глава 28

Хван всегда любил черные дорогие автомобили. Отец с детства приучил его к черному, едва ли не крича ему на ухо, что черный — это цвет Хванов. В их огромном поместье все было выполнено в черных тонах, смешанных с серебром. Идеальное сочетание. Сейчас уголки его губ едва заметно дернулись, когда он увидел черный, полностью тонированный внедорожник, который приехал, чтобы забрать его из пансиона.

Соен донельзя хорошо знала, как улучшить сыну настроение.

Которое было просто до ужаса хуевым. При одном только воспоминании, как эта строптивая девчонка зажмурилась, словно ожидая, что он ее ударит, Хвану хотелось разорвать себя на части. Он хотел бы, хотел бы залепить ей смачную пощечину, чтобы на бледной коже лица остался отчетливый след от его ладони, однако, не смог.

Слабак.

Зверь даже не рыпнулся на нее из-за того, что она сказала. Он даже не посмел рыкнуть на эту светловолосую дрянь, потому что ему не хотелось делать ей больно. Он боялся, боялся снова увидеть ту пустоту в ее глазах, которую он видел тогда, в коридоре, когда довел ее. Боялся, что в этот раз у него не получится вернуть ее к жизни. Хотелось только лишь прижать ее к стене и стянуть с нее эти до ужаса узкие джинсы, облегающие маленькую упругую задницу заучки, и трахнуть так, чтобы она забыла обо всем на свете, чтобы забыла о своих словах, об этом идиотском плане.

Либо ты просто глуп, либо переживаешь за меня.

А что сделал он? Что ты сделал, Хван? Поцеловал в щеку и пожелал хороших каникул? Что за ебанная хуйня? Как вообще в твоем атрофированном мозге возникла такая идея? Просто зверь понимал, что она права, она так до ужаса права, но он не посмеет признаться.

Никогда.

Он скорее своим собственным языком подавится, чем признает, что она права.

Демон привычно запрыгнул на свое любимое место на заднем сидении, устроив вытянутую морду на подлокотнике. Водитель семьи Хванов, которого Хенджин знал чуть ли не с пеленок, дружелюбно улыбнулся ему, как обычно не став задавать глупых вопросов. Только взглянув на выражение лица наследника рода, он все понял. Как всегда.

Все работники семьи Хванов прекрасно знали цену молчанию. Все были преданны, как псы.

Водитель Хенмин уже давно мог получить уже целое состояние, если бы рассказал бы то, что знает, общественности. Он слишком много знал, а потому прекрасно понимал, что потом его жизнь превратилась бы в сущий ад. Нигде бы он не спрятался от гнева Хван Минджуна, а после его смерти все равно был страх, что Хван Соён раздавит его, как мошку, своим стильным лаковым каблуком.

Они не были друзьями.

Они были рабами, слугами. Каждый из работников подписывал договор, обязывающий их работать до последнего вздоха, посвятив всю свою жизнь роду Хванов. Поместье было огромным, во истину огромным. После смерти главного владельца ничего не изменилось, разве что его кабинет, расположенный на третьем этаже был плотно заперт на ключ. Туда никто не заходил, кроме Соен. Слугам было запрещено, а Хён просто не хотел будоражить воспоминания. Сейчас, стоя перед «Хванмонтом», как пафосно называл поместье Хван Минджун, Хенджин понимал, что сейчас все изменится.

Все теперь будет по-другому в этом доме.

Не было того страха перед отцом больше. Не было этого щемящего чувства в груди, когда он ходил по огромному саду перед поместьем, страшась встретить строгую высокую фигуру отца. Самым страшным человеком в жизни Хван Хенджина был его отец. Человек, который дал ему жизнь. В пансионе можно было делать вид, что ему похуй на все на свете.

Но сейчас воспоминания нахлынули с такой жгучей силой, что хотелось самому себе залепить пощечину, чтобы привести в чувство. Он не хотел снова окунаться в это. Не хотел чувствовать это снова.

Чертов ублюдок сдох, оставив ему все свои проблемы.

Если бы кто-то спросил Хван Хенджина, какой его самый сильный страх, он ответил бы даже не задумываясь. Посмотреть в зеркало и увидеть в отражении своего отца. Он не хотел становиться им, не хотел уподобляться ему. Он не хотел становиться Хван Минджуном. Ведь он этого и добивался, все эти годы упорно лепил из него себя. Свою копию с теми же привычками и предпочтениями.

Он даже похож, блять, на отца настолько, что их путают.

«Хванмонт» — самое дорогое и старинное здание, которое только можно встретить в городе, хотя и находится за его пределами. Огромная территория, полностью принадлежащая Хвану. Территория полностью огорожена высоким забором, за который ни одна любопытная душа не осмелиться заглянуть. Огромный сад, в котором так любит проводить время с книгой в руках Хван Соен. Свое озеро, вода в котором летом такая теплая, что можно купаться.

Хенджин любил это озеро.

Само трехэтажное поместье, выполненное в готическом стиле, не могло не притягивать внимание. Многие говорили, что в нем могут спокойно уживаться сотни человек, а живут лишь десять. Семья Хван и парочка их слуг. Хван не мог с уверенностью назвать это место домом. Его матери так и не удалось сделать его уютным гнездышком.

Он был черным и холодным.

Как и сами Хваны, которых осталось не так уж и много.

— Хенджин, — он и не замечает, как к нему грациозной походкой идет мать. — Наконец-то, ты дома.

Мать была самой красивой женщиной, которую он знал. Его серые, холодные глаза достались ему именно от нее. Единственное, что в нем было материнского. Высокая, с идеально-вылепленной фигурой Соен не могла не притягивать к себе взгляд. Стильная одежда в купе с прекрасной внешностью делала из его матери самую настоящую модель. Темные волосы, остриженные по плечи, были, как всегда, идеально уложены, а на лице не было совершенно никакого макияжа, так как она вышла из дома только для того, чтобы встретить сына.

В свои сорок лет Соён выглядела максимум на двадцать пять, так что это было ее самым огромным плюсом. Она очень тщательно следила за собой, привыкла, чтобы в ее внешности не было ни единого изъяна. Муж позволял ей все. Косметологов, тренеров, массажистов. Все, что ей было необходимо, чтобы она могла держать марку.

Все, чтобы он не бросил ее.

Но если Хван Минджун кого-то и любил в своей жизни, то ее.

Серые глаза смотрели на него с такой нежностью, что Хван не мог не улыбнуться. Он только сейчас понял, насколько соскучился по ней. По ее тонким рукам, которые постоянно аккуратно приглаживали его волосы, по мелодичному голосу, который так резко приводит его в себя.

Она обняла его за шею, тихо всхлипнув.

— Я так соскучилась, ты не представляешь, как тяжело жить одной в этом огромном пустом доме, — жаловалась она, все также не отпуская его. — Я не могу даже выйти из дома, потому что боюсь, что на меня снова нападут.

Хенджин непроизвольно сжал руки в кулаки, когда услышал о нападениях. Он ни черта полезного не может сделать, сидя за стенами пансиона. На единственного родного человека нападают, пугают, угрожают, а он лишь протирает штаны на уроках, хотя мог бы помочь здесь.

Защитить свою мать.

Он не простит себе, если с ней хотя бы что-нибудь случится. Все кости переломает, если кто-то хотя бы подумает о том, чтобы навредить Хван Соён. Только она любила его. Только она всегда искренне радовалась его успехам, хотя и на людях строила из себя высокомерную куклу.

Он любил ее.

От нее всегда приятно пахло. Нет, не так, как обычно пахнет от матерей. От нее не пахло выпечкой и пудрой. Нет. Она даже и не умела готовить. От матери пахло чем-то цветочным, приятным до одури.

— Я дома, все будет хорошо, — проговорил он ей в волосы, разжимая крепкие объятия. — Идем в дом, не хватало, чтобы ты еще заболела.

Мать согласно кивнула головой, взяла его под локоть и повела в дом. У Хенджина накопилось достаточно много вопросов к ней. Он намеревался все ей рассказать, потому что Соён могла бы быть очень полезна в этом деле. К тому же, она всегда будет в безопасности за толстыми стенами «Хванмонта».

Если отсюда не выходить, то никто не сможет даже и пальцем к ней прикоснуться.

Самым защищенным местом в городе был не банк, не городская ратуша, а именно поместье Хванов. Охранная система была создана самим Минджуном в тот момент, когда забеременела Соен и потребовала усиленной защиты ей и ребенку.

И старший Хван прекрасно это обустроил.

Охранная система была идеальной. Любое проникновение чужого в этот дом будет сразу же замечено.

— Минхва, будь добра, передай повару, что приехал Хенджин, пускай приготовят на ужин его любимое рагу, — отдала указание женщина молоденькой служанке с большими карими глазами, которая тут же помчалась его выполнять. — Пойдем, расскажешь мне, как дела в школе.

Ох, он расскажет. Так расскажет, что ты ушам своим не поверишь. Просто каждый день в пансионе постепенно превращался в гонку со смертью. Нет, он не расскажет ей всего. Определенно, нет. Ему не нужны были ее переживания и слезы. Только не это.

Он смягчит эту историю, упуская из виду некоторые детали. Он рассказал ей все, кроме взаимоотношений с Йеджи. И о том, что они были в комнате, когда начался пожар. Он знал, насколько мать мудра и опытна, знал, что она сможет помочь ему разобраться во всей этой ситуации, которая его бесила, раздражала, выводила из себя.

В придачу к идиотским идеям Йеджи, которая с чего-то вздумала жертвовать собой.

Соен внимательно слушала его рассказ, практически не отвлекая, лишь изредка задавая уточняющие, корректные вопросы. Она не устраивала истерики, лишь только с беспокойством смотрела на него, словно его порезали на части и доставили ей в зашитом виде.

Но это не напрягало.

Главное, что она слушала.

— Так вот, — после длинного рассказа, Хен отпил немного из кружки с горячим шоколадом, который так заботливо принесла для него Минхва. — Теперь к нашим баранам. Тебе ничего не говорит фамилия Ким?

Мать задумалась, нахмурив идеальные брови. Сидя на черном кожаном диване, она походила на грациозную, хитрую кошку. Мать и была такой до смерти отца. Когда она знала, что за ее спиной горой стоит муж, она не мешкалась. Одной только подписью рушила целые компании, лишая работы сотни людей.

Она была и остается Хван.

И это ничем не вытравить из человека.

Они все такие. Безжалостные, жестокие люди, думающие только о собственной выгоде. Плевать на все. Абсолютно. Вот и Соен всегда было плевать на всех, кроме мужа и сына. За них она готова была грызть глотки, готова была идти по головам для их блага. Ее боялись и уважали не меньше, чем хотели обладать.

Все мужчины, работающие в сфере бизнеса и политики, хотели швырнуть на стол и хорошенько оттрахать Хван Соён. И один раз один из работодателей даже попытался. Отец тогда не просто избил его, он превратил его жизнь в агонию. Хен помнил это. Когда ему было пять, отец затащил за волосы в дом какую-то женщину. Она вырывалась, плакала и кричала.

После затащили ее мужа, на которого больно было смотреть. Отец попросил охранников изнасиловать эту женщину на глазах ее бедного мужа, который посмел зажать в угол Хван Соен.

Хенджин не осуждал. Скорее даже поддерживал. Он сам за мать готов был ломать ребра, поэтому действия отца воспринял спокойно даже тогда. Хотя был мал и глуп.

Никто не смеет причинять боль Хванам.

— Впервые слышу, честно говоря, — проговорила она, закинув ногу на ногу. — А это что за персонаж?

Хван Соёнзнала абсолютно каждого в этом городе. Тот факт, что она не знала Кима был подозрительным. Хван сразу вспомнил сгорбленную фигуру, неряшливую одежду и капли на рубашке. Ким Донхён лишь притворяется отпрыском голубых кровей. На самом деле он ничтожество.

Гребанное ничтожество, которое смеет посягать на его, которое смеет угрожать ему.

— Главный мой подозреваемый, — отрывисто бросает Хван, едва сдерживая себя, потому что ярость буквально сочится наружу. — Я вообще не знаю, что мне делать, мам. Как спасти их всех, не жертвуя при этом наследством семьи.

Впервые искренно.

Он не знает, что ему делать. Если у Йеджи в голове присутствуют хотя бы идиотские идеи, то в его голове пусто. Совершенно. Он, блять, понятия не имеет, как разгребать это дерьмо, которое превратилось уже в огромную кучу. Столько проблем, и даже ни одного намека на их решение.

Но он знает одно.

Никому из них он не позволит умереть.

— Честно говоря, я не понимаю, зачем ему дневник твоего отца, — прикусив пухлую губу, сказала она. — Я на днях читала его, там нет ничего такого, что могло бы принести кому-то хоть какую-нибудь пользу. Нет никаких компроматов на нашу семью, там вообще ничего нет.

Интересный факт. Не может быть такого, что там ничего нет. Либо этот ненормальный псих, посылающий сообщения, что-то попутал, либо мама просто не смотрела придирчивым взглядом.

— Как думаешь, кто это творит?

— Даже если этот мальчишка, о котором ты говоришь, как-то причастен, то действует он не сам, — уверенно проговорила она. — Это либо кто-то, кто ищет наживы, либо кто-то из папиных конкурентов. Мало кто знал, что отец ведет дневник. Нужно поискать в кабинете отца отчеты о приобретенных кампаниях, возможно, фамилия Ким где-то и всплывет.

Больше всего на свете Хван хотел оттянуть этот момент. Самым тяжелым испытанием было зайти в кабинет отца. Там все пропитано им. Абсолютно все дышит Хван Минджуном, хотя тот уже давно умер. Ему так чертовски не хотелось погружаться в это дерьмо, что он готов был уже идти на попятную, если бы не язвительный голос в его голове.

Что, малыш, испугался какой-то пыльной комнаты? Из-за твоих глупых страхов должны погибнуть Лин, Черен и Хван Йеджи, да? Давай, представь, что больше не увидишь ее лазурных глаз только потому, что не зашел в блядскую комнату, в которой нет ничего страшного.

Нахуй пошел.

— Спасибо, мам, — проговорил он, поднимаясь с дивана.

Он просто обязан зайти в эту комнату, как бы хуево ему не было. Не так уж это и страшно.

***

Прощаясь с Воном, Че чувствовала себя самой настоящей дрянью. Она такой и была, потому что ничего не могла ему сказать. Даже слова выдавить из себя. Он с таким трепетом целовал ее в макушку и говорил, что будет скучать, что Черен едва ли не разрыдалась от собственной ничтожности. Как можно было так поступить с человеком, который так искренне дорожит ею. Он любил ее. А она что? Что она давала ему в ответ?

Только ложь, предательство и полное равнодушие.

Девушка не могла свыкнуться с мыслью, что Минхо поцеловал ее, что она, мать твою, ему ответила. Она не могла отрицать очевидного. Ее тянуло к нему настолько сильно, что она не могла сопротивляться этому. От его поцелуев сносило крышу, хотелось еще. Она не могла делать вид, что этого теплого чувства в груди не существует. Она могла терпеть этих девушек рядом с ним.

Она ненавидела их.

Но больше всего она ненавидела саму себя. Это она позволила ему поцеловать ее, это она хотела этого, она буквально умоляла его сделать это. Че не хотела, чтобы он останавливался. Боже, его рот. Последнее, о чем она хотела думать. Так никто не целовался.

Так чувственно.

Ее тело ей не подчинялось, оно полностью было в его власти. Слушалось только его, прогибалось от его прикосновений. Готова была отдаться ему прямо на той парте в библиотеке.

Идиотка.

Ли Минхо, видимо, стал ее самым главным проклятьем. Зачем он вообще это делает? Она не могла поверить в то, что он действительно влюблен в нее. Ли Минхо любит только самого себя. И больше никого. Она знает его слишком давно, чтобы поверить, что что-то изменилось. Не может быть, чтобы вечно ухмыляющийся хулиган Лино влюбился. В нее, младшую сестру своего друга.

Полный бред.

— Приехали, малая, — произнес Джун, припарковав свою машину около дома. — Вставай, соня.

Несмотря на то, что Соджуну до восемнадцатилетия оставалось еще примерно два месяца, машина у него была своя и водил он вполне законно. Ну, если папа генерал-майор полиции, то его сыну, конечно же, все прощают. Абсолютно все. Так он оказывает хоть какие-то знаки внимания, потому что даже сейчас дом пустой. Никто не забрал их со школы на каникулы, никто не поинтересовался, живы ли они вообще, никто не встретил. Отделались парочкой сообщений.

Заняты, уехали в командировку. Будем через неделю. Деньги на карточке.

И так всегда. Общий день удавался у них один раз в полгода. И они считали это нормой, не интересуясь мнением детей.

Конечно, для них всегда работа была важнее детей. Мама — великий юрист, которого пытаются заполучить все за огромные деньги, у нее нет времени поговорить с дочерью, а папа постоянно в командировках и разъездах, чтобы объяснить сыну, как нужно обращаться с девушками.

Единственный, кто был у Черен — это Джун. Всегда рядом, всегда поддерживает, не дает в обиду. Пускай его забота не знает границ, но она есть, Ли чувствует ее. Чувствует, что она не одна. Она не представляла, как жила бы, если бы не было брата. Он заменял ей родителей, как бы грубо это не звучало, но это было так.

— Итак, китайскую еду или японскую сегодня на ужин? — спросил Джун, доставая их чемоданы из багажника. — Или пиццу с двойным сыром, м?

Никто им еду не готовил, потому что всех работников на время учебного года отпустили, а ни Джун, ни Рен особо готовить не умели, поэтому приходилось постоянно заказывать еду. Они не знали, что такое мамина готовка, зато испробовали все меню популярных ресторанов.

Она с удивлением заметила, как изменился брат за это лето. Возмужал, хотя никогда и не был хлюпиком. Она ни за что в жизни не поверила бы, что ему семнадцать, если бы сама не знала. Высокий, на целую голову выше ее. Темные волосы в творческом беспорядке, резкие грубые скулы, темные глаза, с раздражением смотрящие на гору ее чемоданов. Сильные руки, широкая спина.

Брат был красивым до ужаса.

Она понимала, почему девушки бегали за ним толпами. Однажды Рен случайно зашла на его страничку во вконтакте и ужаснулась, сколько девушек скидывают ему свои обнаженные фотографии, откровенно предлагая ему себя.

Мерзость.

— Думаю, последнее, — подумав немного, произнесла она. — И закажи, пожалуйста, мне чего-нибудь вкусненького. Может быть, маффины, на твой вкус.

Брат кинул на нее удивленный взгляд, а потом пробежался по всему ее телу взглядом. Рен уже предчувствовала, что сейчас он нарвется, что в него что-то полетит. Что-то очень увесистое.

Чемодан, например.

Ли Соджун не мог провести ни один день без своих идиотских шуточек, которые иногда просто выводили ее из себя, что нравилось ему. Он считал своим долгом вывести ее из себя.

— Систр, ты у меня, конечно, красавица, но скоро не будешь помещаться в любимые джинсы с такими темпами, — вырвалось у него непроизвольно.

Так и знала.

— Можешь бежать, — злобно зыркнув на него, произнесла Рен. — Тебе такая задница, Ли Соджун, ты даже представить себе не можешь.

Дурачиться они всегда любили, словно малые дети. И вот сейчас такой взрослый и огромный Соджун с криками ужаса убегал от своей маленькой сестры, которая грозно размахивая палкой, гналась за ним по территории дома. Забавно было наблюдать за ними со стороны. Такие счастливые, раскрасневшиеся, смеющиеся.

Маленькая семья.

Она так любила эти редкие моменты, что сейчас просто наслаждалась тем, что прыгала на спину Джуна, пытаясь повалить его на землю, что, конечно же, не получалось. А он щекотал ее так, что ее смех слышали все соседи. Она была счастлива. Здорово было, пускай и не надолго, забыть обо всех проблемах, чувствах, просто быть обычной шестнадцатилетней девочкой.

У которой есть любимый брат-идиот.

Когда они вдвоем устало упали на огромный диван в гостиной, Черен удобно устроилась на его плече и включила телевизор. Так уютно, тепло и хорошо, что хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Она зажмурилась и готова была замурчать, как котенок, когда Джун начал по своей излюбленной привычке перебирать ее волосы. Она больше не хотела возвращаться в холодный пансион, где снова появятся проблемы.

Где Минхо и вон.

Где эта уродливая метка на руке.

— Че, я хочу завтра устроить грандиозную вечеринку, ты не против? — вдруг произнес Соджун, посмотрев на нее. — Можешь пригласить своих.

Сначала она хотела возмутиться, но в голову резко ударила идея, как разобраться с одной из проблем. Если пригласить на вечеринку Ким Донхена, то можно будет присмотреться к нему. Проверить, есть ли в его действиях что-то подозрительное. Необходимо будет только каким-то образом уговорить Йеджи.

Только она сможет, не вызывая никаких подозрений, быть рядом с ним.

Это определенно было хорошей идеей, потому что они постоянно будут на виду. Он не сможет причинить ей вреда, когда вокруг столько народу. Впервые в жизни вечеринки Джуна приносили хоть какую-то пользу. Обычно ей только приходилось сдерживать брата от драк и помогать ему дойти до кровати.

Но вечеринки Ли называли самыми отвязными в этом городе.

Все мечтали попасть на них.

От шестого класса до одиннадцатого все девчонки думали, что именно на нее обратят внимание Хван Хенджин, Ли Минхо и Ли Соджун. Но они обращали внимание на самых лучших, а потом трахали их в туалете, как последних шлюх, потому что ни одна не могла им отказать.

— Я не против, Джун, — уверенно проговорила она, закидывая на него свою ногу. — Только никакого мордобоя, договорились?

Она внимательно уставилась на Джуна, ожидая его ответа. Она не любила, когда он дрался. А он ненавидел, когда она лезла в драки, которые были до ужаса опасными для маленькой девочки. На этой почве возникало куча ссор, которые заканчивались игнорированием друг друга.

А сейчас они только-только помирились, Черен не хотела снова ссориться.

— Без проблем, Рен, — довольно улыбнулся брат, целуя ее в макушку. — Ты самая лучшая.

Какое-то неприятное чувство беспокойства поселилось внутри девушки. Что-то ей подсказывало, что ничем хорошим эта вечеринка не кончится.