Глава 16| Хозяин

— Не, ну ты вспомни, мы же сами были такими! — засмеялся Годжо, откинувшись на спинку кресла. Он только что закончил звонок со своими подвыпившими учениками, и теперь смартфон лежал на столе. Экран подсвечивал его широкую, бесшабашную ухмылку, чуть кривую от выпитого виски.

— Это ты был таким, Сатору, — ухмыльнулся в ответ Нанами, сдвигая очки на лоб. Его голос звучал глубже, спокойнее, но с той же лёгкой пьяной игрой в уголках губ. — Я всегда вёл себя прилично.Он сделал глоток виски, и лёд зазвенел в стакане, как маленькие колокольчики на шее кошки.

— Прилично? — Годжо фыркнул, протягивая руку за своим бокалом. — Ты на третьем курсе на спор пролез в женское общежитие в костюме панды!Нанами покачал головой, но его чуть уставшие глаза смялись.

— Это был тактический манёвр. А не... — он кивнул на телефон Годжо, — это безумие.

— Одно другому не мешает! — Годжо поднял стакан, и свет от люстры поймал золотистую жидкость. — За старые грехи. И за тех, кто их повторяет.

Они чокнулись. Звон стекла был тихим, но он будто стёр всё расстояние между прошлым и настоящим. Между двумя сорванцами, готовыми на всё, и двумя взрослыми мужчинами, которые до сих пор не знают, как вести себя «прилично». Особенно когда рядом нет никого, кто мог бы их остановить.

***

Токио. 2009 год.

Трое шли по ночному району Сибуя, сливаясь с неоновым месивом вывесок и толпой. Один — размашисто и гордо, словно улицы принадлежали ему по праву рождения. Другой — руки в карманах, сигарета в зубах, дым клубился вокруг него ленивыми кольцами, смешиваясь с городским смогом. Третий парень шёл слишком неуверенно, взгляд скользил по теням, словно ожидая удара из каждой подворотни.

— Этого ублюдка видели где-то тут. Проклятье первого, вроде ничего не натворило. Пока не натворило, — усмехнулся Годжо, щурясь под солнцезащитными очками, хотя давно стемнело. Его белые волосы отсвечивали розовым от неона.

— Зачистили они в этом районе. Может, тут кухня хорошая? — саркастично вставил Гето, с наслаждением затягиваясь сигаретой.

Нанами же молчал. Он смотрел по сторонам, всматриваясь в ожидании проклятой энергии. Его взгляд считывал невидимые строки в воздухе, строки страха, боли и злобы, что оставляли после себя проклятия. Пальцы в карманах сжались в кулаки.

Годжо хлопнул его по плечу, тот вздрогнул.

— Расслабься. Самое страшное — это выбрать, где мы будем сегодня ужинать.

Но Нанами не улыбался. Он почувствовал лёгкий, едва уловимый знакомый холодок. Он повернул голову к узкому переулку, заваленному мусорными мешками.

— Я не боюсь. Оно здесь, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал как щелчок взведённого курка. — И оно не просто ждёт.

Проклятие вывалилось на них из темноты, отвратительно хлюпая брюхом по мокрому асфальту. Оно было слепым, голодным, сотканным из страха прохожих и гнили переулка. Его единственная цель — вжаться в ближайшее тепло, в жизнь, которую можно испортить.

Оно рвануло к Гето, самому тёмному, самому беззащитному на вид. Но не учло того, что этот сукин сын кладёт таких, как оно, на раз-два.Не было ни вспышки техники, ни крика. Только тихий, влажный хлюп, и проклятие будто споткнулось о собственную форму, схлопнулось в себя и исчезло. Поглощённое. Переваренное самой тьмой, которую оно же и пыталось атаковать.Гето лишь провёл рукой по животу, будто смахивая пыль. Его лицо не дрогнуло. Только в уголке рта дёрнулась презрительная, почти скучающая усмешка.

— Слишком просто, — произнёс он, и его голос прозвучал чисто, без эмоций. — Даже не разогрелся.Нанами молча опустил руку, с которой уже сгущалась энергия неиспользованной техники.

Годжо свистнул, сняв очки.

— Эй, эй, не торопись! Я даже посмотреть на него не успел!

— Что смотреть? Обыкновенный уродец. Пошлите лучше поедим уже.

Они пошли, оставив после себя лишь следы на мокром асфальте, которые тут же растворялись в дожде. Неон Сибуи лип к их спинам, но не мог пробиться сквозь ту пелену, что сгущалась внутри Гето.

Внутри него потихоньку что-то ломалось. Не с щелчком, а с хрустом, как ветка, подточенная гнилью. Началось всё ещё тогда, с той девчонки, что должна была слиться с Тэнгеном. Он помнил её глаза, широко раскрытые, не от страха, а от доверия. А он не смог. Не смог спасти. Не смог стать для кого-то тем, кто вовремя подставляет плечо.

И всё стало лишним белым шумом, помехой. Смех Годжо, рассуждения Нанами, даже собственное отражение в витринах — всё это было картинкой без звука, мишурой, которую пора было сжечь.Годжо уже провозгласил себя Богом, дроча сам на себя в зеркало до посинения рук, до водяных мозолей на ладонях. Его сила была культом самолюбования, и он молился на неё, не замечая ничего вокруг.

Нанами постепенно превращался из ботаника в мужчину. Твёрдого, молчаливого, знающего цену всему и особенно слову.

А Гето Сугуру протухал, скисая под слоем собственного гула в голове. Этот гул шёл из самой глубины, из той щели, где когда-то была вера. Теперь там осталось только одно:Нужно убить всех не-магов.

Он не произнёс этого вслух. Просто смотрел на спины друзей и видел не союзников, а будущих жертв. Потому что в мире, который он начал выстраивать в своей голове, не было места ни для кого, кто не понимал простой истины: сильный имеет право на всё. А слабый — ничего.

И он чувствовал, что эта истина прорастает сквозь него, оплетая душу, как сорняк, и вытесняя все его внутренности и прошлое.

Они уселись в обычной пиццерии, раскинувшись на кожаных диванчиках. Миленькая официантка принесла меню. Годжо, приспустив очки, проводил её взглядом оценивающе, чуть насмешливо, а затем уставился на друзей.

— Гэто, ты в последнее время притих, — говорил он, раскрывая меню, но при этом взгляд его был устремлён прямо на друга.

— Не люблю пустословить, — ухмыльнулся Гэто, отводя глаза к запотевшему стеклу, за которым мелькали чужие жизни. Его пальцы медленно вращали соломинку в стакане с колой, лёд звенел о стенки.

— Ай, да брось, — фыркнул Годжо, и его глаза забегали по меню, выискивая самое большое, самое жирное, самое чрезмерное. — Ты обычно первый начинаешь спорить о начинке.

Он щёлкнул пальцами, привлекая внимание официантки.

— Нам вот эту, с тройным сыром и... ветчины туда. А ещё колу. Много колы.

Нанами молча сидел, скрестив руки. Он не смотрел в меню. Он смотрел на Гэто. Как тот напряжён, словно готовый в любой момент сорваться с места. Как его улыбка не доходит до глаз, оставаясь лишь кривой гримасой.

— Раз вы оба такие молчуны, — начал Годжо, откладывая меню в сторону с наигранным вздохом, — то давайте поговорим о будущем. Где себя видите лет так через восемь?

Он раскинулся на диване поудобнее. Повисла пауза. Нанами первым нарушил молчание, его пальцы медленно поворачивали стакан с газировкой, лёд уже почти растаял.

— Через восемь? — он произнёс это так, будто срок был не временем, а приговором. — На острове. С книгой. Где тихо.

Его взгляд был прикован к конденсату на стекле, а не к ним. Он уже мысленно был там — подальше от всего этого.

Годжо фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Скучно, Нанами! Я вот хочу собственную линию солнцезащитных очков.

— Через восемь лет, — его голос прозвучал глухо, но с такой ледяной чёткостью, что даже Годжо перестал ухмыляться, — я буду мёртв. Или все они.

Они оба посмотрели на Гето. Тот сидел неподвижно, его лицо было каменным, лишь мышца на щеке дёргалась едва заметно.

Тишина накрыла их столик тяжёлым, неподвижным покрывалом, как саваном. Официантка, подошедшая с дымящейся пиццей, замерла на полпути, почувствовав напряжение.

— У тебя что, депрессивный эпизод? — Годжо фальшиво рассмеялся, звук получился резким, сбитым. — Вот, поешь лучше.

Он взял кусок пиццы, сыр потянулся длинной, жирной нитью. Но его взгляд, брошенный на Гето, был лишён привычной насмешки. Он чувствовал что-то неумолимо хуёвое, тревога сжимала диафрагму, мешая дышать.

Пицца на столе вдруг показалась не едой, а бутафорией, жалкой попыткой притвориться, что всё ещё по-прежнему. Что они всё ещё те трое, что могут спорить о начинке и глупостях.

Сугуру не потянулся за едой. Он сидел, уставившись в одну точку на столе, мысли его были обращены внутрь себя, в те тёмные закоулки, куда не доходил даже неон Сибуи. Его пальцы сжались в кулаки на коленях.

Нанами отодвинул свой стакан. Он не смотрел ни на кого, но его поза, собранная, готовая к движению, говорила сама за себя. Он уже всё понял. И молчал, потому что слова были бы бесполезны. Как пытаться заговорить лавину.

***

Махито лежал на старом потрёпанном диване, развалившись, сжимая в руках пульт. Они затаились в обшарпанной квартире Чосо.

— Так в чём твой план? — озлобленно бросил Чосо, ворочаясь на стуле. — Девчонку проебал. Что дальше?

Его пальцы нервно барабанили по столу, рядом лежал разобранный на части телефон.Махито обернулся, смотря на него в недоумении. Его лицо было маской спокойствия, лишь в уголках губ играла лёгкая, почти невидимая усмешка.

— Терпения, мой друг, — протянул он, не отводя взгляда от телевизора, где мелькали бессмысленные рекламные ролики. — Всё идёт по плану.

Он щёлкнул пультом, переключая канал. Изображение прыгнуло: новости, мультфильм, ток-шоу с кричащими людьми.

— Они сами себя уничтожат, — голос прозвучал сухо, но с ярой уверенностью. — Им не нужны враги. Им достаточно их собственной глупости. Мы просто подождём.

Там же, рядом с ними, по улицам Токио шли Анами и Нобара. Их шаги отбивали чёткий ритм по асфальту, смешиваясь с гулом города. Они не знали, что за стенами обшарпанных домов затаилась тень, нацеленная на их черепушки.

Махито чувствовал аромат крови: свежей, горячей, пронизанной болью от недавней схватки. Он витал в воздухе, невидимый для других, но для него сладкий, пьянящий.

От этого осознания у него разрывало глотку смехом.

— Чувствуешь? — прошептал он, не глядя на Чосо, его пальцы сжали пульт так, что пластмасса затрещала. — Они рядом.

Его грудь вздымалась от беззвучного смеха, глаза расширились, отражая мерцание экрана, но видя не его, а совсем другие картины.

— Как же это... прекрасно, — выдохнул он, и в его голосе змеиной колючкой вилась неподдельная, искренняя радость.

Чосо молчал, лишь глубже вжимаясь в свой стул, ощущая бегущую дорожку из мурашек по спине. Он ненавидел этот смех. Ненавидел то, что стояло за ним.

А за окном, всего в нескольких метрах, Нобара смеялась над шуткой Анами, и её смех был полон жизни, которую Махито уже мысленно препарировал, готовясь превратить в нечто новое. В нечто уродливое и вечное.

Они разминулись буквально на пару минут. Нобара зашла в кофейню, чтобы взять два латте на кокосовом, а Анами осталась на улице, уткнувшись в телефон. Её пальцы быстро скользили по экрану, она была отвлечена.

Машина остановилась рядом с ней. Чёрная, без опознавательных знаков, с затемнёнными стёклами. Анами инстинктивно решила отойти, сделать шаг назад, но хватка грубых мужских рук в шрамах была молниеносной. Её затащили в салон так быстро, что она не успела даже вскрикнуть. Дверь захлопнулась, и машина рванула с места, сливаясь с потоком.Нобара, которая уже шла с двумя стаканчиками, выбежала из кофейни, выронив их прямо у своих ног. Горячий кофе растёкся по тротуару тёмной лужей.

— Что за хуйня! Анами! — её крик был полон ярости и ужаса. Она пыталась догнать машину, но та уже исчезала за поворотом, оставив после себя только запах выхлопных газов да чувство полной беспомощности.

А Анами же пыталась сообразить, где она, чёрт возьми, и с кем. В салоне воняло дешёвыми сигаретами и терпкими, удушающими мужскими духами. И напротив, развалившись на заднем сиденье, сидел Махито.

Его лицо освещалось мерцанием проезжающих фонарей, то появляясь, то исчезая во тьме. На его губах играла широкая, безумная ухмылка.

— Привет, милая, это снова мы! — засмеялся он.Анами почувствовала, как холодный ужас сковал её тело. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха, уже закипала ярость. Она сжала кулаки, готовая драться, даже если шансов не было.

— Что тебе нужно? — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Махито наклонился вперёд, его дыхание пахло мятой.

— Просто пообщаться.

Анами перевела взгляд на водительское сиденье. Там сидел Чосо, его руки в шрамах сжимали руль, словно вот-вот разломают его. Его взгляд в зеркале заднего вида был пустым, отрешённым.

— С вами, придурками, у меня разговор простой! — она уже собралась применить технику, пальцы сжались для жеста, но осеклась. Слишком людно, слишком опасно. За стеклом мелькали лица прохожих, огни рекламы. Любой всплеск энергии мог стоить жизни десяткам людей.

— Вот и умница, — Махито одобрительно кивнул, словно угадав её мысли. — Ты из-за кофе паришься? Да я куплю тебе. Хочешь, всю кофейню вынесу? — он снова рассмеялся, противный, режущий слух смех.

Анами чувствовала, как ярость подступает к горлу.— Что, блядь, вам нужно?

— Нам? — он наигранно сделал вид, что не понимает, приложив руку к груди, изображая жест невинности. — Ничего. А вот твоему хозяину нужно.

От слова «хозяин» у неё свело челюсть. Воздух словно выбили из лёгких. Это слово прозвучало как плевок в лицо, унижение, которое она старалась забыть. Она замолчала. Сжалась в комок на сиденье. Её глаза, тёмные и горящие, впились в Махито.Он улыбнулся ещё шире, видя её реакцию.

— О, кажется, я попал в точку, — он потянулся к ней, но не дотронулся, лишь провёл рукой по воздуху перед её лицом. — Не волнуйся, мы скоро всё объясним. Лично ему.

***

Они приехали в какой-то элитный пригород Токио. Тьма, приправленная светом фонарей, освещала дорогой с виду дом в современном стиле. Стекло и бетон, холодные и безупречные. Махито держал её за предплечье, грубо сжимая. Чосо с максимально холодным выражением лица закрывал машину, словно выполнял рутинную задачу.

Дом был слишком пустым. От него пахло свежей краской, лаком и пылью, будто тут никогда и не жил никто. Мраморная плитка на полу блестела, отражая их силуэты в искажённых пропорциях. Всё было выдержано в неоклассике, дорого, бездушно.Махито толкнул Анами на большой белый диван в гостиной, и она упала на него, мягкая обивка поглотила её, утягивая, как трясина.

— Нобара. Да, Яроми со мной. Всё хорошо. — Голос Итадори. Её сердце ёкнуло надеждой, и она обернулась на него.

Но в дверном проёме стоял Сукуна. А по бокам от него — Махито и Чосо, преданные псы. Он выключил телефон и бросил его на кресло с небрежной лёгкостью.

— Ты! — ярость, страх и обречённость бились в её висках, смешиваясь в ядовитый коктейль. Голос сорвался, стал хриплым.

Сукуна медленно прошёл в комнату, его шаги были бесшумными. Он наклонился к ней, его глаза горели холодным любопытством.

— А может, надо было взять твою подружку? — низкий, почти ласковый голос, но он отдавал лживым ехидством. — Она тогда так сладко кончила.

В животе Анами всё перекрутилось от дикого отвращения и едкости слов. Выворачивало от этой фальшивой улыбки, взгляда, который видел в ней лишь объект принадлежности. Она сжала кулаки, но не издала ни звука. Только смотрела.

— А может, тебе пойти нахуй? — пощёчина настигла её в эту же секунду. Она была жёсткой и сильной, от неё в голове трещало, а из-под носа выступила тёплая кровь.

— Я тебе не щенок Юджи, идиотка. Знай своё место! — он вцепился в её горло, пальцы впились в кожу, перекрывая дыхание, а затем откинул её к своим ногам на мраморный пол. Удар об холодный камень отозвался тупой болью в теле.

— Вы хоть купол соорудить сможете? — небрежно бросил он своим сообщникам, даже не глядя на них.Чосо лишь молча кивнул и ушёл. Махито пошёл за ним вприпрыжку, словно ребёнок, спешащий на праздник.

Тишину в комнате нарушал гулкий хруст. Сукуна вправлял суставы пальцев, один за одним. Звук был отчётливым, методичным.

— Учиться этикету будем, — проговорил он, наконец опускаясь на корточки перед ней. — Начнём с того, как правильно падать к моим ногам.

Его глаза пылали в полумраке. Она попыталась подняться, но его взгляд пригвоздил её к месту. Она понимала: любое движение, любое слово теперь будет стоить ей дорого. Очень дорого. И больно.

— Хорошо, господин, — сквозь зубы выдавила она, вытаскивая из себя каждый обжигающий язык слог.— Уже лучше, но можно поработать над техникой, — усмехнулся он хрипло.

Сукуна встал и подошёл к окну. Комната тонула в полутени, освещал её только одинокий светильник в углу, отбрасывающий длинные тени. Анами воспользовалась моментом. Её пальцы сложились в знакомое движение, быстрый, отточенный жест, вокруг уже прорастала проклятая энергия.

— Искажение... — не успела договорить она, как от взмаха его руки воздух сгустился и рассек её предплечье. Кровь брызнула на мрамор, алая на белом.

— Глупо, — спокойно ответил Рёмен, даже не повернув головы. — Расширение территории.Его ухмылка, широкая и бездонная, накрыла её, и она провалилась во тьму. Не в обморок, а в иное пространство, плотное, давящее, лишённое света и звука.

Глаза открылись не сразу. Веки были тяжёлыми, словно присыпанными пеплом. Она лежала на холодном каменном полу, а над ней возвышался трон из костей и черепов. На нём сидел Король проклятий в традиционном одеянии, подперев рукой голову, с видом смертельной скуки.

— Чёртов садист! — выдохнула она, поднимаясь. Из раны на руке медленно стекала кровь, капая на камни.

Он медленно повёл на неё взглядом, пустым, всевидящим.

— Добро пожаловать домой, Анами.