Глава 23

— Девушка, туда и обратно? — интересуется водитель такси, съезжая с трассы на земляной выступ.

— Нет, — мотаю головой я.

— Так здесь ведь пустырь, как вы доберётесь обратно?

— Возьмите деньги и езжайте, — быстро протягиваю купюру водителю и выбираюсь из машины.

Стою минуту у металлической двери, кусая до крови губы и сбивая дыхание. Холодный ветер гоняет редкую чёлку, а пальцы рук замерзают, не спасаясь шерстяными перчатками. Нет страха, есть волнение, которое мешает открыть мне эту дверь. Стою и смотрю на неё, зная, что он находится именно там.

Руки тянутся к двери и, применив немного силы, открывают её, впуская меня внутрь. Тусклый свет, запах моторного масла, а самое главное — холод, который ничем не отличается от уличного. На полу, прислонившись к ножкам дивана, сидит он. Вокруг множество пустующих бутылок из-под алкогольных напитков, а в руках ещё незаконченный виски. Чон сидит и холодно смотрит на стену, делая небольшие глотки. Никогда ещё не видела его таким... Я делаю несколько аккуратных шагов и, отодвинув ногой несколько стеклянных бутылок, присаживаюсь рядом, съёживаясь от холода.

— Ты? — спокойно спрашивает он, не думая посмотреть на меня.

— Я, — очерчиваю взглядом его профиль, словно заново пытаюсь изучить.

— Зачем ты здесь? Уходи.

— Чонгук, — тяжело дыша, пытаюсь подобрать слова.

— Так смотришь... любишь, что ли? — криво улыбается он и уже в следующую секунду тянется к бутылке. — Что, не такой крутой сейчас, правда? — грустно ухмыляется, делая ещё один глоток горючей жидкости.

— Юнги волнуется, — еле выдавливаю из себя я.

— А ты? — шепотом спрашивает парень. — Ты волнуешься?

— Чонгук, я... — растеряно пытаюсь дать ответ, но меня обрывает осторожное касание его ладони. Он проводит большим пальцем по синему пятну, которое пока не думало сходить, а лишь потемнело на пару тонов за эти три дня.

— Готов был убить любого за выпавший волос на твоей голове, а сам... — шипит и, убрав руку с лица, хватается за бутылку, с силой бросая её в стену. Я прикрываю глаза, когда стекло с треском падает на бетонный пол. — Уходи, Мира.

На глаза наворачиваются слёзы, которые, кажется, никогда не закончатся.

— Жалок, да? Только ты знаешь, какой я слабый на самом деле. Почему ты не сбежала раньше? Почему сейчас сидишь здесь?

— Я так не хотела всего этого... так не хотела, — шепотом произношу, вытирая со щёк влагу.

— Блядь, может мне разбиться? Так тебе станет легче? — смотрит на меня таким потерянным взглядом. — Почему ты плачешь? Даже сейчас хочешь пожалеть меня... ну почему ты такая? — проводит холодной рукой по подбородку и наклоняется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются.

Я ёжусь и лишь сильнее вдаюсь в слёзы. Парень тяжело дышит и, опустив руки, отстраняется, чуть вздрагивая от холода. Он откидывает голову и просто молчит.

Тишина заполняет стены гаража. Я зарываюсь носом в воротник куртки, пытаясь согреться. Гук сидит и глубоко дышит. Вижу, как вздымается его грудь, как плавно скользит кадык, когда он сглатывает.

— И как тебе такой исход? — тихий, еле уловимый вопрос. — Знаешь, Мира, ты — самое лучшее, что было в моей жизни, но и ты же самое худшее. Не думай прощать меня... и за это тоже не прощай, — осторожно касается синяка на щеке. — Чёрт, прости лишь за то, что люблю тебя...

Уголки губ задрожали. Тяжело дышу, досадно осознавая, что мы разрушили всё. Он добивает меня последними словами. Зачем он это сказал? Зачем? Приходит настоящая истерика и понимание того, что я так больше не смогу. Слёзы нещадно терзают щёки, а я и не сдерживаю их больше.

— Холодно, правда? — дрожащим голосом говорит парень, но я понимаю, что эта дрожь совсем не от холода.

Он тянет с дивана когда-то греющее наши тела покрывало, теперь превратившееся в лишь жалкое воспоминание, и, не глядя в мои глаза, укутывает меня в него, пропуская мимо ушей все всхлипы.

— Перестань, — шепчет он, отстраняясь. — Перестань плакать.

— Прости... — обхватываю шею парня двумя руками. — Пожалуйста...

Он застывает на несколько секунд и томно дышит, затем, осторожно обхватив талию одной рукой, тянет на себя, укладывая свою голову на мой живот. Я плачу и обнимаю его так сильно, как только могу. Губы шепчут тихое «прости», а нос зарывается в чёрные волосы, будто пытаясь запомнить запах.

— Что же мы наделали, Мира...

***

Утро наступило так же быстро, как и прошла эта ночь. Я, дрожа от холода, открываю глаза и осматриваю обстановку, пока не замечая собранного Чона. Он смотрит на меня так открыто, но и так отстранённо. Будто чужая, будто никто.

— Поехали, — единственное, что он сказал, прежде чем первым скрыться за металлической дверью.

Дорога была такой же тихой, как и утро. Он молча свернул с трассы на дорогу, ведущую к городу. Никаких гляделок и лишних слов, только звуки ровного дыхания и еле слышимого радио, которое потом и вовсе было выключено раздражённым щелчком. Гук довёз меня до общежития и, лишь мимолётно посмотрев в глаза, открыл дверцу. Я тоже не пыталась что-либо сказать, так как слов просто не было...

В комнате сидела взволнованная Джинни, которая, только увидев меня, налетела с расспросами и объятиями, не забывая ругать за легкомысленный уход.

— Ты плохо выглядишь. Заболела?

— Нет. Джинни, я посплю немного, — вяло отвечаю, снимая с плеч куртку. — Скажи Юнги, что он дома.

— Всё хорошо? — настороженно спрашивает она.

— Можно я просто посплю? — теплее укутываюсь в одеяло и поворачиваюсь лицом к стене, не думая обронить больше ни слова.

«Прости за то, что люблю тебя...»

Одеяло казалось слишком холодным, а подушка всё время сползала. Словно всё вокруг пыталось испортить и без того плохое самочувствие. Устало вздохнув, всё же открываю глаза и тупо пялюсь в потолок. Глаза болят то ли от слёз, то ли от нехватки сна, но даже это сейчас почти не волнует. В голове по-прежнему крутятся последние слова Чонгука, заставляя обессиленно вздыхать и крепко сжимать в руках подушку в попытках предотвратить очередной поток слёз.

В комнате стояла пугающая тишина, но ещё хуже мне было бы в случае присутствия здесь подруги. Она слишком волнуется за меня, потому и пристаёт с расспросами, а ведь в такие моменты хочется просто побыть в одиночестве, да и отбросить все чувства и сожаления, чтобы попытаться принять правильное решение, не поддаваясь эмоциям.

Долго валяться в кровати не очень удобно, поэтому всё же встаю. Стрелки часов близятся к обеду, а мне вдруг хочется выйти на улицу. Становится слишком душно и тесно в комнате, поэтому хочется сбежать. Натягиваю куртку и обувь, затем быстрыми шагами покидаю комнату, на всякий случай оставив Джинни записку, чтобы не переживала. На улице прохладно. Но мне так нравится больше. Ветер свежими потоками обдувает лицо, тем самым не давая вновь заплакать. Холодными руками сжимаю края куртки и, прикусив в задумчивости губу, решаю отправиться в парк.

Найти немноголюдное место удаётся не сразу, но усилия того стоят. Всего через несколько минут прогулки в одиночестве становится немного легче, а все ненужные мысли рассеиваются. Настроение продолжает держаться на нуле, зато больше не хочется думать о прошлом. Вот так просто, прогуливаясь в полном одиночестве, хочется жить настоящим. Не думать о «завтра» и просто жить. Через несколько часов бесцельных похождений по парку начинаю серьёзно замерзать. Лёгкая одежда не спасает от порывистого ветра, и приходится вернуться в комнату.

Дорога обратно занимает гораздо больше времени, и к тому моменту, когда я замёрзшими руками толкаю дверь комнаты, стрелка часов показывает почти шесть вечера. С кровати подхватывается испуганная Джинни и со всей силы обнимает меня.

— Ты хоть представляешь, как напугала меня? — подруга продолжает сжимать меня до хруста костей, а я замечаю сидящего на её кровати Юнги.

Становится немного неловко смотреть на него, хотя и причины этому не нахожу. Может потому что он друг Чонгука, а одно упоминание о нём заставляет сердце болезненно сжиматься и вспоминать те заветные три слова, сказанные парнем. Возможно, произнеся он их в другой ситуации, я была бы безумно рада, но сейчас это только усугубляло положение. Его признание сделало больнее нам обоим.

— Я записку написала, — немного отстраняя девушку, пытаюсь оправдаться.

— Ты почему такая холодная? Где ты была? — Джинни заваливает меня вопросами, а Юнги в это время подходит ближе и пытается её немного успокоить.

— Подожди с расспросами, ей согреться нужно. Замёрзла совсем, — парень помогает мне снять куртку и укутаться в одеяло, а девушка тем временем заваривает чай, возмущаясь себе под нос.

— Прости, Джинни. Я просто хотела побыть одна, — осторожно касаюсь её руки, когда девушка вручает мне кружку с дымящимся напитком.

Несколько секунд тишины, а затем крепкие объятия.

— Ты прости. Просто я очень переживала за тебя. Мы переживали, — Джинни садится на свою кровать и сразу же попадает в объятия Юнги.

Этот момент заставил меня улыбнуться. Несмотря на собственные проблемы, я была рада, что у них всё, наконец, наладилось.

Весь вечер мы просидели в тишине. Ребята иногда расспрашивали меня о всяких мелочах и пытались завести разговор, но тему отношений обходили стороной. Понимали, что в моём состоянии с расспросами стоит повременить, и просто пытались поднять настроение шутками.

Юнги ушёл ближе к ночи, напоследок нежно обняв Джинни и чмокнув в щёку. Это казалось обычной мелочью, но именно в таких мелочах и скрывается счастье.

— Я рада, что у вас всё наладилось, — я улыбаюсь и подхожу к подруге, чтобы обнять её.

***

Утро встретило не только последствиями вчерашней прогулки в виде головной боли, но и отвратной погодой. За окном моросил мелкий дождь, испортив тем самым настроение не только мне, но и Джинни. Девушка с неохотой встала и словно зомби поплелась в ванную, пнув меня перед уходом. Тело ломило, а голова, словно свинцовая, отказывалась работать, но ещё один день пропусков мне ни к чему, поэтому с трудом, но всё же пришлось встать.

Синяк по-прежнему не сходил, поэтому пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать его не таким броским.

— Давай быстрее, и так опаздываем, — Джинни была не в духе из-за плохой погоды, поэтому у неё всё валилось из рук. Вот и сейчас она умудрилась порвать кофту прямо перед выходом, теряя драгоценные минуты в поисках новой одежды.

Вместе со звонком влетев в класс, мы привлекли внимание не только студентов, но и преподавателя, явно недовольного очередным опозданием. Быстро извинившись, мы заняли свои места, и следующий час лекции сидели словно в тумане. И если Джинни ещё иногда записывала что-то, то я продолжала смотреть в окно и думать о своём.

Менялись кабинеты и преподаватели, книги и конспекты, но я продолжала игнорировать учёбу, прокручивая в голове позавчерашний вечер.

— Юн Мира, вы меня слышите? — получив неслабый толчок в бок от Джинни, я всё же очнулась от раздумий и перевела непонимающий взгляд сначала на подругу, а затем на преподавателя Квон, грозно обратившего на меня свой взор. — Раз вам настолько неинтересен мой предмет, может, вы покинете кабинет? — мужчина был явно взбешён моим полным отсутствием на предыдущих парах.

— Нет. Простите, — как бы сильно мне не хотелось уйти, но дела с учёбой и так плачевны, а лишние проблемы сейчас некстати.

— Немедленно покиньте аудиторию! — указывая на дверь, он продолжал сверлить меня злобным взглядом, поэтому пришлось схватить сумку и конспект со стола и молча удалиться.

К счастью, это была последняя пара, и до её окончания оставалось всего около двадцати минут.

Закинув сумку на одно плечо, я медленно брела в сторону общежития, пока не заметила знакомый профиль у ворот.

Рука дёрнулась, а ноги начали подкашиваться. Я, с трудом отыскав в себе силы, иду к нему навстречу, совсем не прикрываясь от моросящего дождя. Мелкие капли стучат по капоту, отбивая свой хаотичный ритм. Не переступаю лужи, просто не замечаю их. Мой взгляд прикован к Чонгуку, который просто стоит и мокнет, поднимая голову вверх.

— Привет, — он заговорил первым, медленно переведя взгляд с неба на меня.

— Привет, — тихо выдавливаю из себя, делая ещё несколько шагов навстречу.

— Сядь в машину, — парень открывает дверцу с моей стороны и в ожидании смотрит.

Я стою на том же месте и смотрю в глаза напротив несколько секунд, затем, сделав шаг назад, отрицательно качаю головой.

— Просто садись в машину, на улице холодно, — Чон хватает меня за руку и, захлопнув переднюю дверь, открывает заднюю, усаживая меня на сидения. Сам же, обходит машину и садится на соседнее, устраиваясь поудобнее. — Как ты? — после минуты молчания, спрашивает он.

— Плохо, — выдыхаю я, совсем не желая обманывать.

— Я тоже. Без тебя было лучше, — спокойно произносит парень, в упор осматривая моё лицо.

— Знаю, — глубоко дышу, пытаясь не заплакать.

— Но без тебя ничего и не было вовсе. Знаешь, я стал конченым параноиком, который везде ищет тебя. Думаешь, я тогда был в стельку пьян и ничего не соображал? Чёрт, я отлично осознавал, что говорю! Сейчас ты сидишь так близко, смотришь на меня, а я так хочу сделать то, что мне уже не позволено, — на одном дыхании говорит Чон, складывая руки в замок и опираясь на них лбом. Он всегда так делает, когда думает. — Чёрт, — нервный взгляд и тёплые руки на щеках, за касаниями которых следует неожиданный, но такой желанный поцелуй. Я теряюсь и больше не сдерживаю слёзы. Капли одна за другой скатываются на противоположную щёку, пропитывая влагой кожу. Парень мягко перебирается с нижней губы на верхнюю, будто целует нечто хрупкое, которое в любой момент может разбиться или вовсе исчезнуть.

Сделав последнее движение губами, он отстраняется и, не убирая рук со щек, просто смотрит на меня.

— Мира, я уеду, — как эхом прозвучало в моей голове.

Я поднимаю на него заплаканные глаза и начинаю медленно крутить головой, не веря услышанному.

— Молчишь? Мне тоже ничего не приходит в голову. Наверное, я никогда не смогу описать тебе того, что чувствую сейчас. Чёрт, не смотри на меня так, я еле сдерживаю себя, — Чонгук продолжает сверлить меня взглядом, но коснуться больше не решается.

— Когда? — единственное, что могу выдавить из себя.

— Через пять часов самолёт. Ты придёшь?

— Нет. Не приду, — отрицательно качаю головой, смахивая рукой непослушные слёзы.

Не смогу найти в себе силы прийти туда, зная, что придётся прощаться.

— Я всё равно буду ждать тебя, Мира, — Чон едва ощутимо касается ладонью моей щеки, вытирая дорожку слёз.

Не могу больше сдерживаться и начинаю рыдать в голос в ту же секунду, когда чувствую лёгкое касание горячей ладони.

— Не плачь, Мира. Хватит.

— Не уезжай, — шепчу сквозь слёзы, совсем забывая о гордости.

— Так нужно. Я начну всё сначала. Рано или поздно всё равно пришлось бы.

Не хочу больше ничего слышать, опуская голову вниз, но по-прежнему ощущая на себе пристальный взгляд.

— Мира, ты ведь придёшь, я знаю, — Чонгук говорит это более уверенно, чем несколько минут назад, словно точно знает, что так и будет.

— Нет. Не приду! Я ни за что не приду!

Резко распахиваю дверь машины, выскакивая на улицу, и, стараясь не оглядываться назад, бегу в сторону общежития...