Глава 21| Кровь, которая стоила моему клану всего

Ямагата. Белый снег, пригород.

Юджи было хуёво. Он сбежал. От всех. От Чосо. От Анами. Он просто шёл. Вперёд, без цели, пока ноги не стали ватными, а в ушах не завыл ледяной ветер. Он решил прогуляться. Да так, что его занесло к чертям в Ямагату. Теперь вокруг были не руины, а чистые, немые просторы, затянутые саваном снега.

В мыслях стало лучше. Белее, что ли? Или это просто снег в глазах рябит, застилая прошлое ослепительной, милосердной пеленой. Белый шум тишины, заглушающий голоса.

Скоро Рождество. Он уже видит местами нарядные домики, мигающие гирляндами. Ночью они красиво выглядят — маленькие островки тепла в холодной вселенной. Когда дед был жив, они тоже дом украшали. Вешали гирлянду, пахло мандаринами и печеньем, и смех его старика был хриплым, добрым. Да и вообще мир был другим. Ярким. Искренним.

Проклятия сожрали его. И зря он Нанами не слушал. Тот говорил о стабильности, о простых вещах вроде хорошего сэндвича, о том, что мир не делится на чёрное и белое, а состоит из полутонов. А Юджи рвался в бой, верил в свою силу, в свою способность всех спасти. Ирония такая, что на языке остаётся вкус выжженной горечи.

Сколько же его руки принесли боли? Не сосчитать. Не измерить. Каждый камень, поднятый его силой, ложился на плечи призраком. И теперь Рождество. Просто дата в календаре, ещё один день в череде бесконечных, серых дней. Внутри не осталось искры. Только холодный, спокойный пепел.

Упасть бы в эти белые сугробы. Прямо сейчас. Развести руки, как крыльями, и дать снегу поглотить себя. Утонуть в этой мягкой, беззвучной пустоте. Провалиться сквозь текстуру времени в никуда, где нет ни воспоминаний, ни долга, ни этой дурацкой, неподъёмной силы. Просто исчезнуть. Стать частью этого белого безмолвия.

Он стоял на обочине заснеженной дороги, и хлопья садились ему на ресницы, на плечи, медленно покрывая его. Мгновение покоя, вырванное у вселенной. И вдруг — лезвие, вогнанное голосом.

— Предаёшься воспоминаниям, сопляк? — голос за спиной был незнаком и груб.

Юджи медленно обернулся. Снег хрустнул под подошвой. Перед ним стоял мужик. Высокий, с широкими плечами и волосами цвета грязного льда — блонд, выцветший от злости. Лицо его не было знакомо, но намерение читалось в каждой черте, в каждом мускуле, напряжённом для удара. Он не был расположен к душевным беседам. Он был расположен прикончить Итадори.

Наоя Зенин. Ещё один палач в длинной череде.

Юджи не принял стойку. Не зажёг в кулаках синеву проклятой энергии. Он просто стоял, руки вдоль тела, смотря сквозь нападавшего, будто тот был лишь очередным снежным вихрем, неприятным, но преходящим. Апатия обволакивала его плотнее, чем зимний тулуп. В чём смысл? Бить? Защищаться? Чтобы потом снова чувствовать, как горячая кровь другого смешивается с его воспоминаниями?

— Ну что, легендарный сосуд? — Наоя усмехнулся, и его улыбка была оскалом. Он сделал шаг вперёд, и снег под ним зашипел, будто испаряясь от чёрной, кипящей ярости. — Покажи, на что способен избранник Короля. Или ты уже сдох внутри и просто не упал?

Первый удар пришёл сбоку — грубая, сокрушительная дубина из мышц и злобы. Кулак, обёрнутый сгустком чёрной, вязкой энергии.

Юджи пошевелился в последний момент. Не ушёл, не блокировал — просто сместил корпус на сантиметр. Удар прошел по касательной, разорвав ткань куртки и оставив на коже долгую, жгучую полосу. Он даже не пошатнулся.

— Стоишь, как столб, — проворчал Наоя, не скрывая раздражения. Его атаки участились — резкие, жёсткие, топорные. Он бил локтями, коленями, пытался захватить, сломать хваткой. Каждый удар нёс в себе не просто желание победить, а жажду растоптать, унизить этот символ чужой, незаслуженной силы.

Юджи парировал. Механически, почти лениво. Его движения были экономичными до безумия — лёгкий уклон, отведение руки, мягкое смещение центра тяжести. Он не контратаковал. Не пытался причинить боль в ответ. Он просто был там, неуловимый и холодный, как сама зима. Снег хлопьями падал между ними, смешиваясь с паром от дыхания.

Наоя бесился. Его удары становились всё яростнее, всё беспорядочнее. Он орал что-то о слабости, о позоре, о том, что такой, как Юджи, не достоин жить, не достоин этой силы. Кровь, алая и яркая на белом снегу, появилась сначала на его собственных костяшках — он бил так сильно, что рвал свою кожу о непробиваемую апатию противника. Потом тонкая струйка потекла из носа Юджи после особенно точного удара в лицо. Он медленно, почти задумчиво, провёл тыльной стороной ладони по губам, смотрел на алый след, будто впервые видя собственную кровь.

— Дерись, ты, тварь! — Наоя взревел, вкладывая в очередной прямой удар всю свою ненависть.

Наоя выдохнул, и пространство вокруг него содрогнулось. Грубый, животный выброс проклятой энергии, волна давления. Она ударила в Юджи, отбросив его в сугроб. Он даже не попытался сопротивляться — тело приняло удар, поглотило его, отлетело и замерло, придавленное к земле тяжестью.

— Достаточно игр, — проворчал Наоя, но его ухмылка замерла на губах.

Из хлопьев снега, будто порождённый самой метелью, материализовался удар. Тяжёлый, точный, безжалостный. Кулак Чосо обрушился ему в почки со всей силой, накопленной за годы молчаливого наблюдения и холодной ярости. Наоя ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и рванулся вперёд, развернувшись.

За спиной Чосо стояла Анами. Лицо бледное, глаза широкие, но в них не было страха. Она смотрела на Юджи в сугробе.

— А вот и вы, щенки, — Наоя усмехнулся, обнажая зубы в оскале. Его глаза метнулись от Чосо к Анами, оценивая, прикидывая. Игнорируя лежащего Юджи, как уже решённый вопрос. — Стая собралась. Жалко, что беззубая.

Он рванул на Чосо первым. Не из тактики — из инстинкта. Угроза была понятна, осязаема: мужчина, твёрдый, сильный, с холодным взглядом воина. Чосо встретил его, не отступая ни на шаг. Их столкновение не было поединком техник. Это было столкновение двух стихий: яростного, необузданного урагана Наои и ледяного, неуклонного потока Чосо. Воздух вокруг них загудел, завыл, снег испарялся, не долетая до земли, превращаясь в клубы пара. Удары рубились, как топоры, вязкая, тёмная энергия Наои шипела, сталкиваясь со сдержанной, концентрированной силой Чосо. Они были сильными. Оба. Но в Наое была дикая, первобытная мощь, выкормленная ненавистью и презрением.

Чосо держался. Но с каждым ударом Наои он отдавал сантиметр за сантиметром. Его лицо оставалось каменным, но по виску уже стекала тонкая струйка пота, смешиваясь с растаявшим снегом.

И тогда Наоя нашёл брешь. Он проигнорировал отводящий блок Чосо, приняв удар в плечо, и его кулак, сгусток иссиня-чёрной энергии, врезался в солнечное сплетение соперника. Воздух вырвался из лёгких Чосо с хриплым стоном. Он не упал сразу. Сделал шаг назад, другой, пытаясь удержать равновесие, перевести дух. Но Наоя не дал. Последовал добивающий удар в челюсть — короткий, жёсткий, без изысков. Голова Чосо дёрнулась назад, тело потеряло напряжение и отлетело, как пустой мешок. Он врезался в ствол старой сосны с глухим, костным хрустом и сполз по нему на землю, без сознания, снег сразу начал засыпать его неподвижную фигуру.

Наоя тяжело дышал, провёл рукой по лицу, смахивая кровь с разбитой губы. Потом его взгляд медленно, неотвратимо повернулся. К Анами.

Она стояла одна. Руки пустые, но пальцы сжаты в кулаки. Сердце колотилось где-то в горле. Наоя двинулся к ней. Неспешно, наслаждаясь моментом, растягивая её страх. Его шаги чётко отпечатывались на снегу.

— А ты кто? — его голос прозвучал притворно-заинтересованно, с похабной ноткой. Он остановился в паре шагов, оглядывая её с ног до головы, как товар на рынке. — Яроми? Та самая из клана отбросов, что Сукуна жрал на закуску. — Он усмехнулся, широко, мерзко. — Чем удивишь, детка? Или только глазами стрелять умеешь? Фиолетовыми, да? Красиво, но бесполезно.

Он сделал шаг вперёд. Анами инстинктивно отпятилась. Спина упёрлась в холодную кору дерева. Бежать некуда. И тогда... она перестала отступать.

Она закрыла глаза на долю секунды. А когда открыла — они горели. Не метафорически. Из её зрачков вырвалось фиолетовое пламя, не жаркое, а леденящее, свет невидимого, искажённого солнца. Оно не освещало — оно поглощало. Краски мира потускнели, звуки приглушились до гула. Снежинки, падающие вокруг, замерли в воздухе, зависли в идеальной, невозможной неподвижности. Время не остановилось — оно загустело, как кровь на морозе.

Техника клана Яроми. Видение Сути. Взгляд в самую грязь души, в те тёмные закутки, куда даже сам человек боится заглянуть.

Её фиолетовый взгляд впился в глаза Наои. Он попытался отвести, сфокусироваться на её теле, на подготовке к удару, но было поздно. Её сознание, острое, как скальпель, проскользнуло сквозь щели его брони из злобы. Она не искала светлого. Не было там света. Она вытаскивала на поверхность то, чем он питался. То, что делало его сильным. Грязь. Унижение. Боль, которую он причинял, чтобы не чувствовать свою собственную.

И перед её внутренним взором, наложившись на застывшее лицо Наои, развернулась сцена. Совокупность ощущений: запах пота и дешёвого парфюма, скрип пружин старого дивана, приглушённые всхлипы, смешанные с его собственным тяжёлым, возбуждённым дыханием.

Комната в обшарпанном доме. Он, молодой, ещё без шрамов на лице, но с той же злобой в глазах. Под ним — девушка. Май Зенин. Грубыми, жадными руками, он срывал одежду, не слыша слов, не видя слёз. Её сопротивление только распаляло его, превращая акт в ритуал утверждения собственной власти, в доказательство того, что он хоть что-то может контролировать в этом ёбаном мире.

Анами увидела это. Прочувствовала на клеточном уровне. Отвращение поднялось комом в горле. Но вместе с ним пришло и понимание. Его сила — в этой гнили. В убеждённости, что весь мир — дерьмо, и выживает только тот, кто готов в нём уточить первым, глубже всех.

Время сжалось до точки. Застывший снег дрогнул.

Фиолетовый свет в глазах Анами погас, сменившись холодной сталью решимости. Она не произнесла ни слова. Её рука метнулась за спину, к ножнам. И из тени, из складок её собственной одежды, выскользнула катана. Созданная из сгустка её проклятой энергии, из той самой тьмы, что теперь жила в ней. Лезвие было чёрным, матовым, поглощающим свет, а не отражающим его. По краю мерцала тонкая фиолетовая кайма.

Наоя, вырвавшись из петли её взгляда, только успел моргнуть. В его глазах мелькнуло недоумение — откуда оружие? — а затем чистая, неприкрытая злоба. Он рыкнул и рванулся на неё, игнорируя лезвие, уверенный в своей подавляющей силе.

Анами не стала ждать. Она сама кинулась вперёд. Не изящно, не по канонам фехтования. Отчаянно, яростно, как загнанный зверь, нашедший в себе силы для последней атаки. Её теневая катана описала в воздухе короткую, смертоносную дугу.

Лезвие встретилось с поднятым для блока предплечьем Наои. Тёмная энергия Наои на мгновение поглотила удар, но фиолетовая кайма на лезвии вспыхнула ярко, прожигая его защиту. Он отпрянул с проклятием, на его руке остался дымящийся шрам, будто выжженный холодом.

Из сугроба, где лежал Юджи, пришло движение.

Он поднялся. Медленно, с трудом, будто каждое движение давалось ценой невероятных усилий. Снег осыпался с его спины. В его глазах не было апатии. Чистое море из вины, стыда, отчаяния. И посреди этого моря — одна яркая, неистовая точка. Анами. Её теневая катана, её одинокая фигура против этого монстра.

Он видел, как Чосо пал. Видел, как Наоя надвигается на неё. И этого было достаточно. Чтобы сломать оцепенение. Чтобы яд саморазрушения на мгновение уступил место чему-то более древнему, более дикому.

Он не закричал. Звук, вырвавшийся из его груди, был низким, гортанным рёвом, в котором смешались боль, ярость и мольба. Его тело, ещё секунду назад бессильное, сжалось в пружину. И он рванул. По снегу, оставляя за собой борозду, не уклоняясь, не хитря. Прямо на Наою.

Наоя, только что оправившийся от странной атаки Анами, обернулся на звук. Он развернулся к Юджи, забыв на секунду о девушке с теневым клинком.

Это была его ошибка.

Анами увидела открывшуюся спину. Увидела момент. Её разум, холодный и ясный, просчитал всё: расстояние, скорость, угол. Она не думала о том, что делает. Она действовала. Всё её существо, вся накопленная боль, вся ярость за себя, за Юджи, за Май Зенин, чей призрак витал в памяти этого ублюдка, — всё это сконцентрировалось в одном движении.

Она оттолкнулась от земли, вскинула катану над головой и с тихим, свистящим выдохом обрушила удар. Не по телу. По тени Наои, по тому самому сгустку грязной энергии, что он только что выплеснул для блока. Её теневое лезвие, созданное из той же тьмы, но очищенное её волей, её болью, вонзилось в эту энергию, как нож в масло.

Наоя взвыл. И в этот миг в него врезался Юджи.

Удар был слепым, яростным, лишённым всякой техники. Просто вся масса его тела, всё отчаяние, вся нерастраченная сила, обрушилась на Наою. Они с грохотом повалились в снег, сцепившись, как два зверя. Снежная пыль взметнулась столбом, скрыв их на мгновение.

Анами стояла, тяжело дыша, теневая катана дрожала в её руке, медленно теряя форму, расползаясь обратно в тени. Она смотрела на клубящееся снежное облако, из которого доносились хрипы, удары, рычание.

Клубок из тел, снега и ярости дёргался на земле, как раненое животное. Юджи был слепой силой — рвался, бил, не думая о защите, только о том, чтобы задавить, сломать, уничтожить эту угрозу перед ней. Его удары были тяжёлыми, но неуклюжими, пропитанными отчаянием, а не мастерством.

Наоя, оглушённый неожиданной атакой в спину и странным, высасывающим силы ударом Анами, на секунду потерял инициативу. Он принял на себя град ударов Юджи, пропустил пару в корпус, почувствовал, как трещит ребро. Боль была острой, чистой, и она вернула ему фокус. Злость, всегда кипевшая под кожей, вспыхнула белым калёным пламенем.

— Надоел, щенок! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.

Он не стал изворачиваться. Просто вставил локоть под очередной дикий замах Юджи, поймал его импульс, развернул и со всего размаху всадил кулак, обёрнутый сгустком иссиня-чёрной энергии, ему прямо в висок.

Юджи замер на мгновение, его глаза, полные безумия, вдруг остекленели, стали пустыми. Он медленно, почти невесомо, осел на колени, а затем повалился на бок в снег, без сознания. Алая капля растеклась из-под волос по белизне снега.

Тишина, наступившая после рёва, была оглушительной. Наоя тяжело дышал, выпрямляясь. Боль в боку пульсировала. Он посмотрел на лежащего Юджи, потом на Чосо, неподвижного у дерева. И наконец — на Анами.

Она стояла в десяти шагах, её теневая катана почти растаяла, остались лишь клубы фиолетового дыма, стекающие с её пальцев. В глазах не было страха. Было холодное, бездонное отчаяние и понимание. Она видела разницу в силе. Видела, что её удар лишь оцарапал монстра.

— Фигня твоя техника, — хрипло сказал Наоя, вытирая кровь с губ. — Пощекотала. Не более.

Он шагнул к ней. Не бежал. Шёл уверенно, властно.

Анами отступила на шаг. Ещё один. Спиной она упёрлась в то же дерево, что и минуту назад. Бежать было некуда. Поднять руки в бою — бессмысленно. Она видел, как он швырнул Чосо, как одним ударом вырубил Юджи.

Наоя остановился прямо перед ней. Его громадная тень накрыла её с головой. Он наклонился, его дыхание, пахнущее кровью и металлом, опалило её лицо.

— А теперь, детка, — прошептал он с мерзкой, торжествующей интонацией, — мы с тобой пойдём ко мне. Поговорим. О твоём клане. О твоей... силе.

Его рука, широкая, с жилистыми пальцами, схватила её за предплечье. Анами дернулась, попыталась вырваться, но это было как пытаться согнуть железный прут. Его вторая рука обхватила её за талию, грубо прижав к себе.

— Не рыпайся, — буркнул он ей в ухо. — А то сломаю.

Он развернулся, волоча её за собой. Последнее, что видела Анами, прежде чем мир поглотила тьма отчаяния и чужого прикосновения, — это белое лицо Юджи в снегу и неподвижную фигуру Чосо. А потом Наоя рванул с места с нечеловеческой скоростью, и лес, снег, весь этот кошмарный вечер превратились в размытое пятно.

***

Сознание возвращалось к Юджи медленно, противно, как подъём со дна холодного, илистого озера. Сначала была боль. Тупая, пульсирующая в виске, отдающаяся эхом в каждом зубе. Потом — холод. Пронизывающий кости. Он лежал на чём-то твёрдом, но не на снегу. На диване.

Он открыл глаза. Потолок с трещинами. Его потолок. В доме деда.

Он попытался сесть, и мир накренился, поплыл. В висках застучало молотками. Он застонал, ухватившись за голову.

— Не дёргайся. У тебя, скорее всего, сотрясение.

Голос был спокойным, знакомым. Юджи медленно повернул голову, преодолевая тошноту.

Чосо сидел в кресле напротив. На лице — свежий синяк, сходящий на щеке, губа рассечена. Он выглядел уставшим, но собранным. В руках у него был пульт от телевизора. На экране мерцали новости. Тот же самый репортаж, тот же журналист, те же руины Сибуи, но теперь бегущей строкой шло что-то о «розыске опасных преступников».

— Где... — голос Юджи был хриплым, чужим. — Где Анами?

Чосо выдохнул. Тяжело. Он отвёл взгляд от экрана и посмотрел прямо на Юджи.

— Его зовут Наоя Зенин. Он забрал её.

Юджи замер. Он снова попытался подняться, на этот раз игнорируя боль, волну тошноты.

— Надо... надо её...

— Сидеть! — голос Чосо прогремел, неожиданно жёсткий. Он встал, одним движением оказавшись рядом, и прижал ладонью плечо Юджи к дивану. Сила в этом движении была несокрушимой. — Ты в полумёртвом состоянии, Итадори. Ты ничего не сможешь. Только сдохнешь по дороге.

Юджи затих под его рукой. Не потому что сдался. Потому что в словах Чосо была жестокая правда. Он снова ощутил всю свою беспомощность. Всю свою разрушительную, неуправляемую силу, которая всегда оборачивалась против тех, кого он хотел защитить.

— Почему... — прошептал он, уставившись в потолок. — Почему он её?

— Потому что она Яроми, — тихо сказал Чосо, убирая руку. Он снова сел в кресло, его взгляд утонул в мерцании телевизора, но он не смотрел на него по-настоящему. — Наоя — из клана Зенин. У них... давняя история. Ненависть. Им всегда казалось, что клан Яроми получил то, что по праву должно было принадлежать им. Силу. Внимание. Место. А когда клан Яроми пал и был отдан Сукуне, это стало для Зенинов окончательным доказательством их «предательства» и собственной «праведности». Они видят в ней не человека. Артефакт. Ключ. Или просто трофей, который нужно забрать, чтобы потешить своё уродливое эго.

Он замолчал, его пальцы сжали пульт так, что пластмасса затрещала.

— Я просчитался. Думал, он просто мстительный мудак с силой. Но он... он знал, куда идти. Он вычислил вас. Значит, у него есть информация. И поддержка.

Юджи лежал, слушая. Каждое слово падало в его сознание, как капля кислоты. История кланов, ненависть, политика... из-за этого всего её сейчас нет рядом. Из-за этой древней, бессмысленной грязи.

— Что он с ней сделает? — спросил Юджи, и его голос был пугающе ровным.

— Не знаю, — честно ответил Чосо. — Но Наоя не из тех, кто убивает быстро и чисто. Он любит... ломать. Унижать. Доказывать своё превосходство. Он может пытаться выведать у неё что-то о технике клана. Может просто... мучить. Чтобы доказать что-то самому себе. Или чтобы выманить тебя.

— Выманить... меня?

— Ты — сосуд Сукуны. Для таких, как он, ты — величайший трофей. Анами — приманка. Или способ тебя ослабить, вывести из равновесия. — Чосо посмотрел на него. — Мы должны её найти. И мы найдём.

— Как? — в голосе Юджи прозвучало отчаяние. — Я... я ничего не могу. Я только всё порчу.

— Перестань, — резко оборвал его Чосо. — Ты сильный, Итадори. Сильнее, чем думаешь. Да, в тебе живёт проклятие. Да, ты натворил ужасных вещей. Но именно поэтому ты не имеешь права просто лежать и сдаваться.

Он встал и подошёл к окну, глядя на тёмную улицу.

— У меня есть контакты. Люди, которые ненавидят Зенинов не меньше нашего. Мы найдём, откуда он действует. Но для этого тебе нужно прийти в себя. И принять решение.

— Какое решение? — Юджи сел на диване, превозмогая головокружение.

Чосо обернулся.

— Решение — будешь ли ты бежать от своей силы, пытаясь забыться, или возьмёшь её под контроль. Хотя бы настолько, чтобы не убивать всех вокруг, а бить нужную цель. Чтобы спасти её, тебе придётся снова стать оружием.

Юджи молчал. Он смотрел на свои руки — те самые, что разрушили город. Те самые, что не смогли защитить её. Внутри всё сжималось от страха. Страха перед тем, что он снова сорвётся. Что Сукуна вырвется наружу и сделает всё только хуже.

Но потом он вспомнил её глаза. В последний момент, перед тем как Наоя унёс её. Отчаяние, да. Но и что-то ещё. Упрямство. Вызов. Она не просила о пощаде. Она сражалась. Даже когда всё было безнадёжно.

Он сжал кулаки. Боль в виске отозвалась резким уколом.

— Ладно, — хрипло сказал он. — Что делать?

Чосо кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Сначала — еда, вода, отдых. Пока я собираю информацию. Потом — двинемся. И найдём твою девушку, Итадори. Вытащим её оттуда. А этого ублюдка Наою... — Он не договорил, но в тишине комнаты повисла его неозвученная угроза.

Юджи откинулся на подушки, закрыв глаза.

***

Наоя Зенин стоял над ней, загораживая единственную лампочку под потолком. Его тень была огромной, пожирающей. Он не спешил. Под ним — просторная, но потрёпанная одежда, скрывающая ту самую, звериную мощь.

— Ну что, Яроми, — его голос был спокоен, почти задушевен, и от этого становилось в сто раз страшнее. — Остались наедине. Без твоего сильного дурачка. Без его братца.

Он сделал шаг вперёд. Анами попыталась отползти, но спина тут же упёрлась в стену. Комната была крошечной, капканом. Она сжалась, инстинктивно подтянув колени к груди. Глаза горели фиолетовым, но здесь, в этой каменной коробке, её техника была бесполезной. Что она увидит? Грязь его души? Она уже видела. И это не останавливало его.

— Не надо так, — он протянул руку, чтобы коснуться. Его пальцы, грубые, с обломанными ногтями, скользнули по её щеке.

Его пальцы переместились к её шее, нащупывая пульс, который бешено стучал под кожей.

— Ты же особенная. Последняя из проклятой крови. В тебе есть то, чего нет у нас, у Зенинов. Та самая... связь с самим основанием этого гнилого мира. С Сукуной. — Он наклонился ближе, его дыхание, пахнущее табаком и железом, обожгло её лицо. — Я хочу это понять. Прочувствовать. Изнутри.

Одним резким движением он схватил её за ворот свитера и рванул на себя. Ткань затрещала по швам. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но его вторая рука обхватила её запястья, скрутила за спину. Он прижал её к себе, к своему массивному телу. Она чувствовала каждую мышцу, каждую выпуклость под одеждой.

— Борись, — прошептал он ей в ухо. — Это интереснее.

Он отпустил её запястья, но только чтобы схватить за волосы и резко запрокинуть ей голову. Боль пронзила кожу головы, слёзы выступили на глазах. Он смотрел на её обнажённую шею, на пульсирующую вену.

— Вот она, — пробормотал он. — Та самая кровь. Кровь предателей. Кровь, которая стоила моему клану всего.

Его губы прикоснулись к её шее. Он втянул воздух, будто вынюхивая запах.

— Пахнешь страхом. И силой. Противная, сладковатая смесь.

Он оттолкнул её от себя, и она ударилась спиной о стену, едва удержавшись на ногах. Он стоял, наблюдая, как она дрожит, как пытается собрать в кулак остатки достоинства. Удовольствие медленно растекалось по его лицу.

— Сними остальное, — приказал он тихо. — Сама.

Анами замерла.

— Я... не буду, — выдавила она, и голос её был тонким, как паутина.

Наоя усмехнулся.

— А я и не спрашиваю. Я приказываю. Или ты хочешь, чтобы я сделал это? — Он сделал шаг вперёд. — Я сделаю. Но будет больнее. И грязнее. Для тебя.

Он играл. Натягивал струны её страха, её унижения, как на инструменте. Это только начало. Начало долгого, тщательного процесса, где боль будет не только физической, но и самой что ни на есть душевной. Он собирался разобрать её по косточкам, и наслаждался каждым моментом этого ожидания.