32.

ТОМ:

— Она сбежала из дома, — сказала Эмма, глядя в окно и сжимая на коленях пакет с горячими кренделями.— Не сбежала. Просто тихонько выбралась, — возразил я.— Так или иначе, какой из меня опекун? Я допустила, чтобы одиннадцатилетняя девочка гуляла по городу с банкой мышей и компьютерным вирусом.— Милая, прекрати так переживать из-за этой истории с опекунством. Ты правда думаешь, что хоть один вменяемый судья решит, что Лекси будет лучше с матерью?

Она вскинула на меня глаза, пылающие яростью.— А давай ты будешь решать, стоит ли волноваться, когда твой жизненный выбор окажется под микроскопом судебной системы?

Я покачал головой и свернул на узкую дорогу, по которой наш «гелик» едва мог проехать.— Мы едем не туда, — заметила она.— Мы пока не едем на работу, — сказал я, когда нас начало трясти на разбитом покрытии.— Мне нужно вернуться. У меня смена, я уже должна быть на работе, — настаивала Эмма.— Милая, тебе нужно не зацикливаться на том, что ты должна делать, а найти время на то, что ты хочешь делать.— Я хочу вернуться на работу. И я не хочу, чтобы ты убил меня сегодня в лесу — у меня на это нет времени.

Деревья разошлись, и перед нами открылось поле с высокой травой.— Том, что ты делаешь? — спросила она.— Я только что видел, как ты дала отпор тётке, которая вымещала злость на ребёнке, — начал я.— Некоторые люди не знают, что делать со своей болью, — сказала Эмма, снова глядя в окно. — Вот и выливают её на тех, кто рядом.— Да, мне нравилось наблюдать, как ты в этой юбке дала ей отпор.— Так ты меня украл? — спросила она. — Где мы?

Я остановил «гелик» на лесополосе и заглушил мотор.— Третья база. По крайней мере, так это называлось, когда я учился в старших классах. Мы носили сюда пиво и разводили костры. Половина моего класса потеряла здесь девственность.

На её губах появился намёк на улыбку.— А ты?Я провёл рукой по спинке её сиденья.— Нет. Свою я потерял в сарае.— Том Каулитц, ты привёз меня сюда целоваться вместо работы?

Это было сказано с таким милым возмущением в голосе.— О, я планирую больше, чем просто целоваться, — сказал я, наклоняясь, чтобы отстегнуть её ремень безопасности. Отстегнул, забрал пакет с кренделями с её колен и перебросил на заднее сиденье.— Да ты шутишь. У меня работа.— Милая, я не шучу насчёт этого. К тому же ты работаешь на меня.— Да, в твоём баре, где полно женщин с ПМС, которые ждут свои крендели.Я покачал головой.— Весь город знает про «Красную неделю», так что посетителей сегодня будет немного.— Мне немного неловко от мысли, что все в городе следят за менструальным циклом друг друга.— Мы, наоборот, пытаемся это нормализовать, — улыбнулся я. —А теперь подойди сюда, моя красивая.

Эмма боролась с собой — хорошей и упрямой, но по тому, как она смотрела на меня, я уже понимал, кто победит.— Из-за этой юбки и того, как ты заступилась за Лекси, я с трудом удержался, чтобы не обнять тебя прямо сейчас — при всех.— Ты правда заводишь меня, когда решительно отстаиваешь своё мнение.— Тогда замолчи скорее, — усмехнулась она, — и позволь мне отвлечь тебя от всех этих проблем и забот.

Я осторожно подтянул её на колени, так что она удобно устроилась на мне, а юбка чуть приподнялась.— Ты знаешь, как мне нравятся эти юбки, — прошептал я и нежно коснулся её губ своими.

Она улыбнулась, немного отстранившись, играя со мной взглядом.— Ты говорил, что терпеть их не можешь, — лукаво заметила она.— Обманул, — ответил я и улыбнулся в ответ.

Мы сидели так, наслаждаясь моментом, позволяя всему остальному подождать.

***

— Красивое место, — заметила Эмма, когда я закрыл за нами входную дверь и включил свет.

— Спасибо. Дед построил, — зевнув, ответил я. День был длинным, и ночь в «The Black Ivy» тоже не из легких.

— Правда?

Она подняла взгляд на чердак над гостиной, на деревянный потолок и люстру из оленьих рогов. Домик был небольшой, в рустикальном стиле. Две спальни и ванная. Полы из сосновых досок. Каменный камин давно требовал чистки, но работал. Кожаный диван — наконец-то потёртый именно так, как я хотел.

Мой дом.

— Это твои родители? — спросила Эмма, взяв со столика фотографию в рамке. Сам не знаю, зачем я её храню. На ней родители танцуют на пикнике во дворе у Дороти и дедушки. Улыбающиеся лица, синхронные движения. Счастливые времена, которые тогда казались вечными.

Конечно, это была ложь. Счастливые времена всегда заканчиваются.

— Слушай, милая. Я устал.

После ранения брата, внезапной серии оргазмов и работы мне нужно было поспать хотя бы восемь часов, чтобы связать два слова.

— А, да, конечно, — сказала она, осторожно поставив фотографию обратно на стол. Но я заметил, что она поставила её под углом к дивану, а не от него, как делал я. — Я домой. Спасибо, что прикрыл меня сегодня с учительницей Лекси... и с моими родителями. И за все эти оргазмы и остальное.— Милая, ты не пойдёшь домой. Я просто объясняю, почему не начну приставать к тебе, когда мы поднимемся в спальню.— Мне правда нужно домой, Том. Рано вставать — надо забрать Лекси у Дороти.

Выглядела она, как минимум, так же устало, как и я.

Раньше я об этом думал мимоходом, но мои девушки из бара тащатся домой в два-три часа ночи, а на работу вставать в шесть или семь, в зависимости от того, насколько полезны их половинки.

Я помню, как Нина целый год засыпала за рабочим столом, потому что её дети плохо спали. Дошло до того, что мне пришлось сделать то, что я ненавижу, — вмешаться.

Я послал к ней Дороти, и менее чем за неделю моя бабуля настравила обоих детей спать по десять часов в сутки по расписанию.

— У тебя завтра выходной, да? — спросил я.

Она кивнула, потом зевнула.

— Значит, мы встанем через... — я посмотрел на часы и проклялся про себя, — через три часа и пойдём завтракать к Дороти.

Это был джентльменский поступок. Обычно я таким не заморачиваюсь, но тут почувствовал лёгкий укол вины, думая, что буду в кровати, а Эмма будет тащить ноги на семейный завтрак и потом целый день пытаться уберечь Лекси от нарушения закона.

К тому же, после завтрака я мог прийти домой и спать сколько угодно.

Мне понравилось, как её взгляд на секунду стал мягким и мечтательным. Потом вернулась практичная, заботливая Эмма.

— Тебе не обязательно вставать со мной. Тебе нужно поспать. Я вернусь домой вечером и, может быть, получится... — её взгляд скользнул по моему телу, щеки слегка розовели, — ещё побыть вместе.— Ага. Хорошая попытка. Хочешь водички? — спросил я и потащил её на кухню.

Кухня у меня была больше, чем в коттедже. Но не намного. Я мог представить, что некоторые гости назовут её «очаровательной» — с шкафчиками из гикори, столешницами глубокого зелёного цвета и крошечным островком на колёсиках, куда я обычно складывал нераспечатанную почту.

— Водички? — повторила она.— Да, водички. Хочешь перед сном?— Том, я не понимаю. Это просто секс. Мы оба согласились. Если только мои родители не рядом — тогда это уже отношения. Но родителей здесь нет, и я так устала, что вряд ли даже оргазм поможет заснуть. Так что же мы, чёрт возьми, делаем?

Я наполнил стакан из-под крана, взял Эмму за руку и повёл к лестнице.

— Если ты пойдёшь, мне придётся вести твою задницу домой в темноте, а потом тащить свою сюда. А это значит, что я лягу спать минимум на пятнадцать минут позже, чем планировал. А я, милая, очень устал.

— Все мои вещи дома, — сказала она, прикусив губу.— Что тебе может понадобиться за эти три часа?— Зубная щётка.— У меня есть запасная, ещё запакованная.— Гель для умывания и лосьон.— Вода и мыло найдутся, — сказал я, ведя её на второй этаж.— Я всё равно не...

Я остановился и повернулся к ней лицом.

— Милая, я не хочу думать и гадать, что всё это значит. Я просто хочу положить голову на подушку и знать, что ты в безопасности и спишь. Обещаю, мы можем в этом копаться до смерти завтра. А сейчас мне просто нужно закрыть глаза и ни о чём не думать.

Она закатила глаза.— Хорошо. Но завтра мы точно будем копаться в этом до смерти и ещё раз договоримся об основных правилах.— Класс. Жду не дождусь.

И я потащил её по лестнице в свою спальню, чтобы она не успела передумать.

— Ого, — зевнула она, моргая на мою кровать.

Кровать и диван — самые важные предметы мебели в мужском доме. Я выбрал огромное двуспальное ложе тёмного цвета.

Она была не заправлена, как всегда. Не вижу смысла заправлять кровать, если для того, чтобы ей воспользоваться, её всё равно придётся расправлять. Хорошо, что Эмма едва держалась на ногах, потому что, если бы её не побудил к бегству мятый ком белья у тумбочки — куча трусов и футболок — она бы сама это сделала.

Я подтолкнул Эмму к ванной и пошарил под раковиной, пока не нащупал запасную зубную щётку в запылённой оригинальной упаковке.

— Понимаю, гости у тебя тут ночуют нечасто? — спросила она, вытирая пыль с пластика.

Я пожал плечами. Никогда не ночевал в этом доме с женщиной. Я уже перешёл невидимую черту, пригласив её остаться на ночь, и ни за что не собирался выяснять с ней, что это значит.

Это она привыкла делить с кем-то жизнь, раковину, кровать. Она только что порвала долгие отношения.

Отлично. Теперь я уставший и раздражённый.

Мы стояли рядом, чистили зубы. По какой-то причине это повседневное действие напомнило мне детство. Каждый вечер мы с Биллом зависали на родительской кровати и ждали, пока мама с папой закончат чистить зубы, чтобы прочесть нам следующую главу из книги.

Я отогнал воспоминание и посмотрел на Эмму. В её взгляде была какая-то отстранённость.

— Что случилось? — спросил я.— О нас все говорят, — ответила она, споласкивая зубную щётку.

— Кто — все?— Весь город. Все говорят, что мы встречаемся.— Сомневаюсь. Большинство говорит, что мы просто спим вместе.

Она швырнула в меня полотенце — я поймал его одной рукой.

— Ну что ж. Мои родители и соцработница Лекси думают, что у нас отношения, а остальной город считает, что мы просто спим вместе.— И что?Она посмотрела на меня возмущённо.— «И что»? Так я становлюсь похожей на... ну, на свою сестру. Разве тебе не важно, что о тебе думают люди? Что они говорят?— С чего бы? Пусть шепчутся за моей спиной сколько угодно. Пока у них хватает ума не говорить это мне в лицо — мне всё равно.Эмма покачала головой.— Хотела бы я быть больше похожей на тебя.— На эгоистичного придурка?— Нет. На полную противоположность человеку, который всем угождает.— Негодяя? — предложил я.— Ты даже не представляешь, как это утомительно — постоянно переживать за других, чувствовать ответственность за всех, стараться всем нравиться.Она была права. Я действительно не имел понятия, каково это.— Тогда брось это.— Я знала, что ты так скажешь, — с лёгким раздражением ответила она. Потом взяла полотенце, вытерла щётку, а потом и раковину. — У тебя это звучит так легко.— Это и есть легко. Не нравится что-то — не делай этого.— Жизненная философия Тома Каулитца, дамы и господа, — закатила глаза Эмма.— Спать, — приказал я. — Уже слишком поздно для философии.

Она оглядела себя: босиком, но всё ещё в джинсовой юбке и футболке после смены.— У меня нет пижамы.— То есть ты хочешь сказать, что не спишь голышом?

Носить пижаму, как и заправлять кровать, я считал пустой тратой времени.Она молча смотрела на меня.— Ну конечно, ты не спишь голышом.— Посреди ночи может случиться пожар, — упрямо сказала она, скрестив руки на груди.— У меня нет формы пожарного.— Ха-ха.— Ладно.

Я оставил её в ванной, подошёл к комоду и достал чистую футболку.— Держи, — сказал я, возвращаясь к ней.

Она посмотрела на футболку, потом снова на меня. Мне нравилось видеть её такой: сонной, немного растрёпанной — будто поздний вечер и утомительная смена наконец надломили её броню.— Спасибо, — сказала она, снова взглянув на футболку, потом на меня, пока я не понял намёк.— Ты ведь понимаешь, что я уже видел тебя голой, да?— Это совсем другое. Выйди.

Я покачал головой, вышел из ванной и закрыл за собой дверь.Через пару минут Эмма появилась в дверях. Она высокая, но футболка всё равно доставала ей до середины бёдер. Лицо свежее, умытое, часть волос собрана в небрежный пучок на макушке.

Моя соседка будет спать в моей кровати. Я знал, что это ошибка. Но это была ошибка, которую мне очень хотелось совершить. Хоть один раз.

Мы поменялись местами: Эмма прошла в спальню, а я занял ванную, чтобы снять контактные линзы с воспалённых глаз.Последним усилием я выключил свет в ванной и перешёл на свою сторону кровати. Эмма лежала на спине, заложив руки за голову, и смотрела в потолок. Я выключил прикроватную лампу и стал раздеваться в темноте, бросив одежду куда-то на кучу белья.

Откинув одеяло, я с тяжёлым вздохом наконец рухнул на кровать.Немного подождал, вглядываясь в темноту.

— Ты как? — спросил я, повернув голову в её сторону.— Подушка странно пахнет, — ответила она с лёгким недовольством.

Я усмехнулся.— Ты лежишь на половине Рекса.

Не открывая глаз, я дотянулся, вытащил у неё из-под головы подушку и вместо неё сунул свою.— Эй!— Лучше?

Я услышал, как она принюхалась.— Лучше.— Спокойной ночи, Эмма.— Спокойной ночи, Том.

***