глава 29

Подлинная любовь не может быть без взаимности

Дома было хорошо. Но это «хорошо» было приправлено щепоткой острого беспокойства, которое грызло Йеджи после того, как она приняла звонок Черен, в котором она пригласила ее на эту вечеринку. Хван Йеджи никогда не ходила на «элитные» вечеринки. Вообще никакого маломальского понятия о том, что там происходит и как себя вести на этих сборищах богатейших людей не только пансиона, а всего города, она не имела.

Это не для нее.

Она не любила даже вечеринки, которые устраивали вон и Бом, предпочитая им теплую постель или уютную тишину библиотеки. Но она так же прекрасно понимала, что отказать Черен она не имела никакого права, потому что прекрасно понимала, что можно извлечь достаточно много полезной информации на этой вечеринке прогнивших людей.

Единственное, что ее не устраивало — это тот факт, что на вечеринке обязательно будет Хван, который сделает все, чтобы помешать ей осуществить этот план. Его прощание напрочь выбило ее из привычной колеи. Что это было вообще? Решил снова поиздеваться, проигнорировав ее таким странным способом?

Впрочем, она отказывалась это понимать. Да и вообще, думать и анализировать сейчас поступки Хвана у нее не было совершенно никакого желания.

Устала разбираться в мотивах поступков Хвана, потому что не видела в этом совершенно никакого смысла. Похоже, понять Хвана может только сам Хван. Йеджи прекрасно понимала, почему она так реагирует на него. Прекрасно понимала, почему каждое его прикосновение вызывает такую бурную реакцию ее тела. Оно буквально отзывалось на каждый шепот. Она уже не отказывалась от этого. Просто боялась даже думать об этом, не то, что произнести это вслух.

Она помешалась на нем.

Она не могла пройти по залу, первым делом не выискав в толпе знакомую черную шевелюру. Она уже давно перестала считать, сколько раз она переводит на него свой взгляд. Не могла уснуть, пока Хван не вернется в комнату. Чертовы руки постоянно хотели зарыться в чертову шевелюру, а его запах будто бы был везде, обволакивая ее со всех сторон.

Да это глупо, Йеджи, неужели ты не видишь?

Она видит, все прекрасно видит, но ничего не может с этим поделать. Да и что с этим можно сделать? Ровным счетом ничего. Только ждать, пока этот безумный год окончится. Раньше она переживала, как бы сдать экзамены на самый высокий балл и поступить в самый престижный университет страны, а теперь она хочет просто пережить этот год без происшествий.

— Йеджи! — мамин строгий голос послышался с кухни. — Давай спускайся, я приготовила ужин!

Осталось лишь только придумать, как сказать маме, что сегодня она остается у Черен с ночевкой. На вечеринку она ни за что ее не пустит, поэтому остался лишь вариант отпроситься к Черен. «Заниматься всемирной историей». Йеджи никогда не врала матери. И сейчас добровольно собралась это сделать.

Что вообще случилось?

Что изменилось в ней за этот промежуток времени? Она буквально чувствовала это. Изменение в характере. Если раньше она наступала себе на горло ради достижения какой-то определенной цели, то теперь она получала от этого какое-то странное удовольствие. Словно она сняла с себя балласт и теперь была абсолютно свободной.

Мозг отказывался воспринимать этот факт рационально. Отказывался верить, что та Йеджи, которая жила серой мышкой все семнадцать лет своей жизни, была лишь образом, маской, подобием. Это все теперь казалось таким ненастоящим, что спирало дыхание от возмущения.

Как она раньше этого не замечала?

Неужели ей необходимо было влюбиться в самого эгоистичного, темного и грубого человека, чтобы понять, что на самом-то деле она точно такая же. Она, черт возьми, просто уменьшенная копия Хвана, скрывающаяся за маской хорошей девочки. Вот почему ее тянет на эту вечеринку сейчас. Весь ее организм жаждет какого-то экстрима, чтобы вся размеренная жизнь перевернулась с ног на голову.

Она хотела этого, как бы сильно не отрицала.

Сейчас мысли Йеджи витали где-то далеко в облаках, поэтому матери пришлось крикнуть еще раз, чтобы достучаться до дочери. Хван Роза была довольно экстравагантной женщиной со своими собственными взглядами на жизнь. Бывшая фигуристка, которая, получив травму, перестала испытывать какие-то сильные эмоции. Она стала жесткой и черствой.

Нотки теплоты и нежности просматривались в ней только тогда, когда она в одиночества доставала альбом со своими спортивными достижениями и коньки, которые бережно хранила на самой дальней полке.

Колено было полностью восстановлено, однако на коньки она больше не вставала. Боялась снова ошибиться.

— Мам, у меня есть к тебе просьба, — неуверенно проговорила Йеджи, садясь за стол.

***

Минхо всегда любил чересчур яркие, Хван бы назвал их даже вычурными, автомобили. Если Хван отдавал свое предпочтения черным, тонированным джипам, то Лино буквально с ума сходил по низким спортивным автомобилям. И вот сейчас перед домом Хвана стоял ярко-красный Додж Челленджер, по которому текли абсолютно все девчонки этого города. Каждая, слыша из окна оглушительный рев мотора, точно знала, кому он принадлежит.

Выебоны Лино иногда достигали невероятных пределов.

Хенджин непроизвольно закатил глаза. Он до последнего надеялся, что Мин внемлет голосу разума и возьмет свою «бэху», однако, это было бесполезно. Думать, что Ли упустит возможность повыебываться перед толпой кричащих сук, было глупо. Хен понимал это. Идти на вечеринку Ли Соджуна он не особо хотел. Надо было бы остаться и перебрать остальную огромную кучу документов отца, но Минхо удалось его уговорить.

Это было необходимо.

Очистить мысли.

У которых было только две грани. Ублюдок, изрисовавший руки, и Йеджи. Точнее, ее тело. Губы, руки, глаза. Абсолютно все. Она медленно сжирала его мысли, заставляя снова и снова возвращаться к ней. Его тянуло к ней, он не мог это объяснить. Но тот, кто сидел у него внутри, рвался, скулил, звеня цепями, просился к ней. Достаточно было просто увидеть ее.

Убедиться, что с ней все нормально.

— Окно открой, Лин, — произнес Хенджин, садясь в машину. — Покурю.

В последнее время сигарета перестала быть простой привычкой, а стала блядской необходимостью. Он стал замечать это, когда хрустальная пепельница в кабинете отца буквально была переполнена бычками от дорогих сигарет. Просматривая дела отца, открывая каждый ящик, он нашел открытую пачку любимых отцовских сигарет. Оставалось в ней три штуки. Одну Хенджин скурил сразу же, а остальные оставил на самую хуевую жизненную ситуацию.

Закинул в карман.

— Струсишь пепел на новые чехлы, будешь заказывать новые, — предупредил Лино, с опаской поглядывая на тлеющий уголек. — Оригинальные, прошу заметить.

Все внутренние усилия понадобились Хвану, чтобы не закатить глаза. Ли Минхо иногда бывал просто невыносимым. Особенно, когда дело касалось его машин. Казалось, что он душу продаст за новенькие диски на его идеально-вымытый Додж.

Но сейчас в Хо что-то было не то. И Хван прекрасно понимал это. Он слишком хорошо его знал, чтобы не заметить этого. Он ехал слишком медленно. Обычно до дома Ли Черен и Джуна Хван не успевал скурить даже одну сигарету, а теперь уже выкидывал бычок, а они не проехали еще и половины пути.

Минхо настраивался на разговор.

Он просто понятия не имел, как Хенджин на это отреагирует, но тот факт, что он должен знать, был неоспоримым. Ли Минхо был уверен, что полетят головы. Он был абсолютно уверен, что эта вечеринка не закончится хорошо ни для кого, если у Хвана окончательно сорвет крышу.

А ее сорвет.

Потому что там будет она.

— Мин, расслабь булки и скажи, что хочешь сказать, а то в таком темпе мы к утру доедем, — раздраженно проговорил Хван.

— Хван Йеджи будет на вечеринке, — быстро проговорил Минхо, опасаясь даже голову повернуть, чтобы не смотреть в пылающие от ярости глаза. — Волчонок подумала, что это будет отличной возможностью присмотреться к Киму, который, кстати говоря, тоже будет.

А они пылали. Пылали так, что теперь серый цвет казался не ледяным, а обжигающе горячим. Изо рта вырвался напряженный выдох. Внутри бушевала целая буря эмоций, которая вот-вот готова была вырваться наружу, чтобы выплеснуться на кого-то огромной волной.

Непослушная, несносная, маленькая сука.

Дрянь.

Как она, блять, посмела ослушаться его? Он же русским языком доступно объяснил, что этот план самое хуевое, что можно было придумать. И Макс его не одобрил. Не разрешил. Какого гребанного хрена она поперлась на вечеринку в толпу людей, которых она даже не знает? Она ничего не знает об их окружении.

Ничего.

Он разорвет Кима на части. На ошметки. Она даже не успеет подойти к нему. На этом все их проблемы закончатся. Если неизвестный художник — это и вправду Ким, то решится главная проблема, а если нет — то ничего страшного. Он все равно его бесил на столько, что стучали зубы от раздражения. Зверь, который олицетворял его рваную и истерзанную душу, рычал и скалился от злости.

Но было и еще что-то.

Что-то слишком теплое, чтобы отнести это в разряд отрицательных эмоций. Это что-то и держало Хвана на уровне уравновешенного человека.

Он хотел увидеть ее.

Хотел заглянуть в лазурные глаза, чтобы понять мотив ее поступков. Зачем? Зачем подвергать себя такой гребанной опасности? Специально, назло, чтобы вывести его из себя. Отлично, Ковалева, у тебя прекрасно получилось это сделать. Все на высшем уровне.

Как ты умеешь.

— Пускай делают, что хотят, — выплюнул Хван. — Я не собираюсь быть весь вечер нянькой.

Да, Хван?

Ты сможешь не смотреть на нее весь вечер? Сможешь забить на все и просто пить, когда она будет с ним заигрывать, когда он будет касаться ее там, где касался только ты? Рык едва ли не сорвался с губ, но Хенджин вовремя сдержал его. Минхо совершенно не обязательно знать все это дерьмо. Его дерьмо, которое скоро сожрет его с потрохами.

Он не будет нянькой.

Достала.

Если ей не дорога жизнь — пускай исполняет свои блядские планы. Пускай сдохнет. Ему-то что? Наплевать. Появилось жуткое желание напиться в дрянь, разбить кому-то лицо и вытрахать очередную шлюху в просторном туалете дома Волковых. А Йеджи пускай идет лесом.

Пускай. Идет. Лесом.

Додж с характерным ревом заехал на парковку особняка Ли, на котором и так собралось достаточно много дорогих машин, мотоциклов. Похоже, Волк решил устроить не просто вечеринку, а самую настоящую тусовку. Музыку слышно было по всему участку. Несколько человек курили на углу дома, ежась от холода. На город медленно наступала зима, а на Хенджина была лишь черная футболка, поверх которой он накинул кожанку.

И ему не было холодно.

Он был настолько зол, что ярость просто пылала внутри.

— Мин, ты обещал меня прокатить, помнишь? — к ним побежала светловолосая девушка в темно-зеленом коротком платьице, вес груди которой явно превышал остальную массу тела. — Сможешь подвезти меня домой, когда вечеринка закончится?

Похоже, у кого-то сегодня будет секс в тачке. Но Хван не увидел привычной задорной искорки в глазах Лино. Похоже, Ли Черен слишком глубоко вонзила свои острые ноготки в его душу. И Хван не мог осуждать его за это. Сам постепенно становился таким. Но сегодня самое время это прекратить.

Надоело.

— Конечно, малыш, найдешь меня, — подмигнул Минхо, направляясь в сторону дома.

Народу было нереально много. Некоторые уже успели надраться. Их появление сопровождалось бурными возгласами и криками. Было плевать. Он искал по дому одну лишь светлую макушку, которая успела его довести до грани. Вот увидит ее и больше не посмотрит.

Один только взгляд.

Потом он будет смотреть исключительно на бутылку дорогого коньяка и на вот ту сексуальную брюнетку в серебристом платье. Осталось только найти эту занозу в его заднице, чтобы хотя бы удостовериться, что она жива. Но ее нигде не было видно, и это настораживало. Он успел заметить Ли Черен, сидящую на диване в объятиях брата, однако, ее светловолосой подружки нигде не было видно.

Что-то сильно сжалось внутри.

Страх.

Страх сковал все сознание. Появилось отчетливое желание выпороть ее, как только она появится в поле его зрения. За то, что заставляет его испытывать такие эмоции. Хван Хенджин ничего не боится. Ничего. Абсолютно. И никакая девушка не должна была этого изменить. И с каких пор заучка стала его ахиллесовой пятой? Она не должна значить так много.

Но значит.

Он не понимал, с какого момента это началось, но она стала центром его существования. Как бы он не упирался, утверждая, что это не так. Это так. Зануда, противная заучка с длинной русой шевелюрой каким-то образом сумела вытащить его из той ямы, в которую он залез, когда умер отец.

Никто не мог.

А у нее получилось.

— Я никогда не думал, что Хван Йеджи такая сексуальная, — послышался шепот, который моментально вырвал Хенджина из его мыслей.

Что?

Обернувшись, он едва ли не сошел с долбанного ума. Нет-нет-нет, эта девушка просто не может быть Хван Йеджи. У той Йеджи, которую он знал, непослушные вьющиеся волосы, бледная кожа, на фоне которой ярко горят лазурные глаза, та Йеджи носит бесформенные серые свитера и джинсы с кедами, никогда не красится. Девушка, стоящая сейчас за одним из столиков была невероятной.

Сперло дыхание.

Невозможно.

Этого просто не может быть.

Короткое сексуально-красное платье облепливало хрупкую девичью фигуру, а небольшой разрез на груди подчеркивал все ее достоинства. Да, у Йеджи была невероятная грудь. Он мог ручаться за это. Не слишком большая, но и не маленькая. Аккуратная. Идеальная для него. Волосы спадали красивыми ухоженными локонами, а глаза были так ярко накрашены, что она казалась моделью, сошедшей с обложки.

И гребанная красная матовая помада на губах, на которых играла дерзкая улыбка.

Что изменилось? Когда она из гадкого утенка успела превратиться в светскую красавицу? Когда ты, Хен, проебал этот момент? Он не мог отвести взгляд. Злость заполняла каждую клеточку тела, когда он видел эти скользкие, похотливые взгляды, облепливающие ее со всех сторон, как шакалы. Хотелось каждому хорошенько врезать с кулака, чтобы перестали это делать.

Пялиться.

Почувствовала. Она буквально затылком почувствовала этот взгляд, направленный прямо на нее. В упор. Хван. Она могла даже не поворачиваться. Йеджи знала, что это он. Только он так смотрит. Пристально, изучающе, с раздражением и злостью. Сегодня она впервые в жизни почувствовала себя красивой. По-настоящему красивой. В этом платье и туфлях на высоком каблуке она чувствовала себя… девушкой? Нормальной девушкой, которая получает от этого всего просто удовольствие.

Йеджи не могла не видеть всех этих взглядов, направленных на нее, но ей впервые в жизни было откровенно наплевать на всех.

Встретились глазами, и она с жадностью начала впитывать этот момент. Изучая каждую линию, каждую черту его лица. Этот взгляд, пропитанный яростью и злостью. Она скучала. Так скучала, что ей было абсолютно плевать, что она последняя, кого он хочет видеть на этой вечеринке.

Что он, в принципе, не хочет ее видеть. Не только на этой вечеринке. Его взгляд готов был испепелить ее прямо на месте, но на несколько мгновений ей показалось, что в этом его холодном взгляде была не только злость на нее, но что-то еще. Удивление? Восхищение? Желание? Она не могла разобраться с такого дальнего расстояния.

— Вау, Йеджи, — чьи-то теплые руки легли ей на талию. — Ты просто потрясающе выглядишь.

Донхен.

Холодок пробежался по спине. Она быстро посмотрела туда, где должен был стоять Хенджин, однако, его там не оказалось. И, слава богу, потому что больше всего на свете она боялась, что он все испортит своими неконтролируемыми потоками агрессии. Итак, Йеджи, твой выход. Ты должна это сделать, просто докажи самой себе, что ты можешь.

Ты можешь это сделать.

На самом деле такая ее уверенность в своих действиях была подкреплена парой-тройкой ядреных коктейлей, которые насилу в нее влила Черен. Теперь она была готова вести расследование, хотя и голова немного кружилась, и до одури хотелось пару раз стукнуть ту брюнетку в серебристом платье об стенку. Если она еще раз посмотрит на Хвана таким взглядом, то Йеджи это сделает.

Сделает?

— Так может, если уж я так потрясающе выгляжу, угостишь чем-нибудь? — она попыталась обворожительно улыбнуться, но понятия не имела, получилось ли это у нее. — Тут так душно.

Для того, чтобы картина была идеальной, она еще пару раз помахала ладошкой у лица так, как будто ей действительно жарко. Она надеялась, что у нее получилось сыграть достаточно правдоподобно. Но ладони были в буквальном смысле ледяными от страха. Ведь если этим всем промышлял Дон, то ему абсолютно ничего не стоит сейчас свернуть ей шею за углом.

Телефон в сумочке разразился характерным для прихода смс-ки звуком. Она, еще раз улыбнувшись Дону, разблокировала гаджет.

Неизвестный номер.

Через три минуты жду тебя на втором этаже третья комната слева. И если тебя там не будет, то я лично закину тебя на плечо, Йеджи. Надо поговорить. Срочно. Хван.

Хван, как всегда, в своем репертуаре. Она была абсолютно уверена, что это он. И откуда только у него ее номер телефона? Она не имела ни малейшего понятия. Возможно, дала ЧеРен, потому что только она общалась и с Хенджином и с Йеджи хорошо. Единственная возможная точка соприкосновения. Сейчас у нее не было абсолютно никакого желания выяснять, откуда у Хвана ее номер, потому что она прекрасно понимала, что он вполне может исполнить свою угрозу.

Он может.

Такого позора она точно не хотела, поэтому срочно необходимо было придумать какую-то мало-мальски приемлемую отмазку для Кима.

С воображением у Йеджи никогда туго не было.

— Донхен, мне нужно срочно отлучиться, подождешь меня здесь, ладно? — она осторожно коснулась его руки, обращая на себя внимание. — Уборные на втором этаже, так ведь?

Она очень надеялась, что не ошиблась, потому что если на первом есть туалет, то будет очень и очень сложно придумать отмазку, почему ей нужно на второй. Но, к счастью, она не ошиблась. Изо рта едва ли не вырвался облегченный выдох, когда Ким согласно кивнул головой.

Он подарил ей одну из своих самых привлекательных улыбок, Йеджи ответила тем же. Она и не заметила, как оказалась возле той двери, о которой писал Хван. Сейчас будет эмоциональная стычка, она понимала это. Хотя и алкоголь бил в голову, страх никуда не отступал. Однако, появилась необъяснимая смелость.

В конце-то концов, не убьет же он ее?

Вот в этом она сильно сомневалась, потом что Хван в ярости - это очень и очень страшно. Она тихонько отворила дверь и вошла в комнату. Несмотря на то, что из света приглушенно горела одна только лампа, высокую, статную фигуру Хвана она увидела сразу. Он стоял к ней спиной, глядя куда-то в окно. Ее пугал тот факт, что она не видела его глаз. Не могла понять, в каком он сейчас состоянии.

Не могла понять, что в его голове.

Его напряженная спина говорила только о том, что Хван нервничает. Она сама не заметила, как по коже пробежали предательские мурашки.

Ей так сильно захотелось зарыться носом в его футболку и вдыхать этот его такой особенный запах.

Мда, похоже, ты действительно перепила Йеджи.

— Какого хуя, Йеджи? — угрожающий рык раздался из угла комнаты. — Что ты, блять, здесь забыла?

В голове пролетела мысль, что по этому тону она вообще не скучала. Скучала совершенно по другому Хвану. Который так чувственно целовал в шею, что спирало дыхание. От одного прикосновения которого у нее все тело отзывалось болезненными спазмами. Злость постепенно начала заполнять все ее сознание.

Какое он право вообще имеет с ней так разговаривать? Пускай со шлюхами своими так разговаривает. Вот с той брюнеткой в серебристом платье, например. Она явно мечтает, чтобы он с ней поговорил. И не только. Мгновенно бросило в жар от злости. Она не его марионетка.

— Я выполняю план, который, кстати говоря, касается нас всех, так что мог бы ты, пожалуйста, меня не отвлекать, — язвительно проговорила она, стараясь, чтобы язык сильно не заплетался. — И вообще, не мог бы ты повернуться ко мне лицом, я не привыкла разговаривать со спиной.

Откуда столько смелости?

Она не имела ни малейшего понятия, но запал был огромным. Пускай делает, говорит, что хочет, но на этот раз она не прогнется под него. Просто не позволит себя сломить. Не сегодня, Хван. Она не намерена была позволять ему все, что он хочет.

Нетнетнет.

Разворачиваться к ней лицом он не хотел, потому что понимал, что как только его глаза столкнутся с ее лазурными омутами, крыша слетит окончательно. Но и так же понимал, что это просто глупо. Гребанный трус. Он элементарно боится встретиться с ней глазами. Это просто смешно. С каких пор у нее вообще стал отсутствовать инстинкт самосохранения?

Дура.

Какая же дура.

— Я тебе сказал, что этот план полная хуйня, — проговорил он медленно, разворачиваясь. — Сколько раз я должен это повторить, чтобы до твоей белобрысой головы дошло, блять?

Сам не заметил, как со спокойного холодного тона перешел на крик. Буквально рычал на нее. Почему она такая красивая сейчас? Только сейчас заметил, что глаза идеально подведены черной подводкой. Теперь такие яркие, что хочется запихать себе язык в глотку за такой тон.

Сука!

Такое блядски короткое платье, что если она наклонится, всем присутствующим станет видна ее внутренняя сторона бедра. Ее нежная, сладкая кожа, к которой так приятно прикасаться губами, руками. Смотрит на него так яростно, что он удивляется такому запалу. Она всегда злится, нервничает, психует, но такого взгляда он у нее еще не видел.

Что-то было не так.

Осталось только выяснить что.

— Я не должна спрашивать у тебя разрешение прежде, чем что-то сделать, понятно? — прошипела она, словно кошка, тоже срываясь. — Тебе заняться нечем, Хван? Иди, там много желающих залезть к тебе в трусы.

— К тебе не меньше, продолжай выряжаться, как шлюха, увеличивай число желающих, Йеджи, — мгновенно среагировал он, делая шаг ближе, чувствуя, что запах немного не тот. — Хотя ты уже нашла хуй на сегодняшнюю ночь, да?

Она пахнет, блять, алкоголем.

— Пошел ты со своей нездоровой ревностью, ясно? — она усмехнулась.

Так похоже на него, что у него сперло дыхание. Она становится похожей на него. Этого просто не может быть. Посмотри, Хван. Она, блять, такая же, как и ты. Какого хуя она пьяная? Кто ей дал пить? Он даже не слушал, что она говорит, всматриваясь в ее глаза, пытаясь понять, сколько она выпила. Он не был уверен, что на вечеринке не толкают колеса.

Если ей попался бокал с сюрпризом, то это чертовски хуево.

Непослушная дрянь.

Она сейчас должна сидеть дома за своими гребанными книжками. В безопасности. Он обещал, что не будет работать сегодня нянькой, но страх сжимал все внутренности. Как только увидел, как рука Кима легла на ее талию, как только она так искусственно ему улыбнулась, он мгновенно перехотел пить, брюнетка стала сразу до ужаса неинтересной.

Схватил большим и указательным пальцем за подбородок, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза, в которых отчетливо прослеживались непонимание, удивление и злость. Ему нравились ее глаза. Заучка удивлённо захлопала глазами, не понимая, что он творит. А ему до одури захотелось придушить ее за такую безответственность.

Просто схватить за тонкую шею и придушить.

— Что ты пила? — рыкнул он.

— Хван, ты совсем страх потерял? — она растеряно захлопала ресницами, глядя на его искривленное от злости лицо.

— Что ты, блять, пила, я спрашиваю? — крикнул он так, что едва ли стены не задрожали.

Она не понимала, что происходит. Просто в один момент он оказался так близко, что все тело в мгновение захотело прильнуть к нему. Пускай, кричит, сбивает руки в кровь об стенку, только не уходит. Пусть только попробует оставить ее. Она больше не боится. Не боится его.

Потому что любит.

Она так любит его. Всего. Эти холодные серые глаза, обжигающие своей злостью, яростью, эти грубые огромные руки, которые так нежно зарываются в ее волосы. На губы она боялась даже смотреть. Потому что не выдержала бы. Ей и так чертовски хотелось поцеловать его.

Прикоснуться к нему.

Да, возможно это сейчас алкоголь кричит в ней, но она не могла противиться этому. Не могла устоять. Особенно, когда это неприкрытое ничем беспокойство так отчетливо прослеживалось в его взгляде. Он, черт подери, переживал за нее. Этот грубый, самовлюблённый ублюдок беспокоился за нее.

Вся злость мгновенно куда-то испарилась, а на губах заиграла игривая улыбка.

— Поцелуй меня, — вырвалось у нее изо рта, а руки потянулись к его шее.

— Йеджи, ты пьяная в стельку, — прошипел он, но руки ее не посмел убрать.

Просто потому что зверь едва ли не урчал от удовольствия, боясь пошевелится, чтобы не разрушить этот хрупкий момент. Ее запах приковывал к себе. Хван и сам не заметил, как его собственные руки легли на ее талию, неосознанно прижимая ближе. Как у нее это получается? Всего минуту назад он готов был разрушить каждый сантиметр этой комнаты, а теперь даже не дышал.

Пьяная.

Она такая пьяная.

Когда только успела?

Такая непохожая на остальных. Он забыл, когда в последний раз спал с другой девушкой. Почему? Не было времени? Или просто она не выходит из головы? Поселилась там и отказывается давать ему свободу. Сейчас ему понадобилось все его самообладание, чтобы не поцеловать эти пухлые губы, накрашенные яркой красной матовой помадой.

Сцепив зубы, он резко выдохнул, когда почувствовал, как маленькая рука Йеджи зарывается в его волосы. Мурашки по спине. Что она, мать ее, творит? Чего добивается? Хван чувствовал, как джинсы становятся слишком тесными. Член трется о ткань, причиняя невыносимую боль. Как же ему хотелось сейчас стянуть с нее это платье и опрокинуть на кровать.

И целовать, целовать, целовать.

До боли.

Кусать ее пухлые губы, трогать это идеальное для него тело, чувствовать ее холодные ладошки на своей груди. От одних только мыслей об этом он едва ли не застонал.

— Пожалуйста, Хенджин, — снова этот тихий соблазнительный шепот.

Блять.