37.

ТОМ:

У меня были дела. Бизнесом надо управлять. На сотрудников покричать. Но я не думал ни о чём из этого.Я думал о ней.

И вот я оказался в библиотеке, игнорируя всё остальное, потому что проснулся с мыслью об этой женщине и захотел её увидеть.Я много думал об Эмме Лейн с тех пор, как она приехала в город. И меня удивляло, что чем больше времени я проводил с ней, тем больше она занимала мои мысли.

Сегодня она, невозможная красавица, стояла за столом,погружённая в какие-то списки, в обтягивающем свитере дурашливо-девчачьего розового цвета.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. Её удивление сменилось радостью. Она сократила расстояние между нами, но остановилась, будто не решалась дотронуться. Мне нравилось, как она всё время тянулась ко мне. Будто её тело само стремилось быть ближе к моему. И при этом это не казалось навязчивым — а именно этого я всегда опасался. Это было... не ужасно.

— Решил пригласить тебя на обед.— Правда?

Казалось, она искренне обрадовалась приглашению, и мне это понравилось. Когда такая женщина смотрит на тебя, как на своего героя — это, чёрт возьми, приятно.— Нет, милая. Я пришёл, чтобы разыграть тебя. Конечно, правда.

— А я как раз проголодалась.Эти бархатные губы с тёмно-розовой помадой просто манили меня, и я не собирался игнорировать это приглашение.Я тоже был голоден — только не по еде.

— Отлично. Тогда пошли. Сколько у тебя перерыв?— Час.Слава богу.

Через минуту мы уже выходили из библиотеки под сентябрьское солнце. Я положил руку ей на поясницу и повёл к своему гелику.

— И в какой изысканный ресторан мы направляемся сегодня? — спросила она, когда я сел за руль.Я потянулся к заднему сиденью и бросил ей на колени бумажный пакет. Она открыла его и заглянула внутрь.— Бутерброд с арахисовым маслом и джемом, — сказал я.— Ты сделал для меня бутерброд?— Там ещё чипсы, — добавил я, оправдываясь. — И чай. Тот, что ты любишь.— Ладно. Постараюсь не влюбиться в то, что ты собрал мне обед для пикника.— Это не пикник, — сказал я, повернув ключ зажигания.— И где же мы будем есть наш не-пикниковый обед?— На третьей базе, если ты не против.

Она сжала колени и поёрзала на своём сиденье, прикусывая нижнюю губу.Она бы не была такой самодовольной, если бы я запустил руку в те узкие штанишки, которые она сегодня надела.

— Мы можем вернуться и поесть в комнате отдыха в библиотеке, — пригрозил я.Она потянулась и схватила меня за бедро.— Том!— Что?— Мы как-то совсем не похожи на тех, кто притворяется.

Я аж головой о подголовник ударился. Понимал, что этот разговор рано или поздно случится, но всё равно не был к нему готов.

Как мне казалось, мы оба перестали притворяться почти сразу после начала. Я прикасался к ней, потому что хотел этого. Не ради вида, не ради игры.

— Малышка, нам обязательно говорить об этом прямо сейчас, когда у тебя перерыв всего на час?

Она опустила взгляд на свои колени.

— Нет. Конечно, нет.

Я сжал челюсти.

— Хотя нет, надо. Перестань волноваться, будто этим можешь меня разозлить. Мы оба знаем, что это всё равно случится.

Она снова посмотрела мне в глаза.

— Мне просто интересно... что между нами?— Я не знаю. Правда. Просто наслаждаюсь тем, что есть, и стараюсь не думать, что будет через месяц или через год. А ты?— Кроме того, что тоже наслаждаюсь?— Угу.

Её взгляд снова ушёл вниз.

— Я думаю о будущем, — тихо призналась она.

Я поднял её подбородок пальцами, чтобы она снова взглянула на меня.

— А может, не надо? Может, просто поживём этим моментом, без планов и страхов? Иногда ведь это тоже важно — просто быть рядом.— Обычно я так и делаю, — выдохнула она.— Тогда давай попробуем по-моему. Обещаю тебе обед, не из тех, что на пикниках, и как минимум один оргазм до часа дня.

Она залилась румянцем. Улыбнулась — не так широко, как раньше, но тепло.

— Поехали, — сказала Эмма.

Я едва не выругался себе под нос. Мысль о ней рядом, на пледе, под солнцем, доводила меня до безумия. Хотел чувствовать её кожу под своими ладонями, слышать её дыхание, когда весь остальной мир будто замирает.

Я включил заднюю передачу и нажал на газ.Мы проехали квартал, когда из глубин сумочки Эммы зазвонил телефон. Она достала его, посмотрела на экран и нахмурилась.— Это Билл.Я выхватил у неё телефон и ответил на звонок.— Том! — возмутилась она.— Что? — рявкнул я в трубку.— Мне нужно поговорить с Эммой, — сказал Билл очень серьёзным голосом.— Она занята. Говори со мной.— Я пытался, придурок. Сначала звонил тебе, но ты не ответил. Есть новости о Скарлетт.Вот и закончился мой долбаный пикник.

***

Любуясь подтянутой задницей Эммы, которая шла впереди, я размышлял, как мой брат с его ранами справляется с длинным лестничным пролётом. Квартира Билла находилась на втором этаже над моей парикмахерской. И когда я привёз его домой в прошлые выходные, он смог подняться наверх только после того, как я пригрозил взять его на руки и унести.

Он открыл дверь как раз в тот момент, когда я поднял кулак, чтобы постучать.

Билл был бледным и уставшим. И, как настоящий ублюдок, снял рубашку, обнажив повязку на ране. В руках он держал свежую марлю и рулон бинта.

— Бедняжка, — пробурчала Эмма, выхватывая у него всё необходимое. — Давай я помогу.

Билл улыбнулся мне, когда Эмма протиснулась внутрь. Если он и дальше будет строить из себя перед Эммой раненого героя, я подниму ему чёртову аренду и скину со ступенек.

— Надеюсь, это серьёзно, — предупредил я его и зашёл следом.

В квартире были высокие потолки, кирпичная кладка и большие арочные окна, выходившие на Мейн-стрит. Две спальни, ванная комната, которую я сам обустроил, и гостиная открытого типа с маленькой, но классной кухней.

Обеденный стол завален бумагами и чем-то, похожим на материалы дел. Билл явно не соблюдал предписания врачей. Каулитцы не любили, когда им указывали, что делать.

— Садись, — сказала Эмма, отодвигая табурет от кухонного острова. Билл опустился на него, стиснув челюсти, будто именно это движение причиняло ему боль.— Ты принимаешь обезболивающее? — спросил я.

Я настаивал, чтобы он принимал лекарства, но бутылочка так и стояла у раковины, где я её оставил.

Брат встретился со мной взглядом.

— Hет.

Я знал причину. Предыдущее поколение могло отравить следующее. И мы оба с этим жили.

— Там всё не очень красиво, Эмма, — предупредил Билл, когда она подошла к раковине помыть руки.— Раны не бывают красивыми. Для этого и нужна первая помощь.

Она вытерла руки и подарила мне солнечную улыбку, а затем вернулась к нему.

— Ты же не упадёшь в обморок? — спросил я её.

Она показала мне язык.

— К твоему сведению, я прошла тренинг по оказанию первой медицинской помощи.

Билл встретился со мной взглядом, пока Эмма осторожно снимала пластырь с его плеча.

— Несколько лет назад я наткнулась на место автомобильной аварии. Была поздняя ночь, шёл дождь. Олень выбежал на дорогу, и водитель резко свернул, чтобы его не сбить. Врезался в дерево. Кровь была повсюду. Ему было очень больно, а я могла только набрать 911 и держать его за руку. Никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной, — объяснила Эмма.

Она не могла этого вынести — я понял это сразу. Женщина, которая всю свою жизнь посвятила тому, чтобы другие были в безопасности и чувствовали себя счастливыми, просто не выносила чувства беспомощности, когда кто-то рядом страдает от боли.

— И ты прошла тренинг? — догадался Билл, пока она снимала марлю с раны.

Я увидел, как сжалась его челюсть, услышал, как изменился тон его голоса.

Она свистяще выдохнула, и я поднял голову.

В обнажённом плече Билла зияла дыра. Не аккуратное ранение, а настоящая пропасть воспалённых тканей, чёрных швов и ржавой засохшей крови.

— Я прошла три тренинга, — сказала Эмма.

Память подбросила мне образ: Билл, лежащий на спине на детской площадке, у него из носа текла кровь, а Орион Бердаси сидел на его груди и со всей силы лупил его кулаками.

В тот день Орион пострадал больше, чем Билл. Меня отстранили от занятий на два дня. Но и я, и отец считали, что это было того достойно. «Своих надо защищать», — говорил он. Тогда это были не просто слова.

Я не мог отвести взгляда от ран брата, кровь гудела в ушах.

— Том? — голос Эммы был ближе, чем прежде.

Я почувствовал её руки на своих плечах и понял, что она стоит прямо передо мной.

— Хочешь сесть на минутку? Вряд ли я справлюсь сразу с двумя пациентами.

Я понял, что она подумала, будто я вот-вот потеряю сознание, и открыл рот, чтобы всё объяснить — что это просто ярость, мужская, животная, а не слабость в коленях. Но передумал. Потому что чувствовал — за меня она переживает больше, чем за Билла с его дырами от пуль.

Я позволил ей усадить меня в кожаное кресло в гостиной.

— Ты в порядке? — спросила она, заглядывая мне в глаза.— Уже лучше, — ответил я.

Брат из-за её плеча показал мне средний палец.

Она поцеловала меня в лоб.

— Сиди здесь. Сейчас принесу тебе стакан воды, хорошо?

Билл кашлянул — что-то подозрительно похожее на слово «симулянт», но кашель тут же перешёл в болезненный стон.Так ему и надо. Я показал ему средний палец в ответ, пока Эмма бросилась к нему.

— Никогда раньше не видел, чтобы у тебя ноги подкашивались от вида крови, — заметил Билл.— Давай уже по делу! Или ты так заманиваешь людей в гости, потому что никто с тобой не общается?

Эмма бросила на меня укоризненный взгляд и открыла новую упаковку марли. Я заметил, как брат стиснул челюсти, когда она приложила повязку к ране. Я отвернулся, пока Билл не откашлялся.

— Есть новости о Скарлетт, — сказал он.

Эмма застыла с пластырем в руках.— С ней всё в порядке?

Сестра обворовала её, бросила на неё ребёнка, а первый вопрос Эммы — всё ли с той хорошо!Пора бы ей понять, что некоторые связи надо разрывать.

— Мы не знаем, где она сейчас, — ответил Билл. — Но, кажется, в городе есть кое-что, от чего она не хочет отказываться. Мы нашли её отпечатки на складе, куда кто-то проник.

Я сразу напрягся, вспомнив тот разговор в больничной палате.

— На каком складе? — спросила Эмма, прикладывая повязку к ране на его боку.— Владелец трейлерного парка сообщил о двух взломах. Один — в его офисе, другой — на складе, где он хранит ценные вещи, оставленные жильцами. Склад был основательно разгромлен. Замок сломан, куча вещей разбита. И украдена. Отпечатки Скарлетт повсюду.

Я забыл, что должен был прикидываться слабоумным после «обморока», и встал со стула.

— У нас, чёрт возьми, крошечный город, — пробормотал я, направляясь на кухню. — Как, блядь, ей вообще удалось сюда пробраться так, чтобы никто её не заметил?— Есть у меня одна версия. У нас есть запись с камеры наблюдения у входа, — сказал Билл, подтянул к себе папку и, помогая себе здоровой рукой, открыл её.Он показал нам зернистое фото женщины с длинными тёмными волосами в лёгком летнем сарафане.

Эмма наклонилась через Билла, чтобы лучше разглядеть фото.Мне показалось — или он вдыхал запах её волос?Я тут же притянул её к себе, подальше от брата, и передал снимок.

— Какого чёрта? — беззвучно произнёс я губами.Билл пожал плечами и поморщился от боли.— Упрямый идиот, — пробормотал я.

Я отвёл Эмму к табурету вне досягаемости Билла, потом подошёл к раковине. В шкафчике всё ещё стояли его безрецептурные таблетки и чересчур большая коллекция добавок. Я взял бутылочку «Тайленола», налил стакан воды из-под крана и пододвинул всё это по столу своему упрямцу-брату.

На столе стояла форма с каким-то десертом. Я приподнял плёнку, понюхал. Персиковый коблер. Обожаю.А так как остался без обеда — между прочим, по вине Билла, — то без зазрения совести схватил вилку.

— Это моё платье, — сказала Эмма и вернула Биллу фотографию. Её лицо побледнело. Я выхватил снимок у неё из рук и уставился на изображение.

Срань. Это её сарафан.

— Я подумал, она специально оделась, как ты, — объяснил Билл. — На случай, если кто-то её заметит в городе. Наверное, она украла его, когда вломилась в твой номер в мотеле.

Эмма закусила губу.— Что случилось? — резко спросил я.

Она покачала головой.— Ничего.

Мой внутренний детектор лжи тут же зазвенел тревогу.— Милая.— Просто... Скарлетт так делала, когда мы были детьми. Как-то раз, в старших классах, я заболела и осталась дома. А она пошла в школу в моей одежде... и нагрубила учителю истории, в которого я была влюблена. В результате меня оставили после уроков. Всё потому, что родители дали мне машину на выходные, а Скарлетт была под домашним арестом.

Вот уж сестричка от бога.

— А нужно было не просто отбывать наказание молча, а рассказать всё, — отрезал я и с досадой швырнул вилку обратно в форму с коблером.— Она взяла то, что хотела? — спросила Эмма у Билла.— Мы не знаем. Слышал, что пару недель назад у неё появился какой-то новый парень. Лейтон немного покопался. Говорит, этот новый — какой-то крутой тип из Вашингтона. И вроде бы Скарлетт хвасталась друзьям, что они сорвут большой куш.— Это мамин персиковый коблер? — вдруг спросила Эмма, кивнув на тарелку в моих руках.— Она заходила утром и принесла. Ещё сперла моё нижнее бельё и полила цветы.

Эмма слабо улыбнулась.

— Добро пожаловать в семью. Привыкай, теперь тебя будут душить заботой.

Но что-то было не так. И она старалась это скрыть.Я отложил коблер и снова взял в руки фотографию.

— Чёрт.— Что? — спросил Нэш.— Я видел тебя в этом сарафане. У барбершопа, — сказал я, вспоминая, как Эмма стояла перед витриной с Дороти и Лекси, похожая на летнюю мечту.

Щёки у неё больше не были бледными — они вспыхнули.

— Это значит, Скарлетт взяла платье не в мотеле. Она вломилась в коттедж.

Эмма резко занялась перебором аптечки.

Билл выругался и провёл ладонью по лицу.

— Нужно звонить Мейсону.

Он встал, схватил телефон со стола.

— Да, Мейсон, — сказал он в трубку. — У нас новая проблема.

Он ушёл в другую комнату, а я повернулся к Эмме.

— Она вломилась в твой дом, а ты хотела это скрыть.

Эмма подняла глаза. Я обошёл кухонный остров. Она выставила руки, как бы останавливая меня, но я не остановился — пока её ладони не уткнулись мне в грудь.

— Нельзя скрывать такое от меня, Эмма. Ты ей ничего не должна. Нельзя всю жизнь защищать людей, которые этого ни черта не заслуживают. Особенно когда это ставит под угрозу твою безопасность, — она вздрогнула, и я понял, что кричу. — О чём ты думаешь? У тебя есть Лекси. Если Скарлетт с каким-нибудь никчёмным гопником лезет в твой дом, ты не должна это покрывать. Ты не должна защищать преступников — ты должна защищать ребёнка!

Она толкнула меня, но я не сдвинулся с места.

— Ты видел мой номер в мотеле. Слышал, что сказал Билл: склад разгромлен. Так делает моя сестра. Она ломает, — огрызнулась Эмма. — Если бы Скарлетт вломилась в коттедж, она бы всё там разнесла. Она никогда не могла смириться с тем, что у меня есть хоть что-то лучше, чем у неё. Так что да. Может, я и замечала пару раз, что какие-то вещи не на своих местах. Может, решила, что это Лекси, или ты, или Дороти. Но Скарлетт не вламывалась.— К чему ты клонишь?— Что, если её кто-то впустил? — она облизнула губы.— Кто-то — это Лекси?

Эмма нервно взглянула в сторону, где был Билл.

— А что, если Скарлетт сказала дочери, что ей нужно зайти, и Лекси оставила дверь незапертой? Ты же сам наорал на меня, что я могла забыть закрыть. А может, Скарлетт что-то сказала, и Лекси просто достала это для неё?— Ты серьёзно думаешь, что ребёнок хоть посмотрит на Скарлетт после того, как провела с тобой несколько недель? С твоими родителями? Чёрт, даже с Криссом и Дороти! Ты создала для неё большую, счастливую семью. Зачем ей рисковать и всё портить?— Скарлетт — её мать, — настаивала Эмма. — Семья не перестаёт быть семьёй только потому, что один из вас творит дерьмо.— Как раз перестаёт. И тебе пора перестать быть верной своей чёртовой сестре. Она этого не заслуживает.— Это не верность Скарлетт, придурок! — закричала Эмма в ответ. Она снова толкнула меня в грудь, но я не двинулся с места.— Тогда объясни, — сказал я.— Если это Лекси впустила Скарлетт, что скажут на слушании по опеке? Как я могу быть опекуном, если не способна даже защитить свой дом от преступников? Её заберут у меня. Я подведу её. Подведу родителей. Лекси отдадут чужим людям...

Голос Эммы оборвался. Я притянул её к себе и крепко обнял.

— Малышка. Хватит.— Я старалась, — прошептала она, вцепившись пальцами в мою футболку.— Старалась что?— Я старалась не ненавидеть Скарлетт. Всю жизнь я изо всех сил старалась не ненавидеть её.

Я обхватил рукой её затылок и прижал её лицо к своей шее.

— Не плачь. Не из-за неё. Ты и так отдала ей слишком много.

Она вдохнула, потом шумно выдохнула.

— Можешь кричать в меня вместо подушки, — предложил я.— Не будь сейчас таким милым и смешным.

Ну уж в чём-в чём, а в милости и юморе меня ещё никто не обвинял.

Она отступила назад и глубоко вдохнула ещё раз.

— Не этого я ожидала, когда ты сказал, что пригласишь меня на обед.— Я тоже ожидал крика, но думал, что мы будем кричать голыми. Всё в порядке?

Её пальцы рисовали маленькие круги у меня на груди.

— В порядке. Пока что. Я пойду в ванную, соберусь.— А я доем мамино лакомство.

Она подарила мне ещё одну из тех робких, неуверенных улыбок, от которых у меня внутри что-то сжималось. Я протянул руку и заправил ей прядь за ухо.

— Всё будет хорошо. Никто Лекси у тебя не отнимет. Мы с Биллом это устроим.

Эмма прижалась щекой к моей ладони.

— Ты не можешь решать мои проблемы за меня.— А ты, значит, за всех других можешь? — парировал я. — Тебе пора перестать волноваться о том, чтобы всем было хорошо, и наконец подумать о себе.

Она промолчала, но я почувствовал — попал в точку.Я шлёпнул её по попке, играючи:— Давай, иди покричи в полотенца.

Через минуту из спальни вышел Билл.— Мейсон послал ребят посмотреть, можно ли снять какие-то отпечатки. Где Эмма?— В ванной. Ты нашёл отпечатки в офисе арендодателя? — спросил я.Он покачал головой:— Всё чисто.— Как думаешь, могли они разделиться? Скарлетт взяла на себя склад, а её бойфренд — офис?Билл задумался.— Вполне возможно.— Эмма не думает, что Скарлетт вломилась сама. Она боится, что это Лекси впустила её. Боитcя, что это скажется на деле об опеке.

Билл шумно выдохнул.— Любой судья, который посмотрит на этих сестёр и выберет не Эмму, может выкинуть свою мантию в мусорку.— Она постоянно тревожится и за всё переживает. Вот почему я не хочу, чтобы она жила с мыслью, что какой-то незнакомец может прокрасться в её дом и копаться в её вещах.— Лучше известное зло, чем неизвестное, — хмыкнул Билл.Я кивнул.— Кстати, ты поедешь к нему на выходных? — спросил он.

Я нарочно взял себе ещё коблера, хотя аппетит вдруг пропал.— Если он будет на месте.— Передай ему это от меня, — сказал Билл и, прихрамывая, подошёл к рюкзаку на столе. — И подумай, может, не давать ему денег?— Тебе спасает только то, что я устал спорить, — сказал я, беря сумку.— Мне об этом постоянно напоминают.— Ты ведь всё ещё жив, не так ли?— Ты помнишь, во что она была одета, когда прошла мимо твоего окна, — сказал он, кивая на дверь в ванную.— Помню. И что?— Она для тебя что-то значит.— У тебя мозги от потери крови не пострадали? — поинтересовался я.— Я просто говорю: она тебе не безразлична. Ни за одной другой женщиной ты бы не следил настолько внимательно, чтобы поймать её на лжи. Ни одну другую ты бы не знал так хорошо, чтобы эту ложь заметить. И уж точно не переживал бы из-за этого.— Ты скоро дойдёшь до сути?— Да. Не просри всё, как обычно.

***