16.

Глава очень большая и для кого-то (включая автора) может быть триггерной. Вы предупреждены — приятного чтения! Очень надеюсь на ваши комментарии и эмоции, потому что на данный момент это самая тяжёлая в плане написания глава для меня лично.

stepnoymindal — по просьбам создала тг канал, где публикуются новости, эстетика, мемы и просто общение со мной. буду очень рада вашей подписке!

***

Рита глубоко затянулась сигаретой, чтобы не ответить сразу: резко и на эмоциях. После прошлой такой её реакции на слова Вишни, когда та утверждала что ей абсолютно нормально от обжиманий Кислова с очередной его тёлкой, Рита, скинув видеозвонок, ещё весь вечер корила себя. Как бы Лика ни старалась показать, что у неё все под контролем, ей было больно, и Рита это прекрасно видела. Да и любой другой на её месте тоже было бы — и от этого факта Кислова Рите хотелось придушить голыми руками. Андреева его с детского сада знала — и чем ближе Ваня становился с её лучшей подругой, тем больше блондинка жалела, что на тихом часу не взяла подушку в руки и грех на душу одновременно.

— Выбирай, кого я прибью первым: тебя или Иванушку? — выдохнув дым, спокойно спросила Рита. Рассказ про день рождения Ларисы и клоунское поведение Кисы Риту бесили до невозможности — больше выводило только то, с какой плохо скрываемой грустью об этом говорила Лика. Особенно про гитару — будто Кислов ей бомбу с таймером отдал. Вернее, конечно, было сказать подарил — но Вишнёва этого слова избегала так яростно, что Рита сдалась. Будто бы была какая-то разница, как назвать этот его жест, или будто он каждому второму ценные вещи раздаёт.

— Давай меня, — не задумываясь отозвалась Вишнёва, останавливая качелю. Рита была рада, что Лика больше не будет еле-еле болтаться в прямом смысле у неё перед глазами — сама блондинка стояла, на опору этой качели облокотившись. Но смиренный тон подруги в комбинации с этим действием всю радость от того, что у Риты не будет кружиться голова, заглушал.

— Неправильный ответ, Вишня! — фыркнула она, легонько щёлкнув по лбу подругу. — Ты даже тут пытаешься своего придурка защитить!

— С чего ты взяла, что это ради него? — вздохнула Лика, в шутку пытаясь оттолкнуть руку подруги. Веселья ни в голосе, ни на лице при этом не было. — Просто не люблю ждать, тем более неизбежного.

— Я бы сказала, что неизбежно при вашем раскладе, но ты будешь психовать, — закатила глаза Андреева. — Лик, ну какого хрена ты не поговорила с ним? Он же спрашивал, что не так. Мудила, конечно, типа сам не догоняет, но всё равно пытался ведь.

— Ну что я ему скажу, Рит? Что ревную его как идиотка? Или что я заебалась думать, зачем он всё это делает, будто мы до сих пор... — Вишнёва на миг замолчала, пытаясь подобрать слово.

— Да! Да, Лик, именно это! — сразу же воспользовалась паузой блондинка. — Всем понятно, почему он так делает, надо просто чтобы он сам себе в этом признался. Ну и тебе заодно, — Рита старалась говорить спокойно, но чувствовала раздражение буквально всем телом — потому, что приходилось разжёвывать очевидные вещи подруге, которая глупой не была уж точно. Но кроме раздражения чувствовала и любовь — потому что прекрасно помнила, как светилась от счастья Вишнёва, когда в отношениях с Кисловым у неё всё было хорошо. И Андреева очень хотела снова увидеть Лику такой — тем более сейчас, когда положительных эмоций той определённо не хватает. Особенно дома.

— Потому что ему меня жалко, — абсолютно спокойно ответила брюнетка, тоже вытащив сигареты из кармана. В голове у Лики пронеслось, что нужно начать себя ограничивать — раньше желание курить возникало намного реже. Но если и начинать, то точно не сейчас — когда она впервые озвучила мысль, плотно засевшую на подкорке мозга.

— Чего? — не поняла Рита, устав стоять и садясь рядом с подругой — качеля, к счастью, была достаточно большой для двоих. Вишнёва затянулась, шумно выдохнув, и уже приготовилась говорить то, что липким подозрением висело внутри ещё с того самого вечера на пляже, когда матери поставили диагноз, а она рассказала об этом Ване. Что всё это он делал просто из жалости — потому что именно после того диалога его отношение к ней изменилось. Но смысл сказанного Рита уловила и без объяснений: — Лик, ты чё, думаешь, что он с тобой общается, как ты говоришь, потому, что ты за маму переживаешь? Что за бред, это ты сама придумала?

— Просто видит, что мне тяжело, и пытается поддержать, — тихо ответила Вишня, смотря под ноги. Звучало действительно бредово — но непонятно, от взгляда Андреевой или всё-таки объективно.

— Слушай, ты любишь его, конечно, но рыцаря-то из него не делай, Лик, — хохотнула Рита, внезапно обняв Вишнёву и соприкасаясь макушкой с макушкой подруги. — Когда вы наконец прекратите перекидывать друг другу ответственность за ваши отношения, как ебучую горячую картошку, я расскажу Кисе, какую херню ты несла. Все вместе посмеёмся.

— Мне вот нихера не смешно, Ритуль, — грустно усмехнулась Лика, про себя думая, что ничего Рита Кисе не расскажет. По той простой причине, что никаких отношений у них не будет. Огорчало только, что эта мысль заставляла сердце болезненно ныть; а если начать представлять, насколько хуже будет под конец лета — нужно было бронировать палату в психбольнице.

— И это понятно, Лик, — погладив её по плечу, отозвалась блондинка. — Сейчас твоей маме сделают операцию, ты немножко выдохнешь, градус страданий понизится и тогда можно будет уже переключиться на драмы с мужиками, — с тёплой улыбкой продолжила Рита. Помолчав пару секунд, добавила, усмехнувшись: — Но у тебя драма всегда с одним и тем же. Ебейшее постоянство.

— Мне кажется, что это никогда не закончится, — положив голову на плечо подруги, устало сказала Вишня, на пару секунд прикрывая глаза.

— Пиздопляска с Кисловым? — обнимая брюнетку, ухмыльнулась Андреева. — Я же предлагаю его прибить. Останавливает, что громче всех на похоронах будешь рыдать как раз-таки ты. Хочешь правду?

— Давай, — недолго подумав, отозвалась Лика. В том, что объективное мнение близких стоит слушать, она никогда не сомневалась — другой вопрос в том, чтобы к нему прислушиваться. Но молчала, прежде чем ответить, совсем по иной причине.

— Я даже знать не хочу, как ты дошла до вывода, что Киса из жалости вокруг тебя как мартовский кошак вьётся. Но если объективно рассматривать, то из жалости с ним водишься скорее ты, — Рита видела, как Вишня сильнее сжала окурок в пальцах — напряглась. — Лик, весь Коктебель говорит, какой он отмороженный — что только бухает, торчит и трахает всех подряд. Его шлюхи стоят в очереди, конечно, но давай честно: он же им нахер не нужен трезвый, разбитый, со своей зависимостью и пиздецом в семье. Переспят, пока весело под алкашкой, и разбежались. Он и сам это понимает, я тебе зуб даю — поэтому ни с одной из них и не встречается, хотя желающих там тоже немало.

Вишнёва молчала, ощущая, как глаза внезапно защипало. Плакать сейчас Лика себе позволять не собиралась, но что-то в словах подруги кольнуло в сердце слишком глубоко. Рита, помолчав — видимо, великодушно дав время на передышку, продолжила:

— Ты ему тоже нужна, потому что какого бы ёбыря-террориста и одиночку он из себя не строил, ему тоже хочется чтобы его просто любили. Такого вот психованного, грубого... — Рита бы ещё долго могла перечислять, но вовремя остановилась, не желая задеть чувства подруги. — И ты любила. И любишь. И он любит — я уже говорила, что по-ебанутому, но любит. Он в школе, блять, никому свою ручку не давал, а тебе гитару, которую продать можно, просто так подарил! — последняя фраза была сказана в разы эмоциональнее всей прошлой речи, и Лика усмехнулась:

— Он все свои ручки проёбывал ещё в сентябре и вечно писал моими. Я бы ему пиздюлей вставила, если бы он ими ещё и распоряжался. — Рита засмеялась, заметно расслабившись — реакции от подруги на свои умозаключения она ожидала любой, вплоть до агрессии. Обняла одной рукой за плечи крепче и сказала:

— Становиться адвокатом дьявола я точно не планировала. Адвокатом Кислова — тем более. Ужас, — фыркнула она, и теперь нервно хихикнула Лика. Рита добавила, но тон стал абсолютно серьёзным: — Поговори с ним, ещё раз тебя прошу. Хорошо, не сейчас — но позже. Пообещай, что или поговоришь, или прекратишь по нему страдать в тряпочку.

— Постараюсь, — согласилась Вишня, вздохнув, и Андреева уже собиралась хлопнуть в ладоши и предложить пойти куда-то, а не обсуждать самые больные вещи на старой облезлой качеле. Но Лика вдруг добавила совсем тихо: — Только я не о Ване говорила. Ну, типа, что никогда не закончится. Я про маму.

— А чё сразу не сказала? Я бы про этого придурка не распиналась! — закатила глаза блондинка, но тут же осеклась, подбирая слова — но Лика заговорила первая:

— Нет, Ритуль, спасибо. Правда. Кто меня ещё по фактам размажет?

— Мел, — буркнула Рита.

— Мел парень, даже если парень чуть умнее среднестатистического. А мне нужна поддержка от подруги, женская энергия... — усмехнулась Лика.

— Проявляющаяся в виде трёхэтажного мата по отношению к твоему возлюбленному, — хохотнула Андреева, но сразу переключилась: — Всё, он сейчас сдохнет от икоты, если мы не прекратим. Что там про маму?

— Да ничего, — сразу же помрачнела Вишнёва. — Вчера увезли её в Симферополь. Операция завтра, пока анализы там и прочее, — Лика вздохнула. — Нечего рассказывать. Просто страшно. На что не пытаюсь отвлечься — не помогает. Вот с тобой только более-менее, — слабо улыбнулась она.

Андреева прикусила губу, обнимая её крепче и проклиная жизнь — потому что обстоятельства в ней всегда складывались как назло не вовремя. По крайней мере, в жизни Риты. Рита бормотала полувнятные слова поддержки, убеждая Лику, что всё будет хорошо, но Вишнёва словно мысли читала:

— А ты мне что хотела рассказать? — Лика встала с качели, потянув за руку и подругу — и моментально замечая, что Андреева избегает взгляда.

— Да я не помню уже, забей, — отмахнулась она. — Сплетню какую-то, видимо, не особо интересную, — девушки медленно зашагали по улице. Воздух был тяжёлым, а на небе сгущались тучи — но сегодня хотя бы можно было пройтись без угрозы получить солнечный удар.

— Не сплетню, а про отца что-то, — настаивала Вишнёва. — Рит, говори давай. Ты меня бесконечно слушаешь, а сама морозишься.

— Да уже неважно, я всё решила, — наконец выдавила из себя блондинка, но Лика слишком хорошо знала все её интонации, чтобы в это поверить. — Он купил мне билеты в Польшу. У него же все данные мои были из-за того, что он переводы оттуда делает. И вот, короче. Позавчера скинул, говорит, типа все эти переписки не заменят живого общения. Но я не поеду, — заключила уже более твёрдо Андреева, но всё ещё недостаточно уверенно.

— И ты молчала? — шокировано воскликнула Вишня, пытаясь заглянуть в глаза подруги, но та упорно смотрела под ноги. — Почему не поедешь?

— Молчала, потому что это как снег в июне, блять! Тем более, ты вчера уезжала, не по телефону же мне это тебе втирать, — Рита со всей силы пнула камешек — тот улетел так далеко, что Лика его потеряла. И это тоже подтверждало, что ничего Рита не решила и злится. На отца и на себя — наверное, в равной мере. — Потому что он меня не спрашивал! Взял и купил всё! Пусть проебёт деньги и в следующий раз сначала узнает, хочу ли я его видеть после стольких лет, — голос дрогнул, и Рита ненавидела, что скрывать эмоции никогда не умела.

— А он как объяснил такую срочность? — мягко продолжала Лика, уже придумывая аргументы, чтобы убедить подругу поехать. Рита класса с шестого твердила, как мечтает посмотреть Европу — но с матерью единственный раз отдыхала в Турции. И такой шанс сейчас упускать было нельзя.

— Позвонил по видео и чуть не плакал, — уже совершенно разбито выдала Андреева после затянувшейся паузы. — Как ему жаль, что он такой мудак, что забил на меня, и как хочет всё исправить сейчас. Типа имеет деньги и возможности, но поймёт, если я откажусь. А дату такую близкую, потому что потом он будет работать на каком-то другом проекте и будет занят несколько месяцев, командировки и все дела.

— А мама что говорит? Ты вообще ей рассказала? — Лика пыталась составить полную картину, а Рита выдавала информацию порционно и явно через силу.

— Он ей сам рассказал. Спрашивал, не будет ли она против и ей тоже плакался, как жалеет. Из дома она меня не выгоняет, но говорит, типа «он твой отец» и всё такое. Ну, и что это хорошая возможность бесплатно отдохнуть в Польше, а не на наркоманов и туристов смотреть всё лето, — фыркнула Рита. — Сорри, не в обиду Кисе.

Вишня при последней фразе не сдержала смех, но заговорила серьёзно:

— Рит, но это же правда классно. Ты ведь хотела по Европе поездить, и тут мама права — бесплатно и явно лучше, чем сидеть дома и по пятницам наблюдать, как малолетки блюют после водки в ДК.

— А ты? — тихо спросила Андреева, скользнув взглядом по лицу подруги и не видя в её глазах ничего, кроме тепла.

— Что я? Я не малолетка и не ужираюсь водкой, — хмыкнула Вишня, выгнув бровь и усмехаясь. В голове при этом пронеслось, что совсем недавно как раз-таки ужиралась: на той самой тусовке, где она была с Сашей и встретила Кису. По телу пробежали мурашки при воспоминании о поцелуе с последним в ванной и о том, как после той самой водки он вёл её под руку, чтобы она не упала. Больше к водке Лика не прикоснётся точно.

— Как я брошу тебя в таком состоянии тут? Сама только что сказала, что ты только со мной и отвлекаешься от всего этого кошмара, — Рита говорила без малейшего намёка на упрёк, но Вишня почувствовала неприятный холодок и какой-то странный укол в сердце. Вину.

— Рит, в каком я состоянии? Я переживаю, но если ты из-за меня проебёшь шанс побывать в новых местах и наладить отношения с отцом, мне явно не станет лучше. А хуже — вполне, — кидая недвусмысленные взгляды на Риту, снова закусившую губу и смотрящую исключительно под ноги, твёрдо сказала Вишнёва. Как Андреева вообще могла рассматривать это как весомый аргумент?

Сердце щемило одновременно от осознания, насколько ей повезло с подругой, а одновременно от липкого чувства — того же, которое впервые недавно принесло ей мысль, что Киса проявляет внимание из-за жалости. Лика чувствовала себя обузой вопреки здравому смыслу. Говорить о проблемах всегда стоило ей больших усилий, а сейчас, слушая Риту, она как никогда ощущала, что все вокруг делают для неё «скидку» — словно за этим тяжёлым периодом она настоящая и растворилась. Они поддерживали, старались помочь и проявляли участие — но Лика хорошо знала, что люди устают от чужих проблем. Даже самые близкие — и Лика боялась стать той, кто в свой зарастающий тиной омут тащит следом каждого, кому она дорога. А Рита в этот омут решила окунуться с головой, если отказывается от поездки из-за неё.

— Ага, уеду, и мы опять не будем видеться — а потом мне слушать и охуевать, что у тебя с Кисловым за одну ночь произошло больше треша, чем у меня за полгода, — фыркнула Андреева, но под явно осуждающим и серьёзным взглядом Лики заговорила серьёзнее: — Я всё равно уже ничего не успею. Там вылет из Симферополя, рейс непрямой. В Симфе надо было завтра, а у меня даже вещи не собраны.

— Рит, ещё двух часов дня нет — можно несколько раз собрать чемодан и тем более купить билет на автобус, или вообще такси заказать, — Лика еле сдерживалась, чтобы не сделать это всё собственными руками — как раз бы отвлеклась от мыслей о матери, находящейся сейчас в том же городе.

С приезда Вишнёвой в Коктебель ей стало казаться, что Симферополь её преследует — потому что все события словно заканчивались в нём. Город, в котором она должна была начать с чистого лица — вместе с Кисой, когда оба подали туда документы на поступление, — сейчас словно издевался, бесконечно напоминая о том, что не произошло. Будто Лика без этого не прокручивала в голове чуть ли не каждую ночь, как бы всё повернулось, если бы в последний момент она не выбрала Краснодар. И с каждым днём о том выборе жалела всё больше — как минимум потому, что в Симферополе училась и Рита. И не испугайся Лика тогда перспективы находиться с Кисой в одном городе после расставания, её единственная подруга не корила бы себя сейчас за то, что они мало видятся — и Лика ненавидела этот факт. Потому что виновата в том, что они отдалились, была Лика — как бы Рита ни старалась делать вид, что со школы ничего не поменялось. Или, может, для Андреевой всё действительно было как раньше — а Вишнёва ощущала всё чётче, что из старых опор и ориентиров у неё практически ничего не осталось.

— Ты же сама мне недавно говорила, что ты с ним вроде общаться стала не через зубы, — продолжила Лика, видя, что лёд дал трещину — Андреева молчала, не отрицая всё моментально. — Когда это было — неделю назад, две?

— Ну вот он тоже, видимо, почувствовал оттепель. Не знаю я, когда, красным в календарике не отмечала, — огрызнулась Рита, тут же закусив губу и остановившись посреди улицы: — Лик, ты правда считаешь, что мне нужно поехать?

— Рита, да почему мы вообще это обсуждаем? Бесплатный отдых — это минимум, что ты получишь. А максимум — реально поговорите с отцом и наладите отношения. Посмотри на меня с моим — меня, блять, попрекали рыбой в санатории, куда мы бы никогда не поехали, если бы мама не заболела! Рыбой, которую я никогда в жизни, нахуй, не ела — а папенька этого даже не заметил за девятнадцать лет! Твой хотя бы пытается всё исправить, и если он купил билеты до твоего согласия, то явно не будет на тебе каждую копейку экономить, — выдохнула Вишня, ощущая неуместный ком в горле. За подругу она была очень рада и искренне желала, чтобы у Риты всё сложилось хорошо с этой поездкой и встречей с отцом — но не могла не сравнивать с этим своего.

— А ты правда на меня не обидишься? Будешь мне каждый день рассказывать, что происходит? — сдалась Андреева, смотря своими голубыми глазами в глаза подруги и нервно одёргивая подол юбки.

— Ещё один дебильный вопрос, и мы будем драться, — в шутку ударив подругу по плечу, бросила Лика, сразу же очутившись в объятиях блондинки. — А рассказы заебёшься слушать — можешь готовиться к видам Варшавы под «Киса сегодня долбоёб ещё больше, чем вчера», — Андреева громко засмеялась, буквально чувствуя, как с груди упал камень. Лика же старательно делала вид, что у неё этот камень не вырос в весе в несколько раз.

— Пойдём ко мне, поможешь мне собрать луки для фоточек в Инсту? Пиццу закажем, всё такое? — моментально стала уговаривать Рита, взяв Вишнёву за руки и уверенно таща в сторону своего дома.

— Не могу, Ритуль, — виновато ответила та, за подругой всё же следуя. — Батя скоро домой заедет, а жрать ему нечего. И курсач надо закончить там, — поморщилась девушка.

— Батя чё, не может сам себе обед организовать? — фыркнула Андреева.

— Не может. Мама из него сделала бытового инвалида буквально, носится же с ним как с ребёнком, — устало объяснила Лика. В кармане шорт разрывался уведомлениями телефон. — Надо сварить что-то, иначе мы начнём ругаться, а без мамы в доме, боюсь, что это закончится поножовщиной. Но ты луки фоткай и кидай, ладно? Я на связи, — выдавила улыбку Вишня, и, судя по тому, что Рита не задавала больше вопросов, вышло довольно искренне.

Вскоре попрощавшись с подругой, в очередной раз повторив, что волноваться за неё не нужно и что поехать Рите действительно стоит, Лика медленно пошла к своему дому. Про курсовую она соврала — работы у неё сейчас не было. Вечер оставался свободным, и Вишня почувствовала какую-то необъяснимую тоску и захлёстывающее одиночество, но портить Рите настроение своей апатией она не собиралась.

Девушка вытащила телефон из кармана и открыла Телеграм, увидев несколько сообщений в беседе из трёх человек.

Киса: «хотите пошароёбиться вечером?»

«на набережке какая-то херня будет, типа тусовка»

Мел: «Сорри, бро, иду к Анжелке извиняться»

Киса: «реально из-за того раза?»

Мел: «Ага»

«Лик, ты тут? Какие цветы купить? Тебе вот какие нравятся?»

Последнее сообщение пришло минуту назад, и Лика открыла прикреплённое к нему вложение — фотографию витрины цветочного. Промолчать в ответ на вопрос лучшего друга Вишнёва не могла — но еле сдерживалась, чтобы не записать голосовое минут на пятнадцать, какая Анжела дура и что если цветы и брать, то только чтобы ударить её ими по лицу. Причина обиды Бабич на Меленина была идиотской настолько, что когда парень озвучил её в первый раз, Лика не поверила. Дословную цитату девушка уже забыла, но суть была в том, что Анжела не хотела идти гулять с Мелом, куда бы он её ни звал, и тот пришёл к ней домой, ляпнув что-то, какая она милая и прикольная без макияжа. Бабич, очевидно, нужен был повод — поэтому истерика с тезисом «а без макияжа страшная и не прикольная» случилась моментально. Все оправдания Егора — что он просто давно её не видел такой «домашней» во внимание приняты не были. Как и попытки Лики и Кисы убедить его оставить Бабич в покое и найти кого-то, кто не будет вытирать об него ноги.

Пока Вишня рассматривала цветы, чтобы хоть как-то повысить шансы Меленина на прощение — хоть всё нутро девушки и протестовало, в беседе не замолкал Киса:

Киса: «подорожника ей нарви лучше»

«пусть к башке приложит, мб поможет»

«тебе самому тоже не помешает»

«с лысиной кстати шансов больше»

У Лики вырвался смешок, и она, проставив лайки на сообщения Кисы и всё ещё шагая к дому, напечатала Егору:

Вишня: «Мне нравятся лилии в нижнем ряду. А Анжелке бери красные розы из верхнего»

Лика стала печатать дальше, но замерла, когда в чате появилось ещё одно сообщение:

Киса: «короче ясно, потом не пиздите, что мы не видимся и я вечно на работе»

Вишня открыла шапку чата, видя, что Кислов из сети уже вышел, и уставилась в экран с непониманием и какой-то глупой обидой — потому что как раз на его сообщение про набережную и отвечала, что сходить не против. Лика понятия не имела, будет ли отец вечером на работе, и сидеть дома с ним или в одиночестве позволять мыслям сожрать себя не хотелось — к тому же, у неё не было больших надежд, что Егор после подаренных цветов надолго задержится у Бабич. Но Кислов, видимо, был не в лучшем настроении — и оставаться с ним наедине после его психа лишь потому, что Лика не ответила ему лично моментально, она уже не хотела.

Мел: «Лик, можно к тебе забегу, цветы оставлю? Я ща не домой, не хочу туда-сюда ходить?»

Вздохнув на сообщение, отправленное уже в личные, Вишня быстро напечатала простое «конечно», шаг ускоряя. Дом Лики и правда был по пути к дому Бабич — а вот чем занят Егор сейчас, она не знала. Лика убрала телефон обратно в карман, проклиная себя же, что забыла дома наушники, когда спешила к Рите; и когда тот буквально через минуту вновь завибрировал, еле подавила желание разбить его об асфальт. Но на экране, вопреки ожидаемому Мелу или Рите, высветилось «Мама». Сердце забилось чаще, когда Лика ответила на звонок:

— Привет, мам! Как ты там?

— Привет, — старалась говорить спокойно Елена, но Лика моментально почувствовала, что что-то не так. Она сжала телефон в руках так сильно, что тот, казалось, вот-вот треснет, когда женщина продолжила: — Всё нормально, доченька. Только операцию перенесли.

— В смысле — перенесли?.. — непонимающе повторила Лика, чувствуя, как подкашиваются ноги. В глаза бросилась обшарпанная лавочка у чужого подъезда — и Вишнёва медленно на неё опустилась.

— На вечер, сегодня. У врача освободилось время — видимо, так лучше... — голос дрогнул, и у Лики по спине побежали мурашки. Девушка не сразу нашлась, что сказать:

— Так быстро... Давай я приеду?

— Не надо. Ты и не успеешь уже, меня уже зовут на осмотр, — мягко и уже спокойнее отозвалась Елена, будто вмиг переключилась и теперь говорила о чём-то совершенно обыденном. Лика только сейчас заметила на фоне больничный шум и посторонние голоса. — Я папе уже позвонила, сказала. Люблю вас.

— Я тоже тебя люблю, — абсолютно растеряно ответила Вишня. В голове пронеслось, что Лика про отца не спрашивала и даже не собиралась — а мать всё равно говорила о нём. — Всё будет хорошо, мам, слышишь? Не волнуйся. Мы с папой завтра приедем, — старалась говорить как можно увереннее Вишня, прикрыв глаза, чтобы хоть немного успокоиться и унять дрожь.

Мать спешно попрощалась, и Лика, на автопилоте дойдя до квартиры, первым делом прошла на балкон и закурила, сжимая сигарету дрожащими пальцами. Внутри нарастала тревога. Недавние мысли, что курить нужно меньше, как ветром сдуло — и Вишнёва вытащила вторую сигарету, не с первого раза поймав огонёк зажигалки.

Лика пыталась отвлечься на всё — короткий разговор с Егором, который занёс ей красные розы, которые она так ненавидела; готовку еды, хоть это занятие никогда не приносило ей удовольствия; перебрасывание односложными фразами с отцом, когда он заехал на обед; уборку всей квартиры, хотя и так делала её три дня назад. Но ничего из этого ни на грамм не помогало: в воздухе квартиры словно уже поселилось ожидание чего-то плохого. Поймав проходившую мимо кошку, девушка села на диван, гладя ту — но Снежинка быстро вырвалась и убежала. Лика ненавидела себя за то, что не попросила телефон медсестры — потому что контактным лицом пациента был указан «муж» — то есть отец Вишни, а она сама понятия не имела, когда операция начнётся и тем более закончится. В груди как будто что-то сжалось и никак не вставало на место, а по спине бежал холодок несмотря на духоту перед дождём.

Лика отвечала на сообщения Риты, выбирая самые удачные образы из составленных подругой, слыша, как мёртвую тишину нарушают только тиканье часов и редкие звуки с улицы. Вишня прокручивала в голове тот день, когда стало известно о диагнозе — когда она сидела на пляже и просто смотрела на море. Вопреки её тогдашним ожиданиям, это нисколько не успокоило — просто идти больше было некуда. Зато успокоил Киса, пришедший случайно, но отвлекавший её разговорами, старавшийся поддержать и просто обнимавший так крепко, что мир прекращал плыть перед глазами и становился вновь осязаемым, а не блеклым и выцветшим.

Лика открывала и закрывала обратно чат с ним, по ощущениям, раз сто — смотря на бездушное «был недавно» под именем. С одной стороны было данное себе обещание — не привязываться к нему снова, не впускать в свою жизнь без остатка, не ставить себя в уязвимое положение. А с другой было чувство ещё хуже. Осознание даже не полного одиночества, а необходимости, чтобы рядом был именно он. Пусть бы даже Рита и Егор сейчас не были заняты своими делами — хотелось, чтобы на этом чёртовом диване рядом с ней сидел именно Киса, обнимая её и говоря что угодно, лишь бы тишина умолкла.

Вишня: «Кис, можешь прийти ко мне?»

«Маме операцию перенесли, мне страшно и плохо»

Отправляя сообщения, Лика понимала, что совершает ошибку, за которую будет себя корить. Понимала, что и сама не даёт ему никакой ясности, то отталкивая его и отдаляясь, то наоборот прося быть ближе и не оставлять. Но ещё в глубине души понимала, что битву разума с чувствами первый проиграл.

Ответа не было, и каждую из тридцати минут этой тишины Вишнёва прочувствовала максимально. Хотелось на стены лезть, когда она стала печатать ещё сообщения, удаляя первое и печатая его снова.

Вишня: «Или давай погуляем? Можем на набережную пойти, как ты предлагал»

«Давай просто увидимся, пожалуйста»

«Мне неважно, где»

Лика закрыла чат, чтобы не смотреть на полотно сообщений только с её стороны — и ни одного с его. Девушка смотрела на розы в вазе, мысленно умоляя, чтобы Егор быстрее зашёл и забрал их — потому что идиотское воспоминание из детства, ставшее ассоциацией, не давало ей покоя.

Красные розы означали похороны.

Но подняться с дивана и уйти в другую комнату, или хотя бы унести чёртовы цветы в коридор, сил не было. Вишнёва несколько раз звонила отцу, хоть и представляла, как он будет недоволен этими звонками в рабочее время — но не могла сидеть в неизвестности и надеялась, что ему сообщили хоть какие-то новости про маму. В том, что он мог не оповестить её о них, она особо не сомневалась — особенно если на работе у него завал, как он всегда говорил. Буквально всегда.

Звонок в дверь разрезал тишину, и Лика подскочила с дивана, всей душой надеясь увидеть на пороге Ваню. Сердце опустилось, когда она подняла крышку глазка — на лестничной клетке стоял Егор. Глупо было ожидать увидеть там Кису, если он всё ещё не прочёл сообщения — но она всё равно надеялась. Хоть и прекрасно понимала, как она сейчас унижается.

— Заходи, — искренне надеясь стереть разочарование на лице, улыбнулась Лика. Меленин зашёл, пытаясь поймать её взгляд, но девушка намеренно отвернулась, скрывшись в гостиной.

— Как мама, прооперировали? — спросил в спину подруги парень, прислонившись к косяку и не разуваясь. Вишнёва осторожно вытащила розы из вазы, стряхивая воду со стеблей.

— Нет ещё, видимо. Она мне не написала ничего, а отец не отвечает на звонки. В больницу дозвониться тоже не могу, так что просто жду, — Лика принесла букет Егору, стараясь вести себя непринуждённо. Тот видел, что она нервничает, и осторожно спросил:

— Может, мне с тобой побыть? К Анжелке я и позже могу сходить.

— Спасибо, Мел, но всё нормально, — улыбнулась она. — Иди, ты же весь день этого ждал. Напиши потом, как прошло, — Вишня видела, как он говорил, когда заходил пару часов назад — помогал маме на работе из-за большого количества туристов в катакомбах и дождаться не мог, когда это закончится. Девушка убеждала себя, что отправляет его не потому, что всё ещё надеется, что Киса придёт — но прислушивалась к каждому звуку в надежде услышать уведомление на телефоне.

— Точно? — не сдавался Меленин, чувствуя, что что-то с ней не так.

— Точно, — теряя терпение, но всё ещё спокойно ответила Вишня. Ей хотелось его уже чуть ли не силком вытолкать, лишь бы он унёс эти цветы, аромат которых из-за духоты уже и так заполнил весь коридор. Телефон Лики, лежащий на диване, где она его оставила, зазвонил — и та к нему почти побежала, на ходу бросая Мелу: — Иди, Мел, я позвоню, если что.

Меленин кивнул, хотя Вишня этого видеть не могла, и приоткрыл дверь — подслушивать её разговор со звонящим было неправильно, но Егор всё равно не мог заставить себя уйти, не убедившись, что с ней всё в порядке; потому что скрывала эмоции Вишнёва и правда довольно хорошо, но Егор её всю жизнь знал. Нервничала она куда больше, чем показывала.

— Да, звонила. Пап, с тобой из больницы не связывались? Я не могу дозвониться им, а маму вроде как уже должны прооперировать... — донесся голос Лики из гостиной.

Мел смотрел на розы, думая, как же всё глупо — обижающаяся на него из-за глупостей Анжела, когда у людей вокруг проблемы действительно серьёзные. Родитель со смертельной болезнью, например.

— И что? Всё нормально? — снова заговорила Вишня, но Егор отвлёкся на громкие шаги по лестнице — кто-то не просто поднимался, а бежал. Через пару секунд на лестничном пролёте показался Киса, пытающийся отдышаться.

— Чё ты тут делаешь? Веник свой забирал? Ну всё, вали, — оказавшись рядом, тоном, не терпящим возражений, бросил Киса, всё ещё тяжело дыша от бега. И именно в этот момент раздался голос Лики, всё ещё находящейся в гостиной — потухший и хриплый настолько, что оба парня на пороге замерли:

— Как? Ничего же не было на КТ... Говорили же, что операция поможет, что... — буквально задохнулась Вишнёва, и Егор вытолкнул Кису к середине площадки, закрыв дверь квартиры.

— Видимо, там пиздец, — растеряно и совсем тихо сделал вывод Егор, смотря на Кису совсем недоброжелательно: — Это ты что тут делаешь, Кис?

— Ты охуел, Меланхолик? Не терпится подставить дружеское плечо? Пиздуй к Бабич, пока она тебе новую истерику не закатила, — Киса вмиг стал выглядеть настолько агрессивным, что человек, не знающий его, совету уходить последовал бы моментально. Он сделал пару шагов, загоняя Егора в угол, но тот смотрел в глаза Кислова. Скрипнула дверь, открывшаяся сквозняком, но оба не обратили на это никакого внимания. Киса продолжил: — Она мне писала, ясно? Я буду с ней.

— Ты помаду чужую сначала с шеи сотри, герой, — пихнув Ваню в грудь, чего тот не ожидал и даже на секунду растерялся, ответил Мел. Заматерившись под нос, Киса потёр ладонью по шее, стирая след. — От тебя духами женскими и перегаром несёт на весь подъезд. Кис, я тебя не пущу к ней в таком состоянии, — Егор попытался дверь прикрыть обратно.

— В каком я, нахуй, состоянии? Ты думаешь, я могу ей хоть как-то навредить? Ты ебанулся?! — рявкнул Киса, намереваясь оттащить Меленина, но остановился, когда Лика к квартире закричала:

— У тебя всегда что-то важное! Всегда задержание! Я единственный раз в жизни прошу тебя приехать! Ты хоть иногда, блять, вспоминаешь, что мы твоя семья, а не соседи по квартире?!

— Меленин, сука, я сейчас не посмотрю, что ты мой друг, я тебя отпизжу, если ты руку не уберёшь, — почти прорычал Киса, кивая на руку Мела на дверном косяке, закрывающую ему путь в квартиру.

— Не начинай?! У неё метастазы, сука! Она умирает, всё! А ты даже домой приехать не можешь! Не начинать — как ты никогда не начинал замечать хоть что-то, кроме себя?! — у Лики явно начиналась истерика, и та не замечала перепалку возле открытой входной двери, продолжая орать в трубку. Киса закинул в рот две мятных жвачки, отпихивая вконец растерявшегося от криков Лики Егора.

Киса замер, как вкопанный, видя, как содрогаются её плечи — она стояла у окна, спиной к коридору, и ещё что-то кричала в трубку — но Киса слова уже не разбирал. Меленин остановился рядом, видя её такой второй раз за всю жизнь — первый был, когда он рассказал ей, что Киса собирается стреляться с Хэнком.

Отец Вишни, видимо, трубку бросил — потому что та кинула телефон на диван и обернулась. И если бы у Кислова спросили, в какой момент его мир рухнул, он бы ответил, что это было в какой-то дешёвой кофейне, в которую он больше никогда не заходил; в тот день, когда Антон назвал себя его отцом и рассказал ему всю правду. Но сейчас осознал, что это было ничто в сравнении с моментом, когда её глаза встретились с его, а через мгновение Лика кинулась к нему, и он поймал её на ходу, прижимая к себе и пытаясь хоть немного подавить её рыдания.

— Ваня, — еле выдавила из себя Лика, захлёбываясь в слезах, и прижимаясь к нему всем телом.

Егор смотрел на это с разрывающимся сердцем, но слишком хорошо осознавал, что нужен ей был сейчас точно не он. Вишня цеплялась за Кислова, словно утопающий за круг, и Егор видел, как у неё подкашиваются ноги, а парень шепчет ей что-то успокаивающее, гладя по волосам и медленно опускаясь с ней вместе на пол. Побороть оцепенение никак не получалось, и он наблюдал будто за чем-то интимным, что не должен был видеть, при этом осознавая, что Киса, судя по всему, не врал. Лика действительно писала ему, раз совершенно не удивилась его появлению на пороге её квартиры и на Егора внимания никакого не обращала.

Он сжимал в руках букет, когда Киса, очевидно тоже только обнаружив его присутствие, посмотрел на него — но уже не так зло, как в подъезде, а скорее разбито. Ваня еле заметно кивнул в сторону выхода, про себя умоляя Меленина не спорить — и тот кивнул тоже, показав на телефон. Киса согласился, больше на друга не смотря и возвращаясь всё внимание к Вишнёвой.

Егор бесшумно закрыл дверь, слыша, насколько мягко говорил Киса — Меленин и не поверил бы, что он так умеет. Уходить казалось неправильным, но оставаться там — неправильным ещё более. Если возможность у Кисы нежности таких масштабов была для парня открытием, то масштабы любви Вишнёвой к Кислову открытием точно не были.

— Глупая, я же говорил, чтобы ты звонила, если я не отвечаю на сообщения, — Киса впервые в жизни ощущал, как дрожит собственный голос — и ещё ужаснее было осознавать, что говорить он при этом не перестанет.

— Они обещали, что эта ёбаная операция поможет, — всхлипывала Вишнёва, и Ваня опасался, что у неё случится нервный срыв. Он как мог прижимал её к себе, гладил по волосам и спине, целовал в макушку — но трясло её только сильнее. — Вань, ей пару месяцев осталось. Я не знаю, что делать теперь...

— Котёнок, не надо сейчас знать. Просто дыши, — Киса чувствовал, как её дыхание совсем сбилось, пульс участился — она дёрнулась в его руках, попытавшись отстраниться и хватаясь за горло.

Если бы у Кисы никогда не случалось панической атаки на отходах после веществ, он бы решил, что она действительно умирает. Но он слишком хорошо знал эти ощущения, и сразу заговорил:

— Эй, Лик, дыши, — чуть тряхнув её за плечи, он пытался заставить её посмотреть в его глаза, но её взгляд скользил мимо него, пока она судорожно хватала ртом воздух. — На меня смотри! — громче сказал Ваня, и она наконец послушалась. — Всё, давай, вместе со мной дыши — медленно, вдох-выдох, — гладя её по спине и прижимая к себе, намеренно медленно дышал парень, чувствуя, как Вишнёва немного притихла, стараясь поймать ритм и вдыхая уже медленнее.

Пространство вокруг понемногу прекращало качаться, а невидимые тиски, сдавившие всю грудную клетку, медленно разжимались, когда Вишня вслушивалась в мягкий голос Кисы и пыталась сосредоточиться только на его руках на её дрожащем теле.

— Обними меня так крепко, как можешь, — продолжал успокаивать её Кислов, тут же чувствуя, как её руки сжали его крепче, неосознанно впиваясь длинными ногтями в плечи. Киса поморщился, продолжая говорить уверенно, мягко прижимая его голову к себе и перебирая локоны. — Вот, молодец. Я рядом, чувствуешь? Ты не одна, я с тобой, главное дыши.

Вишнёва кивнула, чувствуя, как слёзы потекли с новой силой, и не сразу осознала, как сильно вцепилась в Кису, тут же расслабляя хватку и зарыдав ещё сильнее:

— Прости, Вань... я нечаянно, я не хотела делать тебе больно, — потерев его плечо дрожащими пальцами, хрипло говорила она.

— Прекрати извиняться, Лик. Всё нормально, не больно вообще, — соврал Киса, осторожно поднимаясь с пола, где они всё ещё сидели, и подхватывая Вишню на руки. — Только успокойся хотя бы чуточку и дыши, прошу тебя.

Киса сел на диван, усаживая её к себе на колени и продолжая обнимать, стараясь согреть и унять её дрожь. Они молчали, когда на улице раздался раскат грома — наконец начиналась гроза. У Вани по спине пробежал холодок оттого, что Вишнёва даже не вздрогнула — хотя испугался даже сам Ваня. Он гладил её по голове, когда она тихо сказала:

— Отец даже не приехал. Сказал, что в Феодосии на задержании, — голос был абсолютно без эмоций, а это пугало Кису ещё больше. Теперь он не был уверен, что отсутствие истерики и просто градом катящиеся по её щекам слёзы были хорошим результатом его попыток успокоить.

— Пошёл он нахуй. Я здесь, с тобой, и не отпущу тебя. Чё угодно делай, я буду рядом, поняла? — Киса впервые в жизни чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным — потому что это «рядом» никак её проблемы не решит и умирающую мать не спасёт.

Он понятия не имел, сколько они так сидели, пока за окном барабанил дождь, и наконец решился разрушить тишину:

— Котёнок, давай я тебя оставлю на пару минут и поищу успокоительные, м? — видя, как слёзы по её щекам бежать не прекращают, мягко начал Ваня.

— Их нет, — безучастно ответила она, словно Киса для себя спрашивал. — Всё выпили, когда узнали о диагнозе.

— Давай я в аптеку метнусь. Пять минут побудешь без меня? Я туда и обратно, — продолжал уговаривать он.

— Дождь на улице. Промокнешь, — так же отрешённо отозвалась Лика, не поднимая головы от его ключиц. Кисе орать хотелось от обыденности в её голосе, и он не знал, что ей ответить — что ради неё готов что угодно сделать, лишь бы ей стало хоть немного легче сейчас? Но Вишня заговорила первая: — У отца есть водка в шкафу на кухне над плитой. Достань, пожалуйста.

Кислов нехотя отпустил её — сердце невыносимо щемило оттого, что Лика как тряпичная кукла просто легла на диван, подтянув колени к груди. Киса накинул на неё лежащий рядом плед, пройдя на до невозможности знакомую кухню и ища в шкафу бутылку. Хотелось не давать ей пить, но Ваня как никто другой знал, что бывают моменты, когда любые нотации неуместны. И когда наливает в два стакана — потому что не нашёл рюмки, — прозрачную жидкость и ищет в холодильнике хоть что-то, что сойдёт на роль закуски, осознаёт, что душу бы продал, если бы взамен предложили забрать её боль себе. Или хотя бы часть этой боли.

Через пару часов, когда слёзы уже кончились, а горло саднило от долгих рыданий, Лика лежит в объятиях Кисы, ощущая, как под алкоголем притупляются любые ощущения — моральные или физические. Кроме только запаха его мятной жвачки, которая весь вечер не перебивала запах алкоголя. Но хуже этого, что даже когда она готова волосы на себе рвать от безысходности и боли за семью, которой скоро не станет во всех смыслах, Вишнёва понимает, почему он не отвечал на сообщения — пытается даже представить обладательницу этих приторных духов, с которой он был, пока не пришёл сюда. Но сдавшие нервы и немалое количество алкоголя на пустой желудок заставляют провалиться в поверхностный сон — и она прижимается к Кисе ближе.

Киса понимает, что глаз сегодня не сомкнёт и обнимает её крепче, уткнувшись лицом в её макушку и целуя её волосы.

***

начало главы:

♫ Три дня дождя — За край

конец главы:

♫ тринадцать карат — обними обнимаю

♫ тринадцать карат — жвачка