6. Он был другим

от лица Эллы

Дверь захлопнулась за моей спиной, как будто ставя точку. Или троеточие — я пока не знала. Я стояла посреди коридора квартиры Амиры. Куртка в руках, щеки горели от уличного ветра и от разговора, что всё ещё звучал внутри меня эхом.

— Элла? — голос Амиры донёсся с кухни. — Это ты?

— Да. Прости, что без звонка. Мне… просто нужно было быть не одной.

Она появилась в дверях, в пижаме, с кружкой чая.

— Ты будто призрак. Заходи. Рассказывай всё. Немедленно.

Я прошла в гостиную и села на диван. Она поставила передо мной плед, чай и села напротив, подогнув ноги под себя. Её глаза сверлили меня, как сканер в аэропорту.

— Ну? — сказала она, приподнимая бровь.

Я только покачала головой и вздохнула:

— Он был другим, Амира. Совсем другим.

— Ты сейчас серьёзно? Это тот самый Пэйтон Мурмаер, с каменным лицом и ледяным голосом? — она откинулась на подушки.

— Да. Только… сегодня он был не ледяной. Он был… сломанный. Но живой.

Амира внимательно посмотрела на меня.

— Что произошло?

Я замолчала. Потом всё вылилось — как давно сдерживаемая вода из треснувшего сосуда.

---

— Он начал говорить о Кейтлин. Очень тихо, будто боялся, что слова причинят боль даже воздуху.

— Он говорил? Сам?

— Да. Не сразу. Сначала молчал. А потом… будто прорвало. Он рассказывал, как был влюблён, как потерял, как не смог снова доверять. Он не оправдывался. Он просто… делился.

Амира кивала, будто мысленно ставила галочки.

— А ты что делала?

— Я слушала. Просто слушала. Без блокнота, без микрофона. Даже кофе не тронула. Я забыла, что я журналистка.

Она ухмыльнулась:

— Редкость.

— Не шути. Мне правда было не всё равно. Я чувствовала его боль, как будто она стала моей.

Амира немного смягчилась. Она встала, взяла нам обеим по новой кружке чая, вернулась.

— И ты убежала ко мне?

— Я испугалась. Своих чувств. Его реакции. Он такой закрытый, Амира. Но сегодня открылся. И теперь я не знаю, что с этим делать.

---

— Хорошо, — сказала Амира. — Теперь давай конкретику.— Что конкретику?— Ты ему нравишься?

Я выдохнула:

— Не знаю. Не думаю. Но… кажется, он начал доверять. Немного.

— Он тебе нравится?

Тишина. Я смотрела в чай, будто там было написано: «да».

— Амира, я путаюсь. Мне то кажется, что да… то я вспоминаю, как он вчера сорвался. Как вышел. Грубо. И мне страшно.

— Элла, я знаю тебя десять лет. Ты не из тех, кто бросает дела на полпути. А сейчас ты звучишь, как человек, который уже выбрал, просто боится признаться.

Я опустила голову.

— Он сказал, что не хотел грубить. Что ему тяжело. И... он оставил мне письмо.

— Письмо? — Амира вскинула брови.

Я достала сложенный лист. Она прочла:

> Элла,Я устал быть сильным.Я устал молчать.Но не могу иначе.Прости меня.— Пэйтон.

— Вот это уже не просто симпатия, — заметила она. — Это крик о помощи.

---

— А что если я ему откроюсь, а он снова оттолкнёт?— А что если не откроешься — и упустишь человека, который впервые показал тебе себя без маски?

Амира говорила спокойно, но с твёрдостью. Она умела быть якорем, когда я превращалась в шторм.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила она.— Я не знаю.— Позвонишь ему?— Нет. Пока нет.— Напишешь?— Тоже нет. Он должен сам. Если это важно — он вернётся.

Она улыбнулась.— Ты взрослеешь.

Я рассмеялась сквозь слёзы.— Спасибо, мамочка.

---

Мы сидели до глубокой ночи. Я рассказала ей всё: про взгляд Пэйтона, про руки, которые дрожали, про то, как он запнулся, сказав моё имя. Про то, как мне захотелось с ним остаться, просто посидеть молча. Без интервью. Без обязательств.

— Он, кажется, бежит от прошлого, — сказала Амира. — А ты… ты можешь стать тем, кто не догоняет, а просто идёт рядом.

Я молча кивнула.И впервые за долгое время мне захотелось верить.