Глава XX. Король умер. Да здравствует король!

Мёртвые никогда не рассказывали, кто они, откуда, что здесь делали и кто их убил.

Они лишь кривой картиной отражали окружающим последние мгновения своей жизни, застывшей расплавленным стеклом в пустых глазах.

Наверное, поэтому Александр Куэрво, так же, как и многие до него, хранил молчание. Наверное. По крайней мере, он был в этом уверен. Никто не узнает об их маленьком секрете и не расскажет полиции: следы смоются кровью и дождём, а офицеры, те немногие, что попадались на пути, не могли видеть ни его хмурого лица, ни спрятанного в кармане пистолета, ни вышагивающей за спиной рядом тени прошлого.

Его звали Уильям Белл. И это все, о чем он мог поведать полиции.

«Давайте. Сделайте это. Это ведь так просто. Нажмите вот здесь, и бах! все исполнится. Не нужно медлить.»

Черные глаза смотрели на него с испугом, но Уильям видел в них только отражение тёплого василькового цвета, возникшего на его пороге в один из вечером. Она скользнула в его кабинет, прижимая к рассечённой щеке светлый шарф, и оставила после себя лимонный привкус сожалений. Ей не нужно было рассказывать, что произошло — Уильям и сам об этом догадался. Она дрожала, оставляя следы крови по всему кабинету. Но было ли у неё имя?

Уильям затряс головой. Мир вокруг шёл волнами, сжимался и резко пружинил об рассыпающиеся стены. Красный кирпич старых высоток сменялся сгнившими деревянными домами, а ряженые улицы кружили Уильяма в своём нескончаемом хороводе. Ему нужно было добраться до Алана раньше. Он должен был передать ему послание. Послание от...

Он нахмурился. Свёл брови к переносице и выдавил из себя многозначительное «Хм!».

Яркие алые вспышки плясали перед глазами, скрывая чьё-то веснушчатое лицо. По-лисьи раскосые глаза. Остро выведенные скулы и багровое пятно, тянущееся вдоль носа. Россыпь мириад коричных звёзд на щеках и золотистой радужке. Он собирал осколки образа, старательно собирал пазл на суперклей, но все равно раз за разом получал лишь уродливую карикатуру: вздувшийся от нарывов нос, искривлённое в гримасе ужаса лицо и расплавившаяся, как воск, кожа. Уильям должен был передать Алану послание...

...но он не помнил, от кого.

«Разве это не то, чего вам хотелось все это время? Он виноват во всем, что произошло, разве нет? Он причинил ей боль, он заставил ее страдать, а вы просто позволите ему продолжать ходить по этой земле? Вспомните все, что чувствовали, глядя в его ухмыляющееся лицо, месье Белл. Вспомните все, что с вами сделала его семья. Он ведь так похож на Даниэля, правда? Разве что взгляд... Даже не знаю, месье Белл. Есть в нем что-то от Анхеля. Они в конце концов все-таки родственники. Было бы странным, не будь они похожи друг на друга. Куэрво.»

Смерть всегда приходила к тем, кто страстно искал ее расположения, и отвечала взаимностью. Она незримо кружила рядом, облачалась в яркие костюмы или же ступала на порог в одной больничной робе. Она скрывалась в темных подворотнях, неспешно прогуливалась по набережным и элегантно покидала салон автомобиля с «Томми-ганом» наперевес. Она была открыта ко всем, кто проявлял достаточное рвение и по-настоящему желал ее. Она любила и ждала всех.

Кроме Уильяма Белла.

Пёстрая толпа людей распахнулась перед ним, впуская внутрь себя. Бледные лица с впалыми глазницами пялились на по-обычному одетого Уильяма. Цветы били в нос своими приторными ароматами, а запах табака и благовоний сводил с ума. Уильям должен был найти Алана Маккензи. Он должен был...

«Стреляй!»

Яркий свет выстрела ослепил его.

Рассечённый язык втёр соль в губы, прижатые к ушам ладони силились остановить спазматический визг разламывающейся Вселенной в голове — или это был женский крик? — а ноги цеплялись за петли дверного проёма и шипы свинцовых роз. Уилл вдавливал битое стекло в пол, но не слышал его звона. Нет, он скорее осязал его. Вместо крови в его венах пузырилась краска, и Уилл пинком откинул уже пустые жестяные банки, лишь на мгновение остановившись взглядом на цветных брызгах на носках туфель. Он ломал кисти, как хребты, с каким-то особым остервенением —на каждой из них выгравировано одно и то же чёртово имя, — и выдирал из гнезда рыжий ворс.

Это даже приносит облегчение. На небольшой миг.

В какой-то миг зеркальная клетка оранжереи размножила его крик, и Уилл повалился на влажную землю, пряча лицо в ладонях от трескающегося надрывным смехом калейдоскопа в амальгаме.

— Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!

У пейзажей вокруг него есть лицо, и оно издевательски подмигивало бледным серебром за тенью поплывшей радужки.

— Ты!.. — почти бессильно прорывал Уилл, цепляясь руками за надлом подрамника, пока стены вокруг сжимались и подминали в свои смертельные объятия. — Все из-за тебя! Чёртов ублюдок, грёбаный театрал! Это все твоя вина, эгоистичный ты кусок голубиного помета! Ты...

— Месье Белл!

Уилл не слышал. Уилл продолжал царапать и рвать, то ли девственно белый холст, то ли собственную кожу, выплёвывая в лицо Алана одно оскорбление за другим. Боль не уходила, расползаясь точечными язвами по изнанке плоти. Как долго он сможет ей сопротивляться? Сколько пройдёт, прежде чем заполняющая рот кровь просочится в лёгкие?

Успеет ли он высказать все?..

— Месье Белл! Взгляните на меня!

Уилл повиновался, хотя чужой силуэт в дверном проёме рябил темными контурами, среди которых выделялась только пара веснушчатых золотистых глаз. Оно — безумное, тёмное, всепоглощающее — рассекло пространство за долю мгновения, оказавшись рядом. Его пальцы — пальцы художника, дирижёра — вмяли долгожданную прохладу в горящие виски, и Уилл отчаянно вцепился ногтями в вены на чужих запястьях.

Осознание реально медленно дало о себе знать спустя минуту щекоткой сбегающей по скуле капли. Цвет возвращался контурам человека напротив, и Уилл подавился подкатившей к горлу тошнотой, осознав, что это оранжевый.

Он ненавидел оранжевый цвет.

Глаза у него дикие и покрытые растянутой червоточиной зрачка — отвести взгляд невозможно, и оставалось лишь пятками вцепиться в оползающий пол, мурлыкая колыбельную разогнавшемуся пульсу. Не упасть, не убить. Теперь в его ушах звенели пенные набеги кровавых волн, но Уилл, по крайней мере, мог уже что-то прочесть по губам, силясь оттолкнуть от себя чужие руки, чужую тень, чужой запах.

Выходило только удержаться на ногах, да и то лишь с чужой помощью.

— С этим можно бороться, месье Белл. Смотрите на меня. Не отключайтесь, месье Белл! Смотрите.

Ненужно было ему повторять!

От этих чёртовых глаз Уилл не смог бы отвести взгляд, даже если бы действительность осыпалась пёстрыми рубашками карточного домика.

Он заставил себя сделать еще один болезненных вдох. Подрагивающие пальцы на висках Уилла и сладковатый, хорошо знакомый хирургу крови. Откуда здесь кровь? Кто-то ранил картины?.. Алан все еще хохотал где-то у него за плечом, и Уилл болезненно зарычал, подаваясь вперёд и почти врезаясь грудью в чужую грудь. Теперь он слышал.

— Это возможно контролировать, мистер Белл, — человек дрожал, как от лёгкой лихорадки, но его взгляд твёрже и требовательнее с каждой секундой. Он не отталкивал и не отстранял — бережно баюкал агонию разума мягкими поглаживаниями висков. — Посмотрите на мою руку. Вы видите её? Сможете назвать каждую кость?

Сможет ли он? Какой бессмысленный вопрос. Это шутка такая? Уилл слегка нахмурился, высматривая сквозь контур чужого силуэта знакомые буквы.

— Фа́ланкс ди́сталис. Фа́ланкс ме́дия. Фа́ланкс проксима́лис. — Картинка перестала дрожать, и пол под ногами медленно обрёл стабильность. — О́сса сесамо́идеа, ос ме́такарпа́ле, ос скафо́идеум...

Смех за спиной стих. И пульс тоже. За каждым словом тянулся ассоциативный ряд и края проступающей плоти. Разум перестал кричать, и захотелось разрыдаться от облегчения. Но пока еще было недостаточно. Все еще. Он все еще не чувствовал наощупь чужую ладонь, руку, предплечье. Он все еще не закончил выводить свой ряд безумия на размытых тенях чужого силуэта.

Двести шесть. В организме двести шесть костей, и, если сломать каждую из них, можно доказать происхождение человека от слизней.

— ...ос ха́матум. У́льна, ра́диус. — Уилл не ощущал движения собственных губ, но видел, как реальность подчиняется, собираясь в суставы и мышцы вокруг подпрыгивающих букв. Еще немного и он увидит чужое запястье, рассечённое белёсыми смеющимися улыбками вдоль линий голубоватых вен. «Должно стать легче, месье Белл». — Ху́мерус. Ска́пула.

Когда он почувствовал дуновение ветра на взмокшем затылке, его фокус сместился на nasal concha. Носовая раковина — пространство прямо меж цветастых глаз. Ему знакомы эти пятна охры, напоминающие веснушки, пестреющие на радужке — не бывает, черт возьми, таких совпадений; не может быть в его истории финала с настолько отвратительным концом.

Наверняка он все еще бредил.

«Почему?». Уиллу хотелось взвыть, но вместо этого взгляд зацепился за собственное отражение в услужливо подставленным незнакомцем зеркале, прочнее закрепляясь в своей единственной точке опоры.

Не бывает таких совпадений, но какое же паршивое у Вселенной чувство юмора.

— Что это было? — чуть погодя прошептал Уилл, и хаос перед его глазами вновь расползся искрами цветных пятен.

Уилл в помешательстве, кажется, перевернул абсолютно все банки с краской и расцветил чахнущий папоротник синими и розовыми цветами. Выкорчевал шиповник голыми руками и разбил три витража. Он абсолютно точно не помнил, как, почему и зачем сделал это. Он не мог остановиться, врезая в силуэт перебинтовывающего его разодранные ладони человека все больше и больше костей.

Фора́мен обту́ратум, ко́рпус о́ссис и́лии, а́ла о́ссис и́лии...

— Что это было? — Уилл не просил, а требовал, отвергая звенящую тишину чужого ответа. Он будто нарочито медлил, словно ему нравилось пережёвывать тишину, пока другие сходят с ума в ожидании, хотя бы чего-то. — Я уже сталкивался с этим ощущением.

— Боюсь, это моя вина, — он кивнул и помог подняться на ноги. На нем причудливо расползались следы крови, охры и остаточного помешательства. По крайней мере, теперь у него были форма и текстура, которые можно осязать. — Похоже, что я ваше Безумие, месье Белл. Впрочем, не то, чтобы в этом была какая-то неожиданность. Прежде, чем вы начнёте оглядываться по сторонам и винить себя за учинённый разгром, а также тот факт, что ваша матушка не была особо разборчивой в выборе полового партнёра, прошу вас оказать мне услугу и выпить воды. Бак за той стойкой с рододендронами, куда вы, к счастью, еще не успели добраться.

Уилла не нужно просить дважды. Его рот горел так, словно кто-то последние две минуты настойчиво продувал его феном.

— Безумие, — добравшись до бака, прошептал он, и вода под его руками пустилась в пляс. Нейт держался чуть поодаль, и все же от его внимательного и участливого взгляда начал болеть затылок. — Значит ты тот самый. Пламя. Но...

— Так он меня называет, — оборвал его он. — Что, полагаю, не очень далеко от истины, учитывая мою природу, но не передаёт в полной мере всего её необъятного объёма, — мягко рассмеялся он.

— Я никогда... — Уилл нахмурился, сдирая с рук кровь, — никогда не знал, что может быть мужское воплощение. Не знал, что это возможно. Он всегда упоминал, что ищет «её». Даже когда я не имел представления о том, кто эта загадочная «она».

— Ошибка выжившего. — Уилл заинтересованно обернулся, заметив, как дёрнулись широкие плечи, и какое-то задумчивое озорство в уголках чужих глаз. Пламя сидел у одного из свежих холстов, отложив в сторону поведённое алыми разводами зеркало и небрежно закинув ногу за ногу, и его немигающий взгляд без сомнения сканировал каждое движение, каждый вдох Уилла. — То, что Идеалу всё это время удавалось наталкиваться на очаровательных огненных леди, вовсе не означает, что не существовало неказистых рыжих мужланов с кривыми пальцами на ногах и волосами в носу. Если память меня не подводит, то весь девятый век и первую половину десятого я провёл с викингами и это был самый долгий период спокойствия и тишины с тех пор, как сформировался Млечный путь.

Сердце пропустило удар, и Уилл покачнулся, отгоняя от себя накатывающую волну обморока. Он врал ему? «О чем ты еще, Алан, черти тебя дери, врал?»

— Не спешите придумывать для него эпитафию. Во-первых, это право зарезервировано за мной еще тысячелетиями назад. Мне было бы крайне неловко вызывать вас на дуэль из-за такой мелочи, поверьте мне. Однако если вам захочется поучаствовать, я с удовольствием позволю вам высказать ваше авторитетное мнение по поводу выбора подходящего камня. Должен предупредить, однако, что считаю мрамор вульгарным. Ну а во-вторых, эта Вселенная полна тайн и загадок, о которых даже её творцы могут не иметь представления.

— Воистину, — согласился Уилл, присаживаясь на свободное место рядом с ним.

Все было слишком: эмоции, цвет, такие ненавистные золотые глаза, вздёрнутый уголок тонких губ. Дерево недовольно зашипело под давлением побелевших костяшек, а рыжий юноша, выцеживающий из его тела тепло через точку соприкосновения плеч, лишь невесомо смеялся, выбивая на колене какой-то незатейливый ритм из недр их общих воспоминаний. Его черты лица смазывались и плыли, накладывались удивительно точным слепком на образ Ланы Блейк, и Уилл уже заранее знал ответ, но не мог сдержать почти отчаянного на грани одержимости вопроса:

— У тебя есть сестра. В моем мире. И если ты Пламя, значит Алан все это время... ошибался?

— К сожалению, нет.

Уильяма била дрожь. Он едва удерживался на скрипящем под его весом дереве. Мир вокруг начал вертеться с новой силой, конечности онемели, и только недавно появившаяся ясность сознания снова начала его подводить. Образ Пламени расплывался рядом с ним, а плечо, дотрагивающееся до него, стало ледяным.

— Все это время... Все мои эмоции...

— Боюсь, что так. Сожалею, что не подготовил для вас легких ответов. Википедию к жизни очень трудно переписать в справочник «детям обо всем на свете». Даже если бы хоть кто-то вообще озаботился тем, чтобы её регулярно обновлять. — Нейт пожал плечами. — Но это все еще можно контролировать при должном желании, как вы могли заметить. Даже если вам чертовски страшно, и кажется, словно вы вот-вот захлебнётесь и пойдёте ко дну. Насколько мне известно, моя сестра находит для себя покой в числах. Вам же, очевидно, более всего подходит анатомия.

«В твоём случае это пейзажи, не так ли?»

— Алан никогда не говорил, что с этим можно бороться.

— Что ж, зато это многое говорит об Алане, не так ли? — Нейт поднялся на ноги как-то слишком резко, и Уилл на доли мгновения потерял точку опоры в виде чужого плеча. Его беспокойство впервые ощутимо настолько... физически. Однако голос звучал почти отстранённо: — Алан никогда даже не пытался контролировать безумие. Зачем? Каждый его шаг буквально кричит о том, как он им упивается, как ищет его в чужих разумах, в кокаине, в собственной истории, которая имеет для него значение как факт, а не как ресурс для переобучения. Когда ты безумен, за твои проступки ответит кто-то иной. К примеру, вы, месье Белл. Или Эйлин. Не было еще такой цены, которую он не был бы способен заплатить за собственное безразличие и вам, к сожалению, еще только предстоит выучить этот урок.

Уильяма окатили ушатом ледяной воды, и все же он нашёл в себе силы бестолково кивнуть. Мир вокруг него удивительно стабилен и плотен для очередного витка сумасшествия в этом бесконечном колесе сансары, но напряженные плечи Пламени и его опустившийся голос довольно ясно давали понять, что время доверительных бесед на сегодня себя исчерпало.

Уилл снова качнулся, прежде чем сфокусировать на Пламени рассеянный взгляд:

— Зачем я тебе в таком случае?

— Вы мой обменный ресурс. — Он не обернулся, быстрыми шагами направляясь к выходу из оранжереи, и его силуэт снова расплылся рябью контуров. — Видите ли, мистер Белл, наш общий знакомый в жадности и невежестве своём решил, что ему подвластно все в этом мире лишь потому, что он Идеал. Кое-кто, кто бесконечно мне дорог, сейчас находится в его власти. И это не то положение вещей, с которым я готов примириться.

Он задержался в провисших на одной петле дверях лишь на мгновение, необходимое для того, чтобы подарить пикирующему носом вперёд Уиллу сочувствующий взгляд.

— Свобода — это товар, которому нет цены, мистер Белл. — Приглушенный голос Пламени тонул в наступающей темноте. — Очень жаль, что свою вы уже продали.

Уильям вынырнул в реальность, глотая ртом спасительную прохладу, исходящую от покрытых конденсатом стенок автомата с газировкой. Рукав промок насквозь, и Уильям тщетно пытался вцепиться пальцами в скользкую поверхность. Ноги разъезжались на мокрой от дождя земле, подцепляли тонкий верхний слой травы и подкидывали ее, как горячие блинчики на сковородке. Единственным, что удерживало Уильяма в вертикальном положении, был автомат. Да и тот уже начинал накреняться под тяжестью навалившейся на него ответственности.

Он глубоко втянул в себя воздух. Одинокая лампочка над головой прерывисто мигала, жужжа и потряхивая растянутую над несколькими лавками музыку . Звон разносился по округе тихими переливами, успокаивая и усыпляя.

Проведя ладонью по лицу, Уильям осмотрелся. Он должен был вспомнить его имя. Это было важно. Но вместо этого он отчётливо помнил скользящие по поверхности стен и растений оранжереи солнечные лучи, ложащиеся неровными светлыми мазками на растрёпанные и измазанные в краске волосы. Он помнил яркие золотистые глаза и искривлённый в улыбке уголок губ. Длинные тонкие пальцы, держащие в руке кисть. Он... Он помнил его, но голова раскалывалась, когда знакомое имя подплывало к кончику языка в надежде быть произнесённым.

Из отражения в витрине автомата с газировкой на него смотрело чужое лицо. Думать было больно, и шум, стоявший в голове, заглушал все мысли. Уильям пялился на человека напротив, едва ли узнавая это морщинистое лицо. Оно пялилось на него полинявшими синими глазами, пока беззубый рот не улыбнулся, причмокнув как дедушка Уильяма.

Старый добрый дедушка. Он всегда сидел на веранде в кресле-качалке, проливая трясущейся рукой бренди на клетчатый плед и читал свежие новости в газетах десятилетней давности. Каждая встреча с Уильямом для него была новым знакомством, а лицо старшего внука стиралось из его памяти быстрее навыка плевков в банку с десяти метров.

И сейчас он смотрел на Уильяма из отражения, подёргивая растущие пучками из родинок волосы на подбородке.

Словно это могло исполнить желание Уильяма.

Шум в ушах нарастал. Прижавшись ладонями к ушам, Уильям рухнул на колени. Он раскачивался и жмурился, мычал и выл от раскалывающегося по швам черепа. Он слышал хруст разъезжающихся костей и цеплялся за череп, сдавливая его обратно. Шум морским прибоем стучал в ушах, скрежетал сдавливаемым корпусом корабля и кричал мольбами утопающих. Уильям бил себя ладонями, будто это могло хоть как-то помочь. Он слышал пробивающиеся сквозь этот гвалт голоса, но не мог разобрать ни слова: все тонуло в окружившем его жужжащем урагане.

Шум всегда был рядом с Уильямом. Он всегда был рядом... с ним.

Жужжание прекратилось. Резко. Оставив после себя только звенящую пустоту и ощущение беспомощности. Все вокруг тоже стихло, будто и не было никакого карнавала смерти. Звуки праздника доносились до Уильяма издалека, приглушенные и смазанные, они укутывали его тёплым одеялом, охлаждали горящую кожу и притупляли пульсирующую в висках боль.

От дальнейшей жалости к себе Уильяма отвлёк чавкающий звук напротив.

Вскинув голову, он врезался взглядом в склонившегося над неподвижным телом юношу. Яркие ядовито-малиновые волосы распластались по земле, окрашиваясь с каждой секундой в багровый оттенок и песочную посыпку. Уилл не видел лица жертвы: оно было отвёрнуто от него в другую сторону и скрыто припавшим в шее незнакомцем. Он жадно чавкал, даже не прерываясь на дыхание. Его голова размеренно покачивалась, а пальцы вцепились в плечи безвольной жертвы.

Что-то казалось Уиллу в этом знакомым.

— Прошу прощения... — неуверенно пробормотал Уильям, — вы...

Юноша встрепенулся, отлетев от тела на несколько метров. Подбородок, шея и воротник рубашки измазались в крови. Пальцы дрожали, а яркие зелёные глаза смотрели на Уильяма взглядом загнанного в ловушку оленя.

Словно это Уилл мог причинить ему вред.

Поняв, что Уилл не станет ничего предпринимать — а это было сложно сделать, когда единственным, в чем ты точно уверен, это твоё имя и имя Алана Маккензи — незнакомец тут же вскинулся, подняв руки в сдающемся жесте. Но от тела все же держался на почтительном расстоянии.

— Это не то, что вы подумали! Я... Ей стало плохо, и я поспешил на помощь.

Багровые росчерки на лице незнакомца блеснули в свете фонарей. Уильям подскочил, отпрянув от него, и рассеянно взъерошил волосы пробормотав:

— Мне нужно идти. Простите.

Ларьки сменяли друг друга пёстрыми красками карнавала. Люди шумели вокруг Уильяма, тянули вглубь праздника, а яркая звенящая музыкой карусель плыла вдалеке, отдаляясь от Уильяма каждый раз, когда ее скрывала очередная толпа празднующих.

— Почему вы это сделали?! Ответьте мне, мистер Белл!

Голос Амелии раздался прямо у него над ухом, и он обернулся, но вместо старшей из отпрысков Куэрво стояла только низкая сгорбленная старуха. Она смотрела на Уильяма своими блеклыми глазами и тянула к нему свои когтистые руки.

— Мне... — он сглотнул, не до конца понимая, перед кем извиняется. — Мне очень жаль.

Беззубый рот старухи растянулся, открывая ряд черных дыр в дёснах. Уильям бросился прочь. Ноги спотыкались о чужие ступни, глаза застилали жирные капли пота, стекающие с нахмуренного лба. Он прорывался вперёд, стремясь покончить с тем, за чем он пришёл на эту ярмарку. Он должен был сказать Алану...

— Ты позор всей нашей семьи.

Уильям остановился. Знакомый голос холодящими кожу мурашками пробежался по телу, дёрнул натянутые струны нервов и раздался электрической дрожью в кончиках пальцев. Он стоял на пустыре и вслушивался. В шум ветра, в скрип стоящей неподалёку деревянной качели и в звенящие переливы лампочек гирлянд. Его сердце медленно отсчитывало удары до следующего приступа галлюцинаций, и Уильяму оставалось только ждать.

Ветка хрустнула за спиной под чьей-то тяжёлой ногой, но там снова никого не оказалось. Только пустые палатки со средневековой утварью ручной работы.

Уильям медленно приблизился к одному из стендов, вглядываясь в наполированное до блеска медное зеркало. Что-то проскользнуло у него за спиной — он обернулся. Парочка ранних пожухлых листов поднялась в воздух от закружившего их ветра и унеслась прочь, позволив Уильяму проводить их взглядом. Закатив глаза, он вернулся к медному зеркалу...

...тут же спешно отпрыгнув от него. Пара темных синих глаз сменилась болотно-карими, а над верней губой выросли пышные подкрученные к верху усы. Морщинки в уголках глаз не подходили молодому лицу Уильяма Белла, но прекрасно смотрелись на лице Генри. Оно скалилось, извергалось пенящейся на губах слюной и пыталось пробить невидимый барьер.

— На что я вообще надеялся, позволив тебе жить? На благодарность? Ты отверг все, что я тебе дал из-за своих глупых принципов. И как? Помогли они тебе? Тебе стало легче от этого?

Лицо мелькнуло в нескольких сантиметрах от его собственного. И Уильям побежал.

Он не оглядывался на недовольно окрикивающих его людей. Он не цеплялся за них взглядом и не пытался рассмотреть их пёстрые костюмы. Он бесцеремонно расталкивал их, пробираясь на звук играющей музыку карусели. Светящиеся коньки вставали на дыбы под заливистый смех своих наездников. Бесконечный забег без победителей продолжался, ожидая вынужденного финала. А Уильям пробирался все глубже в толпу.

Пока не оказался зажат со всех сторон толстыми бетонными стенами.

— Билли, это ты? — нараспев протянул сиплый старушечий голос; он раздавался одновременно отовсюду, отражаясь эхом от невидимых стен клетки Уильяма.

Он нахмурился. Билли. Странно имя казалось ему знакомым. Возможно, он даже знал парочку человек с таким именем. Карусель бежала, стягивая к себе всеобщее внимание. Он крутился в своей невидимой клетке. Люди вокруг раскручивали его, толкали в спину и руки, хватали за волосы и тыкали лицом в сторону цветастой карусели.

Ярмарочная мелодия становилась все громче. Лица людей, некогда пёстрые и мозаичные, слились в единое яркое полотно, окутавшее его. Плотный белый туман стелился по земле. Он тянулся к его ногам, взбирался по ним и сжимал ноги, не позволяя пошевелиться. Карусель дымилась и извергала из себя клубы плотного молочного пара, в котором растворялись стоящие рядом люди. Наездники драгоценных скакунов исчезли первыми. За ними — кучка школьников, тыкающих пальцами в проезжающего мимо коня. После родители и случайные зеваки, засмотревшиеся на игру огней. Карусель поглощала всех, кто к ней приближался.

— Хэй, мальпаридо! — чья-то рука схватила его за запястье и вытянула из толпы. — Я тебя повсюду ищу! — Его потянули к карусели. — Идём! Нужно тебе кое-что показать! Уверен, тебе понравится!

Он не сопротивлялся. Молочный туман медленно просачивался в его лёгкие, отдавая запахом табака и пряных трав. Он плелся на ватных ногах, едва поспевая за невидимым спутником. Несколько раз он попытался упасть, споткнувшись о собственную ногу. И все же ему удалось наконец добраться до карусели.

Пустая, она плавно замедлялась, чтобы остановиться в тот момент, когда он ступит на огороженный молочным туманом пустырь перед ней. Их было только трое: Алан, и двое рыжих. Кажется, они были близнецами. Земля в некоторых местах дымилась и пенилась. Карусель несколько раз моргнула коротким замыканием и погасла, не в силах наблюдать за происходящим перед ней.

Руки одного из близнецов горели. Не так как горят уши, когда тебе стыдно, а по-настоящему, окрашивая все вокруг в яркие ало-оранжевые оттенки — он даже засмотрелся на это, невольно сделав шаг. Треск раздавленного фарфора отозвался пронзительным выстрелом в пустой округе.

Алан обернулся в его сторону.

— Мой милый Уильям? Не думал, что ты так быстро нас найдёшь. Ты практически успел к самому началу!

Уильям? Он обернулся: никого кроме него больше не было на небольшой площади перед переливающейся яркими огнями каруселью. Должно быть, Алан с кем-то его перепутал. Здесь не было никакого Уильяма. Только он.

Алан выглядел не лучше, чем в прошлый раз — теперь на нем красовалось еще несколько крупных ожогов. Но он держался: гордо вздёрнутый подбородок острой линией разрезал темноту погасшей карусели, холодные глаза светились в темноте, и пальцы с силой сжимали трость с лисьей головой, алые глаза которой то и дело вспыхивали пульсацией.

— Что... — он нахмурился, оглядывая рыжих близнецов. — Что здесь происходит? Я думал, тут будем только мы...

— Да, прости, не успел сообщить тебе о небольших коррективах в составе участников нашего представления. С Джанет ты уже знаком. — Алан отвесил короткий поклон в сторону рыжей девушки, словно для него все это было игрой. — Как и с этим обворожительным молодым человеком. Нейт. — Он даже не посмотрел на него. — Здесь еще должна была быть Эйлин, но она не смогла присоединиться к нам. Физически. Так что, подозреваю, нам придётся условно считать встречу начатой.

Алан отряхнул с рукава пиджака невидимые пылинки и улыбнулся ему. Зачем надевать в августе такой душный костюм? Он нахмурился, разглядывая бледные серые полоски, прорезавшие тёмную ткань костюма, черный галстук и лакированные ботинки с белыми гетрами. Алан походил скорее на бандита из старых черно-белых фильмов. Даже его кожа, тонкая и просвечивающая черными сосудами, отдавала серостью. Его волосы выцвели, и теперь серебрились в свете отстоящего от карусели фонаря и покрывались красными пятнами игрушечных коньков.

— Так на чем я остановился?

Алан обезоруживающе улыбнулся тому, кого назвал Нейтом, и попытался приобнять увернувшуюся от его руки Джанет. Сделав вид, что он не заметил этого поспешного отступления, Алан скользнул рукой в карман и вытащил оттуда блестящий серебряный портсигар. «Не очень-то и хотелось» проступило на его лице белыми от каления буквами разочарования.

Джанет незаметно шагнула в сторону, не обратив внимания на то, как надломленно искривились губы Алана и как его голова слабо дёрнулась в ее сторону, пока он лениво прикуривал сигарету.

— Ты отвратителен. Идеал. Тебе кто-нибудь говорил об этом? — Нейт ответил Алану приторной улыбкой.

— Любой будет отвратителен, если поджарить половину его лица до хрустящей корочки. Мне пришлось потратить не один тюбик увлажняющего крема, чтобы хотя бы начать улыбаться! — по-детски возмущённо воскликнул Алан, выпустив через нос струйки сизого дыма, и перекосился от боли.

Нейт закатил глаза, повернувшись корпусом к Джанет. Он стоял растерянно, озираясь по сторонам и оставаясь немым свидетелем встречи трех богов. Или они никогда ими и не были, пойдя на поводу у скучающей толпы зевак, для которых любой, способный превратить воду в вино, становился святым?

Особенно в день святого Патрика.

— Джен, — тонкое раздражение сочилось в голосе Нейта, но он держался, сцепив ладони в кулаки, — я ведь говорил тебе, Джен, он...

— Ты говорил, —холодно отчеканила Джанет. — Но мне кажется, с нас уже достаточно разрушений. С нас уже достаточно бессмысленных смертей. Я тебя предупреждала, Нейт.

Взгляд золотистых глаз Джанет сверкнул в полутьме погасшей карусели и замер в воздухе, словно он был газетной бумагой, прожжённой двумя точными ударами сигареты.

Алан повёл плечами и ехидно оскалился, затянувшись.

— Вот видишь. Даже твоя сестра...

— Хватит.

Резкий тон Джанет оборвал Алана. Самодовольное выражение его лица сменилось на удивлённое, взгляд заметался по всем присутствующим, а пальцы нервно сжали набалдашник трости. Алан перекатился с пятки на носок, но не рискнул продолжить.

Возможно, в нем проснулось благоразумие.

А возможно, его остановила вспыхнувшая ярким огнём рука Джанет.

— Нейт, ты... прав.

Удивление от дерзости Джанет сменилось на лице Алана еще большей озадаченностью. Он явно впервые был не до конца осведомлён в происходящем, что не могло не укрыться от Нейта. Веснушчатое лицо последнего засияло, радужка золотистых глаз вспыхнула, и он нетерпеливо облизал обветренные губы. Ему хотелось сказать, что Нейту не идёт так делать — он был похож на школьного хулигана, караулящего главного отличника школы за углом дома, или ребёнка, услышавшего песенку продавца мороженого.

Потому что не всегда отличник школы носит книги только ради знаний.

А мелодия ларька с мороженым не всегда бывает невинной.

— Давай уйдём. — Зрачки Джанет растянулись, почти полностью скрыв за собой переливающееся расплавленное золото. Осталась только тонка полоска обрамления вокруг бездонного омута накатывающего при взгляде в него безумия. — Пока у нас есть время. Пока он снова, не взялся за старое.

Она шагнула вперёд, освещая разделявшее их с Нейтом расстояние слабыми пляшущими на кончиках пальцев . Джанет колебалась: ее движения были скованными и неуверенными. Она впервые казалась ему жертвой, а не охотником. Загнанным зверем, готовым на все, лишь бы выбраться из расставленной самой себе ловушки.

Лицо Алана скривилось, и он закатил глаза, словно слышал это уже не в первый раз.

— Боюсь, — Алан провёл рукой по зализанным гелем волосам, приглаживая выбившиеся из причёски прядки, — я буду вынужден с вами не согласиться. — Не выкуренная даже на половину сигарета полетела на землю. — Мой адвокат вряд ли уже будет против всего, что я собираюсь сделать, но, поверьте мне, это пойдёт на польщу всем нам.

Алан дёрнулся вперёд: его длинные изящные пальцы обхватили запястье Джанет и дёрнули ее на себя, разворачивая лицом. Время замедлилось. Копна тлеющих на концах рыжих волос взметнулась, обрамив голову Джанет светящимся огненным нимбом. Огоньки на кончиках пальцев погасли, а радужка вспыхнула золотом вместе с алыми глазами лисьей головы на трости Алана.

Они двигались неторопливо. Пальцы Алана разжались — ладонь скользнула на талию Джанет, увлекая ее в одному только Идеалу известный танец. Скрипнула карусель. Ее вспыхнули несколько раз с громким хлопком возвещая о своём отбытии, и игрушечные разукрашенные кони — морские и нет — плавно двинулись в обратную сторону.

Кто-то отматывал старую плёнку назад, пытаясь найти подходящий момент.

И первым в реальность вернулся Нейт.

— Нет! — крик Нейта ударной волной прокатился по площади, едва не сбив его с ног.

Джанет обернулась. Ее золотистые глаза замерцали россыпью коричных веснушек, когда близнецы столкнулись взглядами. Джанет вздрогнула: слабый вздох сорвался с ее губ, и она обмякла в руках Алана.

— Прости. — Его ладонь слишком заботливо погладила щеку Джанет. Слишком заботливо для того, чья трость торчала между лопаток девушки. — Так будет лучше для всех нас. — А затем он полушёпотом мурлыкнул ей на ухо: — Я все знал. С самой первой секунды. Никто не будет плакать о таком, как я.

— И... Иде... — она захлебнулась воздухом: он булькающими звуками сочился из ее горла, пока не сложился в тихое и вкрадчивое: — Алан.

Джанет начала светиться. Ему показалось, что от кожи девушки вверх поднялись тонкие бледные струйки дыма. Волосы тлеющими дорожками пороха укорачивались, приближаясь к голове. А Алан продолжал прижимать ее к себе: его костюм горел вместе с Джанет, растекался по коже Маккензи и съедал слой за слоем. Должно быть это был не самый любимый костюм Алана. Иначе объяснить его полное безразличие к потере столь ценного экземпляра эпохи было невозможно.

Джанет светилась, и с каждой секундой слой яркого апельсинового огня вокруг ее становился толще. Как вольфрамовая лампочка, Джанет приближалась к чистейшему белому свету, раскаляя вокруг себя воздух. Парализованный Нейт отступил, во все глаза рассматривая сгорающую сестру, а он продолжал стоять, хмурясь и гадая, почему внутри просыпается непонятное ликование. Он должен был скорбеть по Джанет, но вместо этого хотелось пойти в бар и напиться.

На мгновение свечение Джанет остановилось. Она слабо простонала, обернувшись на него, и взорвалась. Вырвавшийся вверх поток огня дрожал, пытаясь подняться к небу и взорваться фейерверками ненависти, но вместо этого дёрнулся и втянулся в трость Алана. Глаза лисы загорелись с новой силой, окрасившись в огненно-оранжевый оттенок.

Стряхнув с себя пепел, Алан осмотрел остатки костюма. Пиджак почти полностью сгорел. Рубашка прожглась в нескольких местах, а брюки теперь походили на шорты. Кожа пузырилась ожогами, вскрывалась и затягивалась уродливыми корочками, которые тут же расползались, выпуская из себя липкую черную жидкость.

— Полагаю, — пальцы Алана любовно скользнули по лисьей голове, и он мог поклясться, что в глазах той мелькнули багровые капли, — теперь та штука, что спрятана у тебя в кармане, уже не пригодится. Как жаль, — он театрально надул губы и вздохнул, уронив плечи. Его светлые брови поднялись домиком к переносице, и, если бы он слишком хорошо не знал Алана, подумал бы, что тому действительно жаль. Но откуда он знал столько об этом... Маккензи? — Мне даже было интересно узнать, что ты придумаешь на этот раз, чтобы попытаться от меня избавиться. — Алан начал медленно вышагивать вокруг Нейта. — Сотрудничество с Эйлин? — неверяще удивился он, сощурившись так, будто ему показали аттестат дочери с отличием. — Ты ведь знал, что я вижу все, что происходило по ту сторону даже только с одной парой глаз. Эйлин. И из всех потенциальных союзников на этой планете ты выбрал ту, что не может с первой попытки сдать особый зачёт и к двадцати шести годам не научилась плавать. Тебе стоило бы пересмотреть свои взгляды на жизнь.

Нейт закрыл глаза и глубоко вздохнул. Его сжатые в ладони кулаки светились, как Джанет несколько секунд назад.

— Ха, — не то хмыкнул, не то подавился воздухом он. — Ты спланировал даже это.

— Не скажу, что все шло по моему плану, — учительским тоном отозвался Алан, развернувшись к Нейту спиной и принявшись рассматривать аппарат механика для управления каруселью, — но тебе стоило избавиться от Эйлин, если ты не хотел, чтобы я подглядывал за вашей маленькой семейной идиллией. Я знал, что ты придёшь. Конечно, когда вы с Эйлин разделились, следить стало несколько сложнее, — Алан вздохнул, ткнув наугад в одну из кнопок. Карусель со скрипом остановилась. — Приходилось скакать между ней и моим милым Уиллом. Таким глупым и самоотверженным. Надеюсь, тебя греет мысль, что я оградил тебя от неприятной правды о нашем, — он посмотрел в его сторону и помахал пальцем, указывая на себя и Нейта, — прошлом.

Его мало волновало прошлое какого-то там Алана Маккензи. Если честно, он даже не до конца понимал, что он сейчас здесь делает и почему должен выслушивать безумные пустые разговоры двух совершенно чужих ему людей. Он должен был рассказать что-то Алану, должен был... Должен был предупредить его.

Руки Нейта дрожали. Воздух вокруг него покрылся мелкой рябью, как вокруг костра, а кожа начала слабо пульсировать исходящим из неё светом.

— Джен, она...

— Жива. — Разведя руки в стороны, Алан развернулся к Нейту на каблуках. — Чистейшая энергия, запертая во избежание неприятных поворотов событий.

Он осклабился, издевательски помотав тростью перед лицом Нейта. Челюсти последнего сжались, под кожей заходили желваки, и он выдавил:

— Ублюдок.

— Великолепный ублюдок по мнению ведущих журналов тысячелетия, — поправил его Маккензи. — Ну так что? Предлагаю сесть и обсудить все детали нашего возможного соглашения, пока...

— Нет.

— У меня есть план, — невозмутимо продолжил Алан, тростью поправив упавшие на лоб пряди волос.

— К черту твой план. К черту тебя, эту вселенную и твои лживые обещания о вечной преданности. — Нейт шаркнул ногой по песку, выбив из него сноп искр. Пришлось даже отойти, чтобы отлетевшее на несколько метров в сторону пламя не прожгло пальто. — Жили долго и счастливо — никогда не было про Идеала и Пламя. Ничего личного — просто вселенский бизнес, который пошёл по наклонной в тот момент, когда могучий и сильный праотец всего сущего посчитал себя слишком важной персоной, чтобы разговаривать с каким-то там Пламенем. Гораздо надёжнее поймать и запереть его в клетке со всеми остальными разъярёнными зверушками, которые только и жаждут, что отомстить. Ты знаешь, что такое быть там? — Нейт медленно двигался вокруг Алана, заставив его отойти от аппарата механика. Он теснил его, как матадор теснит беснующегося от безысходности быка. — Ты знаешь, какого переживать один и тот же бесконечный круг страданий день за днём, столетие за столетием? Каждый раз... — голос Нейта сорвался, и он запнулся. — Каждый раз, когда Пламя умирало, на короткое мгновение, одно малюсенькое и незаметное, оно оказывалось там, с остальными. И это впечатывалось в его память. Каждая пытка. Каждая медленная казнь, которую оно переживало за секунду до перерождения. Но тебе всегда было плевать. Потому что ты слишком труслив, чтобы признать свои ошибки. Вот это, — Нейт ткнул пальцем в его сторону, и узкая дорожка огня пронеслась сквозь пространство, оставляя на пальто черную десятку мишени, — только твоя вина. Твоя и твоего самолюбия.

Алан замер, посмотрев на пронизанное алыми трещинами небо, и выдохнул в воздух молочное облачко пара.

— Нет. Я этого не знаю. — Зажав подмышкой трость, он вытянул из кармана пиджака перчатки и методично начал натягивать их на руки. Внутри что-то болезненно сжалось и проступило на языке металлическим привкусом промёрзлых зимних поручней. — Но я знаю, каково жить вечную жизнь в одиночестве. Искать знакомые глаза в каждом проходящем человеке и видеть, как год сгорает за годом в безуспешных попытках угнаться за бесплотными ожиданиями. Я знаю, каково быть единственным, кто помнит и ждать, когда получится исправить свои ошибки.

— Исправить? — рыжая бровь Нейта надломленно выгнулась. — Мне сейчас послышалось, или великий и могущественный Идеал хочет что-то исправить?

На скрытом в тени лице Алана проскочила горькая усмешка, и он тряхнул головой.

— А чего хочешь ты? — бледные серебристые глаза сверкнули, подсвеченные изнутри пугающим холодным светом.

Будто кто-то включил в голове Алана Маккензи лампочку.

Он отступил, подскочив от испуга, когда в спину врезалось что-то острое. Сердце быстро забилось, вена на виске ощутимо запульсировала, и он оглянулся. Всего лишь лоток для хот-догов.

— Вот это поворот, — саркастично присвистнул Нейт. — Не хотелось бы разочаровывать вас, месье Маккензи, но мне всегда казалось, что тебя никогда особо не интересовало мнение кого-то ниже уровня, чем ты. Например, меня. Не припомню, чтобы ты интересовался моим мнением нарушая один простой пункт договора — все духи в Барьере. Не скажу, что я был бы достаточно благодарен, соблюди ты мнимые правила дипломатии в тот раз, и все же... — он резко распрямился, сложив за спиной горячие едва заметным огнём руки. От Нейта доносился тонкий приторный запах эфира и ладана, и чем сильнее разгорался его гнев, тем отчётливей становился удушающий аромат. — Ты уверен, что хочешь знать, чего хочу я?

— Да, — коротко кивнул Алан. — Ты верно меня понимаешь.

Нейт помедлил, прежде чем ответить. Он смотрел на Алана, на него, на ларёк позади, в котором еще несколько часов назад можно было купить парочку горячих сосисок. Он смотрел на все скучающим взглядом — ничто не могло заставить его руки потухнуть, а воздух вокруг остыть. Карусель начала плавиться: морда алого конька жидким воском стекала по плавным очертаниям фигуры, лампочки поочерёдно взрывались фейерверком стекла, а музыка прерывисто включалась, чтобы затем с хрипами смолкнуть навсегда.

— Что ж, в таком случае... я хочу покоя. Хочу не видеть твоего лица еще целую вечность и знать, что ты все так же страдаешь.

— То есть ты не хочешь ничего, — хохотнул Алан, расправившись со второй перчаткой.

Желудок скрутило, и ужин попросился наружу горьким привкусом желчи.

— Да, — Нейт вынул одну руку из-за спины, щелчком пальцев распаляя пляшущий вокруг кожи огонь. — А теперь отдай мою сестру, или весь этот мир взлетит на воздух.

Алан молчал. Он держался достаточно долго, вертя в руках сверкающую алыми лисьими глазами трость, прежде чем рассмеяться. Его хриплый смех разносился по округе, отражался от крыш ларьков и тонул в плавящейся карусели. Алан смеялся, перепрыгивая пробегающие по земле от ног Нейта потоки огня. Он смеялся, выпуская в воздух идеально ровные молочные колечки дыхания.

Волосы Нейта горели. Занявшийся на рыжих кончиках огонь перекидывался с прядки на прядку, пока все голова Нейта не превратилась в один большой костёр. Одежда каким-то чудом оставалась нетронутой, и выглядел он на фоне потрёпанного Алана намного лучше. Он медленно шагал к Алану, останавливаясь после каждого шага и ожидая следующего действия Маккензи.

Воздух вокруг потяжелел. Он стал липким и удушающим, забивался в лёгкие и выжигал лопающиеся пузырьки альвеол. Наползающий из ниоткуда молочный туман боязливо подбирался к Нейту: оказавшись слишком близко белые струи отскакивали от плавящегося воздуха и рыскали, пытаясь найти брешь в броне.

— Вперёд, — Алан склонился в шутливом поклоне, отставив одну ногу и прижав руку с тростью к груди. —. Забери ее у меня. Если тебе хватит на это сил. Ты один, — улыбнулся он, глядя на Нейта снизу вверх, не выходя из поклона. — И Эйлин здесь нет. Звучит достаточно честно, ты так не находишь?

— Да. Но знаешь, что самое забавное? За всеми своими бесконечными попытками держать все под контролем, владеть ситуацией и решать, каким будет следующий ход соперника, — взгляд Нейта на короткое мгновение метнулся на него, — ты совершенно упустил из виду одну маленькую деталь.

Нейт шагнул к Алану, разведя в стороны охваченные огнём руки.

— Без сестры я становлюсь намного опаснее для тебя, ибо ничто не может сейчас успокоить моё Безумие.

Карусель скрутилась в рогалик, в следующую секунду треснув алой расщелиной. Земля запузырилась, вскипая и подпрыгивая в воздух. Алан наконец распрямился, поправив причёску и взглянув на него. Сожаление на его лице впервые было искренним, словно ему действительно было жаль. В нос ударил запах свежего кофе, выпечки и дорогой кожаной обивки машины. Женский смех раздался совсем рядом, вторя звону тяжёлых напольных часов. Лай собаки вдали тонул в жужжании окружившего его роя невидимых пчёл.

Алану было жаль. Это чувство казалось неправильным, а в голове пульсировала только одна мысль: «Ты мне доверяешь, Уильям Белл?» — он не был Уильямом Беллом, но ему ничего не оставалось, кроме как довериться Алану Маккензи.

Тёмное небо быстро становилось голубым. Нейт больше не был похож на человека: вся его охваченная пламенем фигура колыхалась, длинные оранжевые языки вздымались в воздух, а кожа болезненно покалывало от жара. Он хотел уйти, но расплавившаяся подошва слиплась с землёй и кожей ног. Нейт занёс горящий кулак и бросился вперёд, с силой врезаясь в грудь Маккензи. Огненное кольцо вокруг них быстро разрослось, пока не достигло его, обдав одурманивающей волной боли, после которой он не чувствовал уже ничего.

Только видел, как горят его пальцы и пальто, которое он зачем-то надел в августе.

— Ах, — театрально выдохнул Алан, рассыпаясь невесомой пылью в воздухе. Его голос эхом таял в пространстве, уносясь вдаль. — И это еще меня называют королём драмы...

***

— Где мы? — он растерянно огляделся, неуверенно переступая с ноги на ногу.

Алан — или скорее Идеал — парил в воздухе. Если это можно было так назвать. Опустив взгляд, он не увидел под собой пола — только бескрайнюю тёмному, с которой сливался цвет его ботинок. Ничто не нарушало идеального черного полотна, окружающего их, кроме светлых волос сидящего поодаль на невидимом троне Алана. Тьма переливалась под ним, очерчивала отблесками невидимые подлокотники, резные ножки и пустые глазницы с острыми скулами скинутых в кучу черепов. Алан медленно и плавно покачивался в воздухе, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза. Возможно, он даже не заметил их появления, если бы Эйлин не чихнула, а он не позволил своему любопытству взять над собой верх. Вздохнув, Алан пожал плечами и наконец посмотрел на них бледными, потянувшимися молочным розовым туманом глазами.

— У каждого свой внутренний мир, мой дорогой Уилл. И сейчас вы во мне.

Он скривился: опять Алан с кем-то его путает. Мог бы уже понять, что никакого Уильяма тут нет.

— Твой мир — это пустота? — он осторожно шагнул вперёд, нащупывая под ногой твёрдую поверхность, но остановился, стоило Эйлин схватить его за руку.

Губы Алана изогнулись в ухмылке.

— Мой внутренний мир это... я сам. — Его голос мягким эхом растекался в пространстве и тонул в сужающейся вокруг них темноте. — Должен признать, здесь достаточно уютно. Ни одного отклонения равновесия, нулевая энтропия и тишина. Мой собственный внутренний замок, в котором я могу спрятаться. Ничто, нигде и никогда — наверно, это будет лучшим описанием того, где мы сейчас. Волнения вселенной сюда не долетают, а время замедляется, стоит войти в это пространство. Идеально, ты так не находишь? А за пределами этого пространства начинается новая реальность, новая жизнь и новая история. Вопрос лишь в том, — он перевёл взгляд на Эйлин, — готов ли я взять на себя такую ответственность. Снова.

Алан плавно спланировал со своего невидимого трона. В местах, где его подошва коснулась тёмного пола — хотелось верить, что там было хоть что-то кроме бесконечной пустоты вселенной — разбежались в стороны идеальные круги. Трон за его спиной растёкся с характерным звуком.

— Будь я хорошим отцом, я бы, несомненно, предоставил тебе сделать выбор, — улыбнувшись голливудской улыбкой, Алан оттолкнул его в сторону и остановился перед Эйлин, приобняв ее за плечи. — Но я не он. А ты слишком мала. Было бы глупо и нерационально тратить твой небольшой жизненный опыт на решение столь глобальных проблем, мартышка. Поэтому решать, что делать с этими людьми и их миром, буду я.

— Нет.

Алану стоило усилий сохранить невозмутимость выражения лица: уголок губ начал передёргиваться по очереди с глазом, улыбка больше напоминала теперь оскал, а тёплый взгляд застекленел. Бледные серые глаза потянулись налётом темных свинцовых туч.

— Прости?..

— Нет, пап. Ты... — Эйлин отступила, скинув с себя руки Алана, — ты хоть раз задумывался о том, что ты можешь быть неправ? Ты не можешь решать за меня. Я... — она с плохо скрываемым испугом оглянулась на него и, отвернувшись, обхватила себя руками. — Я не могу согласиться принять ответственность за все, что ты натворил. Это все равно что умереть, оставив детям кредиты во всех банках мира! Под триста шестьдесят процентов! Хорошие отцы оставляют в наследство состояние, квартиру в Лос-Анджелесе и виллу на частном острове. А мне достаётся целое, — она взмахнула руками, — ничто и корочки от пицц в придачу!

— Это корочки с сырной начинкой, попрошу заметить, — с важным видом поправил Эйлин Алан. — И для меня большая жертва оставлять их тебе, мартышка.

Хотевшая было сказать что-то еще Эйлин, поперхнулась от возмущения воздухом, уставились на Алана выражением, с которым она обычно смотрела на тех, кто не сразу понимал гениальность предложенной идеи. То есть со смесью сомнения, отвращения и разочарования. В этом взгляде плескались все эмоции, которые Эйлин пыталась вложить в преподнесённый Алану гремучий коктейль дочернего возмущения.

— Вся моя жизнь — ложь. — Ткнув себя пальцем в грудь, Эйлин отвернулась и, помедлив секунду, прыгнула на одной ноге вперёд. Она покачнулась, едва не пропахав носом невидимый пол, но удержалась. — Меня никогда не существовало, — еще один прыжок на одной ноге, — и ты позволил мне верить в то, — лёгкое приземление на обе ноги, — что у меня есть какой-то выбор. Когда на деле я просто иду по прописанному тобою сценарию!

Агрессия, с которой Эйлин допрыгала оставшиеся клеточки невидимых классиков, забивая с каждым прыжком гвозди в гроб терпения Алана, дрожью пространства прокатилась по сознанию Маккензи. Воздух захрустел трескающимся стеклом, и он поёжился, оглянувшись на бескрайнюю темноту.

— Ты ошибаешься, — устало выдохнул Алан. — У тебя есть выбор. И ты должна его сделать сейчас.

— Вот как? — Эйлин оглянулась на отца и прыжком развернулась на одной ноге. — Я могу отказаться?

Во взгляде Алана промелькнули игривые , и он, по-лисьи хитро прищурившись, расплылся в улыбке.

— Да. Но тогда всем снова в ближайшие несколько тысяч лет будет управлять старый полубезумный маразматик с манией величия и абсолютным отсутствием границ дозволенного. Не скажу, что они есть у тебя, благодаря моему прекрасному воспитанию, но все же, — Алан набрал в грудь побольше воздуха и выдавил: — я устал. Я теряю хватку и перестаю замечать накапливающиеся проблемы. Ты должна сама решить, справишься ли ты с тем, что я взвалю на твои плечи. Сможешь ли ты собрать по кусочкам то, что осталось от реальности — она еще не разрушилась, но время на исходе. И сейчас я приму любой твой ответ.

Эйлин задумалась. На ее лбу пролегло несколько глубоких складок, а взгляд бегал по невидимым клеточкам классиков, словно она пыталась решить, как будет лучше всего добраться до противоположной стороны поля. Усердие, с которым она думала, отражалось на ее миловидном личике и искусанных в кровь губах.

— Хорошо. — В несколько стремительных прыжков Эйлин оказалась перед Аланом, повалившись в его объятья. — Но ты, — она ткнула пальцем в грудь отца, — мне поможешь. Не бросишь на дядю Уилла. — Наверняка этот Уильям хороший парень, раз они столько о нем говорят. — Не уедешь на гастроли, а будешь рядом и поможешь сделать все правильно. И, пожалуйста, — умоляюще мягким тоном протянула Эйлин, — расскажи, как избавиться от этих бесконечных переключений каналов в голове. Хочется смотреть одну программу.

— Увы. Я и сам до сих пор не нашёл нужную кнопку.

Алан с виноватым видом взъерошил волосы на затылке. Сейчас он скорее походил на провинившегося школьника, который и сам не совсем понимал, чем занимается все это время.

— И я... — голова Эйлин дёрнулась в сторону, и он проследил за ним взглядом, — знаю, как решить вашу проблему.

Две рыжие макушки проступили сквозь черноту за спиной Алана. Близнецы громко перешёптывались, но их слова звучали треском костра, шипением догорающих поленьев в камине и щелчком зажигалки. Он вслушивался в их голоса, но не мог разобрать ничего. Алан казался заинтересованным их разговором и незаметно подглядывал за Нейтом и Джанет через плечо, пока они неторопливо приближались. Экспрессия Нейта разносилась по холодному черному пространству волнами тепла, растворяющегося в прозрачных стенах. Джанет же оставалась невозмутимо спокойной, хотя ее лицо впервые за долгое время выглядело не натянуто отрешённым, а искренне расслабленным. Он даже видел, как она слабо улыбнулась, в ответ на пролетевшую перед ее носом руку Нейта.

Наконец они оба смолкли: Джанет с едва заметной улыбкой победителя, а Нейт с хмурым выражением недовольства. Кажется, эта словесная баталия окончилась в пользу сестры.

— Мой брат хочет попросить прощения. За... — Джанет осеклась, зависнув с безучастным выражением лица на несколько мгновений. — За произошедшее недоразумение. Добивать мир не входило в его планы. Ведь так?

Она посмотрела на Нейта и, не дождавшись от него внятного ответа, толкнула локтем в бок.

— Так, — он недовольно сморщил нос, игнорируя присутствие Алана. — Но он все равно был обречён. Я просто немного ускорил его разложение.

— Ты бы узнал моё предложение, если бы не поторопился делать собственные выводы, — надменно хмыкнул Алан, закатив глаза.

— Я бы выслушал твоё предложение, если бы ты не протыкал мою сестру тростью, испаряя ее на глаза, — в тон ему отозвался Нейт, за что тут же получил укоризненный взгляд от Джанет.

Все казалось ему абсурдным. Разборки божеств кажутся слишком нереальными, когда ты просто человек. А способы разрешения проблем оказываются на деле ничуть не отличающимися от человеческих — иногда нужно просто поговорить, чтобы найти выход из тупика.

— Так что ты говорила про нашу проблему? — Нейт пытался скрыть заинтересованность и воодушевление в голосе, но вспыхнувший любопытством взгляд освещал все вокруг радужкой расплавленного золота.

Эйлин аккуратно взмахнула рукой: из кармана Нейта поднялась переливающаяся перламутром сфера. Джанет ахнула, во все глаза рассматривая парящий над рукой Эйлин шар.

— Ты предлагаешь выпустить их оттуда, чтобы они просто нас всех уничтожили и прекратили страдания? — с сомнением протянул Алан, покосившись на парящую в воздухе сферу. — Мне кажется, это достаточно кардинальный способ решения проблем. Как отрезать ногу по колено человеку, который просто ушибся мизинчиком об тумбочку ночью. Нет мизинца — нет проблем. Нет ноги — нет мизинца и желания ходить по ночам до холодильника.

— Нет, ах, — Эйлин подняла взгляд к потолку, но вокруг была только пустота. — Я предлагаю разделить вашу силу и оставить ее внутри. Барьера нет. Другие Духи не будут мешаться — свобода для них важнее мести. Но вы...

Она замялась, отведя взгляд от близнецов.

— Ты боишься, — вкрадчиво, но мягко протянула Джанет. Ее голос не резал стальными иглами по нервам, но растекался патокой по коже, покрывая ее мелкими мурашками. — Его судьбы.

Не нужно было смотреть на Алана, чтобы убедится в том, о ком говорит Джанет. Рассматривая сферу почти впритык, он то и дело пытался дотронуться до неё, тут же одёргивая руку с треском электрического разряда и повторяя: «Это просто идеально». Иногда он бросал на Эйлин полный восхищения и гордости взгляд и качал головой не то в сожалении за свои сомнения в дочери, не то потому, что не мог до конца поверить в то, что видит перед собой.

А что Алан видел в сфере, оставалось для него загадкой. Он слышал раздающиеся из глубины шара голоса, чувствовал сердцебиение и шелест ветра на своей коже. Сфера манила к себе, и он отступил, опустив протянувшуюся к шару руку.

— Как вы поместили только часть силы в этот сосуд, так и я предлагаю сделать аналогично. Ваше присутствие в мире в полную силу может все еще вызвать некоторые, — Эйлин повела плечами, — последствия, о которых мы еще не догадываемся. Поэтому, я предлагаю выход. Часть вашей силы в обмен на свободу и спокойную жизнь для всех. Вы можете этого не делать, если не хотите. Все-таки это ваши силы. Мы, — выделив слово, Эйлин посмотрела на отца, — не можем заставлять вас.

Близнецы переглянулись, издали короткое и многозначительное «Хм» и встали друг к другу лицом. Подняв ладони, они соединили их. Тёплый апельсиновый свет окутал кожу их рук, огненные вены просвечивали сквозь одежду, а маленькие огни сбегали с волос вдоль рук к самым кончикам пальцев, собираясь на них в пламя.

Огонь стекал с Джанет и Нейта прямо в костерок между их ладоней.

Он разрастался тем больше, чем сильнее близнецы прижимали ладони друг к другу. Резкий хлопок громом пронёсся по темноте пространства: что-то невидимое с силой не растянуло их в стороны, отбросив на прозрачный пол. Костер продолжал парить в воздухе, словно решая, куда двигаться дальше. Он колебался, его равномерное пламя казалось неестественным, а языки одного размера не выпрыгивали вверх, чтобы кого-нибудь обжечь.

Костер висел в воздухе, пока Джанет лёгким жестом не отправила его прямо в сферу, вся поверхность которой тут же вспыхнула, объятая пламенем. Мгновение — и огонь втянулся внутрь, добавив к перламутровому отливу шара махагоновые нотки.

— Вы... — обескураженно пробормотала Эйлин, глядя на источающую вокруг себя жар сферу, — зачем?

Кряхтя, Нейт поднялся первым. Вспыхнув перед Джанет столпом огня, он протянул сестре руку, помогая подняться.

— Безумие сводит с ума не только Идеала. Мы с Джен не представляем для себя опасности, только когда находимся рядом. Одно целое. Одна сила. Одно безумие. Но так как моя милая сестра намерена продолжить оказывать психологическую поддержку неблагонадёжным членам общества, я надеюсь находиться в этот момент где-нибудь на другом конце мира. И я не хочу, — Нейт повёл плечами, обернувшись на него, — пасть перед собственной силой. Человеческие тела слишком хрупки.

Зачем он смотрел на него? Зачем Нейт уделял столько внимания ему, когда здесь были более подходящие для разговора собеседники? Он ведь просто наблюдатель: невидимая тень, что следует повсюду за Аланом Маккензи, записывая историю его жизни. Он должен слушать и вникать, выполнять все, что ему скажут и не задавать вопросов, на которые он не хочет получать ответы. Он...

...Он был никем.

— Хотите восстановить реальность? Вперёд, — Нейт вальяжно развалился на собравшимся под ним креслом, проигнорировал закатившиеся глаза сестры. — Вот только вам будет не обойтись без помощи ваших верных друзей — что-то должно вновь запустить жизнь, разогреть ее и разогнать, — ехидно протянул он. — Но есть условие. Выполнишь его — и у тебя будет моя поддержка.

— Говори за себя, — хмыкнула Джанет.

Алан слабо улыбнулся.

— Считай, что тебе удалось меня заинтересовать. Снова.

— Нормальная жизнь. Для него. — Нейт кивнул на него, заставляя почувствовать себя неловко.

Он попытался шагнуть назад, спрятаться в этом бесконечном черном пространстве, но ноги не слушались, а спина упёрлась во что-то твёрдое. Руки прилипли к появившейся за ним стене, проваливаясь в черную липкую субстанцию. Она неторопливо наползала на его ноги, скрывала под собой ботинки и щиколотки, разъедала ткань штанов и втягивала его в себя.

Но никто этого не видел.

Никто не смотрел, как он растворяется, пытаясь вспомнить, кто он и как его зовут.

— Нормальная? — непонимающе переспросил Алан.

Или же он только делал вид, что не понимает.

— Ты знаешь, о чем я, Идеал, — Нейт с такой силой закатил глаза, что стали видны его белки. Он перекинул ноги через подлокотник, свесив их, и теперь покачивался в жидком кресле под собой. — Если ему придётся снова пережить все... — он состроил выражение лица, будто его сейчас стошнит, — это, пусть это будет иначе. Мне казалось, такой верный и послушный друг как он заслужил такую мелочь, как обычная нормальная жизнь, без приключений и сомнительных знакомств.

Алан медлил. Он смаковал предложение Нейта с видом бывалого оценщика драгоценных камней. То есть хмурился, смотрел на рыжего паренька с прищуром и качал головой собственным мыслям. Разве что не начал ходить из стороны в сторону, размышляя вслух о преимуществах и недостатках предложенного Нейтом условия.

Наконец Маккензи вскинул подбородок, и коротко бросил:

— Согласен.

Руки глубже погрузились в черную субстанцию. Он уже не чувствовал пальцев и сомневался, что они все еще у него были. Пространство поглощало его, как вытащенную из груди Алана Маккензи пулю. Кажется, скоро он так же распадётся на частицы, слившись со вселенной. Вечный покой и тишина, о которой он так мечтал.

Подскочивший с кресла Нейт, хлопнул в ладоши.

— Надеюсь, на этот раз ты сдержишь свое обещание. Не стоит начинать новую жизнь, таща за собой ошибки прошлого, Идеал. А иначе, — Нейт широко и искренне улыбнулся, протянув Маккензи руку, — наша сила уничтожит тебя. Это я тебе точно обещаю.

Глаз Алана дёрнулся, но он обхватил ладонь Нейта в ответ. Короткая огненная вспышка осветила собой пространство вокруг и заставило его расшириться: черные давящие стены отступили, и пробежавшая по ним рябь волнами разбилась о потолок. Алан выглядел недовольным, сжимая руку Нейта. Его лицо перекосилось от смеси боли и скованности.

Алана поймали в ловушку.

И ему это не нравилось.

Черная жидкость подобралась уже к подбородку. Она обхватила собой волосы, разъедая их, взобралась на очерченные скулы и слепила губы. Он безуспешно мычал, привлекая к себе внимание, но ни одного звука не вылетало из его горла. Она просачивалась в рот, стекала вниз к желудку и заполняла все, до чего могла дотянуться.

Он тонул в этой жидкости.

И никто не мог ему помочь.

Алан развернулся в тот момент, когда залепившая ноздри и дыхательные пути субстанция начала обступать глаза. Он быстро моргал, смахивая налипающие на ресницы капли. Дышать было нечем: он держался на остатках того немного, что успел вдохнуть, прежде чем воняющая подгоревшим мясом жидкость забилась в его ноздри, где тут же затвердела, отрезая доступ к кислороду.

Если в этом месте вообще был кислород.

Алан смотрел на него с сожалением и грустью. Алан сжимал кулаки, наблюдая за тем, как чернота наползает на его глаза, ослепляя и позволяя напоследок услышать знакомый голос друга:

— Прощай, Уильям Белл. Надеюсь, ты найдёшь себя вновь.

Пистолет-пулемёт Томпсона — американский пистолет-пулемёт, изобретённый в 1918 году Джоном Тальяферро Томпсоном.

Phalanx distalis (лат.) — дистальная фаланга.

Phalanx media (лат.) — промежуточная фаланга.

Phalanx proximalis (лат.) — проксимальная фаланга.

Ossa sesamoidea (лат.) — сесамовидные кости.

Os metacarpale (лат.) — пястная кость.

Os scaphoideum (лат.) — ладьевидная кость первого ряда запястья.

Os hamatum (лат.) — крючковидная кость.

Ulna (лат.) — локтевая кость.

Radius (лат.) — лучевая кость.

Humerus (лат.) — плечевая кость.

Scapula (лат.) — лопатка.

Foramen obturatum (лат.) — запирательное отверстие (отверстие в тазовой кости).

Corpus ossis ilii (лат.) — тело подвздошной кости.

Ala ossis ilii (лат.) — крыло подвздошной кости.

«Музыка ветра» или «китайские колокольчики» — музыкальный талисман, используемый для очищения пространства от негативной энергии.