раз просто разговаривали. Вы меня бросили. Оба. Вон никак не мог разобраться со своей малолеткой, ты раздвигала ноги перед самой последней мразью школы. И когда Донхён подошел ко мне за информацией, я был готов на все, только лишь бы вы, наконец, услышали меня!

Йеджи видела весь спектр боли в его глазах, видела, насколько больно ему было все это время, насколько он страдал от одиночества. Чувство вины накрыло ее с головой, ведь если бы она была чуточку внимательнее к нему, если бы она больше внимания обращала на близких людей, то всего этого не было бы. А она действительно занималась только лишь выяснением отношений с Хваном, все больше и больше отдаляясь от них. Она понятия не имела, что происходило в их жизнях все это время, хотя раньше всегда была очень внимательна к их чувствам и переживаниям.

Гребанная эгоистка.

Она понимала, что нужно как-то образумить его, объяснить, но она никак не могла подобрать правильных слов, чтобы не вызвать еще больше агрессии. Потому что сейчас Со напоминал ей спичку, к которой стоит поднести немного огня, и она всполохнёт. Она боялась, боялась его. Потому что, казалось, впервые в жизни Йеджи не знала, чего от него ждать. Она словно не знала его совсем, поверить не могла в то, что он способен причинить ей боль. Но сейчас Йеджи больше всего на свете боялась его действий.

Быстро пробежавшись взглядом по комнате, она заметила, что ни Хисона, ни его сына в комнате не было, а это означало, что она могла попробовать достучаться до парня. Хоть как-то уговорить его помочь им, хотя она и понимала, что шансов практически нет, потому что Троцкие окончательно промыли ему мозги. Но Йеджи должна была попробовать.

— Ёнбом, это не ты, — выдохнула она, стараясь подавить всхлипы. — Ты не должен иметь ничего общего с этими людьми, слышишь? Они убьют нас всех, как только получат желаемое. Разве этого ты хочешь?

Парень оказался рядом в считанные секунды, он практически касался ее. Незнакомая улыбка коснулась его губ, а Йеджи начала осознавать, насколько бесполезно ему что-то объяснять. Он буквально горел идеей обратить на себя как можно больше внимания. Что-то безумное было в его взгляде, что-то чужое, нездоровое. Холодными пальцами он вытер слезы с ее щек, а по коже прошли мурашки от его прикосновений. Настолько привычными они были. Бом всегда успокаивал ее, всегда вытирал слезы, усаживал к себе на колени и гладил по голове каждый раз, когда ее что-то расстраивало.

Поверить не могла, что они могут оказаться в такой ситуации. Она пристально вглядывалась в его до боли знакомое лицо, пытаясь уловить хотя бы малейшее изменение в нем, хоть что-то знакомое, за что можно было бы зацепиться. Но ничего. Абсолютно. Словно кто-то налепил чужую маску на лицо дорогого ей человека. Не хотелось верить, что это Ёнбом.

— Я хочу увидеть, как Хван страдает, Йеджи, — проговорил он завороженно. — Он, как никто другой, заслужил это, и ты прекрасно это знаешь. Тебя никто не тронет, можешь не переживать, во всяком случае твоей жизни ничто не угрожает. Тебя обещали мне.

Йеджи хотелось рассмеяться. Она всегда считала Ёнбомп далеко не глупым парнем, несмотря на все его проблемы с учебой, он иногда мыслил намного рациональнее ее, постоянно ругая ее за излишнюю эмоциональность в принятии решений. Всегда высказывал Вону свое недовольство его поведением, его игрой на публику, позерством, они часто ругались из-за того, что Бом не особо хотел привлекать к себе внимание. А рядом с Яном это было практически невозможно.

Что тебя так ослепляет сейчас, Бом? Жажда мести? Любовь к ней? Желание что-то доказать самому себе? Почему же ты не видишь очевидных вещей?

— Они используют тебя, Бом, никого в живых не останется, потому что Хисон хочет, чтобы Хван страдал, а причинить реальную боль Хенджину можно только убив меня, потому что он… — запнулась, потому что решила оставить свои мысли при себе, не вызывая еще больший гнев Ёнбома. — Потому что я дорога ему.

Стоило только лишь вспомнить Хвана, как по телу вновь прошлась волна мурашек. Все ее сознание поделилось на две противоборствующие части. Одна отчаянно хотела вновь увидеть его, а другая молилась всем богам, чтобы и духа Хенджина здесь не было. Слишком велик был страх потерять его, она даже представлять не хотела, что с ней будет, если он пострадает. Конечно, Хван совершенно точно не дурак и не прилетит сюда, сломя голову, без четкого плана и правильной стратегии. И она была абсолютно уверена, что он не придет сюда в одиночку. Хван Хенджин слишком умен, чтобы поддаваться эмоциям и подвергать жизни всех опасности.

Она прекрасно осознавала, что чуть только что не сказала Ёнбому. Она чуть не сказала, что он любит ее. Она никогда не думала об этом, но почему-то именно сейчас конкретно эти слова появились в голове. Любит? Нет, совершенно точно нет. Сколько бы света она не видела в Хенджине, она была практически уверена, что он не способен любить. Он не знает, каково это. Его никто никогда по-настоящему не любил. Кроме нее.

Да, возможно, он испытывает к ней какие-то теплые чувства. Надо быть полнейшей идиоткой, чтобы продолжать отрицать очевидное и кричать о том, что он ненавидит ее. Нет, это далеко не так, она не слепая, в конце концов. Но это не любовь. Сейчас она была рада, что сказала ему те три слова ночью. Потому что, возможно, больше такой возможности не подвернется.

Я люблю тебя.

Как же легко вырвались эти слова. Она всегда думала, что произнести их так сложно, но нет. Очень легко. Даже Хван Хенджину. Сложно держать это в себе, сложно жить с осознанием того, что он не знает, как глубоки ее чувства к нему. Что он и не подозревает, что она испытывает. Конечно, он тоже далеко не дурак, и все прекрасно понимает, но задумывался ли он о том, что она любит его?

Наверное, нет. Вряд ли Хен вообще предполагал, что кто-нибудь сможет искренне полюбить его. Со всеми его оттенками. Любить монстра внутри него. Любить его холодные, порой такие страшные, что волосы становятся дыбом, глаза. Ей иногда казалось, что она любила каждую частичку его души и его внешности. Как бы жалко это ни звучало, но она была безумно счастлива испытывать столь сильные эмоции, ведь именно они делали ее живой. Именно они притягивали ее магнитом к Хвану, потому что только он мог заставить ее испытывать иногда невероятное раздражение, насколько сильное, что порой она думала, что придушит его собственными руками. Всепоглощающую страсть, которая заставляет ее зацеловывать каждый сантиметр его тела. И леденящий душу страх, что рано или поздно это все закончится.

— С каких это пор ты стала такой идиоткой? — произнес Ёнбом, резко выдергивая ее из мыслей. — Ублюдок использовал тебя, а ты повелась и ноги раздвинула, как последняя безмозглая шлюха.

Зазвенели наручники, а Йеджи еле сдержалась, чтобы не зашипеть от боли, потому что рука непроизвольно дернулась, чтобы залепить Ёнбому пощечину. Только вот она забыла, что не сможет даже дотянуться, а каждое неправильное резкое движение причиняло невыносимую боль. Все тело затекло от долгого пребывания в неудобном положении, а ногу она уже практически не чувствовала, старалась даже не смотреть в ее сторону.

Нет, это совершенно точно не ее Ёнбом, не тот человек, которого она знала всю свою жизнь. И как он мог так сильно измениться всего за пару месяцев? Ему настолько тщательно промыли мозги, что он уже и не думает, что несет. Со никогда в своей жизни не оскорблял ее, как бы сильно они не ругались. Нет, она прекрасно понимала, что им движет обида, боль от навязанного ему предательства. И бесполезно пытаться донести ему все, а когда он сам осознает, что натворил, будет уже слишком поздно. Ничего уже не сможет исправить, как бы сильно он этого не хотел.

И она замолчала. Больше ничего не хотелось говорить, не хотелось тратить драгоценную энергию, которой и так было слишком мало, которая уходила из нее каждую секунду вместе с кровью. Йеджи понятия не имела, сколько еще сможет протянуть. Отвела взгляд куда-то в сторону, потому что ей не хотелось видеть своего лучшего друга таким. Она отказывалась верить, что он любит ее. Той светлой, яркой и чистой любовью, о которой она привыкла читать в своих книжках. Нет, это была другая. Извращенная, нездоровая, грязная. Он спокойно смотрел на ее боль, не предпринимая и малейших попыток остановить или хотя бы немного облегчить ее страдания.

Но он хотел, чтобы она испытывала ту же боль, которую причинила ему. И неважно, каким способом он добился этого.

Она вздрогнула, когда руки Со оказались на ее талии, слегка притягивая ее к себе. Аккуратно, практически невесомо поцеловал ее в губы, но Йеджи хотелось просто удавиться от этого поцелуя, насколько она не хотела. Она никогда даже и не задумывалась об Со в качестве парня, хотя Хенджину тысячу раз, казалось, упрекал ее в том, что у них есть связь. Гримаса отвращения искривила ее лицо.

— В чем дело, Йеджи? — зло вопросил он, аккуратно поднимая ее за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Хван это делает лучше? Как он целует тебя? Расскажи мне, как тебе нравится, а я попробую учесть все твои пожелания, чтобы тебе не было так противно.

О поцелуях Хвана сейчас хотелось вспоминать меньше всего, потому что становилось еще противнее. Ей казалось, что только Хван имеет право целовать ее, только он может делать это так, что у нее подгибаются колени, только он одним только поцелуем может выбить все ненужные мысли в голове. Заставить ее сконцентрироваться только на нем, только на его губах, руках, на всем его теле, от которого постоянно исходит тепло, так сильно контрастирующее со всем его холодным образом.

Возможно, Ёнбому, найдется девушка, которая будет испытывать такие же эмоции от твоего поцелуя, но это точно не она, как бы тебе этого не хотелось.

— Я попрошу только об одном, — голос был до ужаса хриплым, но Йеджи не особо это волновало сейчас. — Освободи руки, я все равно никуда не убегу отсюда.

Йеджи мало верила в то, что он хоть как-то посодействует ей, но отвлечь его хотя бы на несколько минут хотелось. И у нее получилось, Бом покинул комнату, громко хлопая дверью так, что ее голова вот-вот раскололась бы на части. Сознание медленно покидало ее, хотя она и пыталась концентрироваться на чем-то. Нужно просто дождаться Хенджина. Он обязательно придет, обязательно вытащит их отсюда. Скорее всего, ему нужна будет ее помощь, а как она ему поможет, находясь в таком убогом состоянии? Как всегда от нее никакого толку.

Слез больше не было, потому что даже на них не хватало сил. Никогда еще ей не было так плохо. Абсолютно разбита. Сломлена. Больше всего на свете ей хотелось оказаться в сильных руках Хенджина, чтобы всего этого не было. Просто вдыхать его особенный запах и понимать, что она в безопасности, что он никогда не даст ее в обиду.

Вновь хлопнувшая дверь отрезвила ее, тяжелые веки слегка приоткрылись, а в следующую секунду послышался лязг железа, а ее тело с грохотом упало на пол. Изо рта непроизвольно вырвался протяжный стон. Больно. Очень больно. Все тело словно укололи тысячи игл одновременно. Глубоко, проникая в самую глубь, задевая каждый нерв. Ей никогда в жизни не было так больно, как сейчас. Она не могла даже пошевелиться, к тому же больно ударилась головой. Открыла глаза, замечая слегка обеспокоенный взгляд Ёнбома, он что-то говорил ей, но она не слышала. Удар на несколько секунд оглушил ее. Запястья были синими, местами багровыми от наручников, сжимающих их.

Слезы снова брызнули из глаз. Отвратительная жалость к самой себе заполнила все ее сознание. Она не хотела быть здесь, не хотела чувствовать все это. Йеджи быстро себя отдернула от этих мыслей. Представить страшно, каково сейчас Черен и Минхо, возможно, им сейчас гораздо хуже, а она здесь сопли распустила. Слабачка. Всхлипы раздавались один за другим, все тело содрогалось от рыданий.

Йеджи даже представлять не хотела, насколько жалко и отвратительно она выглядела со стороны. Она сумела сесть, упершись позвоночником в бетонную стену, с какой-то маниакальной заботой прижала истерзанные руки к груди и сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Давай, Йеджи. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Дыхание медленно приходило в норму.

— Потерпи немного, скоро все закончится, — произнес Ёнбом спокойно, а в следующую секунду раздался оглушительный грохот.

Улыбка тронула ее губы. Она прекрасно знала, кто это. Как будто что-то внутри перевернулось. У нее словно открылось второе дыхание, необъяснимый прилив сил заполнил все тело. Такое бывает в присутствии только одного человека. Хван Хёнджин. Только он мог появиться так вовремя и с таким грохотом.

Ты прав, как никогда, Бом. Скоро все закончится.