Глава 11| Чем отвратнее - тем слаще

Анами сидела на последнем сиденье какого-то обшарпанного, вонючего пригородного автобуса. Сиденье скрипело, как будто сейчас рухнет к чёртовой матери, лампа над головой мигала в такт каждой яме, и каждый раз, когда свет тух, казалось, что всё вокруг застывает, а потом толкает её вперёд, прямо в неизвестность. За окном ночь: такая тьма, что в стекле хрен разглядишь дорогу, только редкие рваные пятна света от фонарей вспыхивают и гаснут, освещая на секунду мёртвую местность — короче, она в полной жопе. Куда она едет? Да хер его знает. До Токио дотянет, а там — будь что будет.

На что, сука, она надеялась? На искреннюю, детскую, чистую любовь? На «давай будем вместе, и всё будет заебись»? Серьёзно? От человека, у которого в башке живёт проклятый ублюдок, жрущий пальцы, как конфеты, и ржущий, когда мир горит? Да она сама под это всё подписалась. Сама влезла, сама с головой — и теперь обижается?

Наивная, тупая. Хотела верить, что сможет вытащить его из этой ямы, хотя сама уже давно утонула. Хотела быть светом в его мраке, ага. Только вот мрак этот сожрал и её, и все её, мать его, иллюзии.

Автобус дёрнуло на кочке, и её впечатало в холодное стекло. В отражении — чужая баба. Бледная, с усталыми скулами, в глазах злость, вперемешку с пустотой. Где-то там, в прошлом, была Анами, которая смеялась над глупостями, мечтала, строила планы. А теперь осталась только та, что бежит. Неважно куда, лишь бы дальше от этой комнаты, от его хриплого «это не то, что ты думаешь», от мерзкого смеха в его черепе.

Только вот от самой себя, блядь, не убежишь.

Автобус затормозил, выплюнув облако выхлопа в холодный ночной воздух. Тормоза заскрипели так, будто машина жаловалась на судьбу, и в салоне сразу стало слишком тихо. Люди один за другим поднимались, вытаскивали свои сумки, шарфы, рюкзаки, и, зевая, выбирались наружу. Все — до последнего.

Анами осталась сидеть пару секунд, уставившись в пустой проход, будто пыталась решить, стоит ли вообще вставать. Встала. Дёрнула за лямку рюкзак, закинула его на плечо и двинулась к выходу. Водитель, коренастый мужик с морщинами в уголках глаз, окинул её долгим, прищуренным взглядом. Что, он, блядь, не видел разбитых людей? Да в таких автобусах половина пассажиров ходячие осколки.

Холод ударил в лицо. И тут же поняла — это не центр Токио. Перед ней тянулось что-то вроде промышленной окраины: длинные бетонные здания с облезшей краской, глухие заборы, редкие фонари, которые только усугубляли мрак, выхватывая куски ржавых ворот или забитых поддонами проёмов. Где-то вдалеке грохотал поезд, за железными заборами мигали редкие вывески. Через пару минут она сообразила, где оказалась — район Минато. Ни одной знакомой морды, ни одного места, куда можно было бы ткнуться. Телефон, естественно, сел ещё в автобусе. Ни позвонить, ни написать, ни попросить кого-то забрать. Оставалось только идти.

Анами дошла до какого-то парка. Не то чтобы рай для потеряшек, скорее задница на краю мира. Пошла вдоль узкой тропинки, лязгая кедами по камешкам и опавшим листьям. Что делать идиотке вроде неё? Забиться в угол, плакать, молиться, чтоб кто-нибудь заметил и пожалел? Ха, смешно. Она просто шла, сжимая кулаки, чувствуя, как горечь и злость растекаются по венам.

Где-то глубже, почти в тени, она заметила фигуру. Парень сидел на старой, облезлой лавке, подёрнутой ржавчиной, и пил из бутылки. Это был Махито, словно живой вырезок из доски Pinterest «Hot парни», только не для мимишных девочек, а для тех, кто любит вкусно обожжённое. Его длинные голубые волосы, словно растаявший лёд, спадали каскадом по плечам, развевались в ночном ветре, играя с каждым порывом. Белая футболка облегала его тело, будто вторая кожа, подчёркивая рельеф мышц: плотный, выточенный. Голубые джинсы сидели идеально, не слишком затянуты, но и не болтались, каждый изгиб подчеркивал уверенность и дерзость одновременно.

Глаза ледяные сверкали в темноте острым, болезненным светом, который мог либо сжечь дотла, либо заставить трепетать от страха и желания. Улыбка же, эта чёртова улыбка, была слишком безумной, чтобы быть дружелюбной. Саркастичная, что режет наизнанку, с нотками надрыва и тёмного юмора, будто он знал слишком много и смеялся в лицо всему миру.

Чёрт, этот ублюдок — тот самый, от которого её недавно спас Нанами. В голове мелькнула тёмная волна воспоминаний и боли. И он не просто заметил её, казалось, он ждал. Глядя на неё, он весело махнул вытянутой рукой, словно она была для него лучшим другом, а не измученной душой, забредшей на его территорию.

Она подошла неохотно, вся внутренняя оборона была на пределе. Махито, словно в своей стихии, самодовольно улыбнулся — эта улыбка была слащавой и ядовитой, она уже предвещала что-то гадкое.

— Анами-и-и, — протянул он, растягивая голос, — рад тебя видеть! — его глаза блеснули в темноте, как хищники перед охотой.

— А как же я тебя, — саркастично выкатилa она, будто плевок.

— Итадори — полный мудак, — заявил он с видом человека, которому всё давно ясно, — я всегда это знал.

— Давай договоримся, — она резко наклонилась к нему, глаза искрились опасностью, — утешать будешь кого-то другого, мне плевать на Итадори.

— Конечно, — он потянулся к ней ближе, как бы бросая ей вызов, — но у твоей душонки запах подгоревшей обиды и ненависти стоит так, что вокруг дышать нечем.

Она плюхнулась рядом на холодную скамейку, чувствуя, как внутри всё горит и тянет ко дну.

— Что ты вообще пьёшь? — резко выхватила бутылку из его рук, — текила? Серьёзно? — отпила, скривилась, огнём жгло горло, заставляя прокашляться.

— Чем отвратнее — тем слаще, — Махито с наслаждением провёл языком по горлышку бутылки, словно смакуя каждую каплю, даже привкус её слюны, — сладкая ядовитая дрянь.

— Вы тут все — наглухо ебанутые! — бросила она с усмешкой, хотя глаза её были усталыми и пустыми.

Махито от души расхохотался, будто именно этого и ждал. Его смех был громким, заразительным и таким же безумным, как и вся эта дыра, в которую они оба попали.

— Ну так, стараемся держать планку, — он протянул ей бутылку, и она сделала глоток, хмурясь от жгучей горечи. — Знаешь, ты одна из тех, кого я могу трогать, а твоя душа всё равно не станет моей, — голос у него неожиданно смягчился, будто он вдруг понял, насколько эта правда больна.

— Типа у меня иммунитет? — тихо переспросила она, глаза блестели от смешанных чувств.

— Типа твоя душа уже принадлежит Сукуне, — ответил он спокойно, как будто это было само собой разумеющимся, и в тот момент её тело сковало, словно вцепилась в самое дно бездны. Она застыла, будто воздух вырвали из груди.

Махито выхватил бутылку из её рук, усмехаясь от её реакции — эта мимика была игривой, но в её глазах игра явно не отражалась.

Она сглотнула горькую слюну. Не то чтобы не знала, что связана с Сукуной — понимала и чувствовала это каждый день, каждую ночь, когда тьма тянулась к ней изнутри. Но чтобы настолько... настолько глубоко и окончательно — это было совсем другая история. История, от которой хотелось бежать, но не куда.

— Да ну брось, куколка, тебе же это нравится, правда? — прошипел он ей прямо в ухо, голос тёплый, манкий, в нос резко ударил аромат алкоголя.

— Заткнись, — ответила она глухо, словно проглотила комок, и, не отводя взгляда, отпила из бутылки текилу.

— Ну же, сама посмотри! — Махито мягко сжал её лицо двумя руками, заставляя поднять глаза, заглянул прямо в глубину её сознания. И, на удивление, она позволила.

В его взгляде вспыхнули картины, как будто он открыл окно в её душу: там Сукуна касался её губ, медленно, почти нежно, словно оставляя на коже невидимые метки. Она терялась в нём — не просто физически, а глубже, до самого корня, где чувства Юджи и Короля проклятий сплетались в неразрывный клубок, затмевая друг друга и одновременно подпитывая.

Это было больше, чем связь — древняя, непреодолимая память крови, словно магнит, притягивающий их обоих, несмотря на разум и страхи. История, что тянулась веками, пересекая жизни, судьбы и души, проклятие и любовь — в одном и том же дыхании, в одном и том же пульсе.

Она смотрела в его глаза и понимала — не отнять и не спрятать это, как бы ни старалась.

— Как же я обожаю эти эмоции, — Махито закашлялся, глаза горели безумным огнём, — сейчас кончу, честно!

Анами закусила губу, с вызовом глянула на него. Она показала не просто картинку, она заставила его почувствовать, как его ломает сила Юджи, как тот разрывает его на части, будто хрупкую куклу, как он тонет в собственных страхах и слабостях. Она исказила реальность до такой степени, что даже Махито, привыкший к своему безумию, поверил в эту глупую иллюзию.

Он отшатнулся, отступая на пару шагов назад, в глазах блеснула раздражённая злость.

— Ну ты и сука, Анами, — зарычал он, голос резкий и хриплый, — я, между прочим, не развязывал войну, а хотел просто поговорить!

Но в нём уже бушевал шторм, лоскутный мир разрывался от ярости. Глаза загорелись лиловым огнём, пульсируя, словно живой свет, что вырывался из-под кожи.

— Ты сегодня без катаны, — прошипел он, — а так хотелось бы отрезать твою руку!

Парк, где они находились, был полузаброшенным, мёртвым местом на отшибе спального района: глухой, с редкими кучками собачников, которые от силы оставляли пару запахов. Идеальное место для убийства — без свидетелей, без камер, только ночная тишина и мрак.

Неожиданно его рука вытянулась, искажаясь в отвратительное безобразие, словно глина, сжимая и растягиваясь в нелепых формах. Она потянулась к ней, но Анами была уже за его спиной. Резкий, сильный удар, и он с глухим стуком отлетел к мусорному баку.

— А ты зря времени не теряла, да? — усмехнулся он, поднимаясь, но его уродливая рука внезапно вырвалась вперёд и сбила её с ног.

Рассудок Анами был полу трезвый, и это вовсе не играло ей на руку, скорее, наоборот, словно пружина под натяжением. Она почувствовала резкую пощечину, как удар молота по щекам.

— Вставай, дурочка, — буркнул он, не давая ей передохнуть.

Она поднялась, шатаясь, ноги еле слушались, взгляд плыл и не фокусировался.

— Ты специально напоил меня? — голос дрожал, но в словах слышалась обвиняющая нотка.

— Пфф, — он закатил глаза, — я? Ты сама выхватила бутылку, а мне не жалко.

С порывом Анами бросилась на Махито, но он ловко поймал её, для него тяжесть её ярости была лишь лёгким ветерком. Она впилась в его тело пытаясь вытянуть из него хоть каплю правды.

— Хочешь пообниматься? Ну иди сюда! — он обнял её руками, покрытыми шипами, которые тут же впились в её кожу, оставляя кровавые, болезненные дыры.

— Сука! — вырвалось у неё, и она врезала кулаком в правый бок настолько неожиданно, что он рухнул на скамейку, тяжело дыша.

Где-то выше, чуть за пределами парка, по улицам неспешно шел Нанами. В руках у него был фирменный пакет из суши-лавки, известной немногим, но по-настоящему лучшей в округе. Машина стояла рядом, после работы он не поленился заехать сюда, чтобы взять что-то вкусное. Приподняв очки на макушку, он увидел два знакомых силуэта у дальней границы парка. Его взгляд сузился, а губы слегка поджались — эта ночь обещала быть куда более грязной и опасной, чем он думал.

Когда Махито уже нависал над Анами, собираясь влепить последний удар, вдруг на них рухнула тень — Нанами вывалился из ниоткуда, и от него даже у Анами ёкнуло в груди, настолько этот чувак пах дикой угрозой.

Он как будто без особых усилий положил свой тупой, но ёбически тяжёлый меч на плечо Махито, прикинул, что вот, мол, взвесил, и с хера, одним резким взмахом — рука Махито оказалась разрублена, как старый засохший чёртов пень. Слышен был только тяжёлый, хриплый вздох Махито, когда он сглотнул, явно осознав, что его сейчас наебали по полной.

— Ах, это вы, — с издёвкой выдавил он, но улыбка была такой мерзкой и чёрной, что даже тьма казалась светлее. — Жаль, что пока у меня не выйдет убить вас двоих, — буркнул он, уже раздражённый, будто кто-то отобрал у него любимую игрушку.

И в одно мгновение он расплылся в какую-то гнилую размазанную субстанцию, блядь, словно жвачка, и пополз к колодцу, что был в паре шагов.

— Это всё, на что ты способен, жалкий кусок дерьма? — воскликнула Анами, сжимая кулаки так, что пальцы белели, голос дрожал.

Нанами кинул на неё такой взгляд, что казалось, он мог прожечь ей дырку в голове. Это был взгляд хищника, который видел слишком много и не собирался сейчас жалеть никого.

— А тебе и этого было достаточно, — сказал он тихо, но с таким пафосом, будто спас её от смерти, протягивая руку, чтобы поднять эту разбитую девчонку с земли.

Она приняла его руку, чувствуя, как внутри что-то холодное и злое начинает медленно затухать, хотя никуда не уходило.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Нанами строго, так обычно пытают охранники на контрольно-пропускном пункте, в его голосе не было места для шуток или оправданий.

— Я... — Анами сбивчиво начала, будто пыталась подобрать слова, — ну, решила немного прогуляться, и автобус последний, похоже, пропустила.

Нанами заметил пустую бутылку текилы, лежащую на лавке, и его губы изогнулись в саркастичной полуулыбке.

— Ну да, бывает такое, — он кивнул с явным подтекстом «ты, блядь, вляпалась по полной». — Впрочем, неважно, — он достал телефон и быстро ткнул большим пальцем несколько раз по экрану.

Приложил трубку к уху, и его голос, уже сдержанный, стал серьёзным:

— Алло, Годжо, твоя ученица пьяная, на окраине Минато, чуть не сдохла от рук лоскутного ублюдка.

В трубке послышался раздражённый вздох Сатору, но после секунды:

— Ага, сейчас привезу, — и звонок оборвался.

Нанами отключил телефон и направился вперёд, а Анами, дрожа, потащилась за ним. Она забралась в машину, устроилась на заднем сиденье, а он сел за руль, пристегнулся и бросил через зеркало заднего вида острый взгляд в её сторону.

— Голодна? — протянул он пакет с суши.

— Но вы же это себе купили, — ответила она с ноткой удивления и смущения.

— Ешь, — приказал он без вариантов.

Она вытащила из пакета контейнер с онигири: аккуратные треугольники риса с нори, словно маленькие кусочки спокойствия в этой суетной жизни.

— Спасибо, что помогли... — голос дрогнул, и она ловко отвернулась, чтобы не показать слабость.

— Просто будь аккуратнее, — ответил Нанами, — если ваш учитель — долбаёб, то хоть вы не опускайтесь до его уровня.

— Он занят, дела там всякие у него, — начала оправдывать его она, но понимала, что звучит это как плохая отмазка.

— Анами, — сказал Нанами, не сводя глаз с дороги, — я этого огрызка знаю со времён колледжа, и поверь, он не меняется.

Он вздохнул, и на его лице пробежала тень воспоминаний. В памяти всплыли те давние дни, когда им было по семнадцать, и он вытаскивал пьяного Сатору Годжо из очередной передряги с магами — безумных, опасных, но родных по-своему. Дорога под колёсами плавно мерцала огнями ночного города, а в салоне повисла тишина — такая, в которой можно было слышать даже собственное дыхание и мысли, смешанные с надеждой и болью.

***

— Вот она, моя самая безбашенная! — проговорил Годжо, улыбаясь широкой, беззаботной улыбкой, шагая навстречу Анами и Нанами. Его шаг был лёгким, будто он и правда жил в мире, где всё всегда можно решить шуткой и бахвальством.

Анами лишь опустила взгляд в землю, не в силах встретить его взгляд.

— Сатору, ты — идиот! — строго бросил Нанами, словно пытался хоть как-то вернуть парня к реальности.

— Это методы воспитания, — беззаботно ответил Годжо, пожимая плечами, — что-то вроде естественного отбора.

— Тогда я получается зря влез в цепочку? — усмехнулся Нанами, оборачиваясь к нему с вызовом.

Анами с испугом взглянула на Нанами.

— Нет, просто они ещё не владеют силой, — продолжил Сатору, пытаясь оправдать ситуацию.

— Потому что ты их не учишь, — добил его Годжо с ухмылкой, — вот и всё.

В воздухе повисла горькая правда, будто незримый нож врезался в ребра — силы мало, а ответственности слишком много, и это тянет вниз, как якорь в тёмной воде.

Вдруг у Годжо резко зазвонил телефон. Он моментально выхватил трубку, не теряя ни секунды.

— Да, директор, скоро буду, — сказал он и бросил взгляд на Анами, — сейчас закончу и бегу.

Положил трубку и сразу же нахмурился.

— Аними, блядь, дойди до общежития сама! — выругался он, — меня вызвал Яга, не знаю, что у них за срочняк в ночь, но я не могу тянуть.

Нанами только пожал плечами, сел в машину и рванул с места, не оборачиваясь. А Анами осталась одна, медленно шагая обратно к общежитию, эта чёртова дверь со скрипучей ручкой, которая будто жгла кожу на ладонях напоминая обо всем, что хотелось забыть.

Желание убежать снова нарастало, и пусть её там уже доебёт к черту этот Махито. Вся эта пьеса надоела до невозможности: время что-то менять или просто сдохнуть в этом дерьме.

Она всё же открыла дверь, сердце ёкнуло, как будто знало, что сейчас увидит нечто знакомое и одновременно чужое. Комната встретила её почти той же картиной, что и раньше: темнота густая, как смола, и лишь тусклый свет телевизора разбавлял мрак. Нобара сидела на диване, уткнувшись в экран, словно пытаясь сбежать туда, где меньше боли. Слава богу, никто её не трогал, она была оставлена в покое, хотя и выглядела потерянной в собственных мыслях.

Фушигуро же, уютно устроившись в кресле, казался почти безучастным, глаза его неотрывно залипали в телефон, а губы чуть искривились в лёгкой ухмылке, когда он заметил Анами.

— Бедовая приперлась, — пробормотал он с оттенком сарказма, её появление было одновременно и предсказуемым, и раздражающим.

Нобара, укрывшись пледом, пыталась спрятаться от реальности, бросила на Анами взгляд, полный неуверенности. Анами чувствовала, как стены сжимают её, а воспоминания и страхи поднимаются из глубины, накрывая холодной волной.

— Ты сама напросилась, — рявкнула Анами, вырвала из живота гвозди, хрустя костью, и швырнула их на пол злым щелчком, выпуская часть своей боли. Она шагнула на Нобару, та отступила, спиной уткнулась в стену, но Мегуми встал на защиту, его глаза сжались в холодной готовности.

— Давайте без этих тупых женских драк и истерик, а? — прорычал он, пытаясь внести хоть каплю разума в этот сумасшедший замес.

— Фушигуро, отойди отсюда нахуй! — с таким бешеным голосом выкрикнула Анами и толкнула его в сторону. Мегуми не ожидал такой силы, её решимость была пугающей, будто она готова была сожрать любого, кто встанет у неё на пути.

— Я тебя сейчас приколочу к дивану, — угрожающе прошипела Нобара, но в её голосе уже слышался не только гнев, но и страх.

Анами замахнулась, чтобы влепить удар, но Мегуми успел среагировать первым: он оттолкнул её ударом в туловище, и девушка с шумом полетела в коридор, прямо к ногам Юджи, который только что вышел из комнаты. Его взгляд встретился с её, и в нём вспыхнула смесь стыда, боли и отчаянной вины. Но Анами не дала себе сломаться, встала на ноги и, не сдерживая эмоций, кинулась на Мегуми.

— Это не твой бой, Мегуми! Отвали уже, а! Или ты, блядь, защищаешь эту суку?! — её голос звучал почти как крик боли и непонимания.

— Заткнись! — прошипел он, сдерживая её и пытаясь не дать разгореться пламени конфликта.

Он резко сбил её с ног подножкой, и Анами рухнула на холодный пол. Юджи с ужасом смотрел на разбитую гостиную.

— Итадори, — выругался Мегуми, — эта истеричка сейчас разнесёт половину общежития.

Анами снова пошла на Нобару, её кулак сгустился в клубок тёмной энергии, и удар пришёлся в ребра с такой силой, что Нобара рухнула на колени задыхаясь.

Мегуми не стал терять времени: он набросился на Анами, повалил её на диван и навис сверху, крепко держа её за руки.

— Успокойся уже, блядь! — голос его был одновременно властным и усталым.

Она рычала, пытаясь вырваться, но он держал крепко, не давая разрушить всё вокруг.

— Отпусти её, Мегуми! — крикнул Юджи, подходя ближе.

— Только ты не лезь в это! — рыкнул Фушигуро, едва сдерживая гнев. — Это какой-то артхаус, блядь.

Юджи опустил руку на плечо Мегуми и сжал, словно прощупывая каждую кость, каждый нерв.

— Отпусти, — сказал он тихо, но в голосе звучала твёрдость, от которой не было отмазок.

Мегуми с раздражением послушно отпустил её.

Анами уже хотела снова ринуться в бой, но Юджи задержал её руку, и она впилась лицом в его тело. Чертовски сводило челюсть, но в этом была сладкая боль — приятная, несмотря на весь этот ад вокруг. Она просто хотела обнять его, чтобы хоть на минуту забыть всё дерьмо. Он понял её без слов и крепко прижал к себе, обещая защиту без лишних разговоров.

Тогда она зарыдала — тихо, хрупко, выплёскивая всю накопившуюся боль. Юджи подушечками пальцев аккуратно собирал её слёзы, глядя в глаза, где отражалась вся эта смесь боли, надежды и страха.

Мир вокруг начал возвращаться в прежнее состояние: стены перестали сжиматься, тьма медленно рассеивалась, и она почувствовала, как тело расслабляется.

— Что вы, блядь, творите? — недоумевал Мегуми, поднимая Нобару с пола. Та лежала без сознания, лицо было бледным, дыхание прерывистым.

— Пытаемся выжить, — тихо сказал Юджи, не отводя взгляда от Анами.

Фушигуро с Кугосаки на руках вышел из комнаты, оставляя за собой ощущение статического напряжения.

Анами, с последними остатками сил, с силой ударила Юджи по груди. Он даже не стал ловить кулаки боль была и без того внутри, глубже любого удара.

— Прости, — выдавил он, голос сухой, словно выжатый лимон без капли сока, — это не Сукуна. Это я. Моя хуйня, моя чёртова вина.

В этот момент тишина стала ещё громче: как если бы весь мир затаил дыхание, ожидая, когда же сломаются последние остатки. Анами смотрела на него, и в её глазах была только холод и болезненная правда. Он не мог больше прятаться за проклятьем, за силой, за кем-то другим. Всё, что происходило — было на его совести.

В этот момент, среди разбитых душ и тлеющих обломков, они оба знали: чтобы выжить, нужно не просто бороться с внешними демонами, а принять свои собственные — и только тогда появится шанс.