26.

В комнату вошла медсестра в синем костюме. Мы с Томом вскочили на ноги. Мне было интересно, понял ли он, что держит меня за руку.

— Ваш брат проснулся и зовёт вас, — сказала женщина.

Я облегчённо вздохнула.— Как он? — спросил Том.— Слабый, впереди долгое восстановление, но хирургическая команда довольна.

Напряжённые плечи и спина Тома чуть-чуть расслабились.Я сжала его руку.— На этой ноте, пожалуй, поеду домой заливать хлопья Лекси средством для мытья посуды.

Он крепче сжал мою руку.— Можно нам минутку? — спросил он у медсестры.— Конечно. Я буду за дверью. Проведу вас к нему, когда будете готовы.

Том подождал, пока она выйдет, а затем обнял меня.— Спасибо, Эмма, — прошептал он, прежде чем его губы встретились с моими. Горячие, твёрдые, настойчивые. Его рука скользнула вверх, обхватила мою щёку и шею, удерживая меня на месте, пока он не выцеловал каждую мысль из моей головы, оставив лишь ураган ощущений.

Том отстранился, а в его глазах полыхало пламя. Затем поцеловал меня в лоб и вышел из комнаты.

Я стояла на месте ещё несколько минут и не могла прийти в себя. Он меня поцеловал... Чертовски хорошо поцеловал.

***

ТОМ:— Вид у тебя паршивый, — хрипло сказал Билл.

В палате горел тусклый свет. Мой брат лежал на больничной койке: грудь оголена, левое плечо перебинтовано.Аппараты пищали, экраны светились.Он был таким бледным. Беспомощным.Мои руки сами сжались в кулаки.

— Могу сказать то же самое про тебя, — произнёс я, медленно обходя кровать, чтобы опуститься на стул у тёмного окна.— На вид хуже, чем на самом деле, — еле слышно прошептал Билл.

Я упёрся локтями в колени и попытался принять расслабленную позу. Но внутри меня кипела ярость. Кто-то попытался оборвать жизнь Билла. И никто не сможет играть с Каулицами и остаться целым.

— Какой-то мудак попытался тебя убить.— Злишься, что кто-то чуть не опередил тебя?— Известно уже, кто это?

Уголок рта Билла приподнялся, словно даже такая улыбка стоила ему огромных усилий.— А что? Попросишь его вернуться?— Ты чуть не умер, Билл. Мейсон сказал, что ты едва не истёк кровью до приезда скорой.От правды к горлу подступила горечь.— Чтобы прикончить меня, парочки пуль и короткой схватки мало, — уверил меня брат.

Я провёл ладонями по коленям туда-сюда, пытаясь унять злость и желание что-нибудь разбить.

— Эмма заходила.

Сам не знаю, зачем я это сказал. Может, её имя, произнесённое вслух, делало всё происходящее более выносимым.

— Конечно, заходила. Она же считает меня секси.— Мне плевать, сколько в тебе дырок от пуль. Я был первым, — сказал я ему.

Билл вздохнул — хотя больше это было похоже на хрип.

— Это вопрос времени. Чем быстрее ты облажаешься, тем быстрее я смогу выйти на сцену в роли хорошего парня.— Иди к чёрту.— Кто из нас сейчас валяется на больничной койке, придурок? Это я, чёртов герой. Женщины не могут устоять перед прошитым пулями героем.

Этот самый герой поморщился, когда пошевелился на кровати. Его рука потянулась к подносу, но бессильно упала обратно на матрас.

Я поднялся и налил воды из бутылки в пластиковый стаканчик с трубочкой, что стоял на подносе.— Ага, ну, может, тебе и правда лучше пару дней тут провести — подальше от меня. Дам себе шанс облажаться.

Я подвинул стакан ближе к краю подноса и наблюдал, как брат тянется к нему здоровой рукой. На лбу выступил пот, рука дрожала, когда пальцы сжали пластик.

Я никогда не видел его таким. Каким угодно — с похмелья, убитым гриппом девяносто шестого, измученным после выпускного футбольного матча, когда он выложился на все сто. Но слабым — никогда.

В палату зашёл какой-то медбрат с неловкой улыбкой и отодвинул штору.— Пришёл проверить капельницы, — сказал он.

Билл показал ему большой палец.Пока медбрат возился с капельницами, мы молчали.

Мой брат был подключён к куче аппаратов в отделении интенсивной терапии. А мы с ним годами едва ли разговаривали!— У вас болит? — спросил медбрат.— Нет. Почти не чувствуется.Он ответил слишком быстро, а губы сжал слишком крепко. Билл когда-то доиграл второй тайм важного матча со сломанным запястьем. Потому что он, наверное, хороший брат, добрый брат. Но слабости не любит показывать, может, даже больше, чем я.

— Врёт, — «настучал» я медбрату.— Не слушайте его, — упёрся Билл, но не смог скрыть гримасу боли, когда пошевелился на матрасе.— Шеф, у вас пуля прошила туловище. Чтобы выздоравливать, не обязательно корчиться от боли.— Вообще-то обязательно, — возразил он. — Именно боль говорит тебе, что ты жив. Если ты её не чувствуешь, как поймёшь, что всё ещё здесь?

— Она считает нас с тобой идиотами, — сказал я, когда медбрат вышел.

Билл захрипел, потом его охватил дикий кашель, такой сильный, что казалось — его разорвёт на части. А потом он снова опустился на подушки. Я наблюдал, как зелёные пики на его пульсометре медленно успокаиваются.

— Кто? — наконец выдохнул он.— Эмма.— С чего это Эмма считает меня идиотом? — устало спросил он.— Я ей рассказал, что к чему.— Её не впечатлили ни твоё робингудство, ни моя суровая независимость?— Ни капельки. Она ещё пару замечаний добавила.— О чём?— О том, что причиной могла быть женщина. Но не деньги.

Голова Билла медленно склонилась набок, веки отяжелели.— Значит, любовь стоит семейной вражды, а пара миллионов — нет?— Типа того.— Не могу сказать, что она не права.— Тогда какого чёрта ты не сдал назад? Всё было бы нормально! — рявкнул я.

На губах Билла появилась слабая улыбка, глаза начинали закрываться.— Ты же старший брат... на десять минут. И ты хотел, чтобы я был тебе за что-то благодарен, вот и пихал мне деньги в глотку.— Только все эти аппараты мешают мне как следует тебя отдубасить.

Он попытался показать мне средний палец.— Господи, — пробурчал я, — да не хотел я, чтобы ты мне что-то должен был. Мы же братья. Мы родные. Если выигрывает один из нас — выигрываем оба.А это также значило, что если один проигрывает — мы оба проигрываем. Так и было последние несколько лет. Мы проиграли.Чёрт. А я ненавижу проигрывать.

— Мне не нужны твои деньги, — пробормотал он. — Я хотел построить что-то своё.— Мог бы отложить их на пенсию. Или на какую-то хрень, — сердился я. Внутри всё кипело от хорошо знакомого коктейля чувств.Несогласия. Бессилия. Праведного гнева.— Ты заслуживаешь чего-то хорошего. Мы столько дерьма пережили, когда Дороти хоронила дедушку. Ты заслуживаешь большего, чем зарплата копа из какого-то убогого городка.— Нашего убогого городка, — поправил Билл. — Мы сделали его своим. Ты — по-своему, а я — по-своему.

Может, он и был прав. Но это уже ничего не меняло. Важно было то, что если бы он тогда взял деньги, то не лежал бы сейчас в больничной палате. Он бы мог изменить мир по-другому. Без того, чтобы переступать черту. Без такой цены.

— Лучше бы ты взял деньги. Может, не валялся бы сейчас тут, как сбитый олень на дороге.Билл медленно покачал головой.— Я всегда должен быть хорошим парнем.— Заткнись уже и спи, — сказал я ему.-Мы прошли через многое. Но у меня всегда был брат. Я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать. Этого было достаточно — даже без денег.

Плечи Билла расслабились. Сон сморил его прямо посреди разговора, а я молча продолжал нести свою вахту.

***