Глава 19.

Для Атмосферы при чтении данного отрывка советую включить трек:

« БАНК » — ICEGERGERT, Zivert

Тгк со всеми треками из фанфика для удобного формата — Centplaylist

Автоматова быстро влилась в обстановку вечера. Пляж, поглощенный ночной тьмой, вздрагивал в такт пульсирующему басу, вырывавшемуся из мощной колонки, закопанной в песке прямо у уреза воды.

Огромный костер, центр этого стихийного универсума, пожирал старые паллеты и коряги, взметая в черное небо тучи искр, которые смешивались со звездами. Воздух был густым и обволакивающим — сладковатый запах перебродивших ягод и дешевого портвейна въедался в одежду, перебивая соленый бриз и едкую свежесть водорослей.

Вокруг этого пляшущего сердца толпилась молодежь. Силуэты сливались в единый, движущийся организм, отбрасывая на песок гигантские, искаженные тени. Кто-то, скинув мокрую футболку, с гиком нырял в ледяную воду, чтобы через минуту выбежать обратно, дрожащий и счастливый. Две девушки, обнявшись, с красными от вина глазами, орали хриплыми голосами под хит, чьи слова знали все, но никто не вслушивался в смысл — важен был ритм, катарсис общего крика. Парень в растянутом свитере, раскачиваясь на ногах, с жаром что-то доказывал приятелю, размахивая пол-литровой бутылкой, из которой проливалось пенистое пиво.

Повсюду валялись пустые банки, осколки темного стекла поблескивали в свете пламени. Время текло иначе — оно то ускорялось в водовороте пьяных плясок и споров, то замирало, когда кто-то затихал, уставившись на огонь с пустым, отрешенным взглядом. Смех взвивался до истерики, чтобы тут же оборваться. Временами из темноты доносились приглушенные всхлипы — чье-то накопленное отчаяние находило выход в этом всеобщем кипящем котле эмоций. Запах гари, пота, алкоголя и влажного песка создавал дурманящую, первобытную ауру. Это был побег. Побег от правил, от школы, от самих себя. Здесь, у этого костра, под шум волн и грохот музыки, они были живы по-настоящему — громкие, некрасивые, искренние в своем стремлении выплеснуть наружу всё, что копилось внутри. И пока огонь не потух, а вино не закончилось, этот хрупкий мир, полный хаоса и странной, пьяной красоты, продолжал существовать.

Саша отрывалась на полную катушку.. она пила все что видела, водка.. коньяк.. джин — ее не интересовало что она пьет, ей хотелось расстроиться в моменте, наблюдая за кудрявым парнем, что также пил и двигался в такт песням.

Он иногда кидал на нее взгляды и его лицо менялось. В нем читалась боль и.. непонимание. Она же шла сюда с Хеникным, где он?

А Хенкин все таки пришел, но остался сидеть недалеко от костра, опустив голову. Он не пил, не танцевал, не веселился. Все его мысли были заняты Автоматовой.

А Автоматовой откровенно похуй. Она пьет все что видит, и после желает закинуться еще чем то. Давно она не принимала, еще пару дней и ее бы начало ломать.

Она видела на другой стороне пляжа Риту, что стояла с каким то пацанчиком держа бутылочку самого дешевого пивка. Стало на секунду грустно, но залив в себя очередной глоток водки с горла, она забылась.

Локон разговаривал с какими то двумя девчонками, стараясь снова склеить.Автоматова радовалась что он подошел не к ней, ведь она его вообще на дух не переносила.

А так то. Девушка пила, танцевала и наслаждалась моментом, под песни и скрип костра.

***

Кислов, закинув голову, отрывался под новый хит, который уже второй день зафорсили во всех соцсетях. Его тело, расслабленное и податливое, двигалось в такт мощному биту, ноги вязли в прохладном песке, а пальцы сами сжимались в кулаки, будто он ловил такт из воздуха. Наркотическая волна накатывала, размывая границы реальности, и его настроение после всей этой нелегкой истории улучшалось с каждой секундой — мир окрасился в яркие, безопасные тона, а тревоги отступили, уступив место блаженному, ничем не омраченному кайфу.

Сквозь грохот музыки и гул голосов к нему пробился голос Мела. Иван, медленно повернувшись на звук, увидел его силуэт, вырисовывающийся на фоне пляшущих теней от костра. Мел стоял, слегка раскачиваясь, его взгляд был настойчивым. Кислов, не прекращая двигаться, лениво отошел к нему, и их руки сплелись в неловком, привычном для них рукопожатии — быстром, с легким щелчком пальцев.

— Здарова, Анжелку не видел, братан? — почти прокричал Мел, наклоняясь ближе, чтобы его было слышно.

Кислов усмехнулся, его зрачки, широкие и темные, блеснули в отблесках пламени. — Ты со своей Анжелкой сегодня на всю школу разговаривал. Не договорил?

— Не, не договорил, — Мел покачал головой и пристально посмотрел на Ивана. — А ты че уже закинулся? — Увидев состояние друга спросил Мел.

— Да, — Кислов провел рукой по своим взъерошенным кудрям и тяжело вздохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. — День не легкий, Сука, был! Вначале ты блин поднабряг со своим выступлением, потом еще.. другая тема — Кислов смущенно, почти нервно почесал переносицу, резко оборвав себя и отводя взгляд в сторону светлого костра.

— А чем я тебя поднабряг? — Мел нахмурился, скрестив руки на груди.

— Да ты начал нести пургу какую то, блин, про Сэлинджера, я подумал сейчас немного и ты по нашей теме вскроешься! — Кислов раздраженно махнул рукой, его голос на мгновение сорвался. — Чувак, у тебя реально словесный понос начался! Ты, блин, без тормозов начал бубнить херню про пропасть какую то!

— Тоесть для тебя это херня то что я сегодня говорил? — голос Мела стал тише, но в нем зазвучала опасная, холодная струнка.

— Ну харош, чувак, реально стремно ж было в тот момент! — Кислов попытался отшутиться, но его улыбка вышла напряженной.

— А сейчас на стремно? — Мел сделал шаг вперед, его тень накрыла Кислова.

— А сейчас че? — Иван непроизвольно отступил, на его лицо вернулась настороженность.

— Ну а вдруг чувак я прям сейчас пойду, и при Анжелке вскроюсь! Ну вот прям щас, случился у меня понос!

— Харош.. Чувак! — Кислов резко, почти с силой, хлопнул Мела по плечу, а затем, обхватив его за локоть, грубовато, но без злобы, повел за собой в сторону от костра, вглубь пляжа, где темнота поглощала крики и музыку. Его движения были резкими, выдавшими внезапную нервозность, которую не мог скрыть даже наркотический кайф.

Анджела только что пришла на пляж, и Рита мигом подбежала к ней, увлеченно представляя своего нового ухажера. Тот стоял чуть поодаль, стараясь придать себе загадочное выражение лица.

Она крутилась вокруг него, доказывая что он ну очень похож на джокера. Она успела сгонять ко всем с этим заявлением.

Мел, вырвавшись из хватки Кислова, тут же встал к Анжеле и уставился на нее влюбленными глазами.

— Рит, ты со своим пуделем уже задрочила всех! — раздался резкий, хриплый голос Кислова. Он стоял, скрестив руки, и его перекошенная гримаса выдавала нарастающее раздражение. — Иди отсоси у него и успокойся! — Кислов ждал Мела что бы уже накидаться до отвала памяти, а тут эта Анжелка с Риткой.

Белобрысая резко обернулась, её глаза сверкнули холодной злобой.— Че ты сказал? — она сделала шаг в его сторону. — Кислов, у меня он хотя бы рядом, а Сашечка твоя где? А?

Слова будто ударили Кислова обухом по голове. Вся наркотическая эйфория мгновенно испарилась, сменившись леденящей пустотой. Внутри всё оборвалось и рухнуло в тишину, сквозь которую ясно стучало только одно — её имя. Саша. Он замер, ощутив, как по спине пробежали мурашки. Челюсть непроизвольно сжалась, а пальцы сами собой впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Это длилось всего секунду, но за это время он успел почувствовать всё: укол дикой ярости от её наглости, горькую обиду и то самое, знакомое до тошноты, чувство потери.

Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Внешне он остался прежним — только взгляд стал острее.— Ритусь, тебя так это интересует? — он медленно, с показным спокойствием подошел к ней ближе, заставляя инстинктивно отступить. — Насколько я знаю, вы с Автоматовой больше не в Кентах. Какая тебе, собственно, разница?

— Насколько я знаю, вы вместе.. это так? — Рита выпалила своим ядовито-подражающим тоном, наслаждаясь моментом. — Мне так Автоматова сказала. Сегодня. Прямо при всех.

Если бы внешность могла отражать внутреннее состояние, от Кислова осталась бы лишь груда обломков. Эти слова прозвучали для него громче любого взрыва. Она что, совсем офигела? — пронеслось в голове, за ним — стремительная вспышка ярости. Какого хрена она несёт? А следом — странное, предательское чувство, похожее на гордость, которое тут же было затоптано яростным: Она втирает этот бред, а я, выходит, теперь её официальный клоун? Весь его организм сжался в тугой, болезненный комок, сердце забилось так, что стало трудно дышать. Но всё, что увидела Рита, — это лёгкая, почти невесомая улыбка, тронувшая его губы.

— Риточка, — его голос прозвучал мягко и почти ласково, что было пугающе. — Саша тебе не врала, можешь не переживать.

Он медленно, с убийственным спокойствием развернулся спиной к ошеломлённой Рите и направился прочь. Его взгляд, холодный и сфокусированный, как лезвие, был устремлён через всю толпу на одну-единственную фигуру. На Автоматову, которая всё это время стояла в стороне, впившись пальцами в собственные локти, с лицом, застывшим в маске ужаса и полной готовности к буре, которую она сама и навлекла.

***

Автоматова уже долгое время наблюдала за картиной разговора Кисы и Ритки.

« Она все ему сказала.. он меня убьет, место живого не оставит. » — Неслось в мыслях круговоротом что она не могла никак остановить.

Рита что то сказала ему, властно улыбаясь. Саша уже знала что, и понимала что ей не жить. Эмоций Кислова она не увидела, он стоял спиной. Но представляла какой ураган начнется, когда он спросит у нее за это.

Взгляд все также устремляется на сторону, где они упорно о чем то беседуют и Кислов что то говорит ей и резко разворачивается направляясь в сторону Автоматовой.

« Все, теперь мне точно не жить. » — Пронеслось в мыслях когда Кислов уже схватил ее за локоть, глядя на нее своими свирепыми глазами.

Последнее что успела сделать Автоматова, это закинуть на язык таблу.

***

Вечер медленно погружал Коктебель в синие сумерки, но на берегу, у самого края воды, где пена с шипением обмывала мокрую гальку, время остановилось. Воздух был густым и тяжёлым, пахло йодом, водорослями и грозой, которой не было на небе, но которая бушевала между двумя фигурами, застывшими в немом противоборстве. Свет от далёких костров мерцал в их глазах, выхватывая из темноты искажённые болью лица.

Кислов стоял, вцепившись пальцами в собственные виски, будто пытаясь физически удержать в черепе все что он должен ей сказать. Сейчас он решил высказать все. Хотел рассказать о каждом его психе, ревности, переживаниях и чувствах. Кислов понимал, что скорее всего, это конец, и пусть лучше он скажет ей сейчас, что она единственная девушка в его жизнь, к которой у него вспыхнуло, чем никогда. Каждая мышца его тела была напряжена до дрожи, а в груди колотилось что-то горячее и уродливое, сжигающее его изнутри.

— Отношения? — это слово вырвалось у него не криком, а каким-то надтреснутым, хриплым звуком, полным такого презрения, что Саша почувствовала его, как пощечину. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её. — Ты вообще в курсе, что ты со своей хуйнёй, с этим враньём у Риты, мне весь имидж, всю репутацию, всё, что я тут годами строил, одним махом разъебала? Я теперь по городу как последний лох, которого на поводке водят! Надоел? Захотела нормального, правильного пацана? Так и скажи, не надо было про «мы вместе» выдумывать!

— Я не хотела! — её собственный голос прозвучал тонко и беспомощно, затерявшись в рокоте волн. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Сама не знаю, как так вышло! Просто... сказала сгоряча!

— Сгоряча? — он беззвучно засмеялся, и этот смех был страшнее любого вопля. Его лицо, освещённое отблесками костра, стало чужим и жестоким. — А на хуя тогда врала, а? Чтобы поугарать? Уязвить? Или, может, ты уже с ним так близко сошлась, что и имена-то наши в голове перепутала? Для тебя я теперь кто? Просто Кислов? А он — Боря? Удобно, да?

— С кем? — она искренне не понимала, и её недоумение, её широко распахнутые глаза подлили масла в огонь его бешенства.

— Не тупи, блять, не выёживайся! Хенкин! Вот этот твой новоявленный защитник, который по тебе, как пёс преданный, скулит! — он рванулся вперёд, заставляя её инстинктивно отпрянуть, споткнуться о мокрую гальку и едва удержать равновесие. — Это из-за него, да? Из-за него ты мне тогда, такую хуйню в лицо швырнула? Что я для тебя никто? А он кто? Лучше? Чище, что ли? Не бьёт? Не унижает? Не таскает по заброшкам вместо свиданий? Говори!

Он дышал ей в лицо, его дыхание было горячим и спёртым. Глаза, казалось, излучали мрак.— Я, блять, с ума сходил все эти дни! Думал, гадал, какого хуя я вообще переживаю, где ты, с кем, что с тобой! А ты... А ты просто нашла замену! Нашла того, кто тебе цветы, нахуй, дарить будет, а не в душном подъезде прижимать к стене! И самое пиздецовое... — его голос внезапно сломался, сдавленно, горлово, и он резко отвернулся, снова схватившись за голову. Плечи его напряглись. — Самое пиздецовое, что я тебя, блять, люблю. Понимаешь? Люблю! Такой уёбищный, конченый, вечно грязный и тупой, а втюрился, как пацан несмышлёный! И мне от этого так хуёво, так противно, так тошнит от самого себя, что сил нет! Я не могу на тебя смотреть без того, чтобы не хотеть тебя то прибить, то... то прижать к себе так сильно, чтобы мы оба сломались, но ты никуда бы не ушла. И эта моя долбаная надпись... «Прости»... Я, блять, это единственное что я смог сделать после нашей ссоры, и вот — царапал этим ножом! Потому что это всё, на что я, падаль такая, способен! Слова мне, блять, даются в тысячу раз тяжелее, чем удары! А ты... Ты просто взяла и всё это похерила! В один момент!

Он выдохнул, и в этом выдохе был слышен стон. Он стоял, сгорбившись, и впервые за всё время выглядел не грозным Кислом, а просто мальчишкой, которому до невозможности больно.

Кислов сказал что Любит ее.Что ему тоже больно.Что Саша для него не девушка на одну ночь.Что Он не может видеть Сашу с Хеникным.Кислов – влюблен.

Саша слушала, и её собственный гнев, копившийся неделями, месяцами, эта гремучая смесь из обиды, боли, унижения и той странной, болезненной привязанности, что пустила в ней корни, наконец прорвалась наружу с такой силой, что её затрясло.

— А ты думал, мне легко?! — её крик, пронзительный и хриплый, перекрыл и вой ветра, и рёв прибоя. Она выпрямилась, подступив к нему вплотную, больше не боясь. — Легко, да, жить с этой постоянной дрожью внутри? Просыпаться и гадать, какой ты сегодня — тот, что целовал на крыше, так, что мир переворачивался, или тот, что оставил синяк на руке, который я потом неделю тоналкой замазывала? Терпеть твои удары и унижения, а потом, как последняя, блять, шлюха, бежать на первый же твой зов, потому что без тебя мне тяжело? Да я с ума схожу от этого, Кислов! Я тебя ненавижу! Ненавижу за каждую ночь, когда не могла уснуть! За каждую слезу, что ты у меня вызываешь! За то, что даже сейчас, когда ты стоишь передо мной и орешь, я смотрю на тебя с чувствами!

При прочтении данного отрывка нужно ОБЯЗАТЕЛЬНО включить трек:

« Саша, останься со мной » — Тринадцать карат

Тгк со всеми треками из фанфика для удобного формата :Centplaylist

Она сделала паузу, её грудь высоко и часто вздымалась.— Я Боре отказала, слышишь? Отказала. Он спрашивал, что в тебе такого что я смотрю на тебя другими глазами. И знаешь, Кислов, я сама этого не понимаю.. Мне с тобой то свободно, то я в клетке. То спокойно, то я сгибаюсь опасаясь очередного удара. Я Сказала, что моё ебаное сердце разорвать на части не могу! Что оно, блять, не хочет видеть стабильности и цветов в вазе, что оно привыкло к твоим поганым, непослушным кудрям, к твоим идиотским, редким улыбкам, которые я вижу раз в год!И что я не могу без тебя, Кислов. Как с наркотой. Я ненавижу себя за то что люблю тебя, Вань.

Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга глазами, полными слёз, ярости, боли и той дикой, неловкой, разрушительной силы, что когда-то свела их вместе и теперь не отпускала. В его взгляде не осталось ни злобы, ни насмешки — только оголённый, сырой шок. В её — выжженная откровенностью пустота.

— Я... — она сделала шаг, её рука дрожа поднялась и с силой, от всей души, ударила его по груди. Но это был не удар отторжения. Это было попыткой достучаться, пробить ту стену, что он возвёл вокруг себя. — Я никуда от тебя и не уходила, придурок! Всё это время... всё это время я просто ждала! Ждала, когда же ты, наконец, посмотришь на меня и увидишь не просто дуру с закладками, не истеричку, не удобную девку, а... а человека! Человека, который тебя тоже, блять, любит! Со всеми твоими косяками, со всей твоей пиздецовой, невыносимой жизнью, со всей грязью и болью! Я здесь! Понимаешь? Я всё ещё здесь!

Больше не было слов. Не было ни криков, ни обвинений. Был только стремительный, неудержимый рывок навстречу друг другу, будто их тела, устав от бесконечной войны разумов, наконец-то взбунтовались.

Их поцелуй не был нежным. Это было столкновение. Жестокое, отчаянное, полное слёз, солёных от моря и от боли, горьких от осознания всей глубины их взаимного саморазрушения. Он целовал её так, будто хотел выпить всю её боль, вобрать в себя все её страхи, а она впивалась в него пальцами, в его куртку, в его волосы, словно боялась, что её унесёт в открытое море, если она хоть на секунду отпустит свою единственную, такую ненадёжную опору. Это был не поцелуй — это была битва, капитуляция, приговор и примирение, смешавшиеся в одном лихорадочном, бесконечном мгновении. В этом поцелуе были все их ссоры, все драки, все обидные слова и все те редкие, украденные у судьбы секунды тишины и покоя. Это была их история — уродливая, неприукрашенная, Сентиментальная, но их.

Когда они наконец разомкнули губы, чтобы судорожно глотнуть воздух, у обоих перехватывало дыхание. Губы были покусанные, запекшиеся, щёки мокрые от слёз, которые текли уже беззвучно. Они просто стояли, прижавшись лбами друг к другу, и в глазах у них стояла одна и та же, ошеломлённая, вымотанная тишина. Война закончилась. Не потому, что нашёлся победитель, а потому, что оба противника, наконец, поняли, что сражались на одной стороне.

Он обнял её, и его объятие было таким же, как и всё в их отношениях, — жёстким, почти болезненным, но в нём, в этой железной хватке, была вся та обещающая, невысказанная защита, которую он не умел давать словами. Они были двумя половинками одного сломанного, искорёженного целого — с острыми, незаживающими краями, которые постоянно ранили друг друга, но при этом идеально, до боли, подходили. Их любовь никогда не будет похожа на картинку из романтической комедии. Она не будет тихой гаванью. Она будет вечным штормом, дракой в подъезде, выцарапанным на стене « прости », слёзами от обиды и смехом сквозь слёзы. Но это был их шторм. Их выбор. Их единственно возможный способ существовать.

И они, наконец, смирились с этим. Они шли в эту бурю вместе — два любимых созависимых человека, нашедших в друг друге и причину для войны, и единственное возможное укрытие. До самого конца.