15.

@stepnoymindal — по вашим просьбам создала тг канал, где публикуются новости, эстетика, мемы и просто общение со мной. Буду очень рада вашей подписке!

***

Лика нервно поправляла светло-голубую обёртку букета — та красиво сочеталась с белоснежными хризантемами — любимыми цветами той, кому букет и предназначался. Девушка сидела на лавочке, ожидая, пока кто-нибудь выйдет из подъезда — код от домофона из головы вылетел и вспоминаться никак не хотел. Но, видимо, в два часа буднего дня все либо давно ушли и ещё не вернулись, либо никуда не собрались выходить в принципе. Учитывая, какое пекло было на улице — правильно делали.

Вишня опасалась, что ещё минут двадцать такого ожидания, и хризантемы завянут, а маленький торт в коробке просто растает. Кусая губы, она уже даже думала просто позвонить Ларисе по телефону и попросить её спуститься, чтобы войти. Был, конечно, и вариант попроще — написать Кисе и спросить, какая комбинация цифр открывает подъездную дверь. Но после приезда из санатория, с которого прошло уже четыре дня, Лика не писала ему ни разу. Да и сам Ваня общался с ней только в беседе, состоящей из него, Егора и самой Вишни. Не считая, конечно, его внезапной подписки на Лику в Инстаграме и бесконечных лайках на все её сторис. Прямо как раньше.

Поэтому сейчас, сфотографировав купленный в цветочном за домом букет, Лика решила его не выкладывать — хотя без присутствия Кислова в подписчиках уже бы это сделала. Киса был в каждой мысли, присутствовал в каждом действии, хотя не делал никаких попыток в её жизни укорениться. Иногда Лике вообще казалось, что их снова отбросило к точке её возвращения в Коктебель. Что, наверное, было и к лучшему.

Из подъезда наконец вышел мужчина, и Вишня моментально подскочила с лавочки. Тот дверь для девушки придержал, и вскоре Лика уже оказалась на до боли знакомой площадке третьего этажа. Постучать в дверь, в которую она раньше входила не намного реже, чем в дверь собственной квартиры, оказалось чем-то неимоверно сложным. Пару раз глубоко вдохнув, Вишнёва всё-таки занесла кулак и коротко постучала костяшками пальцев. Никаких звуков за дверью слышно не было, и Лика в растерянности думала уходить, но тут отдалённо послышалось «иду», и уголки губ девушки дрогнули в слабой улыбке.

Замок привычно щёлкнул — Лика поразилась, насколько живым в памяти ещё был этот звук, — и на пороге, в небольшой щели за дверной цепочкой, показалась Лариса. На её лице сразу явно возникло удивление — но, убрав цепочку, мать Кисы открыла дверь широко и улыбнулась так тепло, что Лика сразу выдохнула.

— С днём рождения, тёть Ларис, — протянув ей цветы, в ответ улыбалась Вишня, и сразу же оказалась заключена в крепкие объятия женщины.

— Спасибо, моя девочка, — погладив её по спине, продолжала улыбаться Кислова, потянув Лику в квартиру. — Я даже не думала, что ты помнишь.

— Вы мне как вторая мама, — снова обняв Ларису, тихо ответила Лика. Внутри всё сжалось от этого признания и вообще от момента. Год назад этот день бы совершенно другим — без этого щемящего чувства в груди, без страха, без сомнений, стоит ли вообще приходить. — Как я могла забыть, — добавила она, разомкнув объятия и улыбнувшись снова, протянула коробку с тортом, что держала за ленточку в руке всё это время.

— Проходи, я чайник поставлю, — забирая торт, проговорила Лариса, ещё раз приобняв девчонку и поцеловав её в щёку. Лика тут же затараторила:

— Я просто поздравить зашла, это вам торт... — дальше была заготовлена речь про то, что у неё ещё полно дел — что отчасти, было правдой. Брать несколько отчётов по практике и ещё несколько курсовых для написания идеей было необдуманной — Вишня согласилась после разговора с Ритой по видеозвонку, когда та видела Кису с кем-то. Полностью избегать общения с ним Лика не планировала, но считала, что проводить времени с ним и Мелом будет явно меньше для своего же блага. Уйти в работу было, конечно, сомнительным способом убежать от раздирающих сердце мыслей — но другого способа не было вообще, так что выбора не стояло.

— Отмазки не принимаются, всё, — перебила её Лариса, уже скрывшись на маленькой кухне, залитой солнечными лучами. — Вани нет, я свободна до вечера, и приглашала тебя на чай и без дня рождения, — весело напомнила блондинка, вытащив две кружки из навесного шкафа, когда Вишня со смущённой улыбкой зашла на кухню и села за стол. Ничего в квартире не изменилось — и у Лики дыхание перехватывало, как же это было странно. Если бы в любой из последних дней в Краснодаре, когда она бесконечно прокручивала в голове все сценарии возвращения в Коктебель, ей сказали бы, что через два месяца она будет сидеть на кухне в квартире Кислова, ещё и придёт сюда по своей воле, она бы не поверила.

А то, что Вани нет, Лика и так прекрасно знала. Выучив его график, она и решилась прийти только потому, что сегодня у него смена в баре. Был бы он дома — букет Ларисе она бы заказала с доставкой курьером.

— А вечером что? — улыбнулась Вишня, поддерживая диалог. Лариса ушла в другую комнату, но вскоре вернулась с вазой — и принялась ставить в неё хризантемы, приподняв обёртку. На столе уже стояло два букета: сборный из гербер, лилий и альстромерий — Лика могла поспорить, что от Кисы; и большой из кремовых роз, которых было на первый взгляд не меньше пятидесяти.

— Вечером в ресторан иду с подругами, — ответила Лариса. — Впервые позволила себе отпраздновать не просто дома, и то, потому что девочки настояли, — словно оправдываясь, добавила она. Букет от Лики присоединился к двум другим, и от Вишнёвой не укрылось, с каким восторгом на них смотрела Лариса. Лика в это время налила кипяток в кружки с чайными пакетиками, аккуратно ставя их на стол.

— Правильно, это здорово, — улыбнулась девушка, садясь на своё место — раньше Вишня дома у Кисловых всегда занимала стул у окна, и сейчас прошла туда же на автомате. Лариса разрезала шоколадный торт — и эта деталь тоже входила в список ассоциаций Лики с этой квартирой по праздникам; но дело было не в квартире. Сколько бы тортов не было в её собственном доме — шоколадных или других — ни праздников, ни семьи она там не ощущала.

Лика засмотрелась на розы, не решаясь спросить Ларису, от кого был такой шикарный и явно дорогой букет — в голове пронеслась вдруг противная мысль, что он мог быть от Хенкина. Но женщина заговорила первая:

— Красивые, да? — улыбнулась она, кладя кусок торта на тарелку и двигая её к Лике. — Сегодня вообще день неожиданных подарков, — задумчиво сказала Кислова, делая глоток чая.

— Почему неожиданных? — осторожно спросила Вишня, чувствуя, как напряжение медленно уходит. С Ларисой всегда было так спокойно и уютно, что даже ставшая постоянной тревога сейчас отступила.

— Их Виталий прислал, — кивнув на розы, ответила Лариса. — В смысле, дед Вани.

— Вы поддерживаете общение?.. — растерянно спросила Лика, не ожидая ни таких откровений от Кисловой, ни самого факта.

Сейчас девушка судорожно вспоминала, как в момент, когда Киса был твёрдо намерен стреляться со своим отцом, Антон упоминал, что дед у Вани жив. Кислов тогда этой новостью впечатлён не был — но сейчас, спустя год, Вишня пыталась вспомнить, что Ваня сделал с запиской, которую Антон ему вручил. В записке были адрес и телефон Ваниного деда, но из-за паники, которую испытывала в момент, когда её любимый человек на полном серьёзе хотел застрелить своего только объявившегося отца, Лике будто память отшибло. Свежим и живым в голове был только животный страх и попытки успокоить Ваню — ни одна из которых, конечно, успехом не увенчалась. Но, видимо, даже если записку Ваня тогда выкинул, его отношения с семьёй не ограничились просто походами в рехаб к отцу ради Ларисы. По крайней мере в том, что — как оказалось Виталий — и Ваня были знакомы, Вишнёва не сомневалась. И Виталий этот, видимо, был рад обрести семью, раз прислал Ларисе дорогущий букет, а не подзавядший веник, которые зачастую и продавали в цветочных Коктебеля.

— Да, — голос Ларисы вывел Лику из воспоминаний, и чтобы скрыть удивление, она отпила чай из кружки. — Он относится к нам, как к родным, — задумчиво добавила блондинка.

— Так вы и есть родные, — уголком губ улыбнулась Вишня, впервые встретившись взглядом с серыми глазами Ларисы. Её любимые карие глаза передались их обладателю не от матери.

— Правда, конечно, — улыбнулась Лариса. — Но привыкнуть сложно. Тем более, когда Антон в нашей жизни есть только косвенно, а его отец — по-настоящему, — вздохнула она, и, видя замешательство Лики, спросила: — Ты не в курсе про него, да? Мне кажется, весь Коктебель знает.

Лике не хотелось врать; особенно после того, как голос Ларисы в конце фразы дрогнул. Мать Вани всё, даже незначительное, принимала близко к сердцу; и Лика могла себе представить, как на неё влияют все эти разговоры за спиной. Для Коктебеля было абсолютной нормой ставить клеймо — проститутки, алкаша или наркомана. И не всегда это соответствовало действительности, как в случае с Ваней — если бы Лика не знала его так близко, то тоже, наверное, поверила бы, что он давно сидит на героине, а не на седативных. С его отцом, конечно, всё было сложнее; но и Лариса, в одиночку вырастившая сына, не была дурой. И если Антона из жизни не вычеркнули ни она, ни Ваня, видимо, какая-то надежда всё же теплилась.

— Нет, — покачала головой Лика. — Я почти ни с кем не общаюсь. Только с Егором и с Ритой, — девушка запнулась, думая, стоит ли добавлять то, что бесконечно крутилось в мыслях. Но под искренностью, которая вместе с лёгким цветочным ароматом заполнила маленькую кухню, сдалась: — Ну, и с Ваней тоже... немного. Но он ничего не говорил по этому поводу.

— Мне он тоже не рассказывал, что вы помирились, — тепло улыбнулась женщина, смотря на Вишнёву, которая всеми силами пыталась скрыть смущение, но румянец на щеках и то, как она сильнее сжала ручку кружки в руках, выдавал её с головой. Лариса совершенно не хотела лезть в их отношения — какими бы они ни были, — и перевела тему в изначальное русло: — Антон в клинике, проходит лечение от зависимости. Скоро уже полгода, как.

— И как результаты? — тоже дрогнувшим голосом спросила Лика. До этого она думала лишь о том, что пришла зря, потому что мать Вани решит, что они снова встречаются, и надо сейчас как-то без подробностей объяснить, что это не так. И что Кисе вообще лучше не знать об этом её визите, потому что всё и так стало слишком сложно, слишком запутанно, и дружба, которую они оба так старались изображать, трещала по швам. Но сейчас Вишня думала лишь о том, как хочет услышать, что у отца Вани есть успехи, и убеждала себя, что лишь потому, что Антона знает лично, и человек он уж точно не плохой. Но на уровне подсознания прекрасно понимала, что дело не в этом — а в том, что это было важно для Вани. И хоть он никогда в этом не признается, это очевидно по всему его поведению — и тогда, и сейчас. Лике до одури хочется, чтобы Ваня был счастлив — или хотя бы приблизился к этому термину.

— Хорошие, — слабо улыбнулась Лариса, хоть и задумалась ненадолго. — Виталий оплачивает лучшую клинику в регионе. Мы ездим раз в неделю его навещать. Может, что-то и выйдет, — Лика видела, сколько надежды было в последней фразе и последние сомнения в чувствах Ларисы к отцу её сына пропали. Вишня улыбнулась:

— Выйдет, если есть, ради чего стараться.

— Хорошая цитата, — посмотрев в глаза девушки, двусмысленно ответила Кислова, но Лика, намёк поняв, глаза опустила к тарелке. Ради чего стараться ей, и уж тем более Ване, она искренне не знала. Отломив вилкой кусочек торта, Вишня смущённо спросила:

— А Ваня? Ну, как у них...

— Недавно впервые назвал его отцом. Антон потом и через неделю от счастья светился, — улыбнулась Лариса, взгляд тоже опустив. — Им обоим сложно, — вздохнула она, и на пару секунд повисла тишина. — Ты же знаешь Ваню, — махнула рукой блондинка, зная, что объяснять Вишнёвой смысл, который вкладывала в эти слова, не придётся. Та хмыкнула, но Лариса продолжила: — Мне тоже, конечно, тяжело всё это переживать, но... я бы никогда не подумала, что в сорок лет поверю, что первая любовь не ржавеет, — усмехнулась женщина, а внутри Лики всё перевернулось от этих слов.

Лариса прямо озвучила то, о чём Лика и так думала слишком часто, и чего до безумия боялась.

Женщина, видимо, осознала ошибку и спешно заговорила снова:

— Это не аксиома, конечно. У всех всё по-разному, и ошибки все тоже делают разные. Но я жалею теперь, что мы тогда ещё с Антоном просто не поговорили как взрослые люди... — в голосе Ларисы звучала неподдельная грусть, а Лике хотелось волосы на себе рвать оттого, что все вокруг будто сговорились и твердили об этом. Ладно Рита — она хотя бы знала весь происходящий между Ликой и Кисой пиздец. Но Лариса ведь знать причину их расставания никак не могла. Она сама говорила об этом при их встрече у салона, и сейчас выяснилось, что Киса матери о Лике и слова не говорил, а врать Лариса о таких вещах не будет точно.

Лика и сама прекрасно знала, что разговор нужен. Но слышать это от кого-то, пусть даже дорогих людей, было невыносимо. Потому что хотелось, чтобы сказал об этом сам Ваня. Но, судя по его лайкам в Инстаграме и отсутствию попыток внести хоть какую-то ясность, он никаких проблем не видел в принципе.

Лариса спрашивала о здоровье матери Лики, и хотя Вишне до невозможности хотелось поделиться, насколько ей страшно, говорить о подтверждённом раке она не решилась. Разговор за распитием чая у них и так получался совсем не праздничный — и добавлять к теме зависимости любимого человека Ларисы ещё и болезнь матери Лики с высоким процентом смертности она не собиралась. Но одной из причин, почему Вишнёва вообще решилась прийти к Ларисе, был как раз диагноз матери — чем ближе была уже назначенная дата операции, тем больше Лика не находила себе места. Глаза от постоянной работы за ноутбуком и так болели, а отлучаться из дома надолго не позволяла совесть — Вишня виделась с Ритой, которая с пониманием соглашалась просто недолго прогуляться и разойтись, но кроме этого из квартиры практически не выходила. И если быть с собой честной, то толка от того, что Лика пыталась мать поддерживать и быть рядом, не было никакого. Ни объятий, ни разговоров, ни вообще хоть какого-то внимания к её практически безвылазному присутствию. Это, конечно, делалось и не ради благодарности; но Лика слишком устала чувствовать себя вторым призраком в собственном доме — первым была мать. И в квартире Кисловых Лика впервые за последние дни ощущала себя живой и осязаемой.

Вишнёва, чуть повеселев, рассказывала про поездку в санаторий, но запнулась на полуслове, когда входная дверь щёлкнула замком и вскоре захлопнулась.

— Ма, ты дома? В баре свет отрубили до вечера, прикинь, — стянув кеды, с порога громко сказал Киса, но уже через секунду замер в проёме кухни с тортом в руках. — Охуеть компания, — не стирая с лица искреннего удивления, в которое Ваню привести было не так уж просто, добавил он.

— Ваня! — укоризненно ответила Лариса, но взгляд сына был прикован только к Лике, которая чуть чаем не подавилась и теперь просто растеряно хлопала глазами, смотря на него в ответ. Лариса заметила, как девушка напряглась, хоть и промямлила еле слышное «привет, Вань» и до побелевших костяшек сжимала в руке вилку. Женщина начинала опасаться, что та собирается эту вилку в Ваню воткнуть. Чего ожидать от него самого вообще было непонятно.

Вопреки опасениям Ларисы, об отношениях Вани с Анжеликой в данный момент не знавшей ничего абсолютно, Ваня почти что невозмутимо включил не успевший остыть чайник, вытащил ещё одну кружку и поставил на стол торт точно такой же, что уже был разрезан. На кухне повисла тишина, нарушаемая только бурлением воды, и Лариса пыталась её разрядить, спросив, что дальше — потому что рассказывать о санатории Лика не продолжила.

— Ну и в целом, неплохо съездили. Красиво там... горы, — запнувшись, потому что Киса сел прямо напротив неё и продолжал не спускать глаз, ответила Лика. Киса нарочито спокойно мешал ложкой чай, и, видя явное смущение Вишнёвой, усмехнулся, намеренно подливая масла в огонь:

— Ты бы хоть сказала, что придёшь — договорились бы, чтобы торты разные взять. Было бы веселее, чем с двумя шоколадными.

— Да я просто мимо шла и решила зайти, поздравить, — как можно непринуждённее отозвалась Лика, пытаясь улыбнуться. Киса еле сдержался, чтобы лицо не скривить — настолько натянутой и нервной эта её улыбка получилась.

— Прямо стало интересно, куда ты ходишь, что это и мимо кондитерской, и мимо цветочного, и мимо моего дома... — лениво протянул Кислов, откинувшись на спинку стула и делая глоток горячей жидкости, продолжая в упор смотреть на Лику. Все три локации действительно были совсем в разных сторонах друг от друга.

— Ванюша, ешь торт и займи рот, — доброжелательно посоветовала Лариса, и тот на миг взгляд перевёл на мать — теперь уже донельзя возмущённый. Но замолчал и правда, пододвинув тарелку Вишни на середину стола и отламывая торт от её куска. Киса, ненавидящий мыть посуду, всегда так делал раньше; и Лике хотелось сквозь землю провалиться оттого, как эти мелочи болью сдавливали грудь. Но под стулом была не земля, а ещё два этажа пятиэтажки.

— Тёть Ларис, помните, вы мне маску дарили для волос? — чтобы разрушить напряжённую тишину, неловко начала Лика. Адекватные темы и вообще умение вести разговор из головы выветрились сразу же с приходом Кисы. Лариса кивнула, и Вишня продолжила, старательно игнорируя взгляд карих глаз напротив. — Можете мне такую же заказать, пожалуйста? Я вам деньги скину, а то я нигде не могу её найти...

— Без проблем, только подождать придётся, — снова кивнула Лариса, но добавить ничего не успела: раздался стук в дверь.

— Очень интересно, кто же ещё к нам присоединится, — хмыкнул Киса, смотря, как мать встала и пошла к двери, бросив на него многозначительный взгляд, на который Ваня только невинно улыбнулся. Как только Лариса отвернулась, Киса моментально переключился на Вишнёву, выгнув бровь и молча ожидая объяснений.

— Я думала, ты на работе будешь... — только тихо сказала она, чтобы Лариса не могла услышать. Но это было лишним: в коридоре раздались три женских голоса, поздравляющих Кислову с днём рождения — видимо, те самые подруги, с которыми она собиралась в ресторан.

Ваня недовольно закатил глаза, но женщины уже влетели на кухню, здороваясь с ним и сходу засыпая комплиментами, какой он стал высокий и красивый.

— Будто когда-то был низкий и страшный, — пробурчал он, но под взглядом матери снова натянул улыбку, пока одна из её подруг потрепала его по плечу:

— Ну жених! И невеста уже тут? — Вишня, до этого пытавшаяся слиться со стулом, густо покраснела, пока Лариса, проигнорировав вопрос о статусе, представила её по имени. Ещё и по полному, но от смущения Лика и внимания не обратила, просто здороваясь со всеми и тоже выслушивая поток комплиментов.

— Ага, Анжелика, невеста, всё про неё, — невозмутимо улыбался Киса, максимально наслаждаясь румянцем на щеках Вишнёвой и вообще тем, как некомфортно она себя ощущает. Не со зла — просто видел в этом прекрасный повод затащить Лику в свою комнату, оставив мать на её подруг, и спросить наедине, что, чёрт возьми, происходит.

Вишня глянула на него так зло, что Киса чуть не рассмеялся в голос — бесилась с «Анжелики», очевидно, но он затыкаться не планировал:

— Даже платье белое, всё как надо, — окидывая взглядом одежду Вишни, усмехался он. На той было лёгкое платье из шитья в мелкий цветочек — белоснежное, красиво оттеняющееся её тёмными локонами. Теперь Вишнёва его взглядом пыталась просто убить, не иначе. — Ну ладно, мы пойдём, хорошего времяпрепровождения, — поднялся и чуть ли не раскланялся абсолютно по-джентельменски Киса, за руку утягивая Вишню к себе в комнату.

Закрытая дверь отрезала смех женщин и Киса, глядя на сведённые у переносицы брови Лики, упал на диван:

— Не хмурься, Котёнок. Крема от морщин покупать рановато.

— Что за клоунада, блять?! — моментально взорвалась Вишня, стоя перед ним и уперев руки в бока.

— Это типа отказ от свадьбы? — театрально хватаясь за сердце, продолжал издеваться Ваня. Видя, как Лика уже открыла рот, чтобы ответить, он лениво продолжил: — Можешь вернуться на кухню. Сейчас минут двадцать, и они начнут петь Аллегрову. Но если не знаешь текст «младший лейтенант», советую выучить, — видя замешательство вперемешку со злостью Вишни, Киса добавил: — Никогда не думал, что буду ревновать тебя к собственной матери.

— Что, даже орать не будешь, что я здесь забыла? — с недоверием спросила Вишнёва, наконец отойдя от Вани и садясь на стул у стола. Киса следил за ней взглядом, стараясь никак не показывать, сколько чувств смешалось в голове от такого привычного и забытого одновременно её вида в его комнате. Она чувствовала тоже самое, когда он пришёл к ней?

— Не задрало ещё делать из меня совсем отморозка? — с нескрываемой горечью спросил Киса. Всё напускное веселье вмиг улетучилось, и Лика пожалела о сказанном. Киса продолжил после паузы: — Тебя мать любит больше, чем меня. Она мне весь мозг с тобой вытрахала, когда мы разбежались. У неё в дни рождения вообще вечный депрессняк. А щас вон сидела, улыбалась, бля, искренне — ты, потом эти, — Ваня кивнул в сторону кухни. — Так что я хотел тебе сказать спасибо, а не орать.

— Не больше, — вздохнула Вишня, не смотря на Кису и уставившись в окно. Парень не сразу понял, что «не больше» — только потом сообразив про любовь. — Это единственный человек, который у меня вообще ассоциируется с домом. Так что говорить спасибо надо точно не мне, — говорить было так тяжело, будто на горло наступили и ногой давят сильнее и сильнее. Киса хрипло продолжил через пару секунд:

— И чё, если бы у меня был выходной, ты бы не пришла? — Лика молчала, и Ваня прекрасно понял, что это ответ положительный. — Ты с этого санатория приехала как в воду опущённая. Чё случилось, блять?

Вишнёвой хотелось заорать. Заорать, кинуться к нему, заставить посмотреть в глаза и сказать, как она ненавидит каждую его девку на ночь, сказать, как она ревнует и спросить, зачем он делает всё это, если она ничего не значит для него. Расставить все точки и сказать вслух, чего они хотят друг от друга. И одновременно с этим Лика осознавала, как жалко будет выглядеть, чуть ли не умоляя его произнести то, что сам он произносить не намерен. Прямо как её мать перед отцом.

— Всё нормально, — отозвалась она. Идиотская фраза, которой стало слишком много. Нормальным не было вообще ничего уже полгода.

— Чё нормально? Врать ты нихуя не научилась, Вишня. По крайней мере, мне. — в голове судорожно стучала одна мысль: ей рассказал Меленин про тот вечер и Аньку. Но он никогда, блять, не бросает слов на ветер — и если сказал, что они разберутся сами, значит вряд ли слил ей это. С другой стороны, Вишнёва вполне могла накрутить себя и сама, без чьего-либо участия. Оставалось только пытаться давить дальше.

— Я просто устала. Много работы, у мамы скоро операция, у меня нет времени и... — неуверенно оправдывалась Лика, и это разозлило Кислова ещё сильнее:

— Вижу я в Инсте, как у тебя нет времени! С Риткой шароёбиться есть. Приходить к моей матери есть тоже. Нет только тогда, когда на горизонте появляюсь я.

— Да, я выхожу пройтись, чтобы у меня глаза от компа не вытекли! Я соскучилась по Рите, мы давно не виделись, — раздражённо ответила Вишня, избегая его последней фразы — потому что она была правдой.

— Ну привела бы Ритку с собой, — не сдавался Киса, следя, как меняется выражение лица девушки.

— Напоминаю: она безответно любила Егора. Не самая приятная компания для неё, не думаешь?

— Ну мы с тобой вот тоже нихуя не друзьями были, и ничего, до твоего ебучего санатория нормально взаимодействовали, — Кислов знал, что сравнивать эти ситуации было дебилизмом чистой воды. Но он до безумия надеялся вывести Вишнёву на эмоции сейчас — на настоящие эмоции, и понять хотя бы примерно, что у неё в голове. Что изменилось за эту сраную неделю?

— Пить с вами на базе мне реально некогда. А ты не то чтобы настаивал на встрече, — сухо ответила Вишнёва, припоминая, как за все дни после её приезда единственной попыткой встретиться было предложение «бухнуть» — сразу же принятое Егором и в этот же момент отклонённое Ликой. Но дело было, конечно, не во времени — хотя отчасти, и в нём тоже.

— Ясно, больше не доёбываюсь. — хмыкнул Ваня. — Как реально соберёшься сказать, чё не так — свиснешь.

Лика впилась ногтями в ладони, глубоко вдохнув воздух, чтобы успокоиться и не сказать то, о чём потом пожалеет. Всё, блять, не так. И хотелось выть оттого, что Киса этого не понимает — или не хочет понимать, переводя всё в идиотские шутки.

— Ладно, я пойду, — встав со стула, Вишня нервно одёрнула платье, с Кисой по-прежнему взглядом не пересекаясь и останавливая его на когда-то любимом ей подоконнике. Сейчас тот опять был завален вещами: пустыми банками из-под энергетиков, нарисованными на вырванных из тетради листах аккордами и даже какой-то потёртой книгой. Последнее удивило, но та лежала обложкой вниз, а рассматривать и задерживаться ещё в комнате Вани Лика не планировала.

— Ща, погодь, — тоже встав с дивана, Киса отошёл к шкафу. Лика растеряно следила за его действиями. Ваня вытащил из пространства между шкафом и стеной чехол от гитары — судя по весу и форме, с ней внутри. Скептически оглядев чёрную ткань, отряхнул пыль и протянул Вишнёвой: — Хорошо, что зашла. Сам бы принёс, но боюсь, что твой батя мне её об башку расхуярит. Башка заживёт, а гитару жалко.

— Это что? — хлопая глазами, недоумённо спросила Лика, всё-таки забирая импровизированный подарок.

— Ты оглохла? Говорю же: гитара, блять. Старая, на которой я тебя играть учил, — с ноткой раздражения объяснил Киса, весь хлам на подоконнике подвинув и усевшись на тот. Открыл окно настежь и закурил, смотря на девушку из-под кудрявых прядей, упавших на глаза.

— Я нихера не понимаю, Вань. Зачем ты мне её отдаёшь? — поставив чехол на пол, Вишнёва наконец не отводила взгляд при разговоре. Кислов затянулся, и сразу смягчился: его до чёртиков бесило, когда она избегает глаз. Выдохнул дым и сказал уже в разы теплее и спокойнее — что аж самого передёрнуло от резкой смены интонации:

— Ты на базе когда на моей струны дёргала, у тебя глаза были, как у котёнка, который впервые в жизни увидел лазерную указку. Но аттракцион щедрости у меня не безграничный, чтобы подогнать тебе новую. А старую забирай и радуйся, нахуя мне две, — затянувшись снова, слегка прищурился от бившего в глаза солнца он.

— Ого, — всё ещё смотря то на чехол, то на Кису тихо отреагировала девушка. — Но я помню, что ты мне нёс про расплату, — состроила недовольное лицо Вишнёва, на что Киса громко заржал:

— Если ты настаиваешь — то давай, конечно. Только вечером, когда мама с подружками съебут в рестик, — усмехался он, снова выдыхая дым и пристально смотря на Лику, стараясь не пропустить ни одной эмоции на её лице. — Только я тебе нёс сначала про пососаться, потом про минет. Ты щас, в частности, о чём?

— Я бы фильтровала речь на твоём месте, пока ты сидишь на подоконнике у открытого окна, — фыркнула она, усевшись на диван и гитару вытащив. Сердце болезненно сжалось оттого, сколько воспоминаний нахлынуло от одного её вида: коричневого корпуса, местами в мелких царапинах, чёрного каподастра и ещё живых в памяти прикосновений пальцев Кисы к её собственным, его смеху, когда у неё не получалось запомнить аккорды и вообще того времени, что они провели в этой комнате.

— Ладно, я сегодня добрый: дарю безвозмездно, — усмехнулся Ваня, смотря, как лёгкое недоверие в её глазах сменяется теплотой.

Позже он смотрит, как она обнимается с его матерью, ещё раз поздравляя ту с днём рождения, и старательно избегает вопросительных взглядов родительницы, когда Вишнёва покидает их квартиру. Киса возвращается в свою комнату, снова садясь на подоконник, и глаз не спускает с тонкой фигурки в белом платье и с чехлом гитары в руках, пока та не скрывается за углом дома.

Киса ненавидит, когда кто-то лезет в его личное пространство, а ещё больше ненавидит, когда трогают его вещи. И тем более, присваивают их себе.

Но Вишнёвой готов отдать гитару и новую, только бы она сказала, в чём он снова проебался и чего она вообще от него хочет. Потому что сколько не врал бы себе, прекрасно понимает: гордость и собственное мнение давно улетели нахуй, когда дело касается её.