Глава 14.

Тишину в гараже разорвал тревожный, настойчивый голос Геннадия.

— Сашка? Саш, ты как? Очнись. — Он не шлепал ее по щекам, а аккуратно, кончиками пальцев, похлопывал по нездорово горячей коже, стараясь вернуть ее в сознание. Его лицо было напряжено, в глазах читалась неподдельная тревога.

Рядом метнулась тень — это Мел, присев на корточки, впился в нее взглядом.— О, глаза открыла! — он не тыкал ей в лицо, а просто приблизился, внимательно изучая ее зрачки, все еще расширенные и плохо фокусирующиеся.

Саша медленно, будто против воли, расправила ресницы. Мир плыл перед глазами, распадаясь на цветные пятна и резкие блики. Голова гудела с такой силой, что казалось, череп вот-вот треснет по швам. Все тело было ватным, тяжелым, а в висках отдавалась тупая, ноющая боль.

— Кис! Тут Сашка очнулась! — Генадий обернулся и крикнул вглубь гаража, где слышался сдержанный, злой шепот.

Почти сразу к дивану подлетел Кислов. Его лицо было бледным, а в обычно насмешливых карих глазах плеснулось отчаяние и неподдельный страх. Он резко, почти грубо, схватил ее за руку, но его пальцы, коснувшись ее холодной кожи, тут же смягчили хватку.

— Сань..Ты как? — его голос сорвался на хриплый шепот. — Воды, дать, что ли?

Саша медленно перевела на него взгляд. Сквозь туман в голове и подступающую тошноту ее губы дрогнули в слабой, вымученной улыбке.— Лучше уж... дорожку, — прошептала она, и этот болезненный сарказм в ее устах прозвучал жутковато. — Вы тут друг другу еб... ебла не отшибли?

Да, даже сейчас, полубессознательная и бледная как полотно, она пыталась шутить. А вокруг царила напряженная тишина — пацаны, эти казавшиеся неуязвимыми сорванцы, реально переживали. За нее. Им было по-настоящему страшно.

Кислов нахмурился, его брови сдвинулись. Он бросил короткий, уничтожающий взгляд на Хенкина, который, отгородившись ото всех, сидел на подоконнике и с упоением затягивался сигаретой, делая вид, что его это не касается.— Если бы не твой обморок, — голос Вани прозвучал низко и грубо, сдерживая ярость, — у кого-то тут точно бы ебло отлетело. Насовсем.

Девушка, сквозь давящую боль в висках, с трудом закатила глаза.

— Мел, во сколько дуэль-то? — Гена, стараясь разрядить обстановку, тяжело плюхнулся на диван рядом с Сашей, отчего пружины жалобно заскрипели. Он с громким, ритуальным щелчком открыл бутылку пива и сделал длинный глоток.

— В семь, — отозвался Мел, не поднимая глаз. Он нервно теребил конец своего шарфа, его взгляд был устремлен в пол. — Чтобы все были.

— Вы уверены, что ее после такого на дуэль можно? — Хенкин спрыгнул с подоконника, и его голос прозвучал с показным, язвительным спокойствием. — Она в себя-то прийти не успеет.

— Я пойду! — Саша попыталась поднять руку, как на уроке, но резкий, простреливающий спазм в голове заставил ее тут же бессильно опустить конечность на одеяло.

— С этим мы попозже разберемся, — резко парировал Кислов, его взгляд скользнул по ее лицу, такому же белому, как свежевыпавший снег. — Тебе щас до дома бы доехать, не до дуэлей.

— Да я дойду, Вань, все окей! — попыталась она бодро возразить, но ее голос прозвучал слабо и неубедительно.

— Дойдет она, придумала! — воскликнул Гена, с размаху хлопнув себя ладонями по коленкам и резко поднимаясь на ноги. — Довезу я вас, несчастных! На себе, если что!

— Ген, не стоит, правда... я в норме... — Саша попыталась отрицать, но в тот же миг схватилась за голову, лицо ее исказилось от новой волны боли. Казалось, череп раскалывается на части.

— Стоит! Еще как стоит, Ген! От души! — Кислов дважды стукнул себя кулаком в грудь, выражая согласие. Его жест был одновременно и благодарностью, и признанием собственной беспомощности в этой ситуации.

— Ты встать-то можешь? — тихо, почти участливо спросил Мел.

— Ну... наверное... — Автоматова сделала неуверенную попытку приподняться, вцепившись пальцами в потрепанный край дивана. Но ее тело, ослабшее и непослушное, предало ее. Через пару секунд она с тихим стоном рухнула обратно на подушки, беспомощно закрыв глаза от стыда и дурноты.

— Все ясно. Кис, закидывай и взлетаем, — бросил Гена, с силой плюнув в темный угол гаража. Он решительно направился к выходу, чтобы заводить машину.

Кислов покачал головой, и в его взгляде смешались раздражение, тревога и какая-то усталая нежность.— Ну ты и дура, Автоматова, — прошептал он, наклоняясь над ней. Его движения, вопреки грубым словам, были предельно осторожными. Он просунул одну руку ей под плечи, другую — под согнутые колени, и мягко, но уверенно приподнял ее. Девушка невольно вскрикнула от внезапного движения, и такси головокружения накатило с новой силой.

— Ай!

— Потерпишь, — сквозь зубы процедил Киса, но в его голосе не было злости. Была каменная решимость. — Бывайте, пацаны! К семи буду!

Он понес ее к выходу, стараясь идти плавно, чтобы не трясти. Мел и Хенкин, оставшиеся в центре опустевшего гаража, молча переглянулись. В их взгляде было одно и то же немое недоумение. Они видели, как их друг, всегдашний хаос и разрушение, уходит, неся на руках хрупкую, сломанную девчонку, и в его спине читалась непривычная, почти отцовская ответственность. Мир переворачивался с ног на голову.

***

— Кис, давай заноси ее, и быстренько сюда возвращайся, — Гена притормозил у знакомого обшарпанного подъезда, выключил двигатель и повернулся к другу.

Кислов, до сих пор не выпускавший из рук бесчувственное тело Саши, вопросительно нахмурился.— Зачем? — его взгляд скользнул по бледному лицу девушки, прижатой к его груди, и в глазах мелькнуло непонятное ему беспокойство.

— Надо, Кис, надо, — Гена не уступал, его пальцы постукивали по рулю. — Давай, не задерживайся. Я подожду.

Кислов, кряхтя, поправил хрупкую ношу в своих руках. Девушка казалась невесомой, но каждая кость в его теле кричала от напряжения — не физического, а того, что исходило изнутри.— Приоткрой, а то я с ней... — он кивнул на Сашу.

Гена ловко выбрался из машины и распахнул тяжелую дверь подъезда. В нос Кислова ударил знакомый, въевшийся в стены запах — сырости, старой штукатурки и чего-то еще до жути пыльного. Он на мгновение зажмурился, и в голове пронеслись тени прошлого. Парень зажмурился, отгоняя ужасные флешбеки. Но сейчас в его руках была она, беззащитная и тихая, и это перевешивало все остальное.

Автоматова тихо сопела на его руках, ее дыхание было поверхностным легким. Иногда она бормотала что-то невнятное, и ее пальцы непроизвольно сжимали складки его куртки. Она была опустошенная и до жути уставшая.

Поднявшись на свой этаж, Кислов на секунду замер перед двумя дверями. Нести ее к отцу? Нет, в таком виде — с губой, что снова закровоточила, растрепанными волосами и даже буквально в полуобморочном состоянии — нести ее у отцу было невозможно. Решение пришло само собой. Он развернулся к своей собственной квартире.

Неловко перехватывая Сашу, словно драгоценный, но неудобный груз, он одной рукой попытался вставить ключ в замочную скважину. Металл звякал о металл, никак не желая попадать в цель. Он чертыхнулся сквозь зубы — девушка на его руках безмятежно посапывала, полностью доверяя его не сверх и сильной хватке.

Наконец дверь с скрипом поддалась. Он втолкнулся внутрь, не став разуваться, и прошел по темному линолеуму прямо в свою комнату. Мама на работе — слава богу. Аккуратно, с почти несвойственной ему нежностью, он уложил Сашу на свою неубранную кровать. Ее русые волосы раскинулись по подушке бледным сиянием на фоне темной ткани простыни. Он снял с нее кроссовки, бережно убрал прядь волос с ее влажного лба и накрыл своим старым, потертым одеялом. Получилось неуклюже, но он старался.

Он уже сделал шаг к выходу, задерживая дыхание, как вдруг услышал тихий, еле выговаривающий буквы шепот:

— Вань?

Он замер на пороге, обернувшись. Ее глаза были все еще закрыты.— Мм, Сань? Что такое? — его собственный голос прозвучал неожиданно тихо.

— Ты куда? — она прошептала, не открывая глаз, словно боясь, что он уже ушел и оставил ее одну, в пустой квартире. — Я сейчас, — он сглотнул ком в горле. — Спи, я не надолго.

Он вышел, притворил дверь и, прислонившись к ней лбом, несколько секунд стоял в тишине прихожей, слушая, как бешено стучит его собственное сердце. Потом, оттолкнувшись, побежал вниз по лестнице.

Вернувшись в машину, он тяжело рухнул на пассажирское сиденье и уставился в лобовое стекло, избегая смотреть на Гену. В салоне пахло бензином, сигаретами и чем-то еще, неуловимо тревожным.

— Ну что, Иван, рассказывай! — Гена хлопнул ладонью по рулю, и звук удара гулко отозвался в тесном пространстве тачки. Он обернулся к другу, его взгляд был одновременно насмешливый и изучающий.

Кислов сидел, будто на допросе. Он закусывал внутреннюю сторону щеки, а его пальцы нервно теребили бахрому на джинсах, взгляд бегал по потрепанному салону, по грязному стеклу, по своим грязным кроссовкам — куда угодно, только не на Гену. А Зуев, черт возьми, казался абсолютно расслабленным и даже позабавленным.

— Че у тебя с Сашкой-то? — Гена поднял брови, и в его взгляде заплясали искры полного интереса и интриги.

— А что у нас? — Кислов сделал максимально невинное лицо, расписываясь в собственной беспомощности. Ну, в самом деле, ничего особенного: иногда дерутся, иногда целуются, обычные будни.

— Хватит придурком прикидываться, Кис, — Гена покачал головой, и его улыбка стала шире. — Ты несколько недель назад ее пристрелить был готов, а сейчас на руках, как хрустальную вазу, до кровати несешь! И на базу вы вместе приходите, и на тусу, как мне Хенк доложил, тоже парой пришли!

— Да пусть этот ментеныш свой рот на замок закроет, тварь! — Кислов резко сжал кулаки, и его костяшки побелели. Он отвернулся к окну, чтобы скрыть глаза, в которых вспыхнула настоящая, дикая агрессия. И.. и ревность. Неконтролируемая ревность.

— Во-о-от! — протянул Гена с торжеством. — А вот и она, ревность! Потому что по Хенкалине сразу видно — нравится ему Сашка!

— Ему своя рожа в зеркале нравится, а на Сашу пусть даже смотреть не смеет, — прошипел Кислов, шмыгнув носом. Кудрявый все также смотрел на грязное стекло, закусывая губы.

— Боже, Кис... — Гена рассмеялся, поглаживая кожаную оплетку руля— Ну тут все слишком предельно ясно, милый мой.

Кислов закрыл глаза и тяжело выдохнул. Сопротивляться было бесполезно. Гена, как пиранья, вцепится и не отпустит.

— Ген, я сам не ебу, — выдохнул он, наконец посмотрев другу в лицо. Его голос был напряженным и максимально не понимающим. — Она меня... она меня ужасно бесит! Я готов ее на месте придушить, когда она со мной спорит. А потом... потом я не понимаю, почему тащу ее с собой, почему мне важно, что она там бормочет, почему... — он снова опустил голову, и в его опущенных ресницах читалась неподдельная растерянность. — А еще я замечаю, что я... я...

— Ты ревнуешь ее. Я понял, Кис.

— Сука! Да! — Кислов с силой ударил кулаком по бордачку, отчего в машине что-то слабо звякнуло. Он снова закрыл лицо руками и провел ими сверху вниз, словно хотел стереть с себя это признание. — Ген, у меня такое впервые, блять, вообще! Я ничего не понимаю! Я должен ее ненавидеть за то что она делала.. а у меня... все по-другому. Что это? Что это, блять, за хуйня такая?

Гена смотрел на него, и его улыбка наконец смягчилась, уступив место чему-то более теплому и понимающему. Он наклонился чуть ближе.

— Кис, такую хуйню обычно называют просто и ясно, — сказал он тихо, почти шепотом.

Кислов поднял на него взгляд. Его карие глаза, всегда полные неконтролируемой агрессии и честного не понимая, сейчас были широко раскрыты и полны неподдельного недоумения и интереса.

— Ну и как же, сука, ее называют? — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния и надежды одновременно.

Гена выдержал паузу, глядя прямо в растерянную душу своего кудрявого, влюбленного друга.

— Любовь, Кислов, — произнес он четко и ясно, без какой либо тени насмешки. — Это называется любовь.

***

Для атмосферы при чтении данного отрывка советую включить трек:

« Ты - Тринадцать карат »

Тгк со всеми треками из фанфика, для удобного формата — Centplaylist

Дверь квартиры с отчаянным скрипом поддалась, впуская Кислова внутрь. На этот раз он, не мешкая, скинул ботинки и на ходу забросил куртку на ближайшее кресло. Он торопился к Саше. Ей сейчас наверняка плохо.

Парень шагнул в комнату, и старые половицы огласили пространство жалобным скрипом, выдав его неуклюжие, поспешные движения. В луче света из-под шторы он увидел, как Саша приоткрывает глаза. Услышала. А он так не хотел её будить.

Он мягко присел на край кровати, стараясь не занимать много места, не нарушать хрупкую границу. Его пальцы невольно потянулись к её волосам, и он, словно касаясь чего-то хрупкого, провёл по русой прядке, что спадала на мягкую подушку.

— Ты пришёл? — её голос был тихим, осипшим от сна и усталости.Губа всё ещё припухла и подёрнулась запекшейся кровью, под глазами залегли тёмные тени, а кожа отливала бледностью. Но даже сейчас, измученная и разбитая, она была для него красивая. До безумия.

— Да, Сань, я здесь, — прошептал он, накручивая шелковистую прядь на палец. Его сердце сжалось. — Как ты?

— Вань... — её пальцы вцепились в край одеяла. — Ты возьмёшь меня на дуэль? — Она широко раскрыла глаза, и в их зелёной глубине вспыхнул знакомый ему огонь — упрямый, требовательный, полный надежды.

Кислов тяжко вздохнул, ощущая, как по телу разливается адреналин. Вопрос вывел его из равновесия. Внутри всё сжалось в тугой, агрессивный.

— Нет, — отрезал он, и из его голоса исчезли все оттенки нежности, остался лишь голый, стальной ответ.

— Вань, я правда в порядке! Ну, можно я пойду, а? Пожалуйста? — Она попыталась состроить ту самую, безотказно милую гримасу, но получилось лишь жалобно и надломленно. — Я должна там быть! Я ведь тоже часть клуба!

— Я сказал всё. Ты не пойдёшь, — он изо всех сил старался держать себя в руках, но его кулаки сами сжались, костяшки побелели. Глаза, только что мягкие, начали заволакиваться знакомой чёрной дымкой.

— Но мне лучше! Я могу встать, смотри! — Собрав остатки сил, она попыталась резко подняться, но тело предательски подкосилось, и она с глухим стоном рухнула на подушку, ошеломлённая приступом слабости.

Этого было достаточно. Контроль лопнул.

— Я блять сказал — НЕТ! Что тебе, сука, непонятно?! — Кислов резко вскочил, его фигура, казалось, заполнила всю комнату. Голос, сорвавшись на крик, звонко ударил по стенам. Челюсть свело так, что заскрипели зубы, скулы резко очертились на напряжённом лице. Его глаза пылали, в них читалась не просто злость, а яростное, животное желание защитить свой выбор, свою правоту.

Где-то в глубине, под этим слоем агрессии, клокотал страх — страх за неё. Она упала в обморок, её организм истощён. Дуэль, стресс, напряжение — всё это могло добить её. Он должен был оградить её, спрятать, даже если для этого придётся стать для неё снова тем же чудовищем, что она наблюдала в дверях подъезда.

В глазах Саши блеснули слёзы, но её собственная гордость, её упрямство оказались сильнее. Даже сейчас, едва держась на грани, она не сдавалась.

— Да какого хуя я не могу пойти?! Я что, хуже вас всех?! — выкрикнула она, её голос, хриплый и срывающийся, был полон обиды и гнева.

Её будто подменили. Из слабой, беспомощной девушки она в мгновение ока превратилась в другого человека. Её глаза, ещё секунду назад полные слёз, теперь были полны решительности и гнева.

— Тебе блять не ясно, да?! Или мое «нет» для тебя пустой звук?! — Кислов надвигался на неё, его крик становился оглушительным. Вся его сдерживаемая агрессия вырывалась наружу. — Мне по-другому объяснить, что ли? А то я смотрю, ты начинаешь забывать, как тебе объясняли раньше?

— Да кто ты такой, чтобы мне что-то запрещать?! — выпалила она, впиваясь в него взглядом.

И тут же осеклась. Резко прикрыла рот ладонью, глаза округлились от ужаса. Она поняла, что переступила черту. Сказала то, о чём он, возможно, думал, но никогда не произносил вслух.

Кислов замер. Его будто окатили ледяной водой. Эта фраза повисла в воздухе, отзываясь гулкой пустотой.

А действительно, кто он ей?

Парень? Нет.Муж? Нет.Отец? Нет.Родственник? Нет.Друг? Смешно.

Кто он для неё?Какую роль он играет в её жизни?Что он для неё значит?А чувствует ли она то же, что и он?

На эти вопросы у него не было ответов. Ничего, кроме смутного, болезненного клубка эмоций, который он и назвать-то толком не мог.

Он не знал, кто он для неё.Не знал, что между ними.Не понимал, как их судьбы так переплелись.

Но он знал, с железной, неоспоримой уверенностью, одно единственное чувство. То, что жило где-то глубоко внутри, под слоями цинизма, злости и страха. То, что заставляло его срываться на крик и в следующую секунду готово было раздавить его самого своей силой.

Он что-то чувствовал к ней.Что-то огромное, необъяснимое.Что-то, что заставляло его возвращаться снова и снова.Он чувствовал... любовь?

Да. Любовь.Больную. Абьюзивную. Токсичную. Не знающую границ и жалости.Но любовь.И от этого осознания внутри у него что то оборвалось.