25.

***

Я в третий раз сдала назад и снова подъехала вперёд. Теперь результат парковки меня устроил. Больница впереди сияла, как маяк. У входа в приёмное отделение пациента перекладывали на носилки. Мигалки скорой освещали парковку красным и белым светом.

Я выдохнула, пытаясь справиться с тревогой, которая бурлила в животе кислым бульоном.

Я могла бы поехать домой.Должна была бы.Но после смены я поехала к мужчине, который бросил мне свои ключи и сказал добираться самой. Он взял с меня слово, прежде чем уйти за полицейскими в ночь.

А теперь, в два часа ночи, я нарушаю прямой приказ и сую нос туда, куда не следует.Мне точно стоит поехать домой. Да. Да, — решила я, вышла из пикапа и вошла в холл больницы.

Час был поздний, за стойкой информации никого не было. Я прошла по указателям к лифтам и поднялась в отделение хирургической реанимации на третьем этаже.

Там царила жуткая тишина. Единственные признаки жизни — на посту медсестёр.Я направилась туда, но вдруг заметила Тома за стеклом комнаты ожидания: я сразу узнала его беспокойную, широкоплечую фигуру. Он метался по тускло освещённой комнате, как тигр в клетке.

Он, должно быть, почувствовал моё присутствие, потому что резко обернулся, будто готов был столкнуться лицом к лицу с врагом.И тогда я увидела стиснутые зубы и бурю чувств на его лице. Гнев. Растерянность. Страх.

— Я принесла тебе кофе, — неуклюже сказала я и протянула ему термокружку с кофе, который приготовила на кухне в «The Black Ivy».— Я же сказал тебе ехать домой, — проворчал он.— А я не послушалась. Можем сразу перейти к притворному удивлению?— Я не хочу тебя здесь видеть.

Я вздрогнула. Не от его слов, а от боли, скрытой за ними.Я поставила кружку на тумбочку, заваленную журналами.

— Том, — начала я и сделала шаг к нему.— Стой, — сказал он.

Я не послушалась и медленно сократила расстояние между нами.— Мне так жаль, — прошептала я.

— Просто уходи, Эмма. Просто уйди. Тебе нельзя здесь быть, — его голос был надорванным, полным отчаяния.— Я уйду, — пообещала я. — Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.— Со мной всё в порядке, — сказал он с горечью.

Я подняла руку, чтобы положить ему на плечо.Том отшатнулся.— Не надо, — резко сказал он.

Я молчала, но осталась на месте. Казалось, я дышу его яростью, как воздухом.— Не надо, — повторил он.— Не буду.— Если ты дотронешься до меня сейчас... — он покачал головой. — Я себя не контролирую, Эмма.— Просто скажи, что тебе нужно.

Его смешок был сухим и горьким.— Мне нужно найти ублюдка, который это сделал с моим братом. Мне нужно вернуть время назад и не тратить последние годы на сраную ссору. Мне нужно, чтобы мой брат пришёл в себя.

Его дыхание сбилось, и я больше не могла сдерживаться.Только что я стояла перед ним, а теперь обнимала его за талию, пытаясь впитать в себя его боль.

Его напряжённое тело дрожало, будто вот-вот разорвётся на части.— Прекрати, — прошептал он срывающимся голосом. — Пожалуйста.

Но я не остановилась. Я обняла его крепче, прижавшись лицом к его груди.Том выругался себе под нос, а затем его руки обвили меня и прижали к себе. Он уткнулся лицом в мои волосы, прижавшись всем телом. Такой тёплый, такой сильный, такой живой.

Я держалась за него изо всех сил и хотела только одного — чтобы он отпустил хоть часть своей боли.— Почему ты никогда не слушаешься? — пробормотал он, прикасаясь губами к моим волосам.

— Потому что иногда люди не знают, как попросить то, что им на самом деле нужно. Тебе нужны были объятия.— Нет. Не нужны мне объятия, — пробормотал Том.

Он долго молчал, а я слушала, как бьётся его сердце.— Мне нужна ты.

Теперь у меня перехватило дыхание. Я попыталась отстраниться, чтобы посмотреть на него, но он не отпускал.— Просто помолчи, Эмми.— Хорошо.

Он гладил меня рукой по спине — вниз, затем вверх.Снова и снова, пока я не растворилась в нём. Я уже не знала наверняка, кто из нас сейчас даёт утешение, а кто получает.

— Его уже прооперировали, — наконец сказал Том, медленно отстраняясь. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.— Мне не разрешают его видеть, пока он без сознания.— А он захочет тебя видеть? — спросила я.— Мне плевать, чего он хочет.— Из-за чего вы поссорились?

Том вздохнул. Когда он потянулся и заправил прядь волос за моё ухо, я внутренне растаяла.— Мне не очень хочется об этом говорить, Эмми.— У тебя есть чем заняться?— Есть. Например, накричать на тебя, чтобы ты, чёрт возьми, поехала домой и поспала. Завтра у Лекси первый день в школе. Ей не нужна тётя-зомби, которая зальёт ей хлопья средством для мытья посуды.— Во-первых, на завтрак у нас яйца, фрукты и йогурт, — начала я, а потом поняла, что он просто пытается отвлечь меня. — Это из-за женщины?

Том посмотрел в потолок.— Если ты начнёшь считать до десяти, я ударю тебя по икре, — предупредила я.

Он вздохнул.— Нет, не из-за женщины.— Что, кроме любви, может стоить потери брата?— Чёртовы романтики, — сказал он.— Может, если ты выскажешь это вслух, станет легче.Том посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, и я была уверена, что сейчас он велит мне катиться домой.— Ладно.

Я удивлённо моргнула.— Эм. Хорошо. Ого. Да, это и правда происходит. Может, присядем? — предложила я, оглядывая пустые виниловые стулья.— Почему для вас, женщин, поговорить — это целое событие? — проворчал он, когда я подвела нас к стульям.— Если уж что-то делать, то как следует, — я села и похлопала по стулу рядом.

Том сел, вытянул вперёд длинные ноги и уставился в окно.— Я выиграл в лотерею.— Знаю. Дороти говорила.— Выиграл одиннадцать миллионов и подумал, что это решит всё. Я купил бар. Несколько зданий. Вложился в проект Трея — какой-то модный салон. Погасил ипотеку Дороти, потому что после смерти деда ей пришлось туго.

Он опустил взгляд на руки и провёл ладонями по брюкам.— Было так хорошо — разруливать проблемы.

Я молчала, ожидая продолжения.

— В детстве мы жили бедно. А когда не стало мамы, у нас вообще ничего не осталось. Дороти с дедом приютили нас, дали дом, семью. Но с деньгами было плохо, а некоторые дети в этом городке ездят в шестнадцать в школу на чёртовых BMW или делают ставки на скачках по сорок тысяч баксов каждые выходные. А потом были мы — я, Билл и Лейтон. Мы выросли в нищете, так что иногда брали то, что нам не принадлежало.Мы не всегда выбирали правильный путь, но научились справляться сами. Научились, что иногда надо брать то, чего хочешь, а не ждать, пока кто-то подаст.

Я протянула ему кофе, и он сделал глоток.

— Затем Билла укусила в жопу какая-то муха, и он решил стать чертовым Дадли Справедливым.Я поняла, что для Тома это, вероятно, звучало как отказ от него.-Я дал ему денег. По крайней мере, попытался дать. Упрямый сукин сын сказал, что не хочет! А кто от этого отказывается?-Очевидно твой брат.-Да. Очевидно, - Том разволновался и запустил пальцы в волосы. — Мы так ходили туда-сюда почти два года.Я пытался впарить ему эти деньги, он отказывался. Даже подрались из-за этого несколько раз. Наконец Дороти заставила его взять их. И знаешь, что с ними сделал мой глупый брат?Я закусила губу, потому что знала.— Сукин сын пожертвовал их полиции Роузвилла на строительство проклятого полицейского участка. Муниципального здания имени Тома Каулитца.Я подождала мгновение, надеясь узнать что-то еще. Но он не продлил, и я обмякла на стуле.— Ты хочешь сказать, что вы с братом годами почти не разговаривали, потому что он написал твое имя на здании?– Я хочу сказать, что он отказался от денег, которые могли обеспечить его до конца жизни, и отдал их копам. Копам, у которых стояк на трех озорных подростках. Черт побери.Когда нам было по семнадцать, Лейтон провел в тюрьме неделю по какому-то глупому обвинению. Нам пришлосьнаучиться заботиться о себе самим, а не бегать к продажному шефу и его тупым дружкам. А Билл просто взял и отдал им два долбанных миллиона баксов.Картинка начала вырисовываться более четко. Я прочистила горло.— А те же копы все еще работают в отделении?Том пожал плечами.-Hет.-Можно ли сказать, что Билл очистил участок и заменил плохих копов на хороших?— Не знаю, насколько хорош Мейсон, ведь он всё ещё любит устраивать уличные гонки по выходным, — упрямо сказал Том.Я положила руку ему на плечо и сжала.— Том.— Что? — спросил он.— Посмотри на меня.Он посмотрел, и я увидела отчаяние на его прекрасном лице. Я взяла его лицо в ладони, сжав его щёки.— Я скажу тебе кое-что, что ты и твой брат должны понять. И хочу достучаться до твоей души, — произнесла я.Том смотрел на меня.Его взгляд впился в мой. Ну, скорее, в губы, чем в глаза.Но этого было достаточно.— Вы с ним идиоты.Его взгляд оторвался от моих губ, глаза сузились.Я сжала его щёки сильнее, прежде чем он успел зарычать на меня.— И если хоть один из вас потратит ещё хоть один чёртов день на злость после всего того, что вы оба отдали этому городу — каждый по-своему, — значит, ваша глупость хроническая, и от неё нет лекарства.Я отпустила его лицо и откинулась на спинку стула.— Если ты так подбадриваешь меня, когда моего брата подстрелили, то у тебя это хреново выходит.Я расплылась в улыбке.— Поверь мне. У тебя с братом есть шанс всё исправить и построить настоящие отношения. Не всем так везёт. Некоторые сожжённые мосты уже не восстановить. Не жги их из-за такой ерунды, как деньги.— Шанс будет, если Билл проснётся, — напомнил он.Я шумно выдохнула.— Да, я знаю.Мы сидели молча. Колено и рука Тома были тёплыми и твёрдыми, прижимаясь к моим.— Мистер Каулитц?