часть 14.

"Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно сначала столкнуться с тем, что скрыто внутри, и признать, что ты не всегда сможешь быть сильным."

Наоми стояла перед зеркалом в ванной, её взгляд был прикован к бритве на полке. Сердце билось учащённо, а руки слегка дрожали. Мысли в голове вихрем смешивались, выталкивая наружу всё: обиду на мать, боль утраты Билли, усталость от постоянной борьбы с собой. Казалось, что всё в её жизни превратилось в невыносимый груз, который невозможно сбросить.

Она медленно потянулась к бритве. Холод металла коснулся её вен, и от этого прикосновения по спине пробежал ледяной холод. Слёзы лились, её дыхание становилось всё более сбивчивым. Казалось, что внутри неё что-то должно сломаться, чтобы стало легче. Без осознания, без планов она провела лезвием по коже. Боль обожгла, но одновременно с этим принесла странное, короткое ощущение контроля. Будто бы она сама решает, что именно ей причиняет боль.

Она присела на пол, обхватив колени руками. Кровь тонкой линией стекала по руке, но она не двигалась. Просто смотрела на неё, потерянная в своих мыслях. Но это облегчение оказалось мимолётным. Через несколько минут на смену ему пришли стыд и пустота.

Наоми обработала рану, спрятала бритву в шкаф и вернулась в комнату. Лечь в кровать оказалось единственным решением, но сон не приходил. Взгляд блуждал по тёмному потолку, а мысли возвращались к тому, что случилось. Она чувствовала себя ещё хуже, чем до этого.

Утром свет пробивался сквозь шторы, но для Наоми день казался таким же мрачным, как её мысли. Она даже не пыталась собраться или выйти из дома. Всё утро и день она провела в постели, уставившись в телефон, но не открывая никаких сообщений. Даже мейсон не написал. Это почему-то задевало больше, чем она ожидала.

К вечеру что-то внутри неё щёлкнуло. Она встала, уставшая от тишины и одиночества, и начала готовиться выйти из дома. Решение было импульсивным — клуб. Она не собиралась ни с кем встречаться, но хотелось вырваться из этого удушливого кокона.

Наоми быстро надела чёрное платье, прикрыла раны на руке длинными рукавами и выбежала в прохладный ночной воздух. В клубе всё было противоположным её миру: громкая музыка, яркие огни, шум разговоров. Здесь никто не замечал твоей боли, а это было именно то, что ей сейчас было нужно.

Взяв первый коктейль у стойки, Наоми быстро его выпила. Потом второй. К третьему она уже начала ощущать лёгкость в теле, и окружающее перестало казаться таким чужим. К ней подошла девушка с ярко-красной помадой и вызывающим смехом. Она представилась Агатой и сразу увлекла Наоми в свою компанию.

Агата была той, кто знал всех и всё. С её лёгкой руки Наоми оказалась в кругу людей, которые казались слишком дерзкими и опасными. Они пили, смеялись громче остальных, шептались о чём-то, что явно было далеко от закона.

Внимание Наоми привлек парень по имени Райан, который вёл себя слишком уверенно и говорил странно обескураживающие вещи.

— Ты выглядишь как человек, который хочет всё забыть, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

— А ты что, эксперт по чужим проблемам? — с вызовом ответила она, чувствуя, как алкоголь делает её смелее.

— Нет, просто вижу таких, как ты. Мы можем помочь друг другу, — его тон был обманчиво мягким.

Наоми не успела ничего ответить, как Агата уже тянула её за руку, предлагая ещё один бокал. Она пила, танцевала, смеясь вместе с новой компанией, но внутри всё ещё чувствовала пустоту. Чем дальше уходила ночь, тем больше этот круг становился для неё странным — она видела, как Агата что-то передаёт Райану в тёмном углу, слышала их приглушённые разговоры.

В какой-то момент Наоми почувствовала себя слишком пьяной. Голова кружилась, а ноги едва держали. Она с трудом добралась до туалета, чтобы умыться. И тут зазвонил её телефон. На экране высветилось имя Мейсона.

— Где ты? — его голос был холодным, но в нём ощущалась тревога.

— Я... в клубе, — ответила Наоми, цепляясь за раковину, чтобы не упасть.

— Скажи адрес.

Через час, когда она уже едва могла держаться на ногах, Мейсон появился в клубе. Он выглядел ещё хуже, чем вчера, но его лицо выражало неподдельное раздражение.

— Ты совсем рехнулась? — бросил он, хватая её за руку. — С кем ты вообще была?

— Какая разница? Это моя жизнь! — отмахнулась Наоми, но её голос звучал слабее, чем она рассчитывала.

— Может, и твоя, но тебе явно нужна помощь. Вставай, я отвезу тебя домой.

Она не сопротивлялась. Уже в машине, прислонившись к окну, Наоми вдруг поняла, что снова на грани истерики. Мейсон молчал, но его присутствие, даже такое холодное и безразличное, почему-то вызывало ощущение хоть какого-то спасения.

Наоми молчала всю дорогу, глядя в окно, за которым мелькали неоновые огни. Внутри неё бушевал хаос: разочарование в себе, усталость, злость на Мейсона за его резкость. Но больше всего её угнетала пустота, которая заполнила всё её существо. Когда машина остановилась у её дома, она медленно выдохнула и, не глядя на Мейсона, открыла дверь.

— Спасибо, что забрал, — бросила она коротко и вышла.

— Наоми, подожди, — остановил её Мейсон, вылезая следом. — Ты думаешь, я просто так сюда приехал? Я волнуюсь за тебя.

— Волноваться? Ты? — она обернулась, её голос дрожал от гнева. — Где ты был всё это время, Мейсон? Ты приходишь только тогда, когда я уже в полной заднице.

Он нахмурился, облокотившись о машину. Его лицо оставалось каменным, но глаза всё-таки выдали тень сомнения.

— Я не обязан был здесь быть. Это не моя ответственность, — отрезал он, но затем добавил тише: — Но я всё равно здесь.

Наоми почувствовала, как ком поднимается в горле, но она сдержала слёзы. Вместо этого просто махнула рукой и направилась к своей двери, слыша, как он уехал. Она знала, что его слова были правдой, но от этого становилось ещё хуже.

На следующее утро боль от вчерашнего вечера пришла не только на физическом, но и на эмоциональном уровне. Голова гудела, как будто в ней взорвалась бомба, а воспоминания о клубе медленно возвращались. Её тело казалось разбитым, и раны на руке, замотанные в бинты, ныли, напоминая о её слабости.

Наоми лежала в постели, глядя в потолок. Её телефон мигал от сообщений — несколько было от Агаты, но она не стала их открывать. Ещё пару — от матери, но те она игнорировала. Однако одно сообщение от Мейсона выделялось среди остальных:

"Если ты хочешь поговорить, я готов выслушать."

Она уставилась на экран, колеблясь между желанием ответить и страхом, что этот разговор лишь всё усугубит.

Весь день она провела дома, пытаясь справиться с волнами тревоги и сожаления. Она сидела у окна, глядя на серое небо, которое отражало её внутреннее состояние. Казалось, что ничего уже не изменится, что каждый новый день будет таким же пустым и бессмысленным.

К вечеру, когда стемнело, Наоми всё же решила написать Мейсону. Ей не хотелось, чтобы он видел её в таком состоянии, но молчать больше она не могла.

Она медленно набирала текст, чувствуя, как каждое слово тяжело ложится на экран.

Мейсон. был(а) недавно

—Привет, Мейсон. Извини за всё. Я... не знаю, что со мной происходит. Иногда мне кажется, что я теряю контроль. Спасибо, что забрал меня вчера. Не думай, что я тебя не ценю.

Она задержала дыхание, раздумывая, стоит ли отправлять. Но перед глазами снова всплыли его слова в машине: "Я всё равно здесь." Она нажала на кнопку отправки, ощущая, как напряжение отпускает хотя бы немного.

Прошло несколько минут, и вот его ответ:

—Я здесь не для того, чтобы осуждать тебя. Ты не одна в этом. Когда хочешь, поговорим.

Наоми снова зарылась в подушки, чувствуя, как её сердце начинает успокаиваться, хотя и не до конца. Может быть, она и не знала, чего точно ждёт от Мейсона, но именно в эти моменты она чувствовала, что он — единственный, кто не отвернулся от неё. Это приносило облегчение и боль одновременно.

Она думала о разговоре, который могла бы завести с ним. С одной стороны, ей не хотелось открывать свои чувства, свои слабости. Но с другой — она не могла больше носить эту тяжесть в себе. Её жизнь давно превратилась в цепочку событий, от которых она пыталась убежать. И вот теперь она стояла на грани, где уже не могла скрывать свои страхи и обиды.

Наоми закрыла глаза, пытаясь избавиться от этой невыносимой пустоты, что всё сильнее поглощала её. Но на этот раз, вместо того чтобы погружаться в отчаяние, она почувствовала нечто новое — желание встретиться с собой и хотя бы попытаться исправить то, что можно.