Эпилог

23 апреля 1932 года

Уильяму Беллу двадцать шесть.

И у него есть все, о чем молодой мужчина его возраста мог только мечтать. Статус одной из старейших семей штата, прибывших еще до революции. Престижная работа в лучшей больнице города. И, конечно же, внимание общества к потенциальному жениху с крупным наследством, доставшимся после скоропостижной смерти отца — известного в городе адвоката и защитника ведущих криминальных авторитетов. Сердечный приступ в сорок шесть лет.

Что могло быть более печальным для семьи Белл?

Кончики пальцев мягко огладили края карт и тут же разложили их веером на зелёном бархате стола. Оркестр на другом конце зала натужно развлекал набившихся шумной толпой в центральную комнату посетителей, решивших в субботний вечер закинуться парой стаканчиков, заключить несколько деловых сделок и уйти под руку с одной из очаровательных танцовщиц, мерцающих на сцене полупрозрачным бисером.

Уильяму Беллу двадцать шесть, и в свой день рождения он сбежал из надушенной тяжёлыми маменькиными духами и вонью жареной утки гостиной.

Пальцы лениво перебирали карты, а взгляд бегал по помещению. Никого, кто мог бы составить ему достойную позорного проигрыша партию в покер. Тратить отцовские деньги Уильям не любил, морщась каждый раз при виде банковского работника. Их натянутые с Генри Беллом отношения едва ли можно было назвать тёплыми и семейными, и все же, в отличие от сверстников, Уильям был лишён тотального контроля над своей жизнью, пропадая с друзьями в дорогих клубах и срываясь на последнем паровозе в Нью-Йорк под недовольные взгляды родителей и укоризненное причитание старшей сестры. Едва ли в его школьном круге можно было найти второго такого же расточительного и склонного к азарту человека.

Зато обирать до нитки случайных посетителей баров или общих знакомых в компаниях Уилл всегда был рад. Мягкая располагающая улыбка, слегка вьющаяся чёлка и взгляд глаза в глаза — едва ли будущая жертва могла уйти от него, не пропустив хотя бы партию, выигрыш в которой зависел исключительно от прихоти самого Уилла.

Он игрался с картами, нежно оглаживая их рубашку и рассматривая маленькие оставленные ногтями засечки, когда стул напротив скрипнул и кто-то грузно рухнул на него, бросая шляпу и перчатки на край стола.

— Вы сегодня как-то рано, сеньор Куэр...

Уильям осёкся, оторвав взгляд от карт. Прозрачные серые глаза рассматривали его без какого-либо интереса, словно они с человеком напротив были старыми знакомыми. Светлые волосы, зализанные гелем настолько, что у Уильяма заболела кожа головы от одного взгляда на это натяжение. Молочно-кофейный костюм с белой рубашкой в полоску — он выглядел пижоном, каких только нужно было еще поискать во всем Чикаго. Даже шляпа и перчатки — и те были в тон всему костюму!

Уголок губ Уильяма нервно дёрнулся, и он одним ловким движением собрал карты в колоду, не отрывая от незнакомца взгляда. Ему было не больше тридцати — а спроси Уильяма точно, он бы назвал что-то между двадцатью пятью и тридцатью пятью годами, — возле его глаз пролегли маленьким морщинки, резко контрастирующие с молодой кожей, а в глазах читалось слишком много прожитых лет. Уильям вздрогнул: человек напротив если и был его ровесником, то только повидавшим слишком многое в этой жизни, а значит...

Уилл отпрянул, покачнувшись на стуле и чуть не опрокинувшись на пол. К счастью, он успел вовремя вцепиться пальцами в край стола, удерживаясь на месте. Подсевший к нему человек, казалось, даже не обратил на это внимания, отряхивая пиджак от нерастаявших снежинок.

— Ох, погодка сегодня вообще не задалась, не находишь? — его мягкий голос на мгновение показался Уильяму знакомым. Но только на короткое мгновение, за которым пришло ощущение расползающейся в голове пустоты и навязчивого пчелиного жужжания. — Хотел прийти пораньше, но моя милая спутница слишком долго подбирала шляпку к моему костюму. Представляешь, Уилл? — Откуда он знал его имя? Возможно, один из клиентов его покойного отца, или?.. Уилл тряхнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли. — Никогда не замечал за ней такой тяги ко всем этим женским штучкам, — мужчина всплеснул руками, и перстень на его пальце блеснул в свете люстр, — а тут ее было прям не оторвать! Ну, что уже поделаешь. Отношения — штука сложная. Сам должен понимать. Ты то сам как? Что нового? Как семья, работа? Никто не обижает? Почему из всех возможных увлечений ты снова сидишь за покерным столом в ожидании подходящего партнёра?

— Простите мне мою грубость, но... — Уилл медленно сглотнул, на всякий случай откинувшись на спинку стула и держась от стола на вытянутых руках, — вы вообще кто?

Уильям Белл впервые видел человека перед собой и все же не мог отделать от чувства, что они знакомы. И очень давно.

На лице незнакомца на мгновение промелькнуло замешательство — всего лишь на три секунды, отсчитанные Уильямом, а затем он хлопнул себя по лбу с такой силой, что проходивший мимо официант обернулся, смерив их с Уиллом подозрительным взглядом опытного федерального агента.

— Ах, черт! Совсем запамятовал об этом! Сейчас тебе будет немного больно, но так надо.

Уильям не разделял воодушевления сидевшего напротив мужчины и дёрнулся, когда тот, вытащив откуда-то из-под стола трость, привстал и подался в его сторону. Уилл только успел разглядеть стремительно приближающуюся к лицу морду лисы со светящимися алыми глазами, прежде чем холодный острый нос коснулся его виска, посылая по телу электрические разряды. Сознание взорвалось яркими ослепляющими вспышками — Уильям чуть не взвыл, вовремя прижав себе ладонь ко рту, — рассыпалось на мелкие мозаичные осколки и начало собираться воедино, расставляя события и героев в совершенно иной последовательности. Щеки Уильяма горели, по его лбу стекал пот, и все вокруг замерло, кроме лениво покачивающегося перед ним человека, чьи черты стирались из памяти, стоило только отвести взгляд. Уильям мычал от боли сквозь стиснутые пальцы, сглатывал металлический привкус во рту и морщился, отгоняя наваждение взрывающихся образов. Дышать стало тяжело. Сердце бешено колотилось, а пальцы перестали слушаться — рука сама отнялась ото рта, позволив протяжному болезненному стону пронестись по бару, прежде чем все вокруг заволокло тьмой.

Уильяму Беллу было двадцать шесть, и он... не помнил ничего из своей жизни.

Щека вжималась во что-то тёплое и шершавое: слабо пошевелив пальцами руки, Уильям нащупал кончиками покрывающий стол бархат. Раздающаяся вдали музыка становилась с каждым биением сердца громче, а сердце замедлялось. Дрожащей рукой он стер сочащуюся из носа кровь, поморщился и, подняв голову, тряхнул ею. Чёлка защекотала лоб, и Уилл поспешил зачесать ее назад. Его тело горело, мысли рассеянно бились в голове, никак ни складываясь в ровную историю, и только одно имя вертелось на языке, готовое в любую секунду сорваться в прохладный вечерний воздух Чикаго.

— Алан, — опустошённо выдохнул Уильям, распахивая глаза.

Он сидел напротив, закинув ногу на ногу и обхватив колени сцепленными в замок пальцами. Трость мерно покачивалась у него на бёдрах, пока Алан привычно балансировал на двух ножках стула, словно в очередной раз подтверждая свое бессменное владычество над равновесием в этой вселенной.

— С возвращением! — Алан отсалютовал ему неожиданно взявшимся откуда-то стаканом и попытался отпить из него, но только хрюкнул и поперхнулся, когда стул резко опустился на все четыре ножки. — Вот дерьмо... — прошипел он, отряхивая с пиджака капли виски, а затем посмотрел на Уилла каким-то... сочувствующим взглядом. — Прости, потратил на тебя почти все имеющиеся сейчас силы. Твоё тело все еще... немного смертно. Мы разберёмся с этим чуть позже, если ты не против.

Слова Алана с трудом обретали смысл в голове Уильяма: он жмурился от яркого света, осматривался по сторонам и нервно стирал бегущую из носа кровь. Уильям Белл. Его звали Уильяма Белл и ему было... двадцать шесть.

— Алан, — снова выдохнул Уильям, но на этот раз с несвойственным для себя облегчением.

— Да-да, я помню свое имя, — раздражённо отозвался Маккензи, откуда-то достав платок и активно оттирая с пиджака следы напитка, все также держа его в другой руке. — Не нужно повторять его столько раз.

Уильям закрыл глаза, вслушиваясь в шум бара. Он помнил, как пальцы оглаживали зажатые в руках карты, помнил ухмылки официантов, стоило ему перешагнуть порог заведения, помнил, как заманчиво блеснуло кольцо на пальце незнакомца... на пальце Алана Маккензи.

— Алан, — понизив голос, угрожающе прорычал Уилл, уставившись на Маккензи и вскакивая со своего стула, — какого черта?!

Алан рассеянно и быстро заморгал, жестом предложив Уильяму присесть.

— Это немного... — он повёл плечами, рассеянно запихивая платок во внутренний карман, — не та реакция, на которую я рассчитывал.

— Что, черт возьми происходит? — Уилл сел на место, подавшись вперёд. — Ты не можешь просто заваливаться в бар, разговаривать со мной и...

Уилл поперхнулся воздухом, осознав: Алан Маккензи на самом деле мог сделать все, из только что перечисленного. И сделал.

— Прости, — Алан улыбнулся, кажется, даже искренне. — Надеюсь, твоя новая жизнь была намного лучше прошлой версии. Хотя, — он обвёл взглядом бар и остановился на смятых в ладони Уильяма картах, — что-то остаётся прежним, несмотря на полностью переписанную историю. Я думал, ты найдёшь себе более подходящее занятие, мой дорогой Уилл. Но, кажется, в глубине души ты всегда был шулером и ничто не смогло этого изменить.

Оттянув галстук, Уилл жадно схватил ртом воздух.

— Почему?.. Что?.. — он хмурился, пытаясь поймать хотя бы одно из ускользающих свозь пальцы воспоминаний, но вместо этого только разгонял по черепу пульсирующую боль. Воздух с хрипом вырывался из его горла, и, облизав пересохшие губы, Уилл кое-как собрал слова в предложение и просипел: — Что случилось?

— Мне пришлось очень плотно поработать, и теперь, мой дорогой Уилл, я на заслуженной пенсии. Никаких больше волнений о судьбах этого мира! Только спокойствие, виски в пять вечера и дружеские посиделки у камина. Не думаю, что когда-нибудь у меня было столько же свободного времени, как сейчас.

— Почему... почему ты пришёл именно сейчас? Я... не понимаю.

— Мне показалось, — Алан повёл плечами, — это будет символично. Нет, конечно, для полного сохранения последовательности событий мы можем сыграть, а потом я разобью тебе нос о стол и застрелю, если ты, конечно, хоче...

— Нет! — Уилл подпрыгнул, едва не перевернув стол, и тут же осел под натиском пульсирующих болью висков. Казалось, с каждым ударом сердца невидимый молот загоняет в его череп очередной гвоздь, как римляне вбивали их в плоть пророка. — Не надо. Прошу. Пожалуй, мне достаточно просто того, что мы сидим в баре. И я... — Уилл сжал пальцами переносицу, силясь вспомнить промелькнувшую в сознании рыжим лисьим хвостом мысль. — Я забыл, что хотел сказать.

— Не напрягайся так, — Алан привстал, дружески похлопав его по плечу. — Тебе нужно время. Твоя память сейчас как папка, в которую скопировали старые файлы с именами, идентичными тем, что уже в ней находятся. Детство. Школа. Первая влюблённость. Университет. Постепенно они выправятся, и тебе станет легче. Старое станет новым, а новое будет казаться всего лишь сном, которого не было. Разве что, ощущения поначалу будут не самыми приятными. Головная боль, тошнота, диарея. Возможны также проявления аллергических реакций, тахикардия и крапивница. Насчёт последнего неуверен, но ты выглядишь так скверно, что я бы не хотел оказаться на твоём месте... Ай!

Алан обиженно насупился, схватившись за нос и смазав просочившуюся сквозь пальцы кровь. Рука заныла, а Уильям поспешил натянуто-дружелюбно улыбнуться прошедшей мимо парочке, гадая, через сколько они вызовут охрану или полицию.

— Заткнись. — Уилл проскрежетал зубами. — Просто заткнись. Хотя бы. На минуту.

Что-то не складывалось. Мир, который помнил Уилл был другим. Тусклым, расчерченным уродливыми мазками разваливающейся вселенной. Он помнил мир полный разрозненных воспоминаний, собственных сожалений и растекающейся по венам боли. Ничего, что было бы похоже на яркие краски, сгущающиеся сейчас вокруг него в единственную точку вселенной в лице Алана Маккензи.

— Ты... — Уилл тяжело выдохнул, заметив, как бармен подозрительно косится в их сторону, натирая один и тот же стакан уже пять минут. — Надо уходить. Сейчас же.

Он подорвался со своего места, сунул карты в карман и, подхватив пальто и шляпу с перчатками у засуетившегося швейцара, вылетел в тусклый узкий коридор. Алан шёл за ним: липкое давящее присутствие Маккензи хотелось отдирать ногтями от кожи, отхаркивать из легких и прогонять, вбиваясь лбом в стену. Уильяму было больно думать, но все, что он сейчас делал — петлял по проходам, вслушиваясь в раздававшиеся за спиной выкрики людей и шум нарастающей потасовки.

— Вот это да! — присвистнул Алан, когда они наконец вывалились на припорошённый апрельским снегом задний двор. — Не думал, что наша новая первая встреча будет так похожа! Разве что теперь ты действовал на опережение. Что... что это было?

— Не знаю, чем мы занимаешься сейчас, — Уилл накинул на плечи пальто и нервно впихивал руки в перчатки, прижав шляпу локтем к боку, — но у меня не входило в планы откупаться от очередной проверки. К тому же, благодаря кому-то мне было бы просто нечем это сделать, — он бросил на Алана хмурый взгляд, наконец справившись с одной рукой и теперь принявшись за вторую. — Надеюсь, ты теперь живёшь жизнью порядочного гражданина? Ведь да?

Алан состроил выражение лица кота, оставившего хозяевам подарок в спальне в виде разбитой вазы и перевёрнутой рождественской ёлки, и неубедительно кивнул.

— Конечно! Я теперь еще и порядочный семьянин, проводящий каждый вечер с семьёй перед камином!

— Охотно верю. — Молочное облачко вырвалось сквозь приоткрытые губы Уилла, и он, закинув шляпу на голову, поправил съезжающее с плеч пальто. Пальцы рассеянно вытянули из кармана помятую пачку с зажигалкой, и Уилл вытащил сигарету, захрустев снегом под ногами. — Ты ведь знал, да?

— М-м-м?

Алан не отставал от него, через несколько шагов поравнявшись и привычно надменно вскинув подбородок.

— Обо всем, что происходит. — Уилл остановился, бросив недовольный взгляд на сигнал одного из немногих светофоров в городе, и чиркнул зажигалкой. — И происходило. Эти твои «проверки» того мира, расспросы, ты ведь и так знал обо все, что творилось и готовилось. И все же... ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

Он подпалил кончик сигареты, уверенно шагнув на проезжую часть, стоило навязчивому указывающему, что и как кому делать, кругу окраситься в зелёный цвет.

— Может быть да. А может быть и нет. Я не волшебник и не ясновидящий. Кажется, я уже говорил тебе это. Все, зачем я существовал все это время — поддерживать этот мир, исправляя ошибки, когда они появлялись. Ну и конечно без аморального образа жизни никуда. И все же... — Алан громко втянул воздух носом; его дыхание на удивление сбилось, и Уилл уменьшил шаг, позволяя Маккензи немного передохнуть, — я не могу менять происходящее, обращать время вспять и влиять на события. Я всего лишь тот, кто всегда рядом, кто следит за каждым твоим шагом и иногда подталкивает к не очень правильным поступкам. Вот только разница между тобой и всей реальностью в масштабе. Одна человеческая жизнь, вынутая из вселенной и принесённая в жертву моим прихотям, может на десятилетие вывернуть меня наизнанку. Я плачу за свои желания годами жизни, во время которых... всякое происходит. Но менять всю реальность... — уголок губ Алана нервно дёрнулся. — Боюсь представить, в каком состоянии ты нашёл бы меня после такого хода. Наверно, я бы корчился от боли у тебя на пороге, даже не в силах привести себя в приличный вид. В любом случае, какая сейчас разница? Мы здесь. Все уже сделано. Остаётся только наслаждаться законными выходными и надеяться, что больше никто не вздумает ломать эту реальность.

— Ты знал, — скупо кивнул Уилл, подтверждая самому себе один единственный факт — ничто не происходило без ведома Алана Маккензи.

— Конечно, знал! — Алан всплеснул руками, изумлённо уставившись на Уилла. — Почему я не рассказал тебе? Здесь мог бы быть умный философский ответ, но нет. Мне просто... — он закатил глаза, — не захотелось тебе говорить. Это моя работа. И никто кроме меня не сделал бы этого.

— Я мог бы...

— Нет, не мог, Уилл, — резко оборвал его Алан и тут же намного тише добавил: — Я должен был разобраться со всем сам. Это было правильно.

Маккензи неожиданно притих, шаг в шаг следуя за бегущим неизвестно куда Уильямом. Алан ничего больше не говорил — только нервно дёргал ворот пальто, пробегался кончиками пальцев по полям шляпы и смахивал с рукавов влажные комки апрельских снежинок. Он был непривычно спокойным, словно кто-то нашёл божественный транквилизатор и заставил Алана Маккензи выпить лошадиную дозу. Он рассматривал витрины, иногда спотыкался о выступающие плитки на тротуаре и делал остановки, чтобы отдышаться. Он походил на человека больше, чем Уилл, а бледное лицо болезненно отражало свет выглядывающей изредка из-за облаков луны.

Они прошли в тишине несколько кварталов, прежде чем Алан наконец остановил Уильяма, схватившись за его плечо. Маккензи ловил ртом воздух. По его лбу стекали капельки пота, а жар, исходивший от него, растапливал снег еще на подлёте к полям шляпы.

— Есть обязанности, — хрипло кашлянул Алан, вытаскивая начищенный портсигар, — которые никто не сможет исполнить, кроме Идеала. Никто не позаботится о вселенной так, как она может сделать это сама, и я не вижу ни одной причины, чтобы утверждать, что у меня получилось все из задуманного. Я облажался, да, — он сморщился, словно ему сунули под нос ношеные недельные носки, — и признаю это. Даже у великих бывают промахи!

Замок щёлкнул под дрожащими пальцами, и Алан зажал сигарету бледными губами. Еще щелчок — и он уже пытался подпалить кончик, неуверенно гаснущим огоньком. Еще щелчок. И еще один. Уилл выдохнул, делая последнюю затяжку, и выхватил из рук Маккензи зажигалку. Кончик сигареты вспыхнул оранжевым огоньком, и тонкая струйка дыма вылетела сквозь приоткрытые на полном блаженства лице Алана губы.

— Ты не изменился, — хмыкнул Уилл.

— Ты, я надеюсь, тоже нет, мой дорогой Уильям, потому что кое-кто хочет с тобой увидеться, но для начала... нас ждёт одна рабочая встреча. Мне бы хотелось, чтобы ты был рядом. Для безопасности. Понимаешь, — он натянуто оскалился, перекатившись с пятки на носок и выпустив вверх идеальные колечки дыма, — я сейчас не в том состоянии, чтобы вступать с кем-нибудь в нечто большее, чем просто словесную перепалку.

Алан кивнул на в сторону небольшой улочки, отходящей от широкого проспекта, и стряхнул серый пепел прямо себе на ботинки.

— Этот мир, он... — Уильям огляделся вокруг и махнул рукой, словно это могло хоть как-то объяснить то, что ворошилось в его голове. — Я не понимаю, в чем разница. Между тем, что было, и тем, где мы теперь.

— Считай, что последнее обновление было неудачным, и я откатил все настройки назад. Провёл восстановление системы, — хохотнул Алан сизым дымом. — Нет никаких двух миров. Нет никакой границы между ними. С одной стороны — мне меньше работы. С другой — не самая лучшая ситуация для человечества. Теперь ты и монстры в одной комнате. И, должен сказать, не знаю, кого мне жальче в сложившейся ситуации.

— Очень смешно, — Уилл с такой силой закатил глаза, что стало больно, и он поспешил помассировать их прижатыми к закрытым векам пальцами.

— Мне — да. Всегда хотелось узнать, как бы все шло, не построй я вселенский файрвол. Теперь история едина и не имеет параллельного развития. Прошлое запечатано. Реальность стабильна и не подвержена фрагментации. Звучит, как повод для праздника. К тому же, теперь у нас новый системный администратор, и я надеюсь, что Эйлин справится с возложенными на неё обязанностями. Мелочные склоки дестабилизируют вселенную. А мне не нравится вставать с дивана и разруливать чужие проблемы. Даже если это проблемы моей дочери. Я заслуживаю спокойно доживать свои бесконечные дни на пенсии.

Они остановились в свете высокого мигающего фонаря, выпуская в воздух молочные облачка пара. Уильям не знал этого района — или же он просто казался ему чужим, укрытый темным покрывалом ночи. Ряды невысоких домов тянулись вдоль улицы, перемешивая жилые здания с рабочими. Несколько ангаров, гаражи для машин и сетчатый забор, за которым виднелась парковка. Он мог бы подумать, что где-то рядом порт или одна из старых закрывшихся мануфактур, но в воздухе не было ни запаха пресной воды Мичигана, ни тухлой вони превратившейся в кашу рыбы. Только сладковатый знакомый аромат, поднимающийся от сигареты Алана Маккензи.

Он смотрел на Уильяма снизу вверх, подозрительно прищурившись и словно ожидая, что тот задаст ему новый вопрос. Алан выглядел все еще так же плохо, но, кажется, он был единственным человекосуществом во вселенной, которому курение шло на пользу и, кажется, даже омолаживало: морщинки в уголках его глаз разгладились, а напряженно-болезненное выражение лица сменилось мягким и расслабленным. Алан смотрел на дом за спиной Уильяма, пытаясь что-то выхватить слепым взглядом.

Хотя даже сейчас Уилл не был уверен, не копается ли Маккензи в его голове.

— Разумно ли было доверять судьбу вселенной Эйлин? Она... — Уилл замялся, — опасна даже для самой себя. Об остальных и говорить не приходится.

— Она опасна не больше меня, — отмахнулся Алан. — К тому же, у неё есть огромное преимущество. Ее безумие — всего лишь результат очень удачной актёрской игры. Нападай первой на окружающих, заставляй их чувствовать стыд за твои поступки и ни о чем не думай — она придерживалась этой тактики еще в старшей школе, если ты забыл, мой дорогой Уильям.

Алан отряхнул с пальто невидимые снежинки и снова уставился на здание за спиной Уилла. Он молчал несколько долгих томительных мгновений, прежде чем нервно передёрнул плечами и хмыкнул:

— Хотя это же не тебе приходилось сидеть перед директором с серьёзным выражением лица и делать вид, что тебе искренне жаль, что Эйлин в очередной раз отстранена от занятий на неделю. Не уверен, что она хоть когда-нибудь жалела о совершенных «злостных и вопиющих непристойностях в священных стенах этой школы», — нарочито громко взвизгнул Алан, перепугав появившуюся поодаль от них из-за полуразрушенного сарая парочку. — В этом вы, кстати, с ней очень похожи. Теперь же в ее распоряжении целая собственная песочница. Она может позволить всем жить своей жизнью, а может управлять ими, как марионетками. В любом случае, решать ей. Это ее мир, и она несёт за него ответственность.

Алан сделал последнюю затяжку, прежде чем кинуть окурок на асфальт и размазать его по нему одним уверенным движением ноги. Оттеснив Уилла с дороги, он уверенно толкнул дверь и скрылся в обступившей его полутьме коридора. Уильям несколько долгих секунд смотрел ему вслед, пока не понял, что с каждым ударом сердца звук шагов Алана Маккензи становится все тише, и останься он хоть на мгновение дольше на этом месте, тот и вовсе скроется в лабиринтах старых домов.

А искать Алана Маккензи в городе было сродни поиску иголки в куче таких же одинаковых иголок. Его лицо смазывалось из памяти Уильяма всякий раз, как он отводил взгляд в сторону. Он мог сказать, какой цвет волос у Алана Маккензи. Он знал, насколько его глаза бледные и водянистые, и как их радужка обрамляется тонкой темной окантовкой. Он мог назвать все отличительные особенности внешности друга, но при этом ему никогда не удавалось собрать ее воедино в памяти. Алан Маккензи разом был всеми людьми на земле и отдельной личностью, сливаясь с проходящей толпой и выделяясь на ее фоне.

Его было сложно забыть, но вспомнить — практически невозможно.

— Куда мы идём?

Уилл влетел вслед за Аланом по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и, к своему счастью, нагнал его достаточно быстро. Тот стоял на одной из лестничных клеток, согнувшись, опершись ладонями в колени и тяжело дыша, словно пробежал несколько километров на одном дыхании.

— К одному нашему знакомому. — Слова надломленным хрипом вырвались из горла Алана. — Я планирую заключить одну взаимовыгодную сделку. Уверен, расклад удовлетворит нас всех. Даже тебя, Уилл.

— Надеюсь, это не ирландцы.

— Конечно нет! — обиженно воскликнул Алан, вскидывая голову и нахмуренно глядя на Уилла. — Можешь о них не беспокоиться! Сегодня ни один ирландец не пострадает. Если, разумеется, не сможет вывести меня из моего хрупкого состояния душевного равновесия.

Маккензи сделал еще несколько глубоких вдохов и распрямился. В темноте его бледная кожа светилась. Как и глаза, бледные и серебристые, изучающие лицо Уилла так, словно Алана действительно мог что-то видеть. Он походил на неупокоенного призрака — что в целом было не так уж и далеко от правды, — а лёгкий шарм безумной улыбки добавлял его образу загадочности. Нельзя было точно сказать, кто перед тобой: местный юродивый или же маньяк, чьей следующей жертвой станешь именно ты.

Алан нервными рваными движениями стянул с рук перчатки и сунул их в глубокий карман пальто.

— Понимаешь, мой дорогой Уилл, — он развернулся на каблуках и взбежал еще на несколько ступеней, — этот мир другой. С другими героями. С другой историей. Людям кажется, что он существовал всегда — что, в общем-то, является правдой. У тебя было детство, была другая жизнь, в которую снова нагло влез я. Но это, — Алан вздохнул, обернувшись на Уильяма, — всего лишь реперная точка, пункт, с которого я решил двигаться дальше по хронологии истории. Это сложно объяснить, потому что с остальными мы прожили все эти тысячелетия истории. Выдуманной или реальной — решать только тебе. И вот мы здесь.

— А остальные? — Уилл сглотнул, ощущая, как сухость медленно расползается по горлу вслед за протолкнутым в него горьким комком. — Они...

— Пройдут по пути своей новой судьбы. — Шаг. И еще один. Алан удалялся от него, пока Уильям не мог сдвинуть прилипшие подошвами к бетонному полу ноги. Голос Маккензи растворялся в воздухе, и эхом отражался от оконных стёкол. — Прямо как ты. Миры соединились, линии реальностей слились и теперь прошлое кажется лишь глупым кошмаром. Иногда им будет сниться их прежняя жизнь. Иногда будет казаться, что это с ними уже происходило. Но никто из живших, ныне живущих и еще не родившихся людей не сможет пережить в точности одинаковую жизнь, что и из прошлого воплощения.

— Но это значит... — Уилл перегнулся через перила, глядя вверх на высунувшуюся тремя пролётами выше голову Алана. — Это значит, что все, кто погиб...

— Однажды снова ступят на эту землю. Так уж устроена Вселенная, — пожал плечами Алан, — твоё существование предопределено. Кому-то удастся прожить долгую и счастливую жизнь. — Он следил внимательным взглядом за карабкающимся по высоким ступенькам Уильямом. — Кто-то продолжит учиться в университете, никогда не столкнувшись со сверхъестественным. Хотя это не точно. Кто-то вылет замуж за коллегу и никогда не испытает горечи его потери. Когда-нибудь... Мы не можем знать, где они снова появятся на свет. Пересекутся ли с нужными людьми и исполнят ли свое предназначение. Эйлин снова встретит Амелию и станет с ней лучшими подругами. А десятый виконт Куэрво, — он улыбнулся, стоило Уильяму остановиться перед ним, — к сожалению, так и не увидел рождения своего наследника. Трагическая смерть: лошадь разбила ему голову в конюшне, когда он предавался любовным утехам с молодой девицей. Прямо на несчастном животном.

Уилл поперхнулся воздухом, не от неожиданного поворота событий в рассказе Алана, не то от вырвавшегося сквозь потуги промолчать смеха.

— Когда?

— Где-то... — Алан на мгновение задумался, — в середине семнадцатого века. Но, если вдруг молодой наследник Куэрво объявится средь бела дня в настоящем... Я сделаю вид, что не заметил этого. Чего не могу сказать о том, кому мы сейчас нанесём визит. Всем нужен супервизор, с которым можно будет разгребать последствия своих необдуманных желаний. Надеюсь, они с Эйлин поладят.

Алан многозначительно поиграл бровями, отчего по его виску скатилась маленькая капелька пота, а морщины в уголках глаз проявились, как помехи на старой зажёванной плёнке. Уилл мог рассмотреть каждую вену под его кожей, каждый пульсирующий синевой сосуд, по которому сердце гоняло черную кровь. Алан Маккензи выглядел хуже, чем в свои самые увлечённые культурой хиппи периоды, и все же он нашёл в себе силы развернуться и постучать в тяжёлую деревянную дверь, на одной из створок которой гордо висела табличка «Склад забытых и невостребованных вещей». Что он делал в жилом доме — оставалось для Уилла загадкой, которая даже без ответа кричала о том, что здесь происходит что-то противозаконное.

Им ответили не сразу. Несколько минут до тонкого слуха Уилла отчётливо доносился топот ног за дверью и цокот каблуков. Затем к ним присоединились взволнованные перешёптывания, и через секунду на одной из створок распахнулась небольшая щель, как для конвертов, сквозь которую на них с Аланом уставилась пара ярких канареечных глаз, а грубый женский голос пробасил:

— Пароль?

— Голубая устрица. — Алан сквозь слова прыснул от смеха и протянул к щели небольшой жёлтый конверт. — У меня приглашение от вашего начальства.

Конверт всосало в щель в одно мгновение, и створка захлопнулась. Уилл бросил на Алана настороженный взгляд, то тот только перекатывался с пятки на носок, не обращая внимания ни на что вокруг.

За дверью послышалось невнятное бормотание на незнакомом Уильяму языке, и затем распахнулась уже основная дверь, за которой показалась грузная приземистая женщина, снова пробасившая:

— Проходите.

Алан с улыбкой вплыл внутрь. Уильяма же задержали на несколько напряженных секунд, стёкших у него по виску капельками пота: как только он занёс ногу и перешагнул через высокий деревянный порог, охранница возникла у него перед лицом, неожиданно увеличившись в размерах, покрывшись неровными багровыми пятнами и чешуйками с перьями. Радужка ее глаз пожелтела, зрачок вытянулся, а вместо зубов на Уильяма едва не вывалился ряд наточенных как бритва зубов — с них на пол стекали жирные дымящиеся капли, и Уилл поспешил отступил, увернувшись от нескольких из них.

— Пропустите его, — спокойный голос Алана раздался из-за спины женщины, и она осунулась. — Он со мной.

Охранницу корёжило. Она дрожала, готовая накинуться на Уильяма, но подползший к ее ногам мягкий туман опутал сначала лодыжки, затем икры, а потом потянулся еще выше. Взгляд Уила переметнулся на Алана, и он резко втянул ноздрями воздух: Маккензи дрожал, не сводя взгляда с куро-женщины, его кожа посерела, а под носом появилась первая капля крови. Даже туман выглядел болезненным: некогда плотный и молочный, сейчас он напоминал скорее выхлопные газы старого автомобиля.

Поэтому Уилл поспешил воспользоваться заминкой и проскользнуть внутрь, пока ни Алан, ни охранница не пострадали.

— Никакого приглашения ведь нет? — пробормотал Уилл, на ухо поддерживаемому за локоть Алану, когда они отошли на достаточное расстояние от входа, где женщина точно не могла их услышать.

— Почему? — вскинулся Алан, подпрыгнув и тут же осев в руках Уилла. — Конечно, есть! Просто не для меня. Стащил у одного зазевавшегося претендента на работу в этой, кхм, государственной структуре. Жаль, у него были все шансы вписать свое имя в историю бессмысленных жертв, принесённых на алтарь алчного бога.

Он нервно улыбнулся, стряхнул с себя руку Уильяма и шагнул к небольшой двери с золотой табличкой «Кладовая».

— Тебе надо больше отдыхать, — рассеянно выдохнул Уилл, цепляясь взглядом за поплывшие буквы.

— Как раз именно этим я и собираюсь заняться очень скоро.

Алан подмигнул ему и, дождавшись, пока буквы перестанут выплясывать на табличке хоровод, собравшись в неожиданное «Кабинет директора» — новые буквы проявились сами по себе, темными очертаниями вдавив мягкий металл, — нажал на ручку двери.

Громкий щелчок осветил заставленный высокими книжными шкафами кабинет. Несколько гор жёлтых папок возвышались в углу за главным столом, еще часть документов просто валялась на гостевом кресле, а растение на подоконнике только мерно покачивало своими листьями в такт влетающим сквозь открытое окно порывам ветра.

Алан закинул шляпу на вешалку у входа и вальяжно прошёлся по папкам с надписью «Совершенно секретно» к директорскому креслу. Трость с глухим стуком приземлилась на разложенные на столе бумаги, и Алан рухнул на место начальства, с силой крутанувшись на нем и вытащив портсигар.

— Что вы здесь делаете?

Уильям подпрыгнул от неожиданно раздавшегося за спиной знакомого голоса.

Джеймс.

Его бесцеремонно толкнули в бок, оттесняя с прохода, и в следующую секунду тёмная шапка волос закрыла ему весь обзор на названия ближайших документов. «Вампиры», «Нелюди», «Слияние», «Рекомендации», — все, что успел рассмотреть Уильям, прежде чем Джеймс влез в его поле зрения.

— А у тебя довольно милый кабинет, — Алан остановил кресло, медленно фокусируя взгляд на хозяине кабинета. — Не знал, что опыты над людьми так хорошо окупаются!

Джеймс подлетел к столу, взметнув за собой дорожку из листьев, и навис над Аланом, опершись руками о край стола. Его пальцы засветились, как и волосы, и Уилл на всякий случай отступил в дверной проем, выглянув в коридор и оценив, сколько ему бежать до эвакуационного выхода в случае, если эти двое не смогут что-нибудь поделить. Например, одно единственное начальствующее кресло — было трудно не заметить по лицу Алана, насколько он полон решимости его занять.

«Чёртов контролирующий все мудак», — закатил глаза Уилл.

— Это моё кресло, — прошипел Джеймс, наклоняясь ближе к лицу Алана.

— Прости, что? — с невинным видом непонимающего ничего ребёнка переспросил Маккензи.

— Вы сидите в моем кресле.

— Да? — Алан обернулся, посмотрев на спинку кресла, и пожал плечами. — Прости, не заметил на нем таблички с твоим именем.

Кулак Джеймс пролетел всего в нескольких сантиметрах от наклонившейся в сторону головы Алана, пробив спинку кресла и выпотрошив из него белые хлопья начинки. Алан улыбался: кажется, все шло именно так, как он и планировал, — и невинно хлопал глазками, наблюдая, как свечение Джеймса постепенно ослабевает.

Резко выпрямившись, он отошёл от Маккензи и, упершись спиной в шкаф, сложил на груди руки.

— Зачем вы пришли? — он буравил Алана взглядом ярких янтарных глаз, нервно стучал ногой и синхронно с этим тряс головой.

— Обсудить несколько маленьких, но абсолютно точно важных деталей нашего грядущего сотрудничества.

Алан жестом предложил Джеймсу присесть на одно из заваленных кресел, на что тот тут же резко замотал головой, отказываясь. А вот Уильям скинул несколько папок с невысокого табурета у стены и, опустившись на него, вытянул ноги, облегчённо выдохнув и испытывая неожиданное родство с фикусом по соседству. На горшке красовалось выведенное кривым почерком «Дейв», и у Уилла промелькнула мысль, что, возможно, Дейву понравился бы виски Даниэля Куэрво. Тот тоже был заядлым садоводом-любителем, все знания которого о растениях заканчивались тем, что у них есть листья.

— Боюсь, вы чего-то не понимаете, мистер Маккензи. Я не намерен с вами сотрудничать. Не после всего произошедшего. — Джеймс резко передёрнул плечами и оттянул узел спрятанного за вязаной жилеткой галстука, ослабляя его. — Вы сейчас же покинете мой кабинет и больше никогда не появитесь мне на глаза. А иначе...

— А иначе ты пригрозишь мне пальчиком и отшлёпаешь? — язвительно отозвался Алан, оттолкнувшись ногой и сделав на кресле оборот. — Брось, мы оба знаем, что ты ничего не сможешь мне сделать. Это не под силу ни тебе, ни твоим друзьям. К тому же, я должен напомнить, что все это, — Алан обвёл пальцем вокруг себя, словно указывал разом на всю окружающую их реальность, — произошло исключительно по вашей вине. Я делал все, чтобы не позволить случившемуся стать реальностью, но... Увы, не все зависит от меня. Поэтому теперь нам придётся уживаться. Как бы нам обоим это не было противно.

Джеймс нахмурился. Его кожа продолжала слабо светиться, распространяя вокруг себя мягкий золотистый цвет.

— Чего вы хотите?

— Это кресло.

— Не понял?

— Это кресло. — Алан ткнул пальцем в подлокотник. — Оно достаточно удобное. Тебя. — На этот раз с самодовольной улыбкой он указал прямо на Джеймса. — Ты хорошо выполняешь свою работу. Этот... — поджав губы, он пробежался слепым взглядом по шкафам, потолку, фикусу и разбросанным по кабинету бумагам, — Орден? Забыл, как вы себя называете, но мне больно интересно посмотреть на вашу работу. Ты ведь не думал, что я позволю вам исчезнуть и оставить мне разгребать весь тот бардак, что случился по вашей вине? — Джеймс дёрнулся, словно от пронзившей его тело судороги. — Разумеется нет. К тому же теперь, когда у меня стало чуть меньше работы по поддержанию этого мира от падения в бездну, мне просто необходимо найти себе новое хобби. И ваше маленькое предприятие по улучшению людей идеально подходит на эту роль. Уверен, под моим чутким руководством, ваша производительность повысится на двести процентов.

Джеймс молчал. Его взгляд не сорвался с Алана, даже когда Уильям, покачнувшись, повалил на пол тяжелый горшок, разметав землю и фикус по папкам с документами.

— Нет, — сухо выдавил из себя Джеймс.

Алан вздохнул. Он вздохнул так, как делал это каждый раз, когда собеседник разочаровывал его в своих умственных способностях.

— Ох, — Алан взъерошил уложенные гелем волосы, грациозно поднимаясь на ноги, и, схватив со стола трость, подскочил к Джеймсу, подперев набалдашником его подбородок и выдохнув прямо в лицо: — Боюсь, ты меня немного не понял. Это не было предложением. Это была констатация.

Напряжение копилось в кабинете. Расползающийся от Алана молочный туман заполнял собой каждую свободную клеточку пространства, но робко отскакивал, как только исходившее от Джеймса свечение касалось его полупрозрачных щупалец. Его кадык дёрнулся, и он повёл головой, уклоняясь от прижатой к подбородку лисьей головы.

— Что мне сказать совету? — он медленно сглотнул. — Как вообще представить вас ему?

— Уверен, — Алан потрепал Джеймса по щеке и отстранился, — ты взрослый мальчик и сможешь что-нибудь придумать. Назови меня Аланом, Мейнардом, Николом или Натаниэлем — мне плевать! Не делай вид, что у вас нет способов скрывать свое бессмертное существование от простых людей. Придумай что-нибудь! В любом случае теперь это ваша забота, а я, — Алан с улыбкой развёл руками, — буду наслаждаться результатом.

Он еще раз напоследок поддел набалдашником трости подбородок уже было расслабившегося Джеймса, и удовлетворённый, кажется, оказанным на собеседника эффектом, развернулся на каблуках. Уильям вздрогнул: синие вены на шее Алана окрасились в черный цвет, проступая сквозь тонкую, как пергамент, бледную кожу. Маккензи походил на призрака, и, кажется, был на грани своих сил. Он качнулся, и трость ударилась об пол, поддерживая своего владельца. Джеймс не двигался, следя за каждым движением Алана, и позволил себе расслабиться, только когда Маккензи поравнялся с поваленным на пол фикусом.

Джеймс даже присел в свое кресло, нервно проведя рукой по изуродованной спинке. Слабая золотая вспышка — и пробитая кулаком дыра исчезла, словно ее никогда и не было.

— Ах да, и еще один момент, — Алан остановился в дверях, улыбнулся не то Джеймс, не то Уиллу: он не смотрел ни на одного из них, — и махнул в воздухе лисьей головой трости. — Увижу рядом с Эйлин — убью.

— То есть рядом с собой? — саркастично отозвался Джеймс, уже открыв одну из папок с документами.

— А ты ловишь все на лету. — Алан потряс в воздухе пальцем, и обернулся, вцепившись одной рукой в дверной косяк. — Поэтому ты мне и нравишься. И теперь она, как это говорят люди, твой крест. Ты несёшь за неё ответственность, так что постарайся не умереть в ближайшие несколько тысячелетий. Мне будет очень сложно объяснить Эйлин, почему концепцию смерти ей приходится изучать на тебе, а не на хомячках.

— Боюсь, — осклабился Джеймс, — это несколько противоречит предыдущим указаниям, о великий и страшный Идеал.

— Действительно. Но как приятно не выполнять приказы от тех, кто имеет всего лишь тридцать процентов акций в компании.

Алан подмигнул напоследок и уже занёс было ногу, чтобы перешагнуть порог кабинета, воздух в котором с каждой секундой становился все гуще и трещал пролетающими по помещению невидимыми электрическими разрядами, как вдруг замер и суетливо начал что-то искать по карманам.

— Да где же?.. А, точно! — он вытащил из внутреннего кармана небольшую светящуюся сферу и, не оборачиваясь, кинул ее через плечо прямо в руки Джеймса. — Постарайся не разбить его — тогда даже я не спасу этот мир от запертых внутри существ.

Алан выскользнул в коридор, снова оставив Уильяма раскланиваться вместо него. Подскочив с табурета, он неловко крякнул «Приношу свои искренние извинения», поймав себя на странном чувстве дежавю — воспоминания ускользали от него, а образ Джеймса в маске всплывал у него в памяти лёгким расплывчатым туманом. Он пытался зацепиться за него взглядом, но вместо этого разгонял очертания знакомого лица неловким движением руки. Джеймс рассматривал оставленную Аланом сферу, приблизив ее к лицу и напряженно стянув губы в тонкие полоски.

От сферы исходило тепло — Уильям чувствовал его даже на другом конце комнаты. Поверхность шара переливалась голубым, алым и зелёным, перетекала волнами под прикосновениями кончиков пальцев Джеймса, и шептала, шептала, шептала, шептала... Уилл тряхнул головой, оторвав взгляд от складывающихся на поверхности сферы узоров, и шагнул к выходу.

— Сочувствую, — безучастно бросил Джеймс, даже не оторвав взгляда от переливающейся всеми цветами спектра сферы в руках.

— Не стоит. Я... — Уильям замялся, ощущая, как слова горьким миндальным привкусом отдаются у него на языке. — Я сам выбрал такую жизнь.

Он вылетел из кабинета, услышав за закрывшейся дверью отборную ругань Джеймса. Алан ждал его у выхода, мило беседуя с повисшей у него на руке охранницей. Она ворковала ему что-то негромким кудахтаньем, на что Маккензи напряженно улыбался и рассеянно похлопывал ее по чешуйчатой ладони. Заметив Уильяма, он встрепенулся и отстранил от себя женщину.

— Было приятно побеседовать с такой утончённой личностью, — Алан слегка поклонился ей, оставив на тыльной стороне ладони лёгкий поцелуй, и скривился, как только выпрямился и повернулся к Уильяму.

Щеки охранницы покрылись смущённым румянцем, и она, прыгающими шагами подлетев к двери, распахнула ее перед Аланом. Ему даже удалось в последнюю секунду увернуться от потянувшихся в свою сторону жирных губ женщины: Маккензи схватил ее руку, активно затряс ее, продолжая натянуто улыбаться, и не менее активно кивал Уиллу в сторону спасительного выхода. Повторять несколько раз не пришлось: просочившись мимо «парочки», Уильям, резво перепрыгивая несколько ступеней, слетел по лестнице, остановившись только на улице под тяжёлые хрипы запыхавшегося Алана.

— Про... сти, — Маккензи схватил ртом воздух, пытаясь отдышаться. — Сил что-то не осталось совсем. Пришлось действовать по старинке. Брр. — Он замотал головой, словно хотел отогнать мерзкое наваждение. — У неё рука пахла рыбой. И на вкус была как ры...

— Пожалуй, я пойду на работу, — Уильям резко перебил его. — Мне нужно... нужно подумать.

Алан вскинул голову и прищурился, все так же медленно и глубоко втягивая в лёгкие воздух.

— Уверен, ты найдёшь этот мир не менее занимательным, чем прошлый. В конце концов, мы вложили слишком много сил, чтобы сделать его... жизнеспособным. Перекроить каждую временную линию, расставить по местам все судьбы и героев — вложения, о которых, возможно, я буду еще жалеть, и все же, — Алан улыбнулся, но в этой улыбке читалась лишь горечь, — я бы не смог найти лучшего решения для нас всех. Я безумен, и это клеймо со мной до конца. Эйлин — чистый нетронутый сосуд. Весьма прилежный в обучении и способный к тому, чтобы поддерживать те костыли, что мы выставили этой реальности. Разрушится ли все? — Он распрямился и пожал плечами. — Возможно. Но не в обозримом будущем. Все будет работать по часам, пока никто не начнёт целенаправленно искать способы уничтожить мир. Так что пока советую наслаждаться жизнью и не думать о случившемся. Если ты, разумеется, не хочешь снова сойти с ума.

Алан запрокинул голову, всмотревшись в раскинувшееся над ними тёмное ночное небо, и выдохнул в воздух молочное облачно.

— Иди, Уильям Белл. — Его хриплый голос прозвучал, как старенькое радио: шипящее и дрожащее. — У тебя впереди вся жизнь. Постарайся, на этот раз, использовать ее с умом.

Уильяму хотелось возразить. Ему очень хотелось напомнить, из-за кого он в прошлый раз оказался на грани смерти, но вместо этого смотрел, как фигура Алана Маккензи удаляется от него, скрываясь за плотной стеной апрельского снегопада. Она таяла в пелене тумана, пока рядом тусклой вспышкой оранжевого пламени не возникла девушка, тут же взявшая Алана под руку. Джанет. Или может быть Кэтрин. Или просто очередное воплощение, имени которого он не знал, чьи воспоминания были услужливо подправлены Аланом и впечатаны на подкорку сознания машинопечатным текстом. Теперь ему не нужно было слушать. Теперь ему не нужно было говорить, не нужно было выхватывать из расплывающейся памяти образы далёких дней, когда все казалось ярче и проще.

Уильям был послушным слушателем, но даже его внимание было ограничено.

Они еще встретятся: может быть уже завтра, а может быть через несколько долгих лет, во время которых Уильям будет напряженно вслушиваться в каждый шорох в квартире и бежать за утренней почтой в надежде, что от Алана Маккензи появилась весточка.

Но эта встреча снова будет такой, какой ее видит Идеал — внезапной и абсолютно предсказуемой.

Больница отозвалась Уильяму пустыми коридорами и храпом санитаров. С трудом выбравшись из незнакомого района, он поймал, казалось, единственного на весь город ночного таксиста — знакомое лицо приветливо и по-дружески улыбнулось ему, а водитель еще и сделал Уильяму небольшую скидку, как постоянному клиенту, — высадившись за пару кварталов от работы. Город спал, но в этом сне было что-то болезненно напряженное, агонизирующее и готовящееся к новому дню из смертей и трагедий. Он отзывался в ушах полицейскими сиренами, взрывался криками недовольных друг другом супругов в доме напротив больницы и яркими огнями возвышающихся вдали небоскрёбов.

Город спал, чтобы копошащиеся внутри его распухшего тела черви могли набираться сил для нового дня.

Тихий стук раздался прямо над ухом Уильяма, и он подпрыгнул в кресле, хлопнув прилипшими к щеке листами. Тук-тук-тук. Стук повторился, и Уилл рассеянно оглянулся, пытаясь найти его источник. Маслянистые глаза видели вокруг себя только подёрнутый пеленой кабинет. Лампа на столе мигала скачущим напряжением. Тук. Тук. Протерев глаза, Уильям с раздражением отлепил от лица чей-то анамнез, и широко зевнул. Тук.

Дверь приоткрылась — Уильям тут же схватил ручку и ткнул ею в первый попавшийся лист. Увы, тупым концом, и чернила прыснули на светлую рубашку. Чертыхнувшись, он развернулся на кресле, пытаясь оттереть его носовым платком.

— Прошу прощения. — Дверь скрипнула петлями, и мягкие шаги приблизились к рабочему столу. — Внизу мне сказали, что у вас приём начинается только с десяти, а сейчас пять утра, и все же я надеюсь, вы не откажете в помощи страждущему.

Уильям замер. Голос укутывал его тёплым одеялом, отражался от окон кабинета и расползался по коже маленькими угольками. Его владелец вспыхивал на задворках сознания Уильяма Белла яркими калейдоскопными огнями, взрывался на языке шипучей карамелью и выбивал из легких весь воздух. Наверняка, он мог даже оттереть это идиотское чернильное пятно на новой рубашке, если бы постарался.

Немедля ни секунды, Уильям развернулся, встретившись взглядом с яркими золотистыми радужками напротив.

— Ты, — едва слышно выдохнул Уилл, зайдясь кашлем так, словно его ударили под дых: увы, он просто подавился, вдохнув несколько капель слюны.

— Я. — Губы Нейта растянулись в самодовольной ухмылке, и он оперся на край стола ладонями, подаваясь вперёд.

— И я!

Уильям и Нейт вздрогнули одновременно. Воцарившееся всего на мгновение спокойствие в кабинете было нагло прервало ворвавшейся вслед за Калвертом Эйлин Маккензи. Сначала в комнату влетел ее голос, затем кислый аромат ее цитрусовых духов, а затем и сама владелица характера, способного смутить даже Алана. Эйлин внеслась в кабинет ураганом, звонко процокав каблуками по полу и едва не повалившись на пол, когда носок ее туфли зацепился за круглый ковёр. Нейт подхватил ее, и Эйлин, пробормотав «Спасибо», — поправила уложенную волнами причёску.

Все это было неправильно. Эйлин не должно было быть здесь, а Уильям не должен был снова оказываться втянут во все связанно с этой божественной семейкой. Ему хватило одного раза. И повторять не очень-то и хотелось.

— Я, — подавившись воздухом, пробормотал Уилл, — тоже очень рад тебя видеть. Не думал... не думал, что ты...

— Да бросьте, дядя Уилл. Я знаю, что вы сомневаетесь во мне, но, могу вас заверить, все находится под полным контролем. Я все держу вот здесь. — Эйлин многозначительно постучала пальцем по виску и подмигнула. — Мир в надёжных руках! Это я вам обещаю.

Почему-то последние слова Эйлин для Уильяма прозвучали как угроза. Но он поспешил отогнать от себя плохое предчувствие, мысленно повторяя, что Алан всегда сможет помочь в трудной ситуации, а от Эйлин не требуется ничего кроме просто существования. Ей не нужно ничего трогать, чтобы не сломать — и этого будет достаточно для реальности.

— Нейт сказал, что собирается к вам. — Она резко затянула ослабленный вокруг шеи Калверта галстук, отчего Нейт вздрогнул и кашлянул, а затем погладила его по плечу. — И я решила тоже заглянуть. Как в старые добрые времена.

Нейт виновато скривился, отведя взгляд.

— Да, я, — Уилл взъерошил волосы на затылке и вздохнул, не сдерживая рвущуюся от разливающегося в груди тёплого чувства улыбку, — тоже очень рад тебя видеть. Как-то неловко выходит.

— Понима-аю. Но это конец истории, — Эйлин пожала плечами. — А неловкость — моё второе имя. Так что, подозреваю, все идёт по плану. Правда, кто его создал, я все еще не знаю, а отец тщательно что-то от меня скрывает.

Она запрыгнула на край стола, закинув ногу на ногу и с важным видом уставившись на Уильяма. Эйлин была забавна в этом пастельно-голубом костюме с юбкой, в кружевных перчатках и шляпке с вуалью, из-под которой ее слепой взгляд бегал по лицу Уильяма, оставляя после себя неприятное липкое чувство. Она выглядела слишком... женственно. Эйлин Маккензи может быть и была в свое время звездой школьных вечеринок, но запихнуть ее в платье представлялось слишком сложной задачей. Куртки, джинсы и кеды — они с Джанет Калверт составляли идеальную пару современных девушек на фоне закованной в формальный дресс-код дочери Куэрво.

Сейчас же Эйлин Маккензи кокетливо смотрела на Уильяма, качая ногой и надув алые губы. По телу пробежал маленький электрический разряд — Уилла передёрнуло, и он спешно ответ взгляд от Эйлин, ощущая странную непереносимость красной помады на блондинках.

— Возможно, он просто не хочет, чтобы ты усомнилась в его способностях, — ехидно заметил от книжного шкафа Нейт. — Чем позже ты узнаешь, на каких костылях держится этот мир, тем для тебя же будет лучше. Не стоило доверять ему делать основную работу. Он же программист-растаман! — тряхнул рыжей шапкой волос Нейт. — У него все функционирует по принципу «Не смотрите в код и не трогайте!». Если что, последствия разгребать придётся тебе самой. Я помогать не буду.

Эйлин закатила глаза, показав Нейту язык.

— Не больно-то и хотелось. — Она хмыкнула, вернув все внимание на Уильяма. — Ну а вы, дядя Уилл, чем планируете заниматься?

Хотел бы он и сам знать ответ на этот вопрос. Вместо этого его хватило только на рассеянное бессвязное мычание и умоляющий взгляд на Нейта. Калверту дважды повторять не пришлось: оторвавшись от изучения сборника детских болезней, он подошёл к столу и, подхватив Эйлин подмышки, опустил ее на пол. Маккензи рассеянно заморгала, растерявшись и позволяя Нейту приобнять себя за плечи.

— Эйлин, дорогая, уверен, ты найдёшь себе какое-нибудь более интересное занятие, нежели расспросы о скучной и серой жизни Уильяма Белла, — мягко мурлыкнул Нейт и, проигнорировав искреннее возмущение Уилла, продолжил: — Например, ты можешь отыскать отца и устроить семейные посиделки перед камином. Я даже разрешаю тебе накормить его куриным бульоном.

Нейт аккуратно выставил Эйлин в коридор, ткнул ее кончиком пальца в нос и, не дав опомниться, захлопнул дверь.

Уильям облегчённо выдохнул, практически скатившись с кресла под стол.

— Они слишком похожи.

— Они Маккензи, — пожал плечами Нейт. — К тому же один из них, увы, является злостным продуктом воспитания другого. И я сейчас не про Алана.

Смахнув со своего темно-синего пальто невидимые пылинки, Нейт в несколько шагов оказался возле стола Уильяма и запрыгнул на его нагретый Эйлин Маккензи край. Пробежавшись взглядом по бумагам, он схватил одну из них и, плотно сжав кончиками пальцев край, тут же сжёг ее. Яркое пламя лизало его кисть, осыпаясь на стол серым пеплом, от которого по остальным анамнезам начали разбегаться оранжевыми краями дыры, и Уилл подскочил, спешно сгребая документы к себе и прихлопывая образующиеся очаги тления.

— Итак, как я вижу, Алан не сдержал свое обещание.

Уилл нахмурился.

— Я не уверен, что понимаю, о чем...

— Да бросьте, — отмахнулся Нейт. — Мне не стоило возлагать слишком больших надежд на то, что на этот раз что-то будет иначе. Хотя... — он задумчивым немигающим взглядом уставился в окно. — Здесь неподалёку открылся отличный бар. — Как бы невзначай бросил Нейт, отвернувшись к шкафу с микстурами. — А я слышал от нашего общего друга, у вас исключительные способности к покеру, месье Белл. Может быть, пропустим пару партий с бокалом вина?

— Предпочитаю виски. — Уилл нервным движением смахнул пепел на пол и разочарованно выдохнул, когда анамнез миссис Уоткинс рассыпался в труху прямо у него в руках. — И, боюсь, в таком случае, вы останетесь без штанов, мистер Калверт. Пьяным я играю намного лучше, чем на трезвую голову.

— Что ж, в таком случае, продемонстрируйте мне все свое мастерство, месье Белл. Я весь в нетерпении.

Обернувшись на Уильяма, Нейт осклабился и открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, как дверь снова распахнулась.

— Уильям!

Если бы Уиллу платили каждый раз, когда в его кабинет бесцеремонно врываются, он уже точно был бы миллионером и мог проводить все свое свободное время рассекая на личной яхте вдоль побережья где-нибудь во Флориде.

— Даниэль? — кашлянул Уилл, сбрасывая документы в урну под столом. — Что ты?..

— Ай, мальпаридо, я тебя везде обыскался! — Куэрво подлетел к нему, беспардонно втиснувшись перед Нейтом, и схватил Уильяма за руку, тут же активно принявшись ее трясти. Рыжая макушка Калверта выглянула у него из-за плеча, и от Уилла не скрылась растянувшаяся на его лице саркастичная усмешка. — На работе тебя нет, дома тоже. Так ты обращаешься со старым другом?!

Даниэль Куэрво выглядел обиженным, и Уильяма было ощущение, что заслуженно. Он щурился, вглядываясь в лицо друга и вспоминая, что он должен был сделать до того, как Алан превратил его и без того хрупкий мозг в манную кашицу, комочками в которой были отрывочные воспоминания из прошлой новой жизни.

Даниэль тряс его руку с такой силой, что сустав в плече начал подозрительно хрустеть, и Уилл поспешил высвободиться, отъехав от друга на безопасное расстояние.

— Ты чего-то хотел? — бровь Уильяма вопросительно выгнулась, и он скрипнул стулом.

— Да, но...

Даниэль, не оборачиваясь, кивнул на Нейта — тот закатил глаза и, спрыгнув со стола, обошёл его.

— Это мой друг. — Уилл оглянулся на замершего напротив Даниэль Нейта. — Натан Калверт.

— Лучше Нейт. Приятно познакомиться.

— Даниэль Куэрво. Лучше просто «Заноза в заднице», — добродушно хохотнул Куэрво, — как все время повторяет Уилл. А я... точно! — Даниэль хлопнул себя ладонью по лбу. — Маргарет просила передать, что ждут тебя на крестины в это воскресенье.

— Крестины? Она с этим олухом еще детей решила заделать?

Выражение лица Даниэля неожиданно стало слишком обиженным для того, кто знал сестру Уильяма только по общим званым вечерам и рассказам об очередном неудачном похождении в бар.

— Э, дружище, ты сколько вчера выпил, что у тебя мозги в кашу превратились, а?! — Даниэль резко подался вперёд, отвесив Уильяму по-отечески лёгкую оплеуху. — Назвать меня олухом! Сам же вёл сестру к алтарю на нашей свадьбе!

— На вашей свадьбе, — побледнев и потирая голову, пробормотал Уилл.

— Конечно! Ай, — Даниэль махнул на него рукой, кажется, совсем не обидевшись на «олуха», — совсем ты со своей жизнью отупел! Чаще выбираться надо. Людей видеть. Общаться с ними не только, когда хочется стянуть с них лишнюю сотню баксов.

— А... — Уилл нахмурился, — твой брат там будет?

— Анхель? Нет. Он навещает Марию в лечебнице. Бедняжка так и не оправилась после смерти их дочери. — Даниэль тяжело выдохнул, мгновенно помрачнев. — Жаль ее. Молодая, красивая и абсолютно несчастная. — Он отёр лицо ладонью, будто пытался стянуть с себя неприятно ощущение, осевшее даже на коже впервые — наверно — узнавшего об этом Уильяма. — Ладно. Побегу дальше собирать гостей. Иначе Мэгс меня убьёт.

Куэрво еще раз попытался отвесить Уиллу подзатыльник, но на этот раз удалось увернуться, откатившись на кресле подальше. Отбившись еще и от дружеских поцелуев в обе щеки, как навязчиво делали все в семье Даниэля Куэрво, Уильям, кажется, окончательно разбил самооценку друга: насупившись, он вылетел из кабинета, даже не попрощавшись. Только хлопнул несколько раз дверью, отказавшейся закрываться с первого раза и, крикнув что-то про «Только попробуй опоздать!», скрылся из кабинета.

— Да я и сам тебя готов убить, — вслед убегающему Даниэлю пробормотал Уилл.

— Кажется, не все в мире осталось по-прежнему, — ехидно протянул Нейт.

— Не могу сказать, что мне это нравится, но... Выбора у меня нет.

— Все мы теперь случайные гости этого мира и всего лишь наблюдатели. Безмолвные и незаметные. — Калверт пожал плечами, шагнув к двери. — Наслаждайся жизнью и не думай ни о чем другом. И, — Нейт поддел пальцем висящую на вешалке шляпу, — моё предложение сыграть все еще в силе. Не будем же мы тратить такое прекрасное утро на разбор скучных документов?

Стопка выживших после Нейта документов укоризненно смотрела на Уильяма, умоляя разобрать себя. Буквы плясали перед его взором маленькими черными каллиграфическими строчками, и он отмахнул от них, развевая обступивший его туман. Где-то там в коридоре его наверняка могла поджидать Эйлин Маккензи, готовая болтать без умолку обо всем, что пришло бы ей в голову — а теперь, она наверняка брала бы идеи из чужих сознаний. Где-то в больнице носился обиженный на друга Даниэль Куэрво, который теперь еще и был его зятем. А где-то в городе ждал Алан Маккензи, покинутый всеми и забытый, как старая бутылка рома в кабинете отца Уильяма.

Идеал умер. Да здравствует Идеал!

Уильям усмехнулся: история порой носит слишком абсурдный характер.

Пальто приятно согревало плечи, когда двери перед ним с Нейтом распахнулись, впуская в холл холодный утренний воздух. Нейт шагнул вперёд, унося с собой тёплый купол воздуха, мягкого и игривого, как в летний вечер, а не раскалённый полдень. Он остановился на последней ступеньке, обернувшись и вопросительно уставившись на Уилла.

— Ну так что, месье Белл? Идёте в счастливое и безоблачное чикагское будущее?

Уильям поморщился, подняв воротник пальто, и переступил с ноги на ногу. Снег кружился, переливаясь в лучах поднимающегося над горизонтом солнца, и опадал на рыжие волосы Нейта Калверта, чтобы тут же растаять от пульсирующего вокруг него тепла. Перекинуться в карты после полной на открытия ночи представлялось Уильяму занятной идеей, от которой его не могла спасти даже надвигающаяся через несколько часов смена в больнице.

Он улыбнулся, рассеянно мотнув головой и натягивая перчатки. Солнце поднималось из-за горизонта, окрашивая город в мягкие пастельные тона, и Уильям был готов сделать первый шаг во вновь открывшуюся перед ним жизнь, позволяя молочному облачку дыхания вырваться сквозь приоткрытые губы:

— Терпеть не могу Чикаго.