глава 27

Оставаться наедине с Минхо было большой ошибкой, потому что сейчас она совершенно не знала, что ей делать. Что говорить. Как себя вести с человеком, к которому ее тянуло с такой необъяснимой силой, что хотелось кричать от отчаяния, потому что эта сила была неправильной и нежеланной. Она не хотела этого чувствовать. Черен не могла так поступить с воном.

Она просто не имела никакого права так предавать его чувства.

Он любит, переживает и заботится о ней, а у Рен в голове лишь пронзительные темно-зеленые глаза Ли Минхо, в которых плещется знаменитая азартная искорка. Сейчас, когда он находился в нескольких шагах от нее, она чувствовала запах его дорогого одеколона, который так нравился ей.

Который сводил ее с ума.

Она не могла поверить, что это все происходит на самом деле. Что ее действительно притягивает к себе лучший друг Хван Хенджина. А как иначе объяснить это? Как объяснить тот факт, что от одного его взгляда, направленного в ее сторону, все тело покрывается предательскими мурашками? Как объяснить то, что она готова была его поцеловать тогда, в коридоре?

Но она с воном.

И она не имеет совершенно никакого права причинять ему боль, поэтому самым правильным решением будет просто игнорировать эти бурлящие чувства. Может быть, со временем они утихнут, и она сможет заново по кусочкам возродить в себе любовь к Яну.

Че искренне верила в это.

Однако, сейчас, когда появились новые весьма значительные проблемы, из-за которых ей придется проводить с Минхо большую часть своего времени, Черен не была уверена, что у нее получится совладать с эмоциями.

— Волчонок, — обратился к ней Ли, задумчиво склонив голову на бок. — Скажи, будь добра, когда ты прекратишь себя мучить и бросишь этого идиота?

Что?

Черен едва ли не подпрыгнула на школьной парте от неожиданности, когда услышала фразу Лино, брошенную в ее сторону таким обыденным тоном. Ли Минхо всегда был проницательным парнем, но уж точно не в ее случае. Редко когда ему удавалось угадывать ее эмоции, высматривать в ней то, чего другие не видели. Если бы он угадывал всегда, то тогда, в коридоре, он бы ее поцеловал.

С чего такая проницательность?

Сейчас он сказал то, о чем Черен боялась даже подумать. В ее голове даже мысли о том, чтобы бросить Вона, не возникало. Она запрещала себе думать об этом. Сейчас она боялась посмотреть на Ли, потому что он сразу все поймет, а она не намерена подавать слабину.

Нет.

Он не дождется этого.

— Лин, я не мучаю себя, — наигранно улыбаясь, проговорила Черен, все же осмелившись поднять на него взгляд темных глаз. — Я люблю Вона, с чего это я должна его бросать?

Медленно, напоминая ей чем-то черную дикую грациозную пантеру, он подходит к ней, упирая руки на парту по обе стороны от ее бедер. Заглядывает ей прямо в глаза. Рен сейчас казалось, что она просто перестала дышать, что кислород не поступает в легкие, что весь мир вокруг остановился на них двоих.

Она чувствовала его прерывистое дыхание на своем лице. Могла разглядеть каждое светлое вкрапление в его глазах, каждую ресничку. Так чертовки близко, что перехватывало дыхание.

А потом случилось то, что окончательно выбило ее из колеи.

Он улыбнулся, обнажая белоснежный ряд идеально-ровных зубов, и Рён судорожно втянула в себя воздух, крича на свое безалаберное сознание, чтобы оно взяло себя в руки, чтобы перестало так явно реагировать на него. Он чертовки притягателен, когда улыбается. И Минхо прекрасно это знает и пользуется этим.

Ублюдок.

— Не будь лицемерной дурочкой, Волчонок, тебе не идет, — проговорил он, не отрывая от нее своего изучающего взгляда, который проникал, казалось, под самую кожу. — Ты уже давно не любишь его, так ведь? Не думай, что я не замечаю, как тухнет твой взгляд, когда ты смотришь на него, и как он загорается сейчас.

Боже, да он же видит ее насквозь.

Черен нервно заерзала, но она не намерена была признавать свое поражение. Только не сейчас. Она не даст ему повода насмехаться над ней. Ли Черен была твердо намерена дать ему отпор. Поэтому она лишь наградила его провоцирующей улыбкой и дерзким взглядом.

— Ты глубоко ошибаешься, Лин, — проговорила она, тряхнув густыми волосами, пахнувшими свежим зеленым яблоком. — Забавно наблюдать за тем, как человек, который убежден в том, что он говорит, допускает такую тотальную ошибку. Не пытайся тренировать свою способность читать эмоции людей на мне. У тебя из рук вон плохо получается.

Снова эта ухмылка на его губах, которую ей так отчаянно хочется стереть. Еще никогда ей не хотелось, чтобы человек просто-напросто поверил ей. Было бы гораздо проще, если бы он сейчас стушевался, как любой другой, и оставил бы ее в покое.

Но перед ней сейчас не какой-то сопливый десятиклассник, перед ней стоит Ли Минхо, которого убедить в чем-то сложнее, чем барана в том, что он бабочка. Особенно когда он так уверен в своей правоте, как сейчас.

Хотелось просто дать ему пощечину и уйти, однако, это было бы слишком просто. Она вдруг поняла, как ей этого не хватало. Словесных перепалок с ним. Это была часть той Черен, которая ходила на светские приемы и была самой настоящей стервой. Это была не та Черен, которая встречалась с воном.

Это была его Волчонок.

— Да? — ухмыльнулся он, поднимая руку и медленно проводя ею от ее плеча до самого запястья девушки. — А по-моему я еще никогда не был так прав, как сейчас. Говоришь, любишь его, да? Уверена?

От такого нежного прикосновения она едва ли не задрожала от наслаждения. И была готова собственноручно придушить себя за эту слабость, которая полностью обнажала ее перед ним. Теперь он читал ее, как открытую книгу. Его лицо стало еще ближе, а теплое дыхание с легким веяньем сигарет и мятной жвачки щекотало ее губы, которые готовы были вот-вот призывно распахнуться для поце…

Нет.

Нетнетнет.

Добрые глаза Вона, которые с невероятной нежностью смотрят на нее, гладя ее по длинным густым волосам. Его забавные шутки, которые не всегда смешные, но когда он смеется — хочется ему вторить. Она не могла сейчас уверенно сказать, что она любит его, как парня, однако, она встречается с ним, значит, все, включая Ли, должны думать, что у них все замечательно.

Со своими проблемами она разберется.

Сама.

— Да, уверена, — вздернув подбородок, уверенно проговорила Че.

— А почему тогда дрожишь от моих прикосновений, Волчонок? — резким движением притягивает ее за талию на самый край парты, буквально впечатывая девушку в его грудь, оказавшись между ее стройных ног.

Кончиками пальцев откидывает ее волосы, открывая себе вид на обнаженную бледную шею. Припадает к ней губами, чувствуя, как девушка сама выгибается, давая ему еще больший доступ к своей коже. Его маленькая строптивая девочка, которая никак не желает признавать очевидного.

Они созданы друг для друга.

Она и он.

Из одного теста.

Пускай она сколько угодно прячется за маской хорошей девочки, главное, что он знает правду. Она упрямый, строптивый и вредный Волчонок, который вот-вот превратится в самую настоящую грациозную Волчицу. Она не может любить того идиота. Слишком разные. Почему он не видит никаких ярких эмоций на ее лице, когда он обнимает ее, целует?

Не обманывай саму себя, Рен.

— Почему ты прямо сейчас не можешь оттолкнуть меня? — шепчет ей в ключицы и улыбается, чувствуя, как она обхватывает стройными ножками его талию. — Просто признай, что хочешь меня так же, как и я тебя, просто скажи это, Рен, и все изменится…

Своими тонкими пальчиками зарывается в его волосы, притягивая к себе, дразня, отвлекая от главного. Лино хочет услышать, хочет, чтобы эти слова вылетели с ее губ. Таких пухлых, желанных губ, которые сейчас, как никогда, хотелось поцеловать. Он не мог больше терпеть Яна возле нее. Не мог каждый раз сдерживать себя, чтобы не начистить ему лицо, просто потому, что он имеет право трогать ее, а Мин нет.

Хотелось повыдирать ему руки за каждое прикосновение к ее коже.

Особенно сейчас, когда он понимал, каково это.

Быть так близко к ней. Чувствовать ее дыхание, ее тело, ее желание.

Все тело покрывалось тысячами мурашек, когда она медленно водила рукой по его волосам. Ни одна девушке еще не вызывала у него такого жгучего желания, как эта маленькая сестра его друга. Сейчас ему было совершенно плевать на то, что Соджун может его с землей сровнять, если узнает. Это стоит того.

Эта девушка стоит того.

— Ты гребанная задница, Ли Минхо, — шепчет она, прикрывая глаза от наслаждения, когда его руки начали блуждать по ее талии, а поцелуи стали переходить все выше, к скулам, щекам. — Самый эгоистичный ублюдок, которого я встречала в своей жизни.

Он улыбнулся своей фирменной усмешкой, которая приелась ему за все годы учебы. Она, казалось, не сходила с его выточенных губ. Сопротивляется до самого конца. Как всегда. Стоило только вспомнить, как она яростно пыталась выбраться из рук собачки Джуна, чтобы помочь своему дружку, как скулы сводило от злости.

Все ее беды только из-за этого тупоголового барана.

Он так давно мечтал об этом. Держать ее в своих объятиях, касаться руками нежной кожи, а губами пухлых губ. И сейчас он больше всего на свете хотел утонуть в ней окончательно. В этой маленькой шестнадцатилетней девочке, которая раз за разом сводила его с гребанного ума.

Заставляла злиться, ревновать, испытывать невероятное желание.

И он мог признать, что влюбился в нее.

И она тоже, как бы яростно не доказывала обратное. Ее сдают многие вещи. Тело, например, которое становится податливым в его руках. Ее темные глаза, взгляд которых просто кричит о ее чувствах. Только вот упрямый характер отказывается признавать, что все происходящее вполне реально.

— Скажи, — словно шорох его шепот касается ее губ.

Его губы так близко, что ее собственные покалывают от желания. Так близко, что ее разум машет ей ладошкой, уходя в далекое плавание. Так близко, что она больше не может думать ни о чем, кроме этих губ.

Она хочет его поцеловать.

Хочет его попробовать на вкус.

— Я хочу, — невесомо произносит она, а в следующий момент его губы впечатываются в ее приоткрытый рот, и их обоих накрывает.

С головой.

Сумасшествие.

Резко поднимает ее с парты, опуская руки на округлую задницу, которую прикрывают лишь короткие черные шорты, за которые Минхо так отчаянно хотелось ее отшлепать в зале, когда все смотрели на нее, когда этот неандерталец обнимал ее. Ни одна девушка так не целует.

Жадно, нежно и страстно одновременно.

Блять.

Ее губы, как воздух, без которого он больше не сможет существовать. Гребанный наркотик, поймавший его в свои сети. Кусает, проникает в его рот языком, потягивая за чуть-чуть отросшие волосы. Черен словно тоже не может насытиться им, словно голодная пришла на пир, полный яств.

Скажи-ка, милая, а с Яном тоже все так?

Никакого нахуй Яна больше. Никаких чужих рук на ее хрупком теле. Плевать на все на свете. На ее ревнивого брата, на ее жалкого парня, на всех вокруг, кроме нее. Она — это единственное, что имеет для него значение. Похуй на эти гребанные метки, которые уродуют их запястья, он больше никому не даст причинить ей вред.

— Рен, — шепчет он почти бессознательно, обхватывая ее тонкую талию сильнее, словно доказывая самому себе, что это все не сон, что это реальность. — Мой Волчонок, только мой…

И тут из ее рта вырывается стон. Такой, что все его тело прошибает током. В жизни Ли Минхо было много девушек, но ни одна не вызывала таких эмоций, ни одна не сумела подчинить его своей воле. А сейчас он готов был сделать все, что только она пожелает, лишь бы не останавливалась.

Лишь бы ее губы не исчезали.

— Это неправильно, — шепчет она, кусая его шею, оставляя на ней свои отметины. — Это все неправильно, Хо.

Прижимает ее к себе. Хочется выбить все эти мысли из ее головы. Она не должна так думать. Как это может быть неправильным? Как ее губы, накрывающие его в этом невероятном поцелуе, могут быть неправильными? Как эти светлые чувства, которые впервые родились в его душе, могут быть неправильными?

Ненормальная.

Дурочка.

Он совсем не чувствует ее веса, словно она пушинка. Сколько она весит? Ли Черен никогда не была доской. В ее шестнадцать лет у нее была соблазнительная попка, которую он заметил еще тогда, когда она впервые пришла в группу поддержки, и аккуратная небольшая грудь.

Кукла.

Самая настоящая кукла.

— Только это и правильно, Волчонок.

***

— Хван, остановись же ты, — кричит она, почему-то совершенно не опасаясь, что их кто-нибудь услышит.

Она догнала его, когда Хван уже вышел из замка на улицу. За толстыми стенами пансиона ее встретил мощный поток холодного воздуха, который вызвал бурю мурашек по всему телу. Йеджи с ужасом поняла, что совершенно не подумала взять с собой хоть какую-то верхнюю одежду, в отличие от Хвана, который был облачен в привычную черную кожанку.

Как всегда.

Идеально-ровная осанка и слегка взъерошенный затылок, она не могла видеть его лица, но почему-то была абсолютно уверена, что в глазах стоит арктический холод, а губы презрительно поджаты, что говорит о злости и раздражении.

Йеджи слишком хорошо выучила его эмоции.

На улице было лишь несколько учеников младших классов, которые резвились на детской площадке, и им не было никакого дела до их сцен, чего не скажет об окнах зала, которые как раз выходили на эту часть пансиона. А высокая фигура Хвана слишком сильно привлекает внимание всего женского населения пансиона.

Если Йеджи хочет с ним поговорить, то необходимо будет отвести его куда-то подальше. Остановить бы для начала. Но Хван, казалось, даже и не замечал ее надрывных криков.

С каких это пор она за ним бегает? Какого хрена ей так важно, чтобы он одобрил эту идею с Кимом?

— Ты просто невообразимая идиотка, Хван Йеджи, — резко развернувшись, произнес он. — Если этому психу не удалось тебя прикончить, то ты решила, что это удастся морозу, да?

Она едва ли не споткнулась, напоровшись на этот холодный взгляд серых глаз, которые вот-вот прожгут дыру в ее тоненьком свитерке, который ничуть не помогал от холодной погоды. Тот факт, что Хван был так зол, ничуть не удивил ее, хотя и не обрадовал особо, но что это Хван? Что это сейчас было?

Беспокойство?

Да, он абсолютно прав, Йеджи, ты самая настоящая идиотка, если вдруг решила, что ему есть дело до твоего здоровья, до твоего состояния, да и вообще до тебя в целом. Это Хван Хенджин. Вряд ли он вообще знает такие чувства, как сострадание, забота, беспокойство и… любовь.

Он просто-напросто не способен на это.

В его природе заложено причинять людям боль, получая от этого нездоровое удовольствие, граничащее с безумием. Но сейчас, несмотря на этот злобный взгляд, направленный на нее, она не могла отвести от него пристального взгляда. Она не увидит его следующие две недели.

Может быть, даже и не увидит никогда.

— Ты же понимаешь, что я права, — проговорила она, игнорируя его фразу, чувствуя, как ветер треплет длинные волосы. — Ты не можешь не признать, что этот план нам подходит.

Ну же, Хван.

Но взгляд его не теплел, как в те редкие моменты, когда он что-то принимал. Все такой же холодный. С чего Минхо взял, что у нее получится хоть как-то повлиять на его решение? Хван Хенджин — это толстая непробиваемая стена изо льда, которую пробивать можно годами.

У нее это уж точно не получится.

Йеджи не понимала, что ее сейчас сдерживает от того, чтобы уйти в пансион с гордо поднятой головой и все равно сделать так, как она считает нужным. Она не знала, почему его одобрение так важно для нее, учитывая тот факт, что Ли Минхо и Черен полностью ее поддерживают. Почему он так против этого плана? Неужели его действительно заботит ее жизнь?

— Зайди в здание, Йеджи, — шипит он и, резко дергая ее за рукав свитера, тянет в сторону замка.

Когда за ними закрываются тяжелые двери и Йеджи обдало теплом, она стойко почувствовала, что прямо сейчас захлопнулась ловушка. Она ничего не сможет поделать. Ни убежать, ни спрятаться, хотя она и не хотела этого. Йеджи больше его не боится. Не страшится даже этого холодного пронзительного взгляда серых глаз, которые сейчас с особым интересом ее разглядывают.

Словно она какой-то забавный зверек в зоопарке.

От этого взгляда ей становилось не по себе.

Но она твердо намеревалась добиться своего, скольких нервов бы ей оно не стоило. Йеджи должна была переубедить его. Хотя бы попытаться, хотя она и была уверена, что у нее ничего не получится.

— Я уже все предельно ясно сказал в библиотеке, — резко вырывается у него. — Что тебе в моем ответе было непонятного, что ты вынудила меня отсрочить возвращение домой?

Он собирался уехать. И даже не попрощался. И это почему-то больно кольнуло где-то глубоко внутри.

А чего ты, собственно говоря, от него хотела, Йеджи? Поцелуя в лобик и нежные слова о том, что он будет скучать? Ха-ха-ха. Очень смешно.

Внутренний голос дал ей мощного подзатыльника, чтобы она, наконец, пришла в себя и вспомнила, кто перед ней стоит. Стоило забыть уже, наконец, какими сладкими могут быть его поцелуи, и какими приятными могут быть его прикосновения. Для него это явно не имеет никакого значения.

Совершенно.

Не ты первая, не ты последняя, Йеджи.

Смирись.

— Объясни причину, — просто промолвила она, устало посмотрев на него своими лазурными глазами.

Да, давай, Хван. Скажи ей.

Почему?

Что ты можешь ей сказать? Что ты боишься за нее? Что у тебя злость сочится наружу, когда ты только думаешь о том, что она и Ким будут проводить много времени наедине? Что ты, черт подери, не хочешь подвергать ее опасности? Да он скорее сдохнет, чем произнесет все это вслух.

Слишком много чести.

Дрожит.

Он видит, как нервно трет руки, прижав их к груди, пытаясь согреть холодную кожу. Ну, не идиотка ли? Какой нормальный человек бежит на холод в этом подобии на одежду? Тем более, если все ее попытки добиться от него согласия бессмысленны. Он не пойдет на это.

— Потому что слишком рискованно и глупо прыгать в пасть ко льву, — просто отвечает он, даже и не попытавшись съязвить или сделать тон более презрительным.

Слишком устал от этого всего. Все эти маски слишком сильно утомляют его. Почему-то перед Йеджи не было страшно сбросить их на несколько секунд. Пускай она и увидит истинное обличие, но все равно ничего не поймет.

Слишком сильно она его ненавидит.

Как и он ее.

Сейчас он видит мольбу в этих ярких глазах. Этот отблеск был ему не знаком. Он видел все: злость, раздражение, равнодушие, нестерпимое желание, страсть, даже пустоту, но не это. Это было в новинку, а поэтому заставляло насторожиться. Хенджин боялся тех эмоций, которые она могла вызывать в нем.

Вот этого непонятного маленького теплого комка света, который загорался где-то глубоко внутри в ее присутствии.

Это ненормально.

Ненормально чувствовать это к ней.

— Глупо отрицать тот факт, что это поможет нам открыть глаза на некоторые вещи, — отчеканила она.

— Хван Йеджи, будь добра, включи свои хваленные мозги и пораскинь ими, — наигранно посоветовал он, приподняв одну бровь.

— Я пораскинула и поняла, что ты либо просто глуп, либо просто переживаешь за меня, — выпалила она на одном дыхании, резко зажмурившись, проклиная себя самыми последними словами.

Теперь она боялась.

Боялась его реакции, которая была предопределена. Он либо засмеется, либо ударит ее прямо сейчас и она не знала, чего она боится больше. Пускай это глупо, пускай по-детски, но она не намерена была открывать глаза. Она не хотела видеть его взгляд, не хотела его анализировать.

Она сказала, совершенно не подумав. Выпалила, потому что он довел ее до такого состояния, когда слова вылетают без контроля мозга.

Слышит, как он медленно двигается к ней.

Так медленно, словно готовясь к прыжку.

Да, он ударит. Вот прямо сейчас он ее ударит. Страх сковал ее тело так, что она теперь ничего не чувствовала, кроме него. Сковал так, что она едва стояла на ногах, а время тянулось так долго, что хотелось умереть.

Давай уже, сделай что-нибудь.

Холодные губы нежно касаются ее щеки, а шепот щекочет шею:

— Хороших каникул, Йеджи.

Громко хлопает входная дверь, приводя ее в сознание. Она распахивает глаза, недоуменно глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылся Хван Хенджин.

__Звезды за старание ^^