Сбежим.

Комната была наполнена серым рассветным светом. Где-то далеко в саду щебетала птица, лениво стучали по крыше капли утренней росы. Внутри всё было тишиной, почти хрупкой. Сана медленно открыла глаза.Первое, что она почувствовала лёгкость. Не в душе, нет. В теле, в воздухе. Не сразу поняла, что изменилось, пока не повернула голову.Он был рядом.Сидел на полу у кровати, облокотившись на край, голову склонив на сложенные руки. Спал, не шевелясь, как будто боялся нарушить её покой. Его волосы упали на лоб, дыхание было ровным. Он провёл так всю ночь.Сана долго смотрела на него, не двигаясь. В груди что-то кольнуло не боль, не обида. Тепло. Нежность, смешанная с усталостью и всё ещё жгущей тревогой. Она не забыла ни его слов, ни своей боли. Но увидела — он остался. Не сбежал.Остался рядом, даже когда она просила уйти.Она аккуратно потянулась, не разбудив его, дотянулась до его пальцев и легко, почти невесомо, коснулась их своими. Он вздрогнул, просыпаясь. Веки дрогнули, и когда он открыл глаза, в них было первое - тревога, потом - облегчение.— Ты не ушёл, — прошептала она.— Не смог, — просто ответил он, голос ещё хриплый от сна.Он не стал тянуться к ней. Не обнял. Только смотрел, давая ей самой выбрать, что делать дальше. В этом взгляде было всё: и извинение, и просьба, и любовь, не требующая немедленного ответа.Сана сделала вдох, села и, опустив ноги на пол, тихо произнесла:— Пойдём на улицу. Я хочу поговорить. Без стен.Он только кивнул и встал, будто это был самый важный жест в его жизни.

Во дворе всё было влажным и чистым. Трава блестела от росы, небо только-только начинало окрашиваться в светлые оттенки мир будто замирал между ночью и днём. Они вышли босиком, но не ощущали холода. Только лёгкий озноб, от неразрешённого, от слов, которые застряли между ними.Сана остановилась у лавочки под большим деревом и села, обхватив себя за плечи. Чимин сел рядом, чуть поодаль, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она почувствовала: он здесь. Он не уйдёт.— Ты... — начала она, но сразу сбилась. — Вчера ты хотел сбежать. Почему?Он вздохнул. Долго смотрел вперёд, туда, где за деревьями просыпалось солнце.— Потому что испугался. Не тебя. Себя. Того, что придётся снова сражаться с отцом. С его холодом, с его правилами. Я просто... хотел быть с тобой. Там, где не будет давления, не будет условий. Просто ты и я.Сана слушала молча, ком в горле медленно расползался по груди.— Но ты сказала про брак, — продолжил он. — И я понял, насколько это всё серьёзно. Что ты готова не просто чувствовать, а строить. Быть. Я... сначала испугался. А потом понял — если я действительно люблю тебя, то бегство — не выход. Настоящее чувство требует не побега, а ответственности.Он повернулся к ней. Теперь смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.— Я не хотел сделать тебе больно. Я дурак, что сначала не понял. Прости. Если хочешь, я сам поговорю с твоими родителями. Или с моими. Если ты всё ещё хочешь... нас.Сана молчала несколько секунд. А потом тихо выдохнула:— Я просто не хочу больше бояться. Ни их, ни будущего, ни себя рядом с тобой. Я не хочу ничего скрывать. И если мы правда... любим друг друга, то пора стать взрослыми. Не убегать. А идти вперёд. Вместе.Он протянул руку не уверенно, а бережно. Положил на её ладонь.Она не отняла.А значит, всё только начиналось.

Во дворе их разговор бился об утреннюю тишину, окрашенную рассветом и лёгким ветром над морем. Но эта тишина была недолгой. Вдруг послышался шаг — не мягкий, а твёрдый, решительный. Отец Чимина, Господин Пак вышел из дома, лицо строгим силуэтом выделялось на фоне окна.Он остановился в нескольких метрах от них и молча наблюдал. Потом заговорил ровным голосом:— Что это за безумство, вы творите? — спросил он. — Вас нет дома, а Чимин, ты,  решил сидеть тут в саду и писать речи любви? Это недопустимо.Сана вскочила, замотала головой и вскрикнула:— Господин Пак, пожалуйста, дайте нам сказать важноеНо мужяина не отступил:— Я верил в тебя, Сана. Думал, ты выросла, что рядом с тобой кто-то, кто может стать опорой. А выходит, что Чимин — эгоист, который легко сбежит, как бы ни сложились обстоятельства.Он повернулся к Чимину:— Ты обещал взять ответственность. А что ты сделал? Сначала решил сбежать, потом оправдываешься! Я надеялся, что ты меня уважаешь. А оказывается, вырос таким же безответственным как твоя мать. Считать удобнее и просто уезжать тогда, когда хочется. — Мужчина не щадит сына, ковыряет старые раны, воспоминания  о его покойной матери, не лестно выражаясь о ней, делает больно сыну. Плевать на него, на его чувства. Сана взяла руку Чимина неожиданно крепко, глаза блестели от слёз и сдерживаемого гнева:— Вы не понимает. Он... он любит меня. Он готов бороться. Только дайте ему шанс объяснить.Но отец только отмахнулся:— Борьба? Брак? Ты ещё ребёнок. Мне будет стыдно, когда кто‑то из вашего «любящие» парочек закроет меня за вашим бракосочетанием. Хватит этого позора. Я не допущу, чтобы потом нашу семью обзывали инцестниками! Вы даже не представляете на какой позор вы нас подписываете оба! Чимин сжал кулаки, но не сказал ни слова. Он знал, что слова сейчас  не выход. Только время и правда.Отец на минуту замолчал, потом добавил:— Вы двое решили жить "как хотите". Но не сегодня. Не в этом доме. Это власть, которую я не отдам. Жизнь твоя, может и твоя, но кто-то должен нести ответственность. И я протянул тебе её. Ты отверг. — повернулся к Сане. — А ты сделаешь как я сказал, иначе твоей матери придется не сладко. Я вам дал дом, безопасность и деньги, благополучие, устроил тебя в лучший университет, ты мне этим решила отплатить? Я не позволю. Он сделал шаг назад, распустил плечи и ушёл в дом, не оглянувшись.

Сана осталась в саду, всё ещё прижимая руку Чимина. Они оба смотрели, будто не веря, чем их лишь что столкнули.Тишина вернулась. Только теперь она не была нежной. Она была тяжёлой, как грёзы, которые рушатся на рассвете.Сана стояла, прижавшись к Чимину, будто ища в его молчании укрытие от мира, который снова оказался против неё. Грудь сдавливало не от стыда, не от страха. От боли. Боли несправедливости.— Ты видел, — прошептала она, не отрывая взгляда от закрытой двери, за которой исчез отец. — Он даже не слушает. Он не видел в нас семью, а лишь путь к дальнему свету. Чимин провёл рукой по её плечу, осторожно, с тем вниманием, с каким прикасаются к разбитому стеклу, чтобы не сделать хуже.— Он боится, — наконец сказал он. — Боится потерять контроль. Боится за тебя.Сана усмехнулась, но глаза её были печальны:— Он боится потерять сделку с отцом Джэно, вот чего он боится. А меня... он давно уже не видит.Она отвернулась, шагнула вперёд, в сторону калитки.— Куда ты? — тихо спросил Чимин.— Прогуляться, — отозвалась она. — Просто... подышать.Он шагнул за ней:— Погоди. Дай я...Сана резко остановилась и обернулась:— Не надо. Я хочу побыть одна. Только чуть-чуть. Мне нужно понять, что делать. Понять, кто я вообще сейчас. И ушла, оставив его на дорожке между тенью акаций и первыми лучами солнца.

Пока она шла по пустынной улице, ветер с моря трепал волосы, глаза щипало от солёного воздуха и бессонной ночи. Но внутри — внутри бушевало.Любовь? Да. Она чувствовала её. Каждой клеткой. Но одновременно безнадёжность. Взрослая любовь, с настоящими решениями, реальными жертвами и болью оказалось, не такая, как в книгах.

А Чимин? Он стоял там ещё долго. Вдох. Выдох.«Она хочет быть услышанной. Принятой. Не спрятанной, не украденной. Она не игрушка для побега, она женщина, которую я люблю», — проговорил он про себя.Он понимал, что теперь это вызов. Не только её отцу, но и самому себе. Готов ли он стать кем-то, кто может не убегать, а идти навстречу буре? Не за руку её уводить, а встать перед ней щитом?Он поднял голову, посмотрел в сторону калитки.— Пора говорить с моим отцом.

****Чимин стоял у массивной двери в кабинет отца, стиснув кулаки. Он чувствовал, как сердце глухо стучит в груди. Сегодня он не мальчик. Сегодня он должен говорить как мужчина.Отец поднял глаза от бумаг, когда дверь отворилась. Его взгляд был, как всегда, холоден, расчетлив. Он выпрямился в кресле, переплёл пальцы перед собой.— Ты хотел поговорить?— Да. Я люблю Сану. И я собираюсь быть с ней, — сказал Чимин прямо. Без подготовки. Без компромиссов.Отец поднял бровь, затем откинулся на спинку кресла.— Любовь, — медленно повторил он. — Интересно. А где она была, когда я вкладывал деньги в твое образование, обеспечивал будущее, подписывал договоры, за которые ты даже не знаешь, чем платили?— Я благодарен. Но я не продан, — тихо, но отчётливо сказал Чимин. — Я не чей-то товар.— А ты думаешь, чувства — это всё? Думаешь, шалаш и море — это решение? — голос отца стал холоднее. — Я выбрал для тебя кандидатуру. Из хорошей семьи. Умна, воспитана. И уже знакома с твоей матерью.— Я её не люблю, — стиснул зубы Чимин.Отец встал.— Ты ещё слишком молод, чтобы понимать, что любовь — это самая ненадёжная валюта в мире. Она обесценивается быстрее, чем обещания.— А может, вы просто никогда не знали, что это такое?Слова прозвучали, как пощёчина. Отец замолчал, затем повернулся к окну.— Делай что хочешь. Но без моей поддержки. Ни связей. Ни имени. Ни копейки.Чимин молча кивнул. Ответ был ожидаем. Но в груди всё равно заныло.

Сана стояла в холле, глядя на старинные часы, отсчитывающие секунды в тишине. Каждая стрелка будто вонзалась в сердце ожидание выжигало терпение. Теплый свет из окон комнаты Чимина мерцал в коридоре. Она услышала, как открылась дверь.— Привет, — выдохнул он, остановившись у лестницы.— Привет, — ответила она почти шепотом.Ни слова больше. Только глаза в них скопилось слишком многое. Усталость, любовь, обида, тревога. Он сделал шаг вперёд и жестом предложил:— Пойдём?Она не спросила куда. Просто кивнула. В его комнате было тихо, по-домашнему тепло. Ни намёка на роскошь, всё просто — как он сам, когда был с ней по-настоящему. Он закрыл дверь, но не приблизился сразу.— Я думал, что делаю всё правильно, — начал он. — Думал, если мы просто исчезнем, будет легче. Но ты была права... Если это всерьёз, надо быть смелее.Сана опустилась на край кровати, не поднимая взгляда.— Знаешь... — она сглотнула. — Я правда хочу быть с тобой. Но я не справлюсь, если ты будешь сомневаться. Мне нельзя надеяться впустую.Он подошёл и сел рядом. Тихо, осторожно, будто боялся спугнуть.— Я не сомневаюсь в нас, — сказал он. — Я сомневался в себе. В том, что смогу защитить тебя. Смогу быть достойным. Но, чёрт, я не смогу просто отпустить. Не после всего.Она взглянула на него, и тишина между ними сгустилась как напряжение перед грозой. Он протянул руку и взял её ладонь.— Можно я просто побуду с тобой... вот так. Без обещаний. Но по-настоящему.

Она не ответила. Только сжала его пальцы в ответ. И этого было достаточно.В тот вечер они не касались друг друга больше, чем нужно. Не было поцелуев, только тепло двух тел, сидящих рядом на кровати, плечо к плечу, лоб к лбу. Их дыхание постепенно выравнивалось, будто сердца наконец нашли один ритм.И в этой тишине они поняли — это всё ещё не конец. Это только начало.

Минуты тянулись медленно. За окном зашептал ночной ветер, где-то вдали замяукала кошка, и этот случайный звук будто разрешил им выдохнуть.Сана первой нарушила тишину:— Я боюсь, — прошептала она, глядя на свои сцепленные с его пальцы. — Боюсь, что, если сделаю выбор в твою пользу, всё рухнет. Боюсь потерять и тебя... и себя.Чимин смотрел на неё так, словно каждая её эмоция проходила сквозь него.— Знаешь, что страшнее? — Он чуть наклонился, не отпуская её руки. — Пожалеть, что не боролся. Я не хочу проснуться однажды и понять, что струсил. Что потерял тебя, потому что испугался родителей, денег, условностей. Это не жизнь.Она отвернулась, чтобы скрыть дрожащие губы, но он осторожно коснулся её подбородка и повернул лицо к себе.— Давай решим это вместе. Не так, чтобы ты бежала одна. И не так, чтобы я тебя куда-то тащил. А так, чтобы ты знала я рядом. Что бы ни случилось.Её глаза наполнились слезами. Но это были не слёзы отчаяния, а облегчения. Спустя столько боли, сомнений, недосказанностей — он остался. Он понял. Он выбрал.— Тогда... — прошептала она, едва слышно, — давай сделаем это правильно. Медленно. Уверенно. Вместе.Он кивнул. И вместо слов, просто притянул её к себе. Аккуратно. Тепло. Как будто боялся ранить. Она прижалась к его груди, уловив тот самый ритм — ровный, устойчивый. Его сердце билось для неё.Их лбы соприкоснулись. Дыхания смешались. Не было ни времени, ни прошлого, ни страха — только они. Здесь. Сейчас.— Я люблю тебя, — сказал он, почти шёпотом. — Больше, чем всё, что когда-либо знал.Сана впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Её ответ был прост — она поцеловала его. Не страстно, не спеша — в этом поцелуе не было ни жадности, ни сомнений. Только нежность, благодарность и начало чего-то настоящего.И всё, что было до — растворилось в этом тихом моменте, полном света, принятия и любви.