часть 13.

"Иногда тишина кричит громче, чем слова, и даже собственное отражение становится врагом, напоминающим о том, чего больше нет."

Наоми сидела за кухонным столом, сжимая в руках холодную чашку кофе. Тишина в квартире была почти ощутимой, как густой туман, давивший со всех сторон. Она слышала только собственное дыхание и гулкое эхо своих мыслей. Но вдруг эту тишину прервал звонок в дверь.

Наоми медленно поднялась и открыла дверь. На пороге стояла её мать. Лицо женщины было спокойным, но взгляд выдавал усталость и скрытую боль, которую она, казалось, даже не пыталась спрятать.

— Привет, милая, — мягко сказала мать, протягивая руку, чтобы коснуться дочери.

Наоми отступила, впуская её внутрь.

— Привет, мам, — её голос прозвучал сдавленно, словно она не была уверена, хочет ли продолжать этот разговор.

Мать прошла в квартиру, молча оглядывая обстановку. Всё вокруг казалось застывшим: стол завален бумагами, на диване лежал неубранный плед, на подоконнике — увядшие цветы. Она обернулась к дочери, которая осталась стоять у двери.

— Как ты? — спросила она, садясь за стол и приглашающе жестом указывая на стул рядом.

Наоми села, пожав плечами.

— Нормально, — сказала она, глядя куда-то в сторону.

Мать вздохнула, её руки чуть дрогнули, но она постаралась не показать это.

— Наоми, я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но ты не одна. Я рядом, и всегда буду рядом, — её голос был мягким, но решительным.

На миг в душе Наоми что-то дрогнуло. Её хотелось поверить этим словам, хотелось почувствовать хотя бы тень утраченного тепла. Но воспоминания и боль снова поднялись стеной.

— Я не хочу об этом говорить, мам, — резко ответила она, отворачиваясь.

— Почему ты всегда отталкиваешь меня? Я просто хочу помочь, — голос матери дрогнул, в нём появились нотки усталости и разочарования.

— Помочь? — горько усмехнулась Наоми. — А где ты была, когда это всё началось? Когда я действительно нуждалась в тебе?

Мать напряглась, её взгляд стал холоднее.

— Это не честно, Наоми, — произнесла она сдержанно. — Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, пытаясь держать всё под контролем.

— Конечно, ты же всегда идеальная, правда? Только вот все твои «попытки» оказались бесполезными, — Наоми резко встала, сжимая кулаки.

Тишина снова заполнила пространство, но теперь она была иной — тяжёлой, пропитанной обидами, которые невозможно было выразить словами.

Мать встала, её лицо стало непроницаемым, а губы сжались в тонкую линию.

— Нам обеим нужно время, чтобы успокоиться, — тихо сказала она, забирая свою сумку. — Я вернусь позже.

Наоми молчала, глядя в окно, даже не обернувшись, когда дверь за матерью тихо закрылась. Оставшись одна, она почувствовала, как стены квартиры стали казаться ещё ближе, а тишина — ещё удушливее.

Наоми решила прогуляться до парка, где они с Билли часто проводили время. Она шла медленно, не замечая ничего вокруг. Яркие цветы, детский смех, весенний ветер — всё это словно не существовало для неё. Всё вокруг было серым и плоским.

Около пруда она заметила группу людей. Дети с радостью кормили уток, а родители улыбались, глядя на них. Сердце Наоми болезненно сжалось. Она вспомнила, как они с Билли сидели на этой же скамейке, смеясь над тем, как утки дрались за хлеб.

— Почему ты не можешь просто вернуться? — прошептала она, чувствуя, как её голос дрожит. — Мне кажется, я больше не выдержу...

Она села на скамейку и уставилась на гладь воды. Её поверхность была спокойной, как зеркало, отражая чистое весеннее небо. Наоми вспомнила слова Билли: «Даже в самой тёмной ночи можно найти свет». Но теперь ей казалось, что света больше нет.

Её взгляд выхватил из толпы фигуру — парень с такими же карими глазами и чертами лица, как у друга Билли, Мэйсона. Наоми вздрогнула и достала телефон. Зайдя в чат, она долго всматривалась в экран, пока не решилась.

Мэйсон. был(а) недавно

— Привет, Мэйсон. Думаю, ты слышал новости о... Билли. Нам нужно поговорить.

Ответ пришёл уже поздно вечером, когда Наоми без сил лежала в постели.

— Ок. Жду адрес.

Этот лаконичный и холодный ответ не удивил её. Мэйсон всегда был таким — отстранённым, будто чужим. Она даже не понимала, как Билли находила с ним общий язык.

На следующий день они встретились в кафе, где Билли всегда заказывала капучино. Когда Мэйсон вошёл, Наоми замерла. Он выглядел ещё хуже, чем она помнила: исхудавший, бледный, с потёкшим консилером, который не подходил его тону кожи.

— Так о чём ты хотела поговорить? — спросил он, опускаясь на стул.

Его голос был ровным, почти безжизненным.

— Я хочу узнать правду. Я не успокоюсь, пока не узнаю всё до конца. Ты ведь можешь достать информацию. Когда она была в сети, какие были последние фотографии, — Наоми выпалила всё разом, стараясь не сбиться.

Мэйсон молчал, изучая её лицо. Его пристальный взгляд начинал её пугать.

— Думаю, ты всё понял, — проговорила она, с трудом скрывая неуверенность.

Мэйсон медленно кивнул. Он что-то записал в телефон, поднялся и положил руку ей на плечо.

— Ты справишься. Я в этом уверен.

На пути домой Наоми замечала на себе странные взгляды прохожих.

— Что за... — пробормотала она, чувствуя, как растёт её раздражение.

Вернувшись домой, она взглянула в зеркало и поняла, что тушь осыпалась и размазалась.

— И вот так я ходила весь день? — выдохнула она.

Казалось бы, мелочь, но это стало последней каплей. Она не сдержала слёз, которые хлынули рекой.

Всё навалилось сразу: смерть Билли, одиночество, материнская холодность. Её руки дрожали, ноги подкашивались. В зеркале она увидела, как взгляд упал на лежащую на полке бритву.