Глава 18.

Кислов захлопнул дверь квартиры, словно пытаясь отсечь за собой весь тот унизительный мир, что остался в подъезде и в салне служебной машины. Воздух в прихожей был неподвижным и густым, пахло привычным уютом, который сейчас казался ему упрёком.

Он чувствовал, как горит его лицо — не от злости, а от жгучего, всепоглощающего стыда. Этот стыд давил на плечи, заставляя сутулиться. Он украдкой взглянул на мать, которая молча ставила чайник на кухне. Её вид, который всегда был максимально добродетельным и чистым, резко стал сломленным и унылым. И он знал — это он её сломал. Снова. Эта мысль была хуже любого крика и любого наказания.

А с другой стороны, сквозь стыд, пробивалась знакомая, едкая злость. На себя. На Хенкина. На весь этот круг замкнутости, в который он попадал снова и снова.

«Опять. Опять попался. Опять упал в её глазах в грязь лицом».

Мысль о том, чтобы рассказать обо всём Гене, даже не возникала. Это было бы равносильно самоубийству. Шеф не терпит провалов и внимания ментов. В прошлые разы он еще как то отказывался, на этот ему ошибки дано не должно было быть. Его бы просто нашли в какой-нибудь канаве, и все дела. Главное, что на этот раз его не взяли за наркоту. Отпустили. Словно щенка, которого отчитали и вытолкали за дверь.

И тут же, как заевшая пластинка, в голове зациклился один вопрос, вытесняя и стыд, и злость:

« За что? За что он меня снова отпустил? »

Кислов стоял посреди прихожей и искренне не мог понять этой странной, необъяснимой щедрости со стороны Константина Анатольевича. У того были все карты на руках, чтобы посадить его, прижать по всей строгости, сделать так, чтобы он надолго исчез из поля зрения. Но он снова просто... отпустил.

Что им движет? Жалость? Или он просто видит в нём заложника обстоятельств, недотепу, не стоящую серьёзных усилий? Эта неопределённость, эта загадка выводила из равновесия сильнее, чем прямая угроза.

Он с силой тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя налипшие мысли.

«Забей. Главное — отпустил. Снова пронесло». »

Взгляд упал на экран телефона, подсвеченный в полумраке прихожей: 17:42.В 19:00 — тусовка на берегу.

Мысль о шуме волн, о костре, о громкой музыке и возможности раствориться в толпе, забыв обо всём, стала спасительным якорем. Ему нужно было бежать. Бежать от этого давящего стыда, от неудобных вопросов в собственной голове, от молчаливого укора в глазах матери.

Он рывком направился в свою комнату, на ходу срывая с себя куртку. Нужно было собираться. Нужно было заглушить всё это. И как можно быстрее.

Спустя некоторое время он все таки собрался, сбрызнул куртку дорогим адеколоном, который ему подарили тетушки на 12 летие. Он все так и не заканчивался.. перед выходом на тусовки Киса часто сидел у окна, летая в своих мыслях и чувствах. Ему хотелось побыть на едине с собой, ведь он не знал вспомнит ли он что то утром..

Киса нервно закурил у открытого окна, выпуская дым в прохладный вечер. Взгляд его снова и снова возвращался к телефону. Молчал. Ни одного сообщения.

«Увидела ли?» — эта мысль сверлила мозг, не давая покоя. Он представил, как она поднимается по лестнице, как останавливается... или просто проходит мимо, не подняв головы? Эта до жути глупая, высеченная в штукатурке надежда внезапно стала важнее всего. Важнее, чем стыд перед матерью, чем злость на Хенкина. Если она увидела и промолчала — значит, всё кончено. Значит, ему нечего ей сказать. А если... если это хоть что-то для неё значит?

Он с силой затушил окурок, сжав кулаки. Эта немой диалог со стеной сводил его с ума.

***

Автоматова лежала на кровати, уткнувшись подбородком в согнутую руку. В другой ладони, влажной от нервов, она сжимала телефон. Курсор в строке сообщения мигал, будто дразня её: текст то набирался, то стирался. Она не знала, что ответить Боре.

Разум подсказывал: он — хороший парень. Стабильный. Предсказуемый. С ним она будет в безопасности, под защитой его искренней заботы. Он не поднимет на неё руку, не унизит грубым словом.

Но на уровне инстинкта, в самой глубине души, она искала другое.

Ей нравился Кислов. До головокружения, до дрожи в коленях. Её манила его импульсивность, непредсказуемость, опасная энергия, что исходила от него. Ей нравился каждый изгиб его непослушных кудрей и та редкая, искренняя улыбка, что появлялась так нечасто. Она была готова терпеть его срывы и унижения, лишь бы получить в награду те самые, украдкой сказанные моменты счастья, которые с ним нельзя было назвать иначе.

Она искала в других ту самую бурю неконтролируемых эмоций, ту остроту чувств, что рождалась на грани срыва, и даже его агрессию, которая давала ей законный повод ненавидеть его ещё сильнее — ведь ненавидеть было проще, чем признаться в своих чувствах.

Голова гудела от этого внутреннего хаоса. Ей хотелось провалиться сквозь кровать и все этажи вниз, лишь бы не давать ответ. Она не знала, как отказать Борису, ведь тот, пусть и безуспешно, но вступил в драку с Кисловым, защищая свои чувства к ней.

Пусть в итоге Хенкин стоял, вытирая кровь с лица, а Кислов не получил ни царапины и лишь усмехался.

Девушка решила уступить. Решила попробовать выбрать здравый смысл. Она убеждала себя, что Хенкин — нормальный человек, и что стабильность всегда лучше токсичной неустойчивости и эмоциональных американских горок.

Но воспоминание о надписи

« прости »

на стене билось в висках настойчивым, стальным ритмом, сводя все доводы разума на нет.

В отчаянии она резко напечатала короткий ответ, нажала «отправить» и плюхнулась на кровать, запрокинув голову и раскинув руки в стороны, будто только что совершила невероятное усилие.

Автоматова«давай»

Ответ пришёл почти мгновенно, словно Боря не отходил от телефона, затаив дыхание в ожидании.

Хенкалина«Тогда в 18:40 зайду за тобой) Собирайся)»

Саша закатила глаза и глянула на время: 17:42. Нужно было начинать готовиться.

Она быстро приняла душ, высушила волосы и уложила их в аккуратные, блестящие локоны. Макияж получился безупречным: чёткие чёрные стрелки, густые накладные ресницы, лёгкие румяна, серебристый хайлайтер на скулах и искусно подчёркнутые контуром губы, где матовая красная помада сочеталось с тёмно-коричневым карандашом.

Она надела чёрные джинсы-шаровары с белыми отстроченными боками, простой ремень с частыми дырками, как у половины девушек в школе, и облегающий топ с чёрно-красной графикой. В уши вставила крупные серьги с холодным блеском серебра и накинула сверху серый джемпер с декоративными шипами на плечах.

В последний раз спрыснувшись любимыми духами, она взяла ключи и крикнула в пустую квартиру:— Пап, я ушла!

Ответа не последовало. Конечно, он снова на работе. А ей так не хватало того тёплого, защищающего вечера с ним. Она бы прожила этот момент снова. Снова и снова. Пока он ей бы не надоел. А надоел бы он ей, наврядли.

Автоматова была счастлива тогда.

Повернув ключ в замке, она сделала шаг из квартиры — и замерла. Прямо перед ней, заполнив собой всё пространство лестничной клетки, стояли две до боли знакомые фигуры.

Впереди, подперев косяк, стоял Боря. Он заметно принарядился: темная рубашка, начищенные кроссовки, волосы уложены, хоть и слегка растрепаны вечерним ветером. В его глазах читались смешанные ожидание и стеснение.

Но не он заставил сердце Саши упасть в пятки и забиться в истеричном ритме. Чуть поодаль, прислонившись к перилам в небрежной, но оттого не менее выразительной позе, стоял Кислов. Он был в своей привычной курточке, руки засунуты в карманы, а на лице играла та самая, знакомо-едкая улыбка, от которой у Автоматовой снова обрывало дыхание. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по её новому образу, по нанесенному макияжу, по локонам — по всем этим приготовлениям, которые он, казалось, видел насквозь.

— Ну что, Сашк, собралась? — первым нарушил молчание Боря, стараясь говорить бодро, но выдавая себя легкой дрожью в голосе.

Саша замерла на пороге, чувствуя, как её идеально выстроенный образ трещит по швам под давлением этого двойного взгляда — робкого и восторженного от Бори, и язвительно-пронзительного от Кислова. Весь её внутренний конфликт, вся борьба между «стабильностью» и «безумием» материализовалась прямо перед ней в виде этих двух фигур, стоящих на одной лестничной площадке.

И прежде чем она успела что-то сказать, Кислов, не меняя позы, лениво осмотрел их обоих своим агрессивным, сканирующим взглядом. Он столкнулся с Борей на лестничной клетке, выходя из дома на эту же тусовку, и застыл, увидев, что тот явно кого-то ждет. И когда дверь Саши открылась, в его голове всё сложилось в единую, горькую картину.

Неужели она увидела надпись... и выбрала не его? Внутри него погасла даже агрессия, её место заняла ледяная, всепоглощающая пустота отчаяния. Он был отчаян. Ведь он понимал: Автоматовой нужен стабильный, нормальный человек. Зачем ей торчок с травмированной душой, который качает Сашу на эмоциональных качелях?

Кислов тяжело, почти с хрипом, вздохнул, подошел к Хенкину и, с силой хлопнув его по плечу, как бы передавая негласное « я понял, удачи тебе » , пулей помчался вниз по ступенькам. Он не стал бить ему лицо, не стал устраивать сцен. Он сделал вид, что смирился. Смирился с тем, что Автоматовой нужен кто-то, кто будет её достоин. Кто не поднимёт на неё руку и не изранит душу. А он, Кислов, таким не был и никогда уже не станет.

Дверь подъезда грохнула, удалив из здания Кислова, захлопнулась с громким, окончательным щелчком. И этот звук отозвался в Саше чем то оглушительным. Она стояла, вцепившись в косяк двери, не в силах пошевелиться. Внутри всё оборвалось и упало.

Он ушёл.Просто... ушёл.

Это было страшнее любой его ярости, любого скандала. Его молчаливое отступление било больнее, чем самый жестокий удар. В нём она прочитала не смирение, а самое страшное — полное безразличие. Он посмотрел на неё с Борей, и... принял это как факт. Не стал бороться. Не стал доказывать. Её выбор, её персона — перестали быть для него значимыми.

«Значит, так? — пронеслось в её онемевшем сознании. — Значит, та надпись... это была просто очередная импульсивная глупость? Миг слабости, о котором он уже пожалел? А я... я, дура, чуть не расплакалась от этих дурацких царапин на штукатурке».

Ощущение собственной ничтожности накрыло её с головой. Весь ее флирт, её игра в « отношения » перед Ритой, её внутренняя борьба — всё это оказалось жалким фарсом. Он, единственный, чьё мнение для неё по-настоящему имело вес, просто развернулся и ушёл. И этим жестом вынес ей приговор: ты не стоишь даже вспышки гнева.

Саша механически закрыла дверь на ключ, повернулась к Боре и безжизненно произнесла:— Пошли.

Для атмосферы при чтении данного отрывка советую включить трек:

« МЛД » — ЛСПТгк со всеми треками из фанфика для удобного формата — Centplaylist

Он что-то радостно затараторил, но его слова доносились до неё как сквозь толстое стекло. Она шла рядом с ним по улице, направляясь к берегу, но была пустой оболочкой. Её настроение, её возбуждение от предстоящего вечера — всё испарилось, оставив после себя лишь горький осадок унижения и тяжёлую, давящую пустоту. Вести диалог с Хенкиным ей не хотелось категорически. Каждый его восторженный взгляд был ей упрёком.

И Хенкин заметил ее напряжение. Он понял все. Понял что она не чувствует к нему совершенно ничего. И его это бесило, до ужаса. Она хотела нестабильности и эмоций, а он был готов дать ей все.. но противоположное. Бориса выводил факт того, что он остается в тени своего Кудрявого друга. Он хотел выяснить у Автоматовой все. Он хотел узнать почему он не достоин ее внимания и заботы. Почему она страдает по какому то придурку?

Они свернули на безлюдную аллею, ведущую к берегу. Огни фонарей отбрасывали их длинные, искаженные тени. Боря, не выдержав давящего молчания, грубо толкнул ногой валявшуюся банку.

— Ну что, Автоматова, довольна исходом? — его голос прозвучал с непривычной колкостью. — Я, конечно, извиняюсь, что испортил ваш трогательный миг на лестнице. Он так проникновенно на тебя смотрел, прямо как на последний косяк в заначке, серьезно.

Саша резко остановилась, повернувшись к нему. Её глаза в полумраке горели холодным огнём. Ей стало больно от напоминания того, что сейчас было. Но Хенкин начал вести себя грубо, и оставлять его подъеб не отмеченным она не собиралась.

— О, начинается. А я думала, ты хотя бы на час оставишь свои нравоучения при себе. — Автоматова закатила глаза и судорожно поправила прядь волос.

— Да какие к черту нравоучения! — Хенкин рассмеялся, но смех был фальшивым и злым. — Мне просто интересно, какой такойГлюк должен случиться, чтобы ты наконец прозрела? Он что, должен тебя под поезд кинуть? Говори прямо, а то я ставки не понимаю. — Хенкина настолько прорезала ревность, что он не сдерживался. Как и в тот раз, в гараже. Он начал ей грубить, он не мог смириться с тем, что она выбирает не его. И пусть она пошла на тусовку с ним, ее глаза выдавали все. Она застыла когда увидела его, и Борис четко осознал это..

— А тебе какая, собственно, разница? — она встала в позу, скрестив руки на груди. — Решил в благородные рыцари записаться? Не утруждайся, Борь. Не твоих сил это дело.

Автоматова буквально охренела от такой наглости. Она все таки согласилась идти с ним, а не бросилась за Иваном. Хотя на тот момент ей хотелось этого больше всего. Она считала Борю нормальным парнем, но его грубость сейчас ее поражала. Он же вроде ее позвал пойти на тусу, типо вместе? И что в итоге говорит ей?

— Силы как раз мои, — он шагнул ближе, и его лицо стало серьёзным. — Я просто хочу понять логику. Объясни, как человек, который может наорать на тебя и ударить, становится объектом такой... ломки? Что, прямо серотонин от этого прет? От унижений?

— Ты ничего не понимаешь! — выпалила она, и голос её на секунду сорвался. — С тобой всё как по учебнику. Улыбка, цветочек, «как твои дела?». Предсказуемо, скучно, как будто я не живому человеку, а своему отражению в зеркале улыбаюсь. А он... — она замолчала, сжав губы.

— А он живой? — подхватил Боря, не отрывая от неё взгляда. — Живой, потому что может врезать? Потому что может не прийти? Потому что его настроение меняется быстрее, чем курс биткоина? Хочешь, я тебе цитаты из учебника по психологии зачитаю, раз ты это адекватным считаешь?

— Не надо мне твоих умных слов! — она отмахнулась, но её защита давала трещину. — С ним я не знаю, что будет завтра. С ним страшно. Но я хоть чувствую что-то настоящее! А не эту вату во рту, которую вы все тут называете « нормальными отношениями »!

— Настоящее? — Хенкин фыркнул. — Настоящее — это когда он вчера в туалете чуть не разнёс меня из-за тебя? Или когда сегодня на лестнице сделал вид, что ты для него пустое место? Какое из этих «настоящих» чувств тебе больше нравится? Выбирай, я подожду.

— Заткнись! — её голос дрогнул, и она отвернулась, пряча лицо. — Просто заткнись...

— Нет, не заткнусь, — он был неумолим. — Ты мне так и не ответила. Что в нём такого, чего нет у меня? Конкретно. Кроме умения портить тебе нервы и самооценку.

Девушка замолчала. В ушах зазвенело и голова начала кружиться от такого количества вопросов, на которых она и сама не знала точного ответа.

— Ты мне нравишься, Саша! — Резко выпалил Борис, — Нравишься с того самого дня когда я только увидел тебя, но ты смотришь лишь на него! На этого придурка, который тебя не достоин! Что в нем такого? Скажи мне! Чем он лучше? — Хенкин уже срывался на крик и схватив Автоматову за руку, начал трясти ее.

Она медленно повернулась к нему. Слёз в её глазах не было, лишь усталая, горькая правда. Ее голос стих, она больше не орала на Борю, она высказала ему абсолютно все.

— Я ценю твои чувства, но меня не Торкает с тобой. Ты не Киса. Он никогда не смотрит на меня как на хрустальную вазу. Он видит всё дерьмо, что во мне есть, всю грязь... и ему на это плевать. Ему плевать, что я могу разбиться. А ты... ты смотришь на меня как на экспонат, которого сутками нужно охранять. Мне с тобой душно, Боря. Душно от твоей правильности. Тебе точно не нужна я, и такого отношения от тебя я к себе терпеть не собираюсь.

— А от Кислова терпишь! Чем же я хуже? Почему я не могу делать также? Почему он может так поступать с тобой, а я нет? Ты же сгниешь с ним! — Хенкин не унимался, его все это выводило. Каждое слово на ее губах связанное с Кисловым отдавалось блеклым ударом в сердце и мыслях.

— Ты не он, Борь. — Сказала Автоматова холодным тоном, и закрыла глаза, стараясь убежать от всей этой беседы, что также приносила ей совсем не удовольствие.

Она выдохнула и, не дожидаясь ответа, пошла вперёд, к шуму прибоя, откуда уже играли разные мелодии. За время разговора они уже дошли до места, и она уже видела в толпе кудри, что развивались в разные стороны от движений в такт музыке.

— И да, — бросила она через плечо, — возможно, я и правда глупая, но с ним мне намного легче, чем с твоими нравоучениями. Извини, Борь, я не собиралась давать тебе Надежд. — Сказала она свой окончательный вердикт, оставляя Бориса сзади.

Он больше ничего не говорил. Ему все стало уже понятно.

Он остался стоять в темноте, глядя вслед. Он всё понял. Ей не нужен был парень. Ей нужен был человек, с которым она испытывает эмоции, а не стабильность. И он, со своей добротой и заботой, на эту роль совсем не подходил.

***

Здравствуйте, дорогие читатели этой истории!!Жду оценок на эту главу, а еще сообщаю вам очень интересную новость..Сегодня вечером я выпущу еще 2 ЕБЕЙШИХ главы.. ну там просто разъеб, Вам думаю очень понравится)Как только выпущу всех пну, отмечаетесь здесь в коммах что бы не забыла)