Глава 13.

Сегодняшний день был совсем не безумным по сравнению с тем, что творилось вчера. Сознание возвращалось к Саше медленно, нехотя, словно продираясь сквозь ватную пелену. Она потянулась, лежа на кровати, и ее кости громко хрустнули. Глубокий зевок сорвался с губ. Состояние было странным — не похмелье, но и не полное понимание происходящего. Сказывались отголоски вчерашнего химического восторга, стиравшего четкие границы между реальностью и воображением. Она даже не очень-то помнила, как добралась до дома. Память была клочковатой, как старый, изорванный свитер.

Но один момент врезался в сознание с болезненной, фотографической четкостью, обжигая изнутри. Слишком надолго.

Первый поцелуй. С парнем, с которым у нее были непонятные, шипящие от ненависти и электризующие от странного напряжения отношения. Это казалось максимально нелепым и противоестественным. Но... разве это как-то мешало теплу, что разливалось по жилам при одном воспоминании?

Автоматова не понимала, что чувствовала. Ей вроде бы безумно понравилось — до дрожи в коленках и головокружения, вышибавшего почву из-под ног. А с другой стороны, ею двигал холодный, тошнотворный страх. Страх, что для Кислова этот поцелуй — ничего не значащая случайность. Очередной эпизод в череде таких же мимолетных связей. Сколько раз он целовался с девушками — то под эффектом, то по пьяне, то просто от скуки? Чем она, Саша Автоматова, с ее шрамом на губе и грузом зависимостей, лучше этих всех «потрясающих» девушек?

Было до невозможности больно и страшно от самой мысли, что она чувствует что-то к этому человеку. Что ей нравится его голос — хриплый, с бархатными нотками, который мог орать как резаный, а мог стать тихим и интимным, как сейчас, по телефону. Его прикосновения, которые оставляли на коже то синяки, то мурашки. Его сумбурные, циничные мысли. И эти чертовы кудри, которые выделялись в толпе мягким, непокорным ореолом. Карие, как спелый лесной орех, глаза, в которых плескалась то ярость, то неподдельная детская радость. Тонкие, иронично поджатые губы и выразительные, грубоватые черты лица. Его черный свитер с алыми языками пламени, который, казалось, был его второй кожей.

Ей нравилось в нем всё. От непослушной макушки до кончиков пальцев на его длинных, жилистых руках. Но не его характер, ужасающе нестабильный, как шторм в Черном море. Сегодня он мог прижать ее к стене с такой силой, что на плече проступали синие следы от пальцев, а завтра — целовать эти самые синяки с такой нежностью, что перехватывало дыхание. Эта шизофреническая смесь насилия и заботы сводила с ума.

Зеленоглазая с силой тряхнула головой, словно отгоняя надоедливых мух, и встала, расправляя онемевшие плечи. Сон, тяжелый и липкий, все еще тянул ее обратно в объятия кровати, но девушка, пошатываясь, побрела на кухню за водой. Зайдя туда, она увидела на столе небольшую стопку румяных оладий, а рядом — открытую банку со сгущенкой. «Ого, — с удивлением подумала Саша, — Папа постарался перед работой». На душе стало чуть теплее. « Спасибо »

Пока русоволосая с наслаждением уплетала сладкий завтрак, обмакивая мягкие оладушки в густую молочную продукцию, из комнаты донесся настойчивый звонок телефона. Она быстро провела салфеткой по липущим губам и пулей помчалась в спальню. Взяв в руки устройство, которое уже вовсю мигало вспышкой оповещений, она увидела на экране имя звонящего. Контакт «Киса».

Непроизвольная, широкая улыбка тут же озарила ее лицо, на мгновение затмив весь трезвый разум и все тревоги. Перед глазами пронеслись обрывки вчерашнего: крыша, звезды, дурачества и... тот поцелуй. Интересно, что он скажет?

— Привеееет... — протянул в трубку Кислов своим бархатным, чуть насмешливым голосом.

Девушка неловко ухмыльнулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— И тебе доброе утро. Хотя, время-то уже два часа дня емае.

— Я так понимаю, в школу сегодня не ходила? — спросил Кислов, и Саша представила, как он в этот момент ехидно поднимает бровь.

— Ну давай посчитаем: легли мы спать в семь утра, а уроки начинаются в восемь. Я, конечно же, поспала целый час и, полностью выспавшаяся и полная сил, как примерная и умная ученица, пошагала в школу! Получать знания! — с максимальным сарказмом процедила зеленоглазая.

Кислов мысленно снова прокрутил вчерашний вечер и самодовольно рассмеялся прямо в трубку. Он и сам не мог понять, как все вышло, и поначалу думал, что русоволосая ничего не помнит. Но оказалось, все не так. По ее голосу, по смущенным паузам было ясно — помнит. И он не понимал самого главного: почему ему это понравилось? Почему этот поцелуй ощущался как-то по-особенному, не так, как со всеми остальными? Не как очередная победа. Какое то максимально не ясное открытие, а он даже не понял, что для себя открыл.

— Ну, раз уж ты, очень уставшая после семи воображаемых уроков, предлагаю сходить развеяться к пацанам на базу. Они, кстати, сегодня в школе были, — предложил кудрявый, и Саша мысленно увидела его сомнительную, хищную ухмылку.

— Просто потрясающая идея, Иван! Через сколько вы за мной зайдете? — спросила Саша дразнящим, игривым тоном.

— Открывай калитку, Автоматова, — рассмеялся Кислов, и в тот же миг со стороны входной двери раздался его характерный стук — наглый, громкий, так что звук был слышен даже в спальне. Парень очень быстро сбросил трубку.

Сердце Саши ушло в пятки. Она окинула себя критическим взглядом. Ноль макияжа. Грязные, растрепанные волосы, слипшиеся после сна. Пижама — старые, растянутая футболка дяди Миши и шорты, а футболка щедро украшенная свежими каплями сгущенки. Просто ужас. Видимо, дверь открывать она не собиралась. Точно не хотелось, чтобы он увидел ее в таком, домашнем и неприбранном виде.

— Саня!!— послышалось за дверью, и его голос прозвучал уже ближе, прямо сквозь древесину.

Она вышла из комнаты и подошла к двери, проводя по ней ладонью, словно пытаясь почувствовать его присутствие по вибрации.

— Вань, я не могу, — смущенно сказала она, прижавшись лбом к прохладной дверке.

— Это еще что такое? Вчера не понравилось? — усмехнулся парень, и она отчетливо услышала, как он шмыгнул носом.

Девушка почувствовала, как по щекам разливается горячий румянец. Все-таки это был ее первый, настоящий поцелуй.

— Да нет же... очень понравилось, — прошептала она в щель между дверью и косяком, нервно почесывая шею. — Я просто...

— Ну, что, что? Сань?? — наседал он, и в его голосе слышалось любопытство, смешанное с очень легким раздражением.

— Да я только проснулась, даже не умылась еще, не накрашена, в пижаме, — выпалила она, зажмурившись от стыда.

— Боже, Автоматова, если ты сейчас не откроешь, я ее с ноги вышибу, а твоему бате скажу, что это ты через нее пьяная перелетела! — рассмеялся Кислов и слегка стукнул кулаком по двери, демонстрируя серьезность своих намерений.

Девушка тяжело, с театральным надрывом вздохнула и, повернув ключ, начала открывать дверь. На пороге уже стоял Кислов, его улыбчивое, жизнерадостное лицо было первым, что она увидела.

— Оп-оп, а чем это там так вкусно пахнет? — стремительно, словно ураган, влетел парень в квартиру, скинул на ходу кроссовки и, не удостоив ее внешний вид ни малейшим вниманием, убежал на светлую кухню.

Девушка тихо хихикнула, глядя ему вслед. Да, в этом был весь Кислов — непредсказуемый, прямолинейный и ведомый самыми базовыми инстинктами, среди которых жажда пищи явно занимала одно из ведущих мест.

— Мм, очень вкусно! Сама готовила? — невнятно спросил Иван, набив себе полный рот оладий.

— Нет, папа, — девушка закатила глаза и с размаху плюхнулась на стул рядом с ним, подперев голову рукой.

— А че я тогда с тобой вожусь, когда Дядя Миша тут такие кулинарные шедевры готовит? — уплетая за обе щеки, спросил Кислов.

— Ой, иди ты! — фыркнула Саша и пнула его ногой под столом, но не сильно, скорее по-дружески.

Затем она поднялась и, грациозно встав, направилась в свою комнату, чтобы наконец-то привести себя в порядок.

— Кстати, — крикнул он ей вслед, все также усердно работая челюстью, — выглядишь очень даже ничего. Не знаю, че ты там стеснялась.

Зачесывая волосы в небрежный хвост перед зеркалом, девушка недовольно, но все же с легкой улыбкой покривила губы. С одной стороны, было приятно. А с другой — эх, мог бы и соврать, что она самая красивая, даже сонная и в заляпанной футболке.

— Знаю, Кис! Я тебя просто не хотела пускать! — крикнула она из спальни и громко рассмеялась, чтобы он понял что это обычная, невесомая шутка.

— Чего это ты меня не хотела пускать? — мгновенно отреагировал Кислов. Послышался звук отодвигаемого стула, и через секунду он уже стоял на пороге ее комнаты, выгибая бровь. В его глазах читался азарт предстоящей бойни.

Следующие двадцать минут в комнате царил хаос, сравнимый разве что с прохождением торнадо. Все началось с невинной подушки, которую Саша швырнула в него с криком. Киса ловко увернулся, подушка угодила в полку с книгами, и несколько романов о больной любви с грохотом полетели на пол.

— О, война? — взвизгнул он от восторга, схватил с кровати ее объемное одеяло и набросил его на Сашу.

Девушка, барахтаясь и смеясь до слез, пыталась вырваться из мягкого плена. — Сдаюсь! Сдаюсь, дурак!

— Слишком поздно! — огрызнулся Киса и, поймав на лете тетрадку по литературе, запустил ею в нее. Тетрадь распахнулась в воздухе, и листы разлетелись по всей комнате.

Саша, наконец высвободившись, отползла к столу и схватила первую попавшуюся под руку вещь — пачку цветных маркеров.

Один за другим разноцветные маркеры полетели в Кислова. Он отбивался, прикрываясь одеялом, но яркая красная полоса все же украсила его свитер. — Ах так! — заорал он с притворной яростью. — Ты сама напросилась!

Саша уже догадываясь что он собирается сделать, попыталась увернуться, но он поймал ее за талию и с легким рыком обрушил на кровать. А затем началось самое страшное — щекотка.

— Нет! Нет, Вань, прости! — взмолилась она, извиваясь под его цепкими пальцами. Смех душил ее, становилось нечем дышать. Она брыкалась, пыталась оттолкнуть его, но он был сильнее и беспощаднее. Его пальцы скользили по ее бокам, а девушка невозможно громко ржала на весь дом — Я сдаюсь! По-настояшнему! Киса, прекрати!

— Признавайся, кто выиграл? — требовал он, не останавливаясь, его глаза весело сверкали.

— Иван Кислов — чемпион мира по подушечным боям и щекотке! — выдохнула она, окончательно выбившись из сил.

Он прекратил атаку, удовлетворенно хмыкнул и повалился рядом с ней, запыхавшийся и растрепанный. Они лежали молча несколько минут, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются после всплеска адреналина. Комната была перевернута с ног на голову, но на душе у Саши было светло и безмятежно.

— Ладно, дура, — наконец сказал Киса, поднимаясь и протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — Теперь иди уже умойся и переоденься. Пацаны ждут. И скажи спасибо, что я тебя так красиво разбудил.

— Разбудил? — фыркнула она, принимая его руку. — Ты тут чуть ли не квартиру разгромил.

— Мелочи, — отмахнулся он. — Живи быстро, умри молодым. Или, в нашем случае, живи быстро, а помрем мы... как-нибудь потом.

Эта фраза повисла в воздухе, напоминая обо всем, что осталось за кадром их беззаботной возни: о дуэли, о режиссере на дне моря, о наркотиках и о той зыбкой, опасной почве, на которой стояли их странные, новые отношения. А, стоп.. официального же предложения быть его девушкой она не получала? Значит.. взаимоотношения. Но сейчас, глядя на его улыбку, Саша позволила себе просто жить этим моментом. Быстро и неуловимо.

***

Выйдя из подъезда, Саша с удивлением ощутила, как пальцы Кислова неловко, почти робко сплелись с ее пальцами, сомкнувшись в теплый, живой замок. Приятный и более чем красноречивый жест, объяснявший без слов больше, чем все их предыдущие разговоры. Она почувствовала, как по щекам разливается горячая волна смущения, но размыкать руки не стала. Слишком уж тепло и правильно это было, слишком естественно. Он, казалось, тоже стеснялся, избегая смотреть ей прямо в глаза, но его ладонь была твердой и уверенной.

Прохладный майский воздух рвал на себе их волосы, яростно унося пряди назад и заставляя воротники курток трепетать. Вдыхая полной грудью, Саша ощущала на языке соленый морской шлейф, призрачно бивший по ушам и пронизывающий тонкую ткань одежды до мурашек. Голова слегка кружилась от этого предвкушающего холода. «Мда, все-таки не слишком-то и теплый май», — мелькнуло у нее в голове. Коктебель сегодня гудел, как растревоженный улей. Огромный поток машин, нетерпеливо бибикавших друг на друга, оставлял после себя едкий шлейф выхлопных газов, горьковатый и противный. Этот смог странным образом смешивался с бодрящим, пьянящим ароматом свежесваренного кофе, доносившимся из открытых дверей кафе, и вечным, неумолчным гулом моря, которое бушевало даже в самую ясную погоду, напоминая о своем неукротимом нраве.

Девушка шла, украдкой наблюдая за профилем Кислова. Он, к ее удивлению, молчал, что было для него неестественно и странно. Его обычно оживленное лицо было задумчивым, брови слегка сведены.

— Вань? — тихо позвала она, опасаясь нарушить его размышления.

Голова Кислова резко дернулась в ее сторону. Редко его так называли, конечно, но с ее губ это короткое имя звучало иначе — как-то по-особенному сладко, по-домашнему и по-настоящему.

— Мм? — наклонился он к ней, и в его карих глазах плеснулось неподдельное любопытство.

— Все хорошо? Ты какой-то странный, — четко спросила девушка, закусывая нижнюю губу, на которой все еще чувствовался призрачный след его вчерашнего поцелуя.

— Да я задумался просто. А так да, все окей, — отмахнулся Кислов, но его взгляд снова уплыл куда-то в сторону, напряженно выискивая что-то в толпе.

На самом деле, несколькими метрами дальше он заметил Риту. В его груди что-то неприятно сжалось. Он не знал, что делать: предупредить Сашу или сделать вид, что не заметил? А если эта дура закатит здесь истерику? А они еще и за руки держатся, словно настоящая пара? Ужас!

Они продолжали идти вперед, неумолимо приближаясь к стройной фигурке блондинки, уткнувшейся в телефон. Кислов отчаянно надеялся, что она пройдет мимо, не подняв глаз. Или что Саша проигнорирует ее. Но нет, Автоматова тоже заметила подругу, и ее пальцы непроизвольно сжали его ладонь сильнее. От шока глаза Саши стали круглыми, словно готовые выпасть из орбит. Вот так встреча.

Они поравнялись, и три пары глаз встретились в молчаливом, напряженном поединке. Взгляд Риты, полный ледяного недоверия и горького разочарования, с ненавистью скользнул по их сплетенным рукам, словно видя в этом акт личного предательства. Саша, поймав этот взгляд, попыталась сконструировать на лице что-то среднее между извинением и улыбкой, но получилась лишь жалкая, виноватая гримаса. В ту же секунду она с болезненной ясностью осознала: все их с Ритой посиделки после уроков, ночные разговоры по телефону и взаимные спасения — в прошлом. На душе стало тоскливо и неприютно, будто вырвали кусок самого светлого и простого, что у нее было. Во взгляде Саши читалась вся боль от крушения старой жизни и страх перед новой.

Но ее Ваня же лучше, да? Он защитит, он будет рядом? Эта мысль была единственным якорем в подступающей панике.

Уже через двадцать минут пара приблизилась к знакомому ангару. Кислов, с преувеличенной галантностью, распахнул тяжелую дверь и пропустил Сашу вперед. Та, скинув куртку, устроилась на потертом диване и взяла в руки валявшуюся там гитару. В ангаре, кроме них, пока никого не было. Она неуклюже, кончиками пальцев, попыталась зажать толстые струны, и помещение наполнилось дребезжащим, фальшивым звуком.

Кислов молча наблюдал, прислонившись к косяку. Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно под самой крышей, лег на ее русые волосы, превращая их в сияющий ореол, и зажег золотые искорки в ее зеленых глазах. Она смотрела на гриф с таким искренним, сосредоточенным непониманием, словно пыталась разгадать древнюю тайнопись, что он не удержался от улыбки. Пока девушка была увлечена своим неудачным музицированием, он достал телефон и сделал несколько снимков. Удалив смазанные и нечеткие, он оставил один — самый удачный. На нем Саша, озаренная солнцем, с гитарой на коленях и с легкой морщинкой концентрации на переносице, выглядела на удивление настоящей, мирной и бесконечно далекой от всего того ужаса, что их окружал. Чем-то это простое фото зацепило его за душу сильнее, чем он готов был признать.

Его размышления прервал резкий звук распахиваемой двери. На пороге, запыхавшийся и бледный, стоял Илья Кудинов. Что он тут делает?

— Кис, Кис, Кис, Кис!! — Илья почти вбежал внутрь, его руки дрожали, в одной он сжимал свои очки со сломанной дужкой.

— Боже мой, дар ты мой, Кудичка, какими судьбами тебя к нам занесло? — с преувеличенной иронией протянул Кислов, хватая парня за плечи, чтобы тот не упал.

Автоматова, оторвавшись от гитары, с любопытством прищурилась.

— Мне нужна дуэль! Срочно! Дуэль! — Илья говорил дрожащим, срывающимся на хрип голосом. — Мне... мне Локонов все рассказал! Я теперь с вами, с вами, пацаны! — Его взгляд лихорадочно забегал по пустому ангару в поисках одобрения. Он был на грани истерики.

Лицо Кислова мгновенно изменилось, помрачнело. Он резко развернулся и со всей дури пнул ногой диван, на котором сидела Саша. Та вздрогнула и подняла брови от неожиданности. «Ебаный Локон», — пронеслось у нее в голове.

— Сука! Я этого Локона в следующий раз лично пристрелю! Без жеребьевки и секундантов! — проревел Кислов, и его крик отозвался гулким эхом в металлических стенах ангара.

Илья, заикаясь и путаясь в словах, начал лихорадочно объяснять. Он хотел вызвать на дуэль бармена Игоря из местной кофейни. Тот на его глазах вышвырнул на улицу отца его возлюбленной, Наташи Барановой, — пьяного, беспомощного дядю Сашу. А потом, для полного унижения, водрузил ему на голову мусорное ведро. И все это — при Илье и самой Наташе.

Дверь снова распахнулась, и внутрь вошли трое пацанов — Мел, Хенк и Гена. Увидев взбешенного Кислова и перепуганного Кудинова, они переглянулись, а затем уставились на Сашу, сидевшую на диване с гитарой. Та лишь молча кивнула в знак подтверждения общего хаоса.

— Кудин, ты че здесь забыл? — спросил Мел, с привычным жестом поправляя длинный шарф.

— Нас спалили! — Кислов швырнул свою куртку на диван, так что та накрыла Сашу с головой. — Ни хрена в этой ублюдской школе конспирация не работает!

— Локон Кудину про дуэль слил? — уточнил Боря, тяжело плюхаясь на диван рядом с Сашей.

Глаза Кислова вспыхнули с новой силой.

— Да, — тихо, но четко ответила за него Саша, аккуратно складывая его куртку.

— Я знаю, что я не крут для вас, вы меня никогда к себе не брали... — начал Илья, и его голос снова задрожал.

— И не возьмем, — холодно парировал Мел, до конца так и не осознавая, насколько они влипли в эту « черную весну »

— Он, прикинь, с этим гандоном Игорем-барменом решил стреляться!

— Мел, я тебе сразу говорю, это полное говно! — возмутился Хенк, подскакивая с дивана. — Этот проповедник тут каждый день ходит, пол города троллит! А эта Баранова обойдется, чтобы за нее еще стрелялись? Тоже мне чувиха, она сама на кого хочешь наедет!

Саша бросила на Борю удивленный, осуждающий взгляд. Ей стало жаль и Наташу, и ее отца.

Кислову этот ее взгляд, обращенный к Хенкину, страшно не понравился. В его глазах мелькнула ревность. Не просто не понравился — в горле встал ком, а в висках застучал знакомый, ядовитый звон. «Смотрит, — прошипело в его сознании — Этот ментовский сынок смотрит на нее, как на вещь. А она... а она смотрит в ответ. Интересуется». Картинки всплыли сами собой: Хенкин, галантный, с деньгами, с чистым прошлым. А он, Кислов — обдолбыш с грязными руками и наркоманкой в придачу. И этот мгновенный, иррациональный страх — что она посмотрит, сравнит и уйдет — выжег в нем все остатки разума. Ревность, горькая и беспомощная, ударила в голову, как паленый спирт.

— Нет, нет, нет, нет. Ребят, я должен. Серьезно, — упрямо твердил Илья, сжимая в руках свои окровавленные очки.

— Че ты должен, Кудя? — вступил Гена, выпуская струйку дыма. — Обратись к бате своего друга Локона, он полечит тебя. Полежишь, антидепрессантов попьешь! Вдруг, и с барменом все само рассосется!

— Не рассосется! — почти взвыл Кудинов.

— Насчет дуэли, Кудин, я тебе сказал — забудь! У тебя папаша завтра мэром будет! Он этого Игоря в шесть секунд на колени поставит! — крикнул Хенк.

— Да это мое дело! Отец тут ни при чем! Я сам должен, я сам с ним разберусь! Вы понимаете?! — Илья перешел на крик, и по его щекам потекли слезы безысходности.

Кулак Кислова со всей силы врезался в висящую боксерскую грушу, отчего та закачалась, как маятник.

— Слыш, Хенкалина, а че ты людей по себе меряешь? А? — с опасной тишиной в голосе начал Кислов, поворачиваясь к Боре. — Если у тебя папаша мент, это не значит, что все проблемы решаются!

Саша уже поднялась с дивана, чувствуя, как атмосфера накаляется до предела.

— Че ты сказал, обдолбыш? — Боря нахмурился и сделал шаг навстречу, его глаза запылали.

— Что слышал! — рявкнул Иван и резко, с разворота, толкнул Хенкина в плечо.

Боря, не раздумывая, занес руку для ответного удара, но между ними вдруг оказалась Саша, раскинув руки в стороны, как щит.

— Тихо! Тихо! Зацепились! — крикнула она, пытаясь оттолкнуть их в разные стороны. — Надо что-то то с Кудей решать.

— Че решать? Я вообще считаю, он заслуживает дуэли! — не унимался Кислов. — Ахренеть! Кто за проповедника вступится, а? За Наташу, за Кудю в конце концов? В моральном смысле? Пускай ответит!

Мел, скрестив руки на груди, молча кивнул, соглашаясь с принципом. Но практическая проблема была очевидна: Кудин был слеп как крот, с минус пятью. Вариантов не оставалось, и Мел с сожалением констатировал, что ничего сделать нельзя. Но изворотливый ум Кислова тут же нашел выход.

— Заряжается один пистолет, тянется жребий, — его голос прозвучал зловеще и театрально. — Проигравший стреляется на глазах у противника.

— Ага, у меня в дурке сосед был, как раз для такого варианта! — мрачно пошутил Гена, отпивая из бутылки пива. — Его раз пять, наверное, за суицид клали...

— Да..Нет! Никакой середины! Мне подходит, серьезно! Я готов! — закивал Илья, его трясущиеся руки сжимали и разжимались.

Кислов с уважением хлопнул его по плечу. В этой готовности к смертельной лотерее была своя, уродливая честь.

И тут, впервые за весь этот безумный спор, свой голос подала Автоматова. Она подошла к Кислову и встала рядом, скрестив руки на груди, ее взгляд был твердым и ясным.

— Считаю, Кислов прав, — заявила она, обводя взглядом остальных. — Он реально заслуживает дуэли. Проповедник тоже человек и минимального уважения заслуживает.

Кислов посмотрел на нее, и по его лицу пробежала редкая, искренняя улыбка. Она была на его стороне. И в этот момент это значило для него больше, чем одобрение всех пацанов вместе взятых.

— Автоматова, а давно ли ты такая влиятельная стала? — с язвительной усмешкой вступил Хенкин. В нем клокотала ревность, злость и горечь. Ему нравилась Саша с того самого дня, как он увидел ее здесь, на базе, но он всегда оставался в тени своего вспыльчивого друга. — Че ты думаешь? Если с торчком зажимаешься, тебе привилегии полагаются?

— Хенкалина! — голос Кислова прорвался низким, опасным рыком. — Слыш, тебе какая разница, кто с кем зажимается? Не твоего пса дело! — он с силой ткнул Борю пальцем в грудь. — Чтобы я, сука, больше ни одного слова в ее сторону от тебя не услышал! Твои ментовские связи на дне моря со Спилбергом лежать будут!

— Мне че, твоей рожи наркоши бояться? — взвизгнул Хенкин, его лицо исказилось ненавистью. — Да ты, сука, сам ее погубишь быстрее, чем я со Спилбергом залягу!

Это была последняя капля. Удар, быстрый и точный, пришелся Кислову прямо в челюсть. Голова его резко дернулась назад, на губе тут же выступила алая роса.

Кислов сплюнул на пол кровь, его глаза потемнели от чистой, неконтролируемой ярости. Он не кричал. Он с тихим, свистящим звуком рванулся вперед, с силой, которой от него никто не ожидал, толкнул Хенкина и припечатал его к холодной металлической стене, вцепившись ему в плотный воротник куртки.

Голова девушки невозможно сильно закружилась и она, потеряв равновесие, она с глухим стуком упала на бетонный пол. Последнее, что увидели застывшие в ступоре пацаны, прежде чем броситься растаскивать дерущихся, — как из вновь разбитой губы Автоматовой на серый, пыльный бетон хлынула алая, живая кровь.