Глава 4

Дверь захлопнулась за их спинами с глухим щелчком — будто кто-то щёлкнул пальцами по стеклянному куполу.

Пятеро.

Почти тени.

Ни объявлений. Ни охраны. Даже фоновой мелодии, что обычно звучала — бездушная, нарочито весёлая.

Только зал.

Огромный, как пещера.

Холодный. Пустой. Пахнущий пылью, проводами и старой кровью.

И три колонны.

Высокие, как башни забытого бога.

Круг. Треугольник. Квадрат.

Чёрные. Гладкие. Без лестниц.

Торчали, как памятники неудавшимся спасителям.

На полу — одна-единственная кнопка.

Красная. Не мигает. Не светится. Просто ждёт.

Чжун-Хи непроизвольно сжалась. Руки дрожали, прижимая малышку ближе к груди.

Танос стоял чуть позади и, почти не думая, протянул руку к её талии.

Не обнял. Просто: «Я рядом».

— This is it, huh? — выдохнул он, оглядываясь. — Final fucking stage. Dios mío.

Он не отпустил её сразу.

Пальцы будто не могли решить — держать или отпустить.

Она не обернулась. Но и не ушла.

Ки Хун подошёл ближе к кнопке.

Глаза — в пол.

Как будто знал, что увидит, если поднимет взгляд.

— Всё, как и должно быть, — тихо сказал он. — Праздник окончен.

Теперь — только смерть.

— Пессимистично, old man, — хмыкнул Танос. — Где твоё fighting spirit?

— Там же, где мои друзья, — ответил Ки Хун. — В земле.

Молчание.

Даже Чон Дэ — №100 — не пошутил.

Мин Су стоял поодаль, как школьник у кабинета директора.

Лицо — пепельное. Пальцы вцепились в швы штанов.

И тут — голос.

Из ниоткуда.

Холодный. Бесплотный. Привычный.

«Игра начнётся, когда один из игроков активирует раунд.

Цель — добраться до последней платформы.

Чтобы пройти вперёд, должен остаться на одного игрока меньше.

На переход — пять минут.

После — активация мостов.

Успевшие перейти — живы. Остальные — исключены.»

Тишина.

Воздух — как перед бурей.

Чжун-Хи посмотрела на кнопку. Потом — на Таноса.

Он только кивнул.

— Don't worry, princesa. Whatever happens... I got you. Both of you.

Она ничего не сказала.

Только шагнула вперёд. Рядом с ним.

И он — нажал.

Игра началась.

00:04:59

Счёт пошёл.

— Ты что, блядь, творишь?! — взвизгнул №100. — ТЫ СОВСЕМ?! Кто тебе дал право?! Мы должны были обсудить, кто... кто... кто пойдёт первым!

Танос медленно обернулся. На лице — почти извиняющееся удивление. Потом — ухмылка.

— Обсудить? Серьёзно?

— Да! — №100 чуть ли не подпрыгнул. — Тут должна быть демократия! Это должно быть... справедливо!

— Какая нахуй демократия, дед?! — рявкнул Танос. Его голос ударил по стенам, как цепь по железу. — Ты в цирке смерти, не на выборах.

— Но мы... мы же люди!

— No, man. We're cattle. Просто решаем, кто первым пойдёт под нож. И да, сорри, но ты выглядишь аппетитно.

— Ты псих! Ты... ты сумасшедший!

— Ты — тряпка, — фыркнул Танос. — И ты это знаешь. Все знают. Даже вон мальчишка знает, — он кивнул на Мин Су. Тот вздрогнул. — Спроси себя: кто из нас выживет, если останемся вдвоём — ты или я?

— Довольно, — вмешался Ки Хун. Голос ровный, но с хрипотцой — как камень по стеклу. — Паника не поможет. Время пошло.

00:04:11

— Ага, пошло, — пробормотал Танос, щёлкнув шеей. — Кто у нас первый?

— Нет, подождите! — закричал №100. — Мы можем... договориться. Ну... жребий?

— Что дальше? Камень, ножницы, бумага на смерть? — усмехнулся Танос. — Bro, shut the fuck up.

Мин Су отпрянул назад, прижимая руки к груди. Его дыхание сбивалось.

Чжун-Хи стояла рядом с Ки Хуном, крепче прижимая к себе малышку. Взгляд Таноса скользнул по ней — и задержался. Он сделал шаг ближе, как щит — инстинктивно.

— Don't watch this, princesa, — сказал он тихо, почти ласково. — It'll get ugly.

— Пожалуйста... не надо... — захлебнулся №100, вытянув руки. — Я... я помогал вам! Делился едой! Я...

— Ты подставил 218-го в третьей игре, — глухо сказал Ки Хун.

— Это ложь! Это всё...

— Я видел.

00:03:42

Танос шагнул ближе. Бросил взгляд на Ки Хуна.

— So... we all good here?

— Нет, — сказал Ки Хун. — Но выбора нет.

— Exactly, — усмехнулся Танос.

Он рванул вперёд.

Крик. Треск ткани. Резкое движение.

№100 отшатнулся, но Танос схватил его за ворот — и, не тратя слов, вытолкнул к краю платформы.

— Подожди! ПОДОЖДИ! Я МОГУ...

— Нет, amigo. Ты не мог. — И пнул.

Тело сорвалось вниз, как выброшенная кукла.

Тишина.

00:03:12

— Осталось четверо, — выдохнул Танос. — Who's next?

Мост выдвинулся — узкая металлическая балка над пропастью. Без перил. Без права на ошибку.

У них — 30 секунд. Никто не проронил ни слова.

Первым пошёл Танос. Быстрый, точный, как беглец, знающий, где спрятаны мины.

Чжун-Хи — следом. Медленно. Малышку к груди, как святыню.

Ки Хун — последний. Шаг уверенный, глаза — тяжёлые.

Мин Су шёл почти на четвереньках. Плакал. Шептал что-то себе. Но дошёл.

Мост втянулся.

Перед ними — новая колонна. И... кнопка. Та самая. Красная. Молчаливая.

Танос не колебался. Подошёл и ударил по ней ладонью.

00:05:00

— Ты совсем охренел?! — вспыхнул Ки Хун. — Почему снова?! Мы даже не обсудили ничего! Зачем ты...

Танос повернулся медленно.

Указал подбородком в сторону Чжун-Хи и ребёнка.

— Если не кто-то из вас — сдохнет она.

— Что?

— У неё — на руках её жизнь. Я это не отдам.

Он шагнул ближе. Глаза — стеклянные.

— Хочешь поговорить? Пиздуй к психологу. Здесь никто не слушает.

Мин Су всхлипнул:

— Пожалуйста... не я... не я...

Он дрожал. Влажный взгляд метался.

— Мин Су, — Ки Хун шагнул ближе. — Послушай, всё не так. Мы подумаем. Мы решим.

— Она... она меня зовёт... — прошептал Мин Су.

— Кто?

— Сэ Ми. Она там. Внизу...

Он обернулся к пропасти.

— Прости. Прости... Я не знал, что они тебя... что они...

Танос скрестил руки. Усмехнулся:

— Damn, kid. Hearing ghosts already?

Он шагнул ближе. Лениво, как кошка.

— She sayin' you deserve it? 'Cause you kinda do.

— Не надо! — закричал Мин Су. — Вы не понимаете! Я не хотел! Я... я...

Он закрыл голову руками. Заорал, как раненый.

— Мин Су! — Ки Хун метнулся вперёд — но было поздно.

Он шагнул назад. Ещё шаг. Скользнул.

И исчез.

Секунда — и тишина.

Ни звука. Ни тела. Только пустота.

Чжун-Хи вжалась в Таноса — инстинктивно.

Он даже не взглянул вниз. Только выдохнул:

— Two down.

Ки Хун смотрел на него. В глазах не было ярости. Только усталость.

— Он был ребёнком.

— И в этом его проблема, — отрезал Танос. — Rabbits don't survive wolves.

Он отвернулся.

Часы тикали. Время шло.

Они стояли. Не шевелились.

Мост не выдвигался.

Будто никто не торопил.

Но воздух — гудел. Как перед бурей.

Четыре шага до края.

А дальше — ничего. Пустота. Ветер. И следующая балка.

Последняя.

Ни Ки Хун, ни Танос не двигались.

Чжун-Хи — тоже.

Сквозь гудение крови в ушах она слышала собственное дыхание.

И как грудь ребёнка, прижатая к ней, судорожно сжимается.

Жива.

Она жива. Пока.

И Чжун-Хи поняла:

Она не знает, что делать.

Не хочет умирать.

Не хочет остаться одна.

Не хочет, чтобы Танос умер.

Не хочет быть с ним.

Не хочет — без него.

Это не любовь. Это не про спасение.

Это — про то, как боль становится якорем.

Как страх — превращается в привязанность.

И как чужая рука на твоей спине — вдруг становится смыслом.

«У меня синдром, — подумала она. — Настоящий синдром. Я боюсь его так же, как всего остального. И всё равно — тянет к нему».

Ребёнок дёрнулся. Проснулся на миг — и снова уснул.

Она прижала её крепче.

Ветер утих. Всё застыло.

И — щелчок.

Мост выдвинулся.

00:00:30

Ки Хун выдохнул. Сделал шаг.

Танос покосился на неё — вопросительно.

Ничего не сказал. Но пальцы сжались. Он был готов.

Чжун-Хи шагнула вперёд.

И каждый шаг был как предательство.

Или как прощание.

Она не знала — чего именно.

Платформа дрожала.

Или это просто дрожали колени.

Они перешли — трое.

Чжун-Хи с ребёнком. Танос. Ки Хун.

Больше — никого.

Но кнопка всё ещё молчала.

Впервые Танос не рванулся к ней первым.

Он стоял, затаив дыхание, и — впервые за всё это время — считал.

Вес. Расстояние. Время. Людей.

Руки — сухие. Горло — песок.

Лезвие в носке — ещё там.

Ки Хун стоял слишком спокойно.

Слишком прямо.

Не шевелился.

Как будто уже всё решил.

«Он меня скинет», — подумал Танос. — «Молча. Без предупреждения. Просто — раз. И нет меня».

Он сделал шаг в сторону. Чуть назад. Почти незаметно.

Подальше от края. Ближе к углу.

Почувствовал за спиной пустоту — и сердце дёрнулось.

"Fuck. Think. Think, carajo. He's older, but that don't mean weak. Don't fuckin' underestimate again."

Он судорожно просчитывал:

Если Ки Хун бросится — перехватить руку.

Если Чжун-Хи в панике кинется — прикрыть ребёнка. А потом?..

Резать? Толкать?

Ему впервые за всю игру не хотелось трогать никого.

Но это не мешало паранойе:

«А если он двинется первым? А если Ки Хун — не тот, кем кажется? А если он один из них, сука, из системы?»

Он смотрел на Ки Хуна, как смотрят на пистолет в руке старика:

может — не выстрелит,

но может — и выстрелит.

Руки Таноса сжимались сами.

Он знал: если к нему кто-то сейчас двинется — он вонзит нож.

Без колебаний.

Но... никто не двигался.

А Ки Хун всё смотрел вперёд.

На кнопку. На пустоту.

Не дышал. Или дышал — как будто в последний раз.

В голове — не план. Не цифры. Не стратегия.

Только одна мысль, которую не нужно было произносить вслух:

Я прожил. Они — ещё нет.

Он знал, что сделает.

Ещё тогда, когда услышал первый крик Мин Су.

Когда увидел, как Танос заслонил Чжун-Хи спиной.

Он понял:

эта история — не про него.

И это — нормально.

Он будет последним, кто уйдёт.

Но уйдёт — первым.

Кнопка всё ещё молчала.

А трое на краю платформы уже перестали быть игроками.

Кто-то — стал жертвой.

Кто-то — палачом.

А кто-то — просто матерью, которая молится,

чтобы этот круг замкнулся не на ней.

— Нажимай на кнопку, — голос Ки Хуна прозвучал почти как ветер.

Сухой. Без интонации. Просто — факт.

Танос медленно обернулся.

— What are you...?

— Нажми на чёртову кнопку, — уже громче. Не зло. Просто — как дверь, которую пора закрыть.

Танос дёрнул уголком рта, посмотрел на него долгим взглядом —

почти как на отражение — и щёлкнул.

Панель мигнула.

Таймер запустился: 5:00.

Ки Хун вздохнул:

— Вот и всё.

Пауза.

Никто не двинулся.

Ки Хун шагнул ближе к краю.

Остановился. Не у самого — почти. Чтобы ветер тронул лицо.

Он заговорил:

— Я думал, что пришёл сюда, чтобы остановить это. Взломать. Разоблачить.

На самом деле — я пришёл умереть.

Он поднял голову.

Смотрел не на них. Над ними.

— Мир за пределами этой игры ничем не лучше.

Просто там смерть приходит медленно.

Там тебя убивают банком, сроками, одиночеством.

Здесь — быстро.

Здесь хотя бы честно.

Он выдохнул. Почти улыбнулся:

— Я думал, я герой.

А я просто... был сломан раньше, чем понял это.

Чжун-Хи прошептала:

— Не надо...

— Тише, — мягко остановил он. — Я не герой. Но и не трус.

Я не хочу, чтобы ты вышла отсюда с его кровью на руках.

Ни с его. Ни с твоей.

Танос стоял в стороне.

Кулаки — сжаты.

Он впервые не чувствовал, что должен драться.

Он впервые чувствовал... облегчение.

И уважение.

Честное. Горькое. Почти — стыдное.

Ки Хун повернулся к ним.

Слегка кивнул:

— Позаботьтесь друг о друге.

Если уж так всё сложилось.

Он сделал шаг назад.

— А ребёнку... — он чуть вскинул брови, не глядя на малышку.

— ...назовите её как-то светло. Как утро.

Или как пощада.

Ещё шаг.

— Не молитесь за меня. Уже поздно.

Да и бессмысленно.

И тогда — шаг в пустоту.

Без театра.

Без крика.

Просто — упал.

Спиной.

Лицом к небу.

Падая, он даже не закрыл глаз.

Таймер мигнул: 0:00.

Заскрежетал механизм.

Мостик выдвинулся.

Двое остались.

Трое — если считать тех,

кто ещё не знает, что тоже человек.

Металлический мост втянулся обратно с глухим лязгом — как вздох:

всё. Конец.

Больше некуда идти.

Тишина навалилась, как кожа мертвеца.

Живая, ещё тёплая, но уже не своя.

Чжун-Хи стояла с ребёнком на руках.

Пальцы не дрожали — они онемели.

Она даже не чувствовала веса девочки, будто та стала просто продолжением тела.

Как шрам. Или рана.

Танос стоял в трёх шагах.

Плечи — приподняты, как у зверя, готового броситься. Или — убежать.

Лицо — пустое. Закрытое.

Но глаза...

Глаза ходили по ней: снизу вверх, как по винтовке — в последний момент перед выстрелом.

Ки Хун умер несколько минут назад.

Теперь умерло и время.

Они втроём — в вакууме.

И кто-то должен был сделать шаг.

Чжун-Хи первой опустила взгляд.

На ребёнка.

На чёрный пиджак, в который та была завернута.

На крошечные ресницы.

На дыхание — ровное. Спокойное. Чужое.

«Я не хочу умирать», — подумала она.

И сразу — снова:

«Я не хочу уходить одна».

— Нажимай, — сказала она.

Тихо. Неуверенно. Не требовательно.

Просто — как будто кто-то должен начать.

Танос не пошевелился. Только скосил глаза.

— What?

Она не повторила.

И тогда он сделал полшага. Уверенного. Чёткого.

Смотрел не на ребёнка. Только на неё.

— You want this to end? Say it.

— Я не знаю, чего я хочу, — выдохнула она. — Хочу, чтобы это всё исчезло.

Чтобы не было выбора.

Он усмехнулся. Криво. Но без клоуна. Без театра.

Почти... по-человечески.

— We all want the same shit, princesa.

Она кивнула.

— Но мы не одинаковые. Ты сильнее. Ты... опаснее.

Ты сможешь жить. Без меня.

Он сделал ещё шаг. Теперь он был совсем рядом.

Ребёнок шевельнулся в её руках.

Не плакал — просто чувствовал сдвиг. Молча.

— Don't do that, — прошептал Танос. — Don't look at me like that. Like I'm some hero. I'm just better at not dying.

Она встретилась с ним взглядом.

И впервые испугалась. Не за себя.

А — за него.

— Ты ведь... не убьёшь меня, правда?

Он молчал.

Долго.

А потом выдохнул:

— I don't want to. But I also... I don't want to die.

Вот оно.

Открытое. Прямое. Без кивков. Без лжи.

— Я знаю, — сказала она. — Я бы тоже не смогла.

Они оба опустились на корточки.

Она — чтобы прижать ребёнка ближе.

Он — чтобы быть с ней на одном уровне.

И тогда она сказала:

— Если бы не эта игра... мы бы не заговорили.

Не встретились. Не посмотрели даже друг на друга.

Он кивнул.

— I'd walk past you in the street.

— Я бы испугалась.

— I'd laugh at your shoes.

Она усмехнулась. Мимолётно. Потом — стиснула зубы.

— И всё равно. Я не хочу, чтобы ты умирал.

Он наклонился ближе.

— Then you'll die.

— Я знаю.

И вдруг — молчание.

Не между ними. Внутри.

Оно заполнило всё.

Тепло, дрожь, страх — всё растворилось в ожидании.

Он потянулся к панели.

Пальцы зависли в сантиметре от кнопки.

И тут —

взрыв.

Сначала — не звук. Давление.

Огромный, влажный гул прорезал небо.

В стене, где не было даже шва, распахнулась чёрная трещина.

За ней — свет. Красный. Мигающий. Сигнальный.

Танос отскочил.

Чжун-Хи инстинктивно закрыла ребёнка.

Малышка не закричала. Только всхлипнула. Тихо.

Голос. В динамиках.

Искусственный. Но сорвавшийся:

«Нарушение безопасности. Система взломана.

Удаление протоколов активации.

Все процессы приостановлены.

Не вмешивайтесь.»

Сирена.

Гул.

Огни.

А потом — шаги.

Настоящие. Живые.

Танос посмотрел на Чжун-Хи.

Впервые — без маски.

И впервые она увидела не ярость. Не панику.

Удивление.

И... надежду.

Он не сказал ни слова.

Она не спросила.

Просто подняла глаза —

и впервые позволила себе верить.

Что они выйдут.

Все трое.

Вживую.

Сначала — звук.

Словно небо раскрылось, как жестяная банка:

со скрежетом, с хрустом.

А потом — грохот.

Сверху.

Как будто сам воздух разорвался.

Обрушился потолок.

Огромные бетонные плиты с визгом срывались вниз.

Не прямо на них — но близко.

Достаточно, чтобы все трое вжались в пол, не понимая,

где вверх, где низ, где конец.

Чжун-Хи не кричала.

Она просто сидела, сжав ребёнка до судорог.

Как будто могла поглотить её собой —

как матрёшка меньшую.

Лицо белое. Губы приоткрыты.

Ни слёз. Ни звука.

Оцепенение.

А над ними — небо.

Настоящее.

И из этого неба —

тонкие канаты, спущенные с вертолётов.

Военный транспорт. Штурмовые огни.

Сирены.

Перекрикивающиеся голоса на разных языках.

Интерпол.

Они успели.

Но никто не спускался за ними.

— Go. Get the fuck up, — выдохнул Танос, опускаясь рядом с ней на колени.

Она не двигалась.

— Чёрт... Princesa... — он коснулся её плеча. — You've gotta move. Now.

Она тряхнула головой, но не ответила.

Просто сильнее прижала к себе ребёнка.

Словно пытаясь удержать хотя бы эту одну крошечную жизнь,

пока всё остальное рушится.

Земля дрожала.

У дальней стены зала вспыхнул огонь.

Взметнулся, как язык дракона.

Детонация.

Администрация активировала протокол самоуничтожения.

Они зачищали следы.

Живых — никто не собирался спасать.

Танос выдохнул сквозь зубы.

И сделал то, что умел лучше всего: взял контроль.

— Ладно. I've got you.

Он резко подхватил её.

Одной рукой прижал Чжун-Хи к себе.

Второй — зафиксировал малыша между их телами.

Они не сопротивлялись.

Они были мягкие, как куклы.

Он — нет.

— Эй! — рявкнул он вверх, на силуэт в вертолёте. — Lower the fucking hook! Do it now!

И трос — спустился.

Быстро.

Порывисто.

Со скрежетом, что перекрывал всё остальное.

Он защёлкнул карабин на себе,

обмотал второй вокруг Чжун-Хи,

втиснул ремень как мог — чтобы прижать её с ребёнком.

Это было грубо. Болезненно. Неаккуратно.

Но он не знал, сколько осталось времени.

— Don't die on me now, — прошептал он ей в ухо. — We're getting out. Ты меня слышишь?

Она не ответила.

Их дёрнуло вверх.

Резко.

Дыхание перехватило.

Земля отступала.

Камни всё ещё сыпались.

Где-то внизу — крик.

Не то игрока, не то охранника, оставленного умирать.

Они поднимались.

Трое.

Один — в сознании.

Одна — в шоке.

Одна — в пелёнках.

Внизу — взрыв.

Огромный.

Почти беззвучный — от высоты.

Вспышка.

Словно кто-то разрезал землю пополам.

Всё исчезло.

Они не смотрели вниз.

Они просто отдалялись.

Изнутри — никто не кричал: "Вы спасены."

Просто стало тихо.

Тихо по-настоящему.

Не потому что кто-то умер.

А потому что всё, что могло случиться,

уже случилось.