Глава XVII. Это больше не ты

«Если с вами в присутствии Идеала все же произошёл несчастный случай, финансовые траты ложатся исключительно на ваши плечи.»

Подпункт 1 пункта 1 раздела 2 «Об отношениях с людьми»

пользовательского соглашения имени Алана Маккензи

— Так и будешь на меня пялиться?

— Не знал, что это запрещено.

Если бы Эйлин знала, насколько надоедливыми могут быть вампиры, она никогда бы не согласилась на компанию Феликса.

Раскачиваясь на стуле напротив, он высасывал из неё силы и нервы с таким рвением и упорством, будто надеялся усыпить и сделать Эйлин своим обедом. За несколько дней, проведённых в его компании, он замолкал всего на пару минут. И то только для того, чтобы зубами оторвать край на пакете с кровью и глубокими глотками опустошить его. После все повторялось по кругу. Вопросы, глупые анекдоты и попытки вывести Эйлин на разговор.

— Ты меня отвлекаешь. — Наклонившись ближе к столу и высунув язык, Эйлин разглядывала маленькую зажатую в руках сферу. В вазочке неподалёку лежал еще десяток таких же: некоторые походили больше на растёкшуюся яичницу, некоторые на смятый баскетбольный мяч. Парочка вообще покрылась пузырями из-за вскипающей внутри жидкости, и Эйлин время от времени бросала на них опасливые взгляды. — Не хочу, чтобы вся работа пошла прахом из-за того, что ты не мог хотя бы пять минут позалипать в телефон. Пойди запиши какой-нибудь глупый видос в интернет! — махнув на Феликса рукой, она выдохнула и откинулась на спинку стула, удовлетворённо улыбнувшись идеально ровному шару. — Или во фронтальной камере ты тоже не отражаешься как в зеркале?

Послышалось недовольное ворчание.

— Это сейчас, между прочим, было обидно. — Стул под Феликсом скрипнул, и образ вампира запульсировал багровыми очертаниями. — И, если вдруг интересно, мы отражаемся в зеркалах!

— Тогда тебе об этом явно забыли рассказать. Давно в него смотрелся?

Она не успела поднять голову: подскочивший со своего места Феликс замер вместе с секундной стрелкой напольных часов у него за спиной, а рядом медленно, прерываясь телевизионными помехами старого лучевого экрана, всплыла фигура Джеймса.

— Эйлин, хватит.

Он опустился на стул напротив, закинул ноги на стол и вперился в Эйлин своими яркими золотистыми — практически как у Нейта — глазами.

— Да что такое? — вспыхнула Эйлин. Лампа над головой рвано замигала, жужжа и вибрируя. — Он отвлекает меня последние полчаса! Спасать мир не так просто, как может показаться!

— Эйлин, пожалуйста, не порть отношения с теми, кто может нам пригодиться. Прошу.

Джеймс звучал слишком уставшим. Как минимум он выглядел как человек, которому пришлось провести целый день в доме у Куэрво выслушивая нудную лекцию родителей Амелии о чести и достоинстве, которые их дети должны нести в общество. Знали бы они, каким разочарованием выросли их дети — вздёрнулись бы скорее всего где-нибудь на чердаке среди пыльных альбомов. Увы, вздёрнуться каждый раз хотелось только Эйлин. Особенно, когда она увидела уборную на втором этаже, отделанную дорогим деревом, позолотой и ванной с львиными ножками. В тот момент она была готова остаться прямо там, болтаясь на цепочке от ручки слива.

Она выдержала драматичную паузу в несколько секунд, бесстыдно разглядывая лицо Джеймса, а затем мотнула собранными в хвостик волосами:

— Не-а. — Эйлин расплылась в улыбке, гоняя по столу сферу. — Разморозь его и я продолжу. Или самому хочется поработать тюремщиком? Не дай... ты, я возьму и сбегу куда-нибудь со столь бесценной вещицей, — язвительно отозвалась Эйлин, подняв холодный шар поближе к лицу, и, дыхнув на него, протёрла поверхность рукавом. — Должна напомнить, что это была моя идея.

Все тело Джеймса резко напряглось, будто по нему пропустили разряд тока. Хотя в целом, Эйлин именно это и пыталась провернуть, выискивая в его броне слабое место. Мозг, сердце, почки — все было идеально работающим. Настолько здоровым, что единственное, на что хватило сил Эйлин — это представить, как маленькие острые игры впиваются в задницу Джеймса.

Он заёрзал, давая Эйлин повод удовлетворённо ухмыльнуться.

— Я потерял контроль всего на мгновение. Больше этого не повторится. — Он ткнул в Эйлин указательным пальцем. — Не надейся.

— На мгновение? Мне казалось, — понизив голос, Эйлин подалась вперёд, — это длилось несколько... — она скользнула кончиком языка по губам, — дольше.

— Итак, какой у нас план?

Чужие губы скользили по прохладной от осевших капелек конденсата коже. Эйлин едва помнила, как она оказалась притиснута к одному из книжных стеллажей. И уж тем более, вряд ли помнила, как все начало заходить слишком далеко. Мягкие губы, уверенные пальцы, расстегивающие застёжки комбинезона. И стойкий парфюм, въедающийся в каждую клеточку тела.

— Ты слишком много разговариваешь, — мурлыкнула Эйлин ему в губы, мазнув по ним кончиком языка. — Это... сбивает нужный настрой.

«Нужно тело, сосуд, достаточно мощное, чтобы выдержать его. Даже та часть, что я сохранила, мощнее всех нас собравшихся здесь. Один неверный шаг — и он уничтожит все живое, что вы так долго создавали. Вы понимаете это?»

Кажущийся сейчас чужим знакомый голос эхом пронёсся в голове Эйлин, сопровождаемый размытыми образами. Свод зала сиял солнечными зайчиками по поверхности полированного белого мрамора. Высокие колонны подпирали крышу, и каждый шаг отдавался в пустой тишине. Кто-то шагал к ним, насвистывая под нос незамысловатую мелодию, пока Эйлин озиралась и пыталась разглядеть вырисовывающиеся невдалеке образы.

— Знаешь, все это время я думала только об одном. Почему. Почему ты позволил мне жить, чтобы обречь на все остальное. Ты мог оставить меня в озере, пройти мимо и отмахнуться, но вместо этого... — она откинулась, тряхнув волосами, и скользнув кончиками пальцев по груди под расстёгнутой рубашкой Джеймса, — ты заставил меня страдать. Ты использовал меня, а теперь хочешь сотрудничества?

Если бы можно было мысленно распрощаться с содержимым желудка, Эйлин с радостью бы избавилась от бургера и шести пончиков, которыми закинулась парочку часов назад, помешивая ложечкой кофе в стакане и прожигая взглядом затылок Джеймса. Проникнуть в его мысли оказалось сложнее, чем ей казалось: твёрдая стена закрывала их, а прощупывать кирпичик за кирпичиком Эйлин было слишком лень. Поэтому она предпочла использовать старый и проверенный годами метод — ослабить эту защиту изнутри.

«Лучше, чем ты себе можешь представить. Но мы бы не обратились за помощью, не будь ситуация настолько критична. У нас нет выхода, а справиться с подобными... тебе, может только одно существо во всей вселенной. Она сама», — слова Джеймса растеклись патокой по сознании Эйлин, а затем и он сам возник перед ней, обёрнутый в пурпурный хитон.

За его спиной замаячила в поклоне короткостриженая девушка в рваном куске грубой ткани — Эйлин ощутила шершавость кончиками пальцев, — и он на мгновение отвернулся, разорвав зрительный контакт с Эйлин. Но даже этого было достаточно, чтобы ее с силой выбросило обратно в реальность.

Губы Джеймса изогнулись в надломленной усмешке, и он медленно кивнул:

— Да. Все именно так. Хочешь, чтобы я извинился?

Эйлин хватило сил сдержаться и закатить глаза, отмечая, что уголки книжных полок можно было сделать и скруглёнными для внезапных приступов тесного общения между людьми. Хотя, она сомневалась, что некогда обитавший здесь библиотекарь был бы рад столь вопиющему отношению к классикам.

— Как банально, — Эйлин зевнула, отстранившись. — Нет. Мне нужны гарантии. Помощь вам в обмен на свободу. Я помогу вам разобраться с этими, как их там, Духами, но я хочу уйти. Никакого преследования, никаких попыток найти меня. Все останется здесь и сегодня.

— Забавно, — Джеймс повёл головой, опершись руками по обе стороны от Эйлин и заглядывая ей в глаза, — я думал ты отличаешься. Он тоже попросил свободу. Создание потребовало самостоятельности и равноправия. Жаль, это было ошибкой.

— Да. Жаль.

Не дать опомниться. Продолжить начатое. Эйлин воспользовалась секундной задержкой непонимания, отразившегося на лице Джеймса, чтобы схватить его за подбородок и, притянув к себе, впиться в его губы. Бургер опасно булькнул в желудке, словно пончики активно подбадривали его на мужественное путешествие вверх по пищеводу. Она чувствовала себя шпионкой из дорогого голливудского фильма, которой просто жизненно необходимо было соблазнить злодея ради информации.

Но Джеймс не был злодеем. По крайней мере не в обычном понимании этого слово. А Эйлин не то чтобы пыталась его соблазнить — он и сам не слишком сопротивлялся, и она не была уверена почему.

Либо он пытался провернуть то же самое с ней, либо он просто смирился с приближающимся концом света.

К счастью, его сознание распахнулось перед ней так же податливо, как и мягкие тёплые губы, кусать которые было слишком большим удовольствием. Эйлин невнятно промычала извинения, попытавшись отстраниться, но вместо этого снова оказалась с силой вжата в книжные полки. Верхняя половина джинсового комбинезона съехала вниз, и рука Джеймса скользнула под ткань рубашки, оставляя на коже горячую дорожку там, где ее касались его пальцы.

Это сбивало. Это мешало думать, но древняя картинка вновь медленно вплыла в ее сознание, взрываясь яркими огнями.

«Значит, мы договоримся, — голос опалял кожу Эйлин пламенным дыханием, но она не могла отстраниться. — Но действовать надо быстро. Он уже пережил одно предательство и вряд ли будет рад увидеть кого-то из нас, когда придёт в себя. Мне нужно тело, а об остальном не волнуйтесь. Он быстро приспособится, а остальному — я его научу: как пользоваться этим телом, что он может делать, а что — вне его нынешних сил.»

«Он сможет, ну, разобраться с нашей проблемой?» — Джеймс жестом отослал рабыню прочь и махнул в сторону, предлагая прогуляться вдоль ряда высоких колонн.

«Несомненно, — Пламя сдержанно кивнула. Эйлин шла рядом, но образ вспыхивал короткими огоньками в такт биению ее сердца. — Даже в человеческой оболочке ему хватит на это сил при нашей поддержке. Мои братья и сестры ожидают следующего нашего шага, но его возвращение — не то, чего они ждут. Вопрос в том, — она остановилась, заставив Джеймса последовать ее примеру, и развернулась к нему: ее волосы из чистого огня развевались проносящимся по залу ветром, плавили окружающий мир тёплыми волнами воздуха и переливались красным спектром, — готовы ли вы?»

— Ты мне так и не ответила, — хмыкнул Джеймс, — какой у нас план? Подозреваю, ты получила, что хотела, и теперь у тебя нет ни единой причины не рассказать мне его. К тому же никто не сможет нас подслушать.

План. На месте Джеймса Эйлин бы спросила у себя теорему Виета, синус прямого угла или пять признаков увядающего актёра. По крайней мере шанс получить ответ на эти вопросы был намного выше: курс всей математики сейчас покоился в голове Эйлин Маккензи, а каждый из признаков загибающейся звезды экрана она выучила, глядя на отца в его лучшие годы. Для актёрства они, конечно, были не самыми прибыльными, а из достижений был только длинный послужной список из местных мамочек, бегающих по бассейну за прессом Алана Маккензи так, будто это был нос уличной статуи, погладь которую можно было разбогатеть.

Эйлин могла дать Джеймсу ответ на любой вопрос во вселенной. Кроме плана. Потому что у неё его просто не было.

— Знаешь, что мне интересно? — проигнорировав вопрос Джеймса, протянула Эйлин, впившись ногтями больших пальцев в сферу и разделив ее с небольшим усилием на две половинки, как булочку.

— Нет.

— Почему он, — Эйлин ткнула на застывшего рядом с Джеймсом вампира одним из кусочков сферы и с усилием слепила ее обратно как пластилин, — не попытался тебя убить после того, как ты сделал с ним... Не знаю, что ты с ним сделал, но это определённо заслуживает наказания.

Джеймс ответил не сразу.

— Он не помнит. — На этот раз его голос показался Эйлин почему-то слишком странным. Мягким, убаюкивающим и плотным. Но она была слишком увлечена разглаживанием шва на шаре, чтобы об этом задуматься. — Могу предположить, что он не вспомнит нас, исчезни мы из поля его зрения на несколько секунд. Внимание и память человеческий существ слишком коротки, чтобы удерживать концентрацию на чем-то крупнее куриного яйца. Фигурально, разумеется.

— Но разве тогда?.. — Эйлин оторвала взгляд от сферы и подняла голову, чтобы в следующую секунду проглотить все слова, зависшие у неё на языке.

Это был не Джеймс. Нет, точнее, Джеймс тоже был там, но продолжал сидеть на своём месте. А вот замершего в смешной позе Феликса теперь скрывала другая фигура. Ее очертания пробивались медленной темной пульсацией, пахли ладаном и оставляли на языке приторно-горький привкус догорающих погребальных костров. Откуда Эйлин знала этот вкус? Без понятия. Но источавшийся незнакомцем холод заставлял кожу покрываться мурашками, а мысли — суетливо возиться в сознании.

— А ты... — Эйлин скользнула взглядом по бледным зализанным волосам и золотистым глазам юноши, — кто еще такой?

— Кхм, — Джеймс многозначительно кашлянул в кулак.

Незнакомец улыбнулся.

— Технически, мы могли бы быть с тобой сводными братом и сестрой. Но, учитывая некоторые особенности, о которых до меня донеслись слухи, подозреваю, что ты моя мать.

— Что?! — Эйлин подавилась воздухом, едва не выронив из рук сферу и ударив себя кулаком в грудь.

— Шутка. — Юноша переложил несколько сваленных в кучу перед Эйлин книг в аккуратную стопку и ладонями выровнял корешки. — У Смерти плохое чувство юмора, знаю. Я все еще пытаюсь научиться — говорят, это помогает находить с людьми общий язык.

Переведя взгляд на Джеймса, Эйлин поняла, что дело пахнет жареным маршмэллоу, и разжёвывать местное мироустройство в отсутствие Нейта, который тоже не слишком вдавался в подробности, никто не торопится.

— Мне кто-нибудь объяснит, — тяжело выдохнула Эйлин, — кто это и почему он пытается на мне отрабатывать свои глупые шутки уровня барного стендапа?

Незнакомец обернулся на Джеймса и, обменявшись с ним, судя по всему, какими-то многозначительными одним им известными взглядами, снова улыбнулся Эйлин, отчего у неё свело челюсть, будто на оголённый кариесом нерв попала ложка сахара.

— Танатос. Азраэль. Смерть, — буднично перечислил юноша, протянув Эйлин руку. — Приятно познакомиться. Снова. С трудом удалось найти свободную минутку в происходящем безумии, чтобы вырваться и познакомиться с главной звездой шоу! О тебе, Эйлин, слухи разошлись уже достаточно быстро. Прятаться — это не твоё.

— Разве звезда не должна блистать в свете софитов, а не прятаться за кулисами?

Эйлин не пожала ему руку. Единственным, чем она удостоила мистера Танатоса, был полный усталости взгляд, в который Маккензи пыталась вложить весь свой скопившийся скептицизм и пессимистичность относительно сложившейся ситуации. Эйлин хотела спрятаться, забиться в самый угол и не отсвечивать, но вместо этого раз за разом вылезала в самый центр сцены многолюдного зала, снимала с себя всю одежду и приковывала чужие взгляды.

Через силу оторвав взгляд от Танатоса, Эйлин вытащила из кармана жвачку и закинула в рот несколько пластинок, тут же принявшись их со злостью разжёвывать.

Мягкий смех вырвался из груди гостя.

— Она мне нравится. Слишком юна и слишком самоуверенна, — Танатос цокнул языком. — Прямо как он. — Он слегка наклонился, словно пытался рассмотреть сферу в руках Эйлин, и ей захотелось отстраниться: холод и спокойствие, исходившие от него усыпляли. А спать Эйлин сейчас совсем не хотелось. — Ты и правда думаешь, что эта твоя маленькая штучка сработает? Не лучше ли было разделить их?

— Нет. И если кто-то не будет мне мешать, я смогу все доделать вовремя.

Танатос снова усмехнулся.

— Боюсь, у вас не так много времени. Они знают о тебе, Эйлин. И уже направляются к вашему маленькому укрытию. Защита рухнет, как только твой милый маленький кучерявый дружок, — Джеймс попытался что-то возмущённо возразить, но Смерть этого ему не позволил, — отпустит маятник времени. Что ты будешь делать тогда, Эйлин Маккензи?

— Вы все так часто и с таким пафосом повторяете моё имя, — поверхность шара под кончиками пальцев Эйлин пошла мелкими трещинами, — что я начинаю его ненавидеть.

— Имя — всего лишь способ представить себя другим. Не понравится — можно и поменять, — пожал плечами Танатос. — Но, возвращаясь к надвигающейся проблеме, будет жаль, если с тобой что-нибудь случится. В конце концов ты моей первый и ближайший за все эти годы «родственник», — он мягко рассмеялся. — Подозреваю, тебя сдал твой рыжеволосый дружок. Как говорится, никогда не верь женщинам и рыжим.

— Мистер Смерть, я не доверяю даже самой себе. А вы предлагаете переложить ответственность на окружающих? Нет, спасибо. Попытаюсь разобраться как-нибудь своими силами. И это, — Эйлин указала на сферу, — к вашему сведению, всего лишь запасной план. Сначала я подумала, что будет неплохо создать что-то похожее на пространство, в котором все это время были заперты Духи. Я смутно понимала, как оно работало — да и сейчас, если честно, не совсем имею об этом представление — но все же стоило попытаться. В конце концов, за спрос меня не побьют. — Она улыбнулась и подмигнула скривившемуся на последних словах Джеймсу. — Однако, мне все еще не доставало общей информации, и тогда я обратилась к самому надёжному источнику знаний в этом мире.

Эйлин скользнула слепым взглядом по лицам Джеймса и Танатоса, выхватывая из темноты слабые пульсирующие очертаний их образов. Смерть выглядел заинтересованным, чего нельзя было сказать о закатывающем глаза Джеймсе: он покачивался на стуле, закинув ноги на стол, и изо всех сил делал вид, что он не ожидает похвалы от Эйлин за раскрытие секретной информации вселенской важности.

Разбивать ожидания других людей было лучшим чувством на свете. И Эйлин собиралась испытать его с минуты на минуту.

— К Шарлю Делакруа.

—...не уверен, что мы сможем это все устроить. Наши ресурсы ограничены, да и добровольно элементалисты не пойдут на такое.

— Я не заметила, чтобы до этого вы интересовались их мнением.

Долго искать дорогу к святилищу медиумов Эйлин не пришлось. Когда ты несколько раз подряд проживаешь один и тот же праздничный экстаз кучки сумасшедших фанатиков, начинаешь понимать, где их можно было найти. К тому же, она помнила, что их зал располагался прямо над тюремными камерами Ордена. Или же над больничным крылом, как его любили называть сами сотрудники, с чем Эйлин была категорически не согласна: трудно назвать больницей то, где из людей делают ходячие трупы, выжигают глаза и берут материал на анализы. Скорее это походило на пыточную, но навязывать свое мнение она не собиралась. К тому же, уже и некому было.

— Расскажите мне о нем.

Они с Шарлем остановились перед белоснежной мраморной статуей. Она возвышалась над окружающим ритуальным пространством, поблёскивая огоньками, откидываемыми расставленными по кругу факелами. Эйлин вглядывалась в лицо статуи, но видела лишь незнакомца: вьющиеся волосы, причудливый венец из переплетающихся виноградных лоз и свободный мраморный хитон. Эйлин вглядывалась в лицо статуи, постепенно окрашивающейся в яркие краски древности. Пурпурные ягоды, зацепившиеся между прядей волос, здоровый румянец на щеках и бледные серые глаза. Даже сейчас они смотрели в никуда, словно кто-то забыл подключить их к маленькому мраморному мозгу статуи. Возможно, подойди Эйлин и дотронься до неё — статуя бы ожила. Но сейчас, Эйлин предпочитала держаться подальше, медленно обходя вокруг и сжимая в руках деревянную рукоять.

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы, мадемуазель, — Шарль покосился на кувалду в ее руках, и на всякий случай отступил. — Я впервые вас вижу и...

— Да, понимаю. При таких физических данных, как у меня, легко заставить людей забыть моё лицо. Возможно, мне стоит освежить вашу память и?..

— Нет-нет, — всполошился Шарль. — Это будет лишним. Эйлин.

Она победно усмехнулась, замерев около обутых в сандалии ног.

— Итак, кто это? — она развернулась к Шарлю, опершись о рукоять кувалды.

Магистр замешкался, избегая ее взгляда, и, сцепив за спиной руки, перекатился с пятки на носок.

— Если честно — я сам задавался вопросом все эти годы. Но я... — он сдавленно сглотнул, бросив на статую нервный взгляд, — не знаю. Правда.

— Глава Ордена, отслеживающий перемещение каждого сотрудника, владеющий самой обширной библиотекой в мире и всеми доступными ресурсами управления, ни разу не поинтересовался, что это за огромная мраморная статуя стоит посреди подозрительно напоминающего храм помещения? — язвительно хмыкнула Эйлин, с прищуром разглядывая раскрасневшееся лицо Делакруа. — Вы казались мне более умным человеком, Шарль. Мне кажется, вы мне что-то не договариваете, и это, — Эйлин театрально-наигранно вздохнула, — очень меня расстраивает. И, может быть, перейдём на ты? Мне кажется, это добавит нам немного доверия в разговор.

Он что-то невнятно пробормотал — Эйлин сочла это за согласие. В конце концов дружеская близость больше располагала к откровениям, чем напряжение от мыслей, что сейчас чья-то кувалда пробьёт твой череп. Нет, конечно, Эйлин не собиралась калечить Шарля — она бы просто не смогла изуродовать такое симпатичное лицо, напоминающее одновременно дядю Уилла (интересно, хорошо ли он сейчас себя чувствовал) и Джеймса. Не будь у Шарля недостатков, за ним бы непременно выстроилась очередь из претенденток на роль жены.

— Я видела эту статую. В своих снах. Точнее, если быть совсем честной, — Эйлин повела головой, снизу вверх разглядывая острый подбородок, от которого уже кто-то откололо значительный кусок, — я была этой статуей. Холодной, неподвижной и немой. Почему именно здесь?

— Меня не посвящали, — безэмоционально пожал плечами Шарль. — Она притягивала медиумов. Мы же обеспечивали их безопасность и возможность существовать.

— Используя в своих мерзких и коварных целях? — хихикнула Эйлин. — Шучу. Я все еще не понимаю, зачем они были вам, если ничего, кроме хаоса, они не приносили в работу вашего ордена. Живая мишень в рядах сотрудников не лучший способ обеспечивать функционирование структуры. Слишком много помех. Слишком много лишних переменных, которые, к сожалению, делают только хуже. Так не лучше ли было держать их подальше?

Шарль задумался. Не слишком глубоко, чтобы на несколько минут выпасть из реальности, но достаточно, чтобы не его лбу проступили глубокие морщины, а волнения его образа — отразились в сознании Эйлин мягкими вспышками.

— Я не знаю. Мы редко задавали вопросы начальству. Никаких «почему» и «если». Только подчинение и уважение. Медиумы всегда были другими. Мы, — Шарль гулко сглотнул: в пустом сводчатом помещении этот звук разнёсся эхом и усилился в несколько раз, прежде чем наконец стихнуть, — никогда не могли понять, почему они так отличаются. Их ненавидели, казалось, бы все. Они словно были одним целым, разделённым на множество маленьких кусочков. Глаза в каждом уголке мира. Уши, способные услышать каждый разговор на этой планете. Удобные шпионы, которые, увы, слишком часто сходили с ума. Тогда мы попытались создать их искусственно. Собрали и начали изучать. Думали, сможем найти разгадку их природы и наконец поймём, почему они появляются среди элементалистов.

— И у вас ничего не получилось.

— Да. Множество экспериментов, приведших нас в никуда. Отчёты, планёрки, и загубленные жизни. Ты единственная выжившая в этом эксперименте. Мы даже не сразу поверили, когда узнали. — Шарль нервно усмехнулся. — Кажется, это место всегда было для них священным. Я изучал их, но совсем недолго. Во время учёбы — они были моим выпускным проектом для допуска к работе. «Медиумы и их вера в третье пришествие».

— Третье? — с удивлением переспросила Эйлин.

— Да, третье. Трижды рождённый бог. Дважды он приходил в этот мир, рождённый на заре бытия. И скроются все имена его, и будут стёрты они, и будет скрыт он ото всех, покуда не придёт конец времён. И воз...

— ...величит он имя свое, как возвеличивали люди нас. И будет именем ему — Ничто, — закончила за него Эйлин. — Да. Читала в библиотеке.

— Тогда ты должна знать, что было дальше. — Шарль не выглядел довольным тем, что его прервали, но Эйлин было, в сущности, плевать. У неё была кувалда. — Во время первой войны он был повержен, разорван, выстлав собой ткань небосвода. Космос — его тело. Холодное. И пустое. Только разрозненные звезды освещают нашу реальность.

— Слишком поэтично, нет?

Шарль замялся.

— Прости. Древние тексты слишком красочные. И я слишком долго с ними работал. — Он взъерошил волосы на затылке и снова с недоверием посмотрел на кувалду в руках Эйлин. — Эти тексты есть только в нашей библиотеке с секретным доступом. Не знаю, как ты получила их, но не советую кому-нибудь рассказывать. Это закрытая информация.

— Так что там про третье рождение? — проигнорировав его просьбу, пробормотала Эйлин. Ей некому было рассказывать об узнанном в читальном зале из отдельных обрывочных мыслей Джеймса, а Нейту это было неинтересно.

— Второе рождение пришлось перед Исходом, — вздохнул Шарль, махнув рукой на статую, словно она должна была все объяснить Эйлин. — Он был возрождён из того, что боги сохранили. А третье... Третьего еще не было.

Эйлин усмехнулась. Если ее маленькие выводы были верными, третье рождение совершилось и уже очень давно.

— Итак, Дионис. Странный выбор. Хотя, — Эйлин пожала плечами, поднимая кувалду под обеспокоенный взгляд Шарля, — нельзя было ожидать меньшего от того, кто есть гавайскую пиццу с тройными ананасами.

— Что прости? — непонимающе пробормотал он.

— Ничего. Хотела понять, предоставите ли вы мне нужное количество элементалистов или нет. Понимаю, что это даже для вас может выглядеть несколько слишком, но... от этого зависит будущее этого мира. Обещаю, они не умрут, — поспешила заверить она, физически ощущая, как мозг Шарля напряженно пытается обработать полученную от Эйлин информацию. — Мне нужны только их силы. В достаточном количестве, чтобы решить возникшую перед нами проблему. Вы ведь хотите вернуть в этот мир спокойствие?

Шарль недолго колебался, прежде чем сдержанно кивнуть:

— Разумеется.

— Что ж, отлично. — Эйлин подмигнула Шарлю, вновь разворачиваясь лицом к статуе. — В таком случае, король умер.

Эйлин замахнулась тяжёлой кувалдой, впечатав ее в висок скучающего на своём каменном ложе бога. Шея хрустнула, отделившись от тела огромной рваной трещиной, задержалась на мгновение, балансируя на все еще единственном соединённом с телом краю, и, покачнувшись, рухнула на землю. Удар — мраморный олимпийский венок отломился вместе с шевелюрой статуи. Еще удар — нос отбился о край пьедестала, отлетев прямо к ногам Эйлин. Последний удар пронёсся по святилищу громом разлетающихся в стороны мраморных осколков.

— Да здравствует королева.

Конечно, она погорячилась, назвав Шарля самым надёжным источником знаний в мире, потому что она не получила от него ничего, кроме пространных разговоров и трясущихся при виде кувалды колен. Но это стоило недовольного выражения лица разочарованного Джеймса, который тут же поспешил злобно процедить: «Надеюсь, ты осталась довольна», — что было близко к правде. Шарль Делакруа может быть и не был самым надёжным источником информации в мире, но определённо был исполнительным сотрудником, ведь через полтора дня на столе перед Эйлин уже стояло несколько заполненных светящимися жидкостями — или газом? Трудно было определить сразу консистенцию содержимого — баночек с запиской «Ни один элементалист не пострадал. Ш. Д.».

Чем она тут же поспешила воспользоваться.

Барьер. Эта разрушающаяся реальность, державшаяся последние несколько тысяч лет на честном слове, огромной вере и парочке лейкопластырей, напоминала Эйлин школьный проект. Который сделали в последнюю минуту. Она усмехнулась: это было вполне в духе ее отца. Если его тело могло удержать внутри себя всю мощь самых темных уголков вселенной, могло ли оно удерживать и Духов?

Она пялилась на сферу в руках с таким усердием, словно это был шар предсказаний, из которого вот-вот должен был вылезти правильный ответ. Джанет и Нейт. Их тела были разрушены. Их сущности держались во временных оболочках, источая смертельную энергию. Они оказались заперты: один внутри Барьера, другая — в мире, который так отчаянно жаждал помощи, а получил только неприятности. И чтобы выбраться, им нужно было всего лишь...

— Они уже здесь, — едва слышно даже для самой себя пробормотала Эйлин. — Я... Я чувствую их.

...всего лишь найти тела, способные выдержать или подавить их силу. Тела, которые пройдут через границу, оставшись целыми. Как тело Эйлин.

Вибрация прошла по полу, перетекла в богато украшенные люстры и расползлась трещинами по потолку и стенам. Она проникла сквозь барьер остановленного времени. Эйлин и Джеймс нервно переглянулись. Танатос исчез с глухим хлопком, выцветши из сознания, как полинявшая от времени и бесконечного числа стирок ткань. А Феликс продолжал стоять, как мим замерев в смешной возмущённой позе. Короткое движение руки — и он освободился, повалившись ладонями на столешницу.

— Какого?.. — он заозирался, расширившимися от ужаса глазами разглядывая расползающиеся со стремительной скоростью стены.

Вместе с Феликсом разморозился и весь мир.

Покрепче сжав в руке сферу, Эйлин сунула несколько из лучших предыдущих образцов в карман, настороженно следя за очень глубокой и широкой трещиной прямо напротив неё. Джеймс казался чуть менее заинтересованным — его расслабленная поза сменилась на тревожно-расслабленную. Феликс же пропустил всю скучную разговорную часть, успев к самому интересному.

Через секунду трещины разлетелись мелкими осколками, впуская в помещение бурные потоки грязной подземной воды. Они смыли несколько оказавших хлипкими стеллажей из дуба, читальные столы, а затем и Феликса, Эйлин и Джеймса, словно они были не больше, чем чемоданы в одном из коридоров тонущего «Титаника». Бушующая вода несла их сквозь несуществующие проходы, пробивая их сразу же, как на пути возникали стены. Стеклянные стенки офисов врезались осколками в руки. Несколько сфер в кармане Эйлин раздробились, когда она врезалась в слишком узкий дверной косяк. Пальцы безуспешно попытались схватиться за него и замедлиться, но в бок ей тут же прилетели чьи-то ноги — возможно вместе с туловищем, возможно отдельно. В охватившей все стихии было трудно сохранять цельность разума и тела, а разглядеть что-либо было нереально.

Вода несла их все дальше, в глубь Ордена, пока наконец не выбила тяжёлые мраморные стены главного зала, в котором они с Джеймсом были не больше недели назад. А может быть и больше — Эйлин сбилась со счета.

Сфера все еще холодила руку Эйлин. Вода забилась в лёгкие — они горели, давились пузырьками воздуха и пытались выплюнуть сами себя. Подняться на четвереньки было единственным, что она смогла предпринять, чтобы оглядеться. Раздробленная мебель, несколько неподвижных тел и она сама, дрожащая и мокрая насквозь. Среди намытых со всех этажей сокровищ Эйлин заметила кольцо Шарля. Тусклое, багровое, обвитое волосами и чем-то похожим на мясо. От мыслей, где оказался сам Шарль, Эйлин тут же вывернуло.

— Удивительно. Они не соврали. Впервые за несколько миллиардов лет.

Шаги рябью расходились по поверхности воды. Эйлин не видела их, но чувствовала физическую боль от всплывающих в сознании образов. Они вбивались в него каменными стелами, опадали каплями дождя и разносились подбрасываемыми на воздух листьями. Эйлин концентрировалась, но вместо лиц видела лишь образы. Шум морского прибоя. Первое пение соловья в кустах. Пробивающиеся сквозь землю ростки и сладкий аромат цветов. Тучи набегали на невидимое никому кроме неё небо, сгущаясь и оседая в носу приятных запахом петрикора.

— Твои новые друзья сдали тебя. Идеал.

— А вы что еще за могучие рейнджеры? — скривившись, как при виде младшего брата Амелии, и вопросительно приподняв бровь, пробормотала Эйлин. Зависнув на несколько секунд, она с громким шлепком ударила себя по лбу и теперь уже понимающе и коротко выдала: — А. Точно. Хотела бы сказать, что вам стоит встать в очередь из тех, кто хочет меня убить, но, кажется, вам просто придётся договориться между собой.

Одна из Духов нервно хмыкнула:

— Ты же не думал, что у тебя получится прятаться от нас вечно? Не думал, что тебе удастся уйти от наказания за то, что ты сотворил?

«Волшебник был могущественным и захотел разделить свой стеклянный замок с другими созданиями. Он часто фантазировал о них, придумывал и рисовал. Каждое его творение было удивительным. Они, как и он, были волшебниками и умели создавать. Они хотели наполнить замок, сделать его живым и вытеснить из его уголков Пустоту, что так любил волшебник. Король же был ленив и запрещал им творить. Ведь множа творчество, они множили и хаос.»

Слова отца пронеслись в памяти глухим эхом.

— Сотворил, — задумчиво протянула Эйлин, тут же зайдясь кашлем. — Это вы про разумное ограничение ваших ненасытных желаний создавать и разрушать? Про то, как вы бесконечно множили хаос во вселенной, потому что не могли остановиться? Или про то, — Эйлин подалась вперёд, угрожающе понизив голос до шипения, — как разорвали меня на части, чтобы я не мешался под ногами?

— Не смей, — Дух вскинула руку куда-то в сторону, и Эйлин пришлось перевести все свое внимание на нарушителя их маленькой беседы — привязанного к полу полупрозрачными водяными цепями Джеймса. — Это наш долг. Не твой. А если попытаешься ей помочь — отправишься вслед в небытие. Без возможности возродиться.

— И что вы сделаете? — хрипло выплюнула Эйлин, снова привлекая к себе внимание. — Снова убьёте меня? Разрежете тело на маленькие кусочки и выбросите в жерла вулканов в разных частях света? Боюсь, перед вам уже выстроилась огромная очередь из желающих сделать нечто похожее со мной, — нервно усмехнулась Эйлин, сдерживаясь, чтобы не потереть раздражённые глаза.

Вода шагнула ближе, с каждым движением выстраивая вокруг себя плотные колонны из растёкшихся луж. Осколки предметов, мебели и людей застыли в них, как в янтаре, и, должно быть, считались весьма эстетичными среди Духов. Возможно, это даже было высшей степенью художественного решения по оформлению дизайна! Эйлин была совершенно не против. Главное, чтобы ее не оказалось среди трофеев.

— На этот раз мы будем внимательнее и не оставим ни кусочка. — Вода приближалась медленно, словно по ритму капель высчитывая, когда сделать следующий шаг. — Твои милые друзья не помогут тебе — они не совершат ту же ошибку вновь. Довериться тебе, тому, кто не сдержал ни одной клятвы в своей жизни? Нужно быть слепо влюблённым фанатиком, чтобы поверить в каждую лживую речь, слетающую с твоих губ. Ты одурманил Пламя. И что потом? Что ты сделал?

Дух остановилась слишком близко, чтобы Эйлин могла не видеть ее строгого офисного костюма, в котором ходила любая секретарша школы. Если бы в желудке еще что-то оставалось, Эйлин точно поспешила бы сообщить свое мнение об этом внешнем виде напрямую черным лакированным туфлям, остановившимся прямо около ее носа. Нет, у Духов точно не было вкуса. Хотя и винить их она не могла: запертые несколько тысячелетий, они едва ли могли так быстро ознакомиться с современными веяниями моды. Могло быть еще хуже: они могли нарядиться чирлидершами или, не дай Алан, греческими богами. И если обёртывание в простыню еще можно было понять, то вот абсолютно идентичные костюмы девочек с помпонами всегда навевали на Эйлин тоску.

Унификация. Что может быть хуже?

— Боюсь, произошло небольшое недоразумение. В произошедшем с Пламенем виноваты только вы. И кстати, — Эйлин осклабилась, наклонив голову и глядя на пульсирующее лицо Воды, — тебе не идёт этот костюм.

Едва ли ощущение, когда самолёт набирает высоту, можно было сравнить с тем, что испытывает укутываемый в плотный кокон из воды человек. Эйлин билась в клетке, пока пузырь поднимался все выше и выше. Проникающие сквозь окна солнечные лучи преломлялись и ослепляли Эйлин — если ее вообще все еще можно было ослепить. Она сжимала в руках сферу, которая, казалось, уже приросла к ее пальцам, пока Вода сжимала кокон вокруг неё, лишая возможности дышать. Знакомое чувство беспомощности. Эйлин зажмурилась, отчаянно колотя руками по стенкам — неожиданно они оказались раскалёнными, как металл.

Кокон сжался в последний раз и взорвался, отшвырнув Эйлин под самый потолок у дальней стены.

Все замерло. Спину пронзила боль — наверно, именно такие ощущения будут, если лечь под асфальтоукладчик в позе Человека-паука. Ее пригвоздило в угол. Искорёженную и согнутую. Каждый позвонок хрустел, разнося боль по соседним. Эйлин попыталась сфокусировать взгляд на ворвавшихся в зал вооружённых людях: они двигались медленно, раскрывая свои рты в немых криках и призывах. Их перекошенные гримасами ужаса и гнева лица походили на одни из тех картинок, что были в книжках Нейта по рисованию. Капельки воды парили в воздухе перед Эйлин. Они дрожали, выстроившись в одну линию, а затем резко рванули вверх.

Эйлин поняла, что падает. Капли летели в противоположном ей направлении, что уже вызывало вопросы. Пол приближался слишком быстро, но встретиться с ним казалось Эйлин спасением. Звуки медленно возвращались — глухой хлопок раздался совсем рядом, и краем зрения она заметила лицо Смерти. Они парили несколько мгновений, разглядывая друг друга, как знакомые незнакомцы. Его очертания расплывались, рассыпались осколками калейдоскопа и собирались вновь, будто играясь с Эйлин.

Уголок ее губ дёрнулся, и она рухнула на пол. Продавленный пол убаюкивал, и быстро наползающая пустота поспешила этим воспользоваться, приняв Эйлин в свои объятья.

— Я думала, мы уже с тобой больше никогда не встретимся.

Пустота давила на Эйлин, дотрагивалась и заставляла открыть глаза. Боль постепенно отступала, позволяя пошевелиться. Пол был холодным и влажным, он перекатывался под кончиками пальцев Эйлин волнами, пульсировал и вздыхал, как живое существо.

Приоткрыв один глаз, Эйлин поняла только одно: она видит. Правда открыв второй глаз — начала в этом сомневаться. Пространство вокруг неё было сплошной блестящей тьмой, мягкой и податливой. Эйлин все еще слышала голос обратившегося к ней существа, но не могла нигде найти его взглядом — все краски поглощались, и даже ее собственная кожа казалась сейчас серой и безжизненной. Она чувствовала себя героиней немого черно-белого кино, вот только голос все еще был при ней. Прокашлявшись, Эйлин просипела:

— Это?..

— Наш внутренний мир. Подозреваю, у каждого он существует, но не у каждого он вмещает в себя сразу несколько личностей. Ты уже бывала здесь. По правде говоря, теперь он окружает тебя практически все время, вот только прорваться сквозь помехи реальности не так-то просто.

Голос раздавался одновременно отовсюду и внутри головы Эйлин. Он громыхал раскатами, бился о стенки черепа и заставлял кости трещать. Он был болезненно знакомым и настолько вымученным, что Эйлин не удивилась, когда, обернувшись, столкнулась взглядом с двумя подёрнутыми молочной пеленой глазами. Она стояла прямо там, чуть поодаль, сокрытая во взявшейся из ниоткуда тени, как таинственный помощник главного героя какого-то нуарного детектива.

Не хватало только плотной стены дождя и грустно мигающего тусклым светом фонаря.

Словно прочитав ее мысли — что вполне могло быть правдой, — фигура ухмыльнулась, и в следующую секунду Эйлин окатило из грянувшего ливня, а лицо собеседницы осветилось, стоило ей выйти в свет возникшего фонаря. Одетая в объёмный розовый свитшот, «Эйлин» выглядел в точности как в тот вечер на пляже — Маккензи поёжилась не то от холода дождевых капель, не то от всколыхнутых воспоминаний. Голубоватые прозрачные капли сменились зелёными всполохами, а водоросли пробились сквозь окружающую темноту и потянулись к лодыжкам Эйлин.

Звуки шумной вечеринки растворились в звенящей пустоте водной пелены, а пальцы пронзило тонкими электрическими разрядами. Взгляд заволокло тонкой пеленой зеленоватого тумана, а лёгкий газовый шарф тугой петлёй завязался вокруг тонкой шеи.

— Кто-нибудь!.. — передразнил голос. — Она не умеет плавать!

Эйлин беспомощно била руками по невидимой воде, но ее движения больше походили на медленные неторопливые жесты. Горло сковали болезненные спазмы — из него вырывались лишь сдавленные булькающие хрипы, да судорожные вдохи. Ноги не слушались: озёрные водоросли плотными верёвками обвили их, вонзались в кожу покрытыми мхом когтями и тянули к себе. Солнце яркими паническими вспышками ослепляло, раздражало чувствительные глаза и насмехалось в размашистых брызгах воды, разлетающихся из-под сведённых ледяной судорогой пальцев.

— Помогите ей кто-нибудь!

Холодный воздух резью прошёлся по разгорячённым лёгким и острыми иглами зацепился за горло. Ей не хватало воздуха, а тело отказывалось держаться над поверхностью — ноги из последних сил шевелились, отпинывая прочь крепкие липкие водоросли.

— Пусти меня! Мы должны ей помочь! — писклявый голос затих, а затем раздался совсем рядом с ухом Эйлин: — Кто должен был тебе помочь? И кто не позволил этого сделать?

Воздух распирал изнутри. Светлые волосы казались в приглушенном потустороннем свете зелёными водорослями. Лёгкий бежевый шарф плотной тугой петлёй затягивался с каждой секундой на шее Эйлин. По телу прошла дрожь, и она вздрогнула, полуслепым рассеянным взглядом наблюдая за устремившейся вверх струйкой разрывающихся пузырьков — пальцы беспомощно попытались схватить их, лишь ещё больше упуская из груди беспорядочные остатки спасительного кислорода.

Быстрый короткий вдох.

Легкие обожгло раскалённым густым маслом.

— Ты Идеал.

— Я это ты. Я не твой отец. И я не Эйлин Маккензи. Я. — Лицо «Эйлин» приблизилось еще сильнее, и теперь можно было разглядеть отсутствие за молочным туманом радужки и зрачка. — Это. Ты. Я вселенная, и у меня есть всего один вопрос: почему ты так быстро смирилась с происходящим?

Эйлин задавалась этим вопросом с первого момента, как ее начали убеждать в реальности происходящего. И сопротивляться окружающему ее безумию становилось с каждым днём все труднее. Орден. Какие-то заговорщики. Разрывающееся небо над головой. И Нейт. Паззлы медленно складывались в единую картинку, именем которой была реальность. Эйлин верила в неё. Эйлин даже начала привыкать к ней, откинув сомнения в том, что ей ничто из этого не привиделось.

— Я... — она рассеянно пожала плечами, — не знаю.

«Эйлин» презрительно хмыкнула, распрямившись и отступив от неё. Тьма под ее ногами быстрыми волнами расходилась, как от ножек маленьких водомерок, скользящих и покачивающихся на озёрной глади. Зелёные всполохи проскочили на черном атласе пустоты, и Эйлин, вздрогнув, поспешила отползти спиной в сторону, через несколько мгновений уперевшись в чьи-то ноги. Неуверенно подняв голову, Эйлин сглотнула подступивший к горлу горький комок, встретившись взглядом со слепыми глазами ее тени.

— Почему я оказалась здесь?

Тень неопределённо хмыкнула, словно Эйлин не понимала чего-то очень простого и банального.

— Потому что пришло время решить, что мы будем делать со всей сложившейся ситуацией. Нас двое, — осклабилась «Эйлин», потягивая ей руку, — ты и твоя покорная тень, следующая за твоими мыслями по всем закоулкам разума. Ты чувствовала моё присутствие. Ты скользила по моим воспоминаниям. И вот, наконец мы можем откровенно поговорить.

Мертвецки бледная ладонь отливала синевой. Образ тени дёргался, расплывался во тьме и собирался заново — нужно было только сосредоточиться и ухватиться за ускользающие видения. Немного помедлив, Эйлин схватилась за протянутую руку помощи и ойкнула, когда ее с силой потащили вверх и тут же усадили на собравшееся из тьмы и сливающееся с окружающим пространством кресло. Скрипнула откидывающаяся спинка, подлокотники до боли в локтях напоминали дешёвый пластик (и даже пахли им!), а то, как она едва не откатилась в сторону, окончательно убедило Эйлин в том, что ее усадили в метафорическое — или все же метафизическое? — компьютерное кресло. Интересно, у ее отца оно было таким же неудобным и жёстким, или он все же раскошелился в кои-то веки на что-то мягкое? С подушечками для шеи, поясницы и рук, приятной на ощупь обивкой и наручниками в изголовье... Эйлин дёрнулась, ощутив, как из уголка ее рта потекла слюна, а «Эйлин» демонстративно хмыкнула, закатив глаза.

— Мы еще не доросли до дорогого кресла сисадмина, — кажется, прочитав ее мысли, едко отозвалась тень. — Придётся зарабатывать очки опыта самостоятельно. И донатов тут, к сожалению, нет. И конечно я читаю твои мысли. Мы буквально в них!

Отиравшая рукавом слюну Эйлин замерла: глянцевые черные стены вокруг теперь оказались испещрены бесчисленным количеством разрозненных слов, предложений и фраз. Где-то в воображаемом углу была приведена цитата Шекспира вперемешку с Бёрнсом, в нескольких бессмысленных предложениях от них пять раз повторялось «А.К.» — в последний раз даже с восклицательным знаком. Карикатурные изображения школьных учителей — Эйлин рисовала их в ежедневнике каждый раз, когда ее вызывали к директору, чтобы вести подсчёт. Пять портретов миссис Хопкинс — Эйлин игнорировала все ее просьбы считать деление решёткой. Восемь — тренера по физкультуре. Вместо его занятий она предпочитала проводить время на заднем дворе школы или в соседней кофейне. Пятнадцать — руководителя театральной студии, считавшего, что «у мисс Маккензи отсутствуют любые способности к лицедейству, и надеяться, что она сможет выдавить из себя что-то выше уровня барашка на фоне — все равно что верить в то, что страус начнёт летать». На шести портретах красовалась кучерявая макушка со знакомыми инициалами «А.К.», но Эйлин никак не могла вспомнить, кому они принадлежали.

Ближайшая от них с тенью мысль белым размашистым почерком выводила прямо на глазах: «Завести себе нормальное компьютерное кресло!» — Эйлин хихикнула в кулак, покачнувшись и едва не опрокинувшись спиной на черный пол.

— Боюсь, единственным донатером моего отца все эти годы был дядя Уилл, — нервно хохотнула Эйлин. — Ты всего лишь мой внутренний голос. В этом нет ничего сверхъестественного.

— Конечно, — пожала плечами «Эйлин». — А еще люди воскресают, оказываются в параллельных мирах и принимают на себя обязательство по спасению мира. Сколько ты противилась, прежде чем принять то, что говорили тебе окружающие? — Тень медленно обходила ее по кругу, действуя своими громкими шагами на нервы. — День? Два? Может быть неделю? Или ты сдалась, стоило той симпатичной рыжуле протянуть руку помощи и вытащить твою задницу из передряги? Новые силы вселенских масштабов, — едко выплюнула «Эйлин», остановившись перед ней и наклонившись ближе. — Кого ты пытаешься обмануть, Эйлин Маккензи? Себя? Ха! Неплохо получалось. Я даже сама поверила в то, что мы древнее божество, способное решить проблемы всех вокруг.

— Заткнись... — Эйлин сжала покоящиеся на подлокотниках ладони в кулаки и зажмурилась.

— Ты всего лишь маленькая глупая актриса, которая не способна запомнить даже несколько реплик из своей роли, — прошипела тень. — От тебя требовалось просто делать то, что тебе говорят. Никакого самоуправства. Никакой свободы воли. Но ты решила сделать все по-своему.

— Заткнись!

Волна сильной пульсации прошла по пространству, стерев все надписи на стенах. Волна пробежала по поверхности, разгоняя минутное наваждение. Тень улыбнулась, распрямившись и отступив на несколько шагов. Голос Эйлин отражался от пустых стен, повторялся навязчивым эхом и разносился в каждый уголок сознания. Трудно было сказать торжествует ли тень из-за вырвавшегося из горла Эйлин крика или же улыбается собственным мыслям.

Что было забавно, действительно имей ее сознание собственное сознание.

— Я могу замолчать, — «Эйлин» передёрнула плечами, — но кто тогда скажет тебе, что ты своими поступками обрекаешь на смерть миллиарды людей?

— Я... — Эйлин вздрогнула, сглотнув пересохшим горлом слюну. — Я помогаю... им.

Наверно. Наверно, Эйлин действительно помогала человечеству не умереть еще более ужасной и мучительной смертью, уготованной им Духами.

— Что ж, хотя бы одна из нас в это верит. Уже небольшой прогресс. Ты так не считаешь?

Эйлин не считала ничего. Ни дней, проведённых в стенах Ордена до того, как Нейт вытащил их из тюрьмы. Ни недель, которые она потратила на то, чтобы хоть немного овладеть вскипающими в венах силами. Она была опасна сама для себя в приступах неконтролируемого желания стереть все, что окружало ее в пыль, избавиться от громких надоедливых голосов человечества и перестать видеть перед собой бегущие строки бесконечных цифр и данных, считывать которые было практически невозможно. Ее мозг работал. Без остановки. Без перерыва на обед или минимального оплачиваемого отпуска, а Эйлин казалась себе мамочкой, которую на следующий день после родов ждут на работе — она поморщилась, вспомнив о ненавистной корпоративной этике. Единственное время, когда Эйлин Маккензи могла выдохнуть свободно, был сон. Короткий, горячечный, но при этом на удивление тихий.

— Чего ты добиваешься? — Эйлин внимательным взглядом проследила за своим внутренним голосом, вышагивающим от стенки к стенке.

— Хочу, чтобы ты поняла. Чтобы ты прочувствовала все, что закапывала глубже в себе, маленькая потерянная Эйлин Маккензи. Божественная анестезия настолько хорошо подействовала, что отбила у тебя все ощущения и мысли? Или ты просто наконец смогла позволить себе быть собой? Тшш, не отвечай сразу. Я хочу услышать честный ответ, а не очередную ложь. Я хочу, чтобы ты перестала врать нам, — тень резко остановилась и уставилась на Эйлин. — Это единственная честность, которой я от тебя хочу.

— Я... — Эйлин вздрогнула, отведя взгляд в сторону, и почувствовала подкатывающий к горлу горький комок. Глаза зачесались, и она поспешила заморгать, пытаясь отогнать раздражающее ощущение. — Я... — Она сглотнула, избегая взглядом «Эйлин», а затем всхлипнула, поджав губы и просипела: — Мне страшно.

— Во-от, — губы «Эйлин» растянулись в довольной улыбке, — это мне нравится уже намного больше, чем «Я Эйлин Маккензи, и я спасу эту вселенную от любого зла, которое встанет у человечества на пути».

— Мне до усрачки страшно! — продолжила Эйлин, подскакивая в своём скрипящем пластиковом кресле. Глаза защипало, губы задрожали, а щеки горели накрывшим их румянцем. — Я не понимаю, что я делаю! Я не понимаю, чего от меня хотят все вокруг! Духи, монстры, чудики, считающие себя богами! Я ничего не понимаю! Я делаю вид, что все хорошо и при этом ужасно боюсь. Я просто хочу жить! Хочу ходить в магазины, смотреть сериалы и снимать глупые видео в интернет, а не гадать, кто следующим попытается меня убить: местный недо-дьявол, его шизанутая сестра или мистер «Я весь такой загадочный хрен с горы Олимп, Эверест, Фудзи — нужное подчеркнуть»! Это так сложно?! Я не заслуживаю обычной человеческой жизни с кофе, подружками и обсуждением парней? Уж лучше терпеть мерзкого брата Мэлс, чем разбираться со всем этим.

— Занятно. Это первый раз, когда ты о них вспомнила за все прошедшее время. Итак, с кого начнём?

Эйлин не успела ничего ответить, как тень подскочила к ней, схватила за спинку стула и крутанула ее с такой силой, что весь мир вокруг слился в одно большое яркое полосатое пятно. Она вжалась в сиденье и стиснула подлокотники с такой силой, что пальцы свело судорогой. Мир вращался вместе с Эйлин, пока яркая вспышка не ослепила ее, а чужие руки не вцепились в спинку, останавливая разогнавшийся стул. Щёлкнули выключатели прожекторов, оранжевыми кругами отражаясь на внутренней стороне век зажмурившейся Эйлин.

Чужие руки мягко сжали ее плечи, заставляя открыть глаза. Воздух застрял в горле Эйлин, чтобы в следующую секунду вырваться хриплым кашлем.

— Пожалуй, — тихо мурлыкнул на ухо голос «Эйлин», — лот первый: Александр Куэрво.

Тень выскользнула из-за ее спины, в мгновение оказавшись около Алекса. Его смуглое лицо выглядело в свете софитов мертвецки бледным. Тонкие губы сжались в привычную обескровленную полоску. Радужка слилась с черными расширившимися зрачками, а несколько темных прядей упали ему на лоб. Его зализанные волосы блестели гелем для укладки, но даже он едва справлялся с непослушными кудрями.

— Двадцать пять лет. Холост. Маменькин сынок и наследник достаточно крупного состояния. Абсолютно невыносимый самовлюблённый хам, которому хочется выцарапать глаза. И мы были в него влюблены в шестнадцать? — «Эйлин» с сомнением покосилась не неё, положив руку на застывшего воскового Алекса. — Если честно, мне всегда казалось, что у нас намного лучше со вкусом. Да и по правде говоря, всегда казалось, что отношения с Александром — это какая-то извращённая форма селфхарма.

«Эйлин» покачала головой и щёлкнула пальцами: еще несколько софитов включились неподалёку, осветив сгорбленную фигуру Амелии. Тень довольно оскалилась, заметив, как Эйлин дёрнулась, сильнее вцепившись в подлокотники.

— Амелия Куэрво. Его сестра. Двадцать семь. Не замужем. Религиозна и слишком послушна даже по меркам ее родителей. Пытается угождать всем вокруг, жертвуя собой, и при этом страдает. Зачем есть кактус, если можно просто, — «Эйлин» пожала плечами, — не есть его? Нет, серьёзно, она была нашей лучшей подругой? Я едва помню ее лицо!

— Она была важна, — сглотнула Эйлин.

— Она была важна-бла-бла-бла, — писклявым голосом перекривляла ее «Эйлин», рукой изобразив открывающийся утиный клюв. — Для чего? Какой тайный смысл несёт ее существование в твоей жизни? Влиться в местное общество? Не обманывайся, Эйл, ты прекрасно находила общий язык со всеми. В отличии от Мэлс. Она тянула тебя в свое общество напыщенных и надушенных старыми духами женщин. Общество, где нужно было сидеть с прямой спиной, всем улыбаться и вести дружеские беседы с людьми, которых ты ненавидишь, просто потому что они могут выгодно спонсировать твоего ненаглядного сыночка на пост прокурора штата, через пару лет. А там можно будет и на губернаторство податься. Но это... не твой мир. Это не твоя жизнь. Так зачем ты говоришь, что она была для тебя так важна?

Эйлин не ответила — она и сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Почему из всех она с такой слой вцепилась в старшего ребёнка семьи Куэрво, а потом попыталась протянуть свои загребущие руки в сторону младшенького?

Задуматься глубже Эйлин не дали — прожекторы погасли, чтобы вспыхнуть в третий раз, осветив на этот раз сразу две крутящиеся на невидимом постаменте фигуры. Они стояли, прижавшись друг к другу спинами и переплетя между собой пальцы раскрытых ладоней. Черная кожаная куртка контрастировала со светлым пальто, а две шапки огненных рыжих волос ярко искрились. Нейт и Джанет были идеальными копиями друг друга, двумя частями единого целого, стремящегося соединиться, как две капельки ртути. Они тянулись друг к другу, и все же нечто чужое проскальзывало на лице Джанет: отстранённое, холодное, запрятанное глубоко внутри. Что-то, что яркой полубезумной улыбкой отражалось в выражении лица Нейта. Они дополняли друг друга, готовые вспыхнуть в любой момент.

— Почему он? — Тень остановила постамент, когда фигура Нейта в очередной раз повернулась к Эйлин лицом. — Почему из всех вокруг ты выбрала Нейта?

— Он... — Эйлин рассеянно забегала взглядом по плотной стене тьмы, пытаясь подобрать подходящий ответ. — Он был мил со мной. И проявил заботу.

— Проявил заботу?! — Слова едким ядом сорвались с губ «Эйлин». — Он пытался свести тебя с ума своими бесконечными разговорами из-за своей детской обиды на Алана Маккензи. Его беспокоит только его собственная личная месть. И ты для него только оружие, которое можно использовать против твоего отца! Против нас!

— Знаешь, для моего внутреннего голоса ты подозрительно много знаешь.

— Знаешь, для той, внутри кого я существую, ты подозрительно ловко прикидываешься дурочкой. Кто был с тобой в тот вечер? Кто держал Мэлли, когда ты тонула, Эйлин Маккензи? Не говори, что не задумывалась над этим вопросом. И не говори, что не находила на него ответа.

Нет. Эйлин знала ответ уже очень давно. Она потратила слишком много времени, чтобы сложить воедино разрозненные отрывки воспоминаний, вновь открывающиеся факты и неудобную правду. Лана Блейк. Джанет Калверт. Она всегда была где-то рядом, молчаливая и отстранённая, все время погруженная в свои мысли и практически недоступная для обычных человеческих разговоров. Иногда она, казалось, говорила сама с собой, задавала вопросы и тут же получала на них ответы.

И всегда приходила позже.

Эйлин поморщилась: тяжёлое пресс-папье пролетело у неё перед глазами, встретившись с остро выведенной скулой Александра Куэрво. Эйлин вздрогнула: ноги поскользнулись на влажных от озёрного ила и слизи досках мостков. Она бегала взглядом, пытаясь зацепиться за знакомое лицо в поисках поддержки и помощи, но все образы ускользали от неё, оставляя после себя из невнятные очертания. И каждое из них расплывалось, стоило рядом возникнуть грязным от дешёвой краски рыжим волосам. Джанет все время красила их в черный, и Эйлин искренне верила, что ее подруга — нет, знакомая — брюнетка, игнорируя тот факт, что волосы Джанет выглядели сухими и безжизненными, как из рекламы очередного восстанавливающего шампуня.

— Зачем ты все это делаешь? — слова Эйлин сдерживаемыми слезами заклокотали в горле. — Почему именно сейчас? Что это за рекламная пауза моего сознания посреди напряженной сцены? Тебя не учили монтажу?

— Учили. Вот только, — уголки губ «Эйлин» нервно дёрнулись, — сейчас мы практически мертвы. Этот мир, это наше сознание — единственное, что все еще удерживает от падения в бездну. Ты же не думала, что сможешь выстоять против ненавидящих тебя существ? Маленькая глупая Эйлин Маккензи. Но у меня для тебя радостная новость! Мы можем попытаться выбраться. Разумеется, если ты позволишь мне взять всю ответственность за происходящее на себя.

— Это все бред.

— И он реален, — равнодушно отозвалась тень. — Нас всегда было двое. И, к сожалению, нам придётся существовать в одном сознании. Вечно. Я это ты, Эйлин Маккензи. Я была рядом с тобой, даже когда ты этого не замечала, и сейчас мы должны сделать то, что обещали.

Стены давили. Слишком много обещаний. Слишком мало времени и сил, чтобы их сделать, а крайний срок выполнения поставленной задачи неумолимо приближался. Эйлин едва ли понимала, чего от неё хочет Нейт, и еще меньше, чего хочет сама. Двигаться на автопилоте, подгоняемая внутренним голосом и внезапно просыпающимися желаниями распылить всю очередь за мороженым в пыль, чтобы не ждать. Быстрее. Сильнее. Внимательнее. Если чувства любой можно было гипертрофировать, Эйлин испытала это на себе. Не было ничего забавного в том, чтобы знать мысли других людей. Не было ничего занятного, чтобы проживать чужие жизни и играть незнакомые тебе роли. Эйлин Маккензи была на должности стажёра всего полгода, но уже хотела постучаться в кабинет директора и оформить долгий и, желательно, незаканчивающийся отпуск.

Думать, как себя чувствует ее отец, она даже не хотела.

— Он... — Эйлин всхлипнула, ощущая, как солёные дорожки бегут у неё по щекам, но кончики пальцев ничего не почувствовали, — он меня бросил.

— Да. — «Эйлин» остановила около одной из стен, рассматривая проступившие на ней очертания лица Алана Маккензи. — Мы это уяснили еще несколько недель назад. Так что подотри сопли, Эйлин Маккензи, и перестань себя жалеть. Мы одни в чужом мире. Здесь нет ни папы, ни дяди Уилла, ни даже Нейта, который мог бы подсказать. Мы одни и принимать решения должны сами. Но сейчас — у нас не тест с множественным выбором ответов. Есть только один вопрос. Кто выживет на этот раз: мы или они?

Тишина оглушала. Она кричала немыми мольбами прекратить все здесь и сейчас. Эйлин не хотела выбирать. Эйлин не хотела ни в чем участвовать, но стоящая перед ней... она предпочла оперировать в разговоре языком фактов. Жёстким. И беспринципным. Прямо как сама Эйлин, когда ей приходилось в очередной раз объяснять отцу, почему она не будет в одиночку наводить порядок в квартире.

Нервный смешок вырвался из ее горла раньше, чем она успела заглушить ее новыми волнами невидимых рыданий: маленькая квартирка на окраине Эдинбурга или Чикаго превратилась в бескрайнюю темноту вселенной, а фантики от шоколадок — в разрывающуюся ткань реальности. Могло ли быть... Могло ли быть, что Алан просто пытался намекнуть ей, что и дальше разгребать все придётся только ей самой?

Да нет. Это было каким-то бредом. Алан Маккензи скорее был ленивым домашним животным, за которым требовался тщательный уход, чем человеком — или подобием человека — до мелочей продумывавшим каждый следующий шаг и распланировавшим жизнь на пять лет вперёд. Даже у Эйлин горизонт планирования ограничивался ближайшими сутками.

Отцу она давала минут пять.

— Выбирай, Эйл. Времени осталось совсем мало. Тик-так. Тик-так. Тик-так...

Голос «Эйлин» растворился в наступающей со всех сторон тьме, стоило тени отступить в неё вместе с исчезнувшими силуэтами Алекса, Амелии и Нейта.

— Хорошо. Я... — Эйлин сглотнула слезы. — Я смогу это сделать. Мы сможем это сделать.

— Вот и славненько, — мурлыкнул голос «Эйлин». — Обещаю, я буду нежна.

Тело не слушалось. Эйлин слышала хруст разрывающейся ткани материи. Ощущала дрожание земли под кончиками пальцев и холод единственной не разбившейся сферы в кармане. Черная липкая субстанция растекалась по полу быстрыми ручейками, сплетаясь в причудливое очертание витиеватых веток. Жидкость в них пульсировала, сбивалась в сгустки и проталкивала поток дальше. Она не чувствовала своего тела — каждая клеточка горела, готовая в любой момент вспыхнуть в последний раз, озарив все вокруг своим ярким бесцветным пламенем. Возможно, никто даже не увидит ее конца, поглощённый попытками удержать оборону того немногого, что осталось от мраморного зала.

Пальцы слабо дёрнулись, касаясь кончиками протянувшейся рядом черной дорожки.

«Все получится, — Эйлин глубоко вздохнула. — Мы обязательно со всем справимся.»

Живот пульсировал. Снова. Но проверять рану у неё не было ни сил, ни времени. Оттолкнувшись, она попыталась подняться, но вместо этого врезалась лицом в липкий горячий пол. Вдалеке что-то разбилось, а паркет под Эйлин начал покрываться мелкими трещинами.

— Так-так-так. — Тяжёлые шаги приближались к ней в который раз за несколько дней, вбиваясь в пол и начиная раздражать. — Ты еще жива? Удивительно, сколько может выдержать это небольшое человеческое тело. Скажи, тебе больно?

Паркет вскрылся сильной дрожью, пронзая ладони Эйлин крупными щепками. Образ убегал от неё, но она чувствовала затхлый запах мокрой земли, ударивший прямо в нос.

Земля.

Сунув руку в карман, Эйлин сжала сохранившуюся сферу. Земля приближалась, вырисовываясь в сознании острыми очертания. Будто перед ней был подросток, а не миллиардлетний Дух. Концентрация не помогала: об образ Земли было легко порезаться, ее поступь раздавалась дрожью, а мрамор вокруг ее ног крошился и притягивался к телу, создавая пафосный черно-белый костюм. Она остановилась прямо над Эйлин и взмахнув рукой, подняла ее примерно на пять метров на уровень своего лица.

...которого у Духа конечно же просто не могло быть. Человеческие очертания Земли перемешивались с острыми мраморными вкраплениями. Сейчас она выглядела улучшенной версией Каменного человека. Глаза у Земли были блестящие, словно драгоценные камни, а вместо волос в воздухе парила смесь гальки, песка и осколков мрамора. «Внебрачный ребёнок Круэллы и Каменного человека», — Эйлин бы закатила глаза, если бы не раздавшаяся по всему телу боль, когда Земля сжала кулаком воздух.

Пальцы разжались, и сфера со звоном рухнула на пол, разлетевшись яркими сияющими осколками. Свет поглотил Землю и Эйлин, и через мгновение Маккензи поняла, что стоит уже одна, сжимая в руках горячий шар.

Оглядев сферу, она с удивлением обнаружила, что та была абсолютно целой. Разве что поменяла цвет и теперь дрожала, словно тот, кто был заперт внутри, хотел выбраться. Губы Эйлин растянулись в надломленной ухмылке: ну конечно, тот, кто был внутри, действительно хотел выбраться и точно не был рад заточению. Трещины затягивались, образуя под собой идеально ровную поверхность.

— Один есть.

Рядом с Эйлин, пролетев через весь зал, врезалось изломанное тело какого-то бедолаги, и она поспешила отскочить в сторону. Звуки медленно возвращались к ней, наполняя собой все помещение. Вихри из огня, воды и молний метались по залу. Никто даже не заметил произошедшего с Землёй. Возможно, они были уверены, что это временные потери в силах, стоящие большей цели. К столкновению присоединилось еще несколько Духов, один из которых метался от одного сражающегося к другому и нашёптывал что-то, отчего лицо человека тут же перекашивалось от гнева, и он с еще большей силой бросался в бой.

— У вас все еще есть вариант сдаться.

Она шагала медленно. Мрамор под ее ступнями вскипал, булькал глянцевой поверхностью и серел, втягиваясь красками в подошвы кед Эйлин. Слой за слоем, она поглощала окружающие предметы, пока от случайного стула и чайного столика за священными тронами не остались лишь продавленные на полу выемки. Разлетевшись мелкой пылью, они втянулись в кончики пальцев Эйлин. Сфера парила перед ней в воздухе, дрожала и металась, но оставалась целой. Сквозь ее прозрачную поверхность проникали землистые зелёные цвета. Они мерцали и переливались, заглушая раздающийся из самой глубины немой крик.

Из носа текло — Эйлин нервно слизала попавшую на губы кровь, оказавшуюся на вкус абсолютно пресной и безвкусной. Никакого аромата железа. Только вязкая текстура, обволакивающая язык и горло.

— Ты?.. — Взгляд Воды метнулся на левитирующую сферу. — Как?.. — За ее спиной кто-то слабо зашевелился, и она прошипела сквозь плотно сжатые водянистые зубы: — Стоять.

Это шипение было достаточно угрожающим, чтобы и Эйлин замерла на месте, но она продолжала идти, пока между ней и двумя оставшимися Духами не осталось нескольких метров. Они выглядели растерянными и поражёнными. И, говоря «они», Эйлин учитывала и себя в том числе. Она все еще не понимала, как ей удалось провернуть случайное пленение Земли, но чувствовала, что второй раз чуда не произойдёт.

— Ответственность, — внезапно для себя выдохнула Эйлин. — За каждое действие приходится нести ответственность. Создавая — ты становишься тем, кто отвечает за свои творения. Бессмысленно плодить бездарные вещи, надеясь, что когда-нибудь количество перерастёт в качество. Не лучше ли тщательней подходить к тому, что делаешь? Выбирать с умом? Планировать и преумножать лучшие результаты? Наверно, так было бы правильно. С другой стороны, — не давая Духам возможности опомниться, продолжила она, — автор мёртв. Ваши создания больше не связаны с вами. Они не несут на себе отпечатка ваших ошибок и не должны за них отвечать. Они такие, какими получились. Вы же должны смиренно наблюдать за тем, как ваши творения живут своей жизнью.

Удивительно: она вспомнила каждое слово из той самой скучной лекции Алана. Она проспала добрую половину занятия скрытая под курткой где-то на задней ряду амфитеатра, пока кое-кто не вылил ей на голову кувшин с ледяной водой для цветов. «Кое-кто» — было подходящим определением для хохотавшего над ней отца. Испортить причёску только ради того, чтобы объяснить ей концепцию «автор мёртв»? Ха! Если он надеялся, что она станет от этого лучше его слушать — он сильно ошибался.

И все же сейчас каждое слово вколачивалось в ее сознание. Было ли это ее воспоминание, или же она снова столкнулась с потоком памяти отца? Сложно было сказать.

Вздохнув, Эйлин схватила сферу и, поднеся к лицу, всмотрелась в неё своим слепым взглядом.

— И поэтому, ответственность за ваше предательство несёте исключительно вы и только вы. Не ваши создания. Ни человечество, ставшее случайной жертвой вашего оскорблённого заточением эго. А только вы. — Она улыбнулась должно быть слишком безумно: все кроме Воды и Воздуха испуганно отшатнулись. Вены на руках Эйлин почернели, а пальцы закололо морозными иголочками. — Было бы глупо наказывать других за ваши ошибки, да?

Переговоры зашли в тупик.

Духи не стали переглядываться. Увеличившись в размерах и потеряв человеческую форму, они превратились в бурлящие потоки энергии, ринувшиеся во все стороны. Люди бросились прочь, пытаясь спастись, но тут же оказались в водно-воздушной ловушке. Они бултыхались в ней, били руками по прозрачным стенкам, словно это могло им помочь. Духи заполняли собой все вокруг, пока Эйлин не смогла наконец сфокусировать на них взгляд.

Все замедлилось. Капли, до этого беспорядочно носящиеся из стороны в сторону, замерли. Но это было другое. Это не было похоже на то, как Джеймс остановил время в библиотеке. Нет. Эйлин чувствовала, как охлаждаются кончики ее пальцев, слышала, как замедляется сердцебиение людей, и все вокруг погружается в состояние покоя. Частицы вокруг неё перестали мельтешить, наконец позволяя увидеть мир слишком чётким и ярким. Эйлин поморщилась — слишком долго она пробыла в темноте, чтобы сейчас позволить себе взглянуть на свет.

Люди в водяных клетках перестали сопротивляться. Их лица побледнели, руки повисли безвольными плетьми, и все, на что их хватало, были слабые и редкие вдохи. Даже Джеймс походил сейчас больше на античную статую греческого атлета: принявший позу готового к забегу спортсмена, он только взглядом наблюдал за Эйлин. И лучше бы он этого не делала — медленные подрагивания его глаз пугали Эйлин. Наверно то же испытывали люди, столкнувшиеся с ней несколько месяцев назад, когда она еще не в полной мере овладела техникой синхронизации положения головы и глаз.

Духи тоже замерли, парализованные не то внезапно опустившейся температурой, не то тем, как Эйлин концентрировалась на них, не давая пошевелиться. Изо рта вырвалось молочное облачко тумана, но даже оно не спешило растворяться в воздухе. Оно парило, сохраняя свои очертания, словно кучевое облако.

Глубоко вздохнув, Эйлин развела руки в стороны, сосредотачиваясь на пульсирующей глубоко внутри энергии. Тонкие полупрозрачные голубые нити потянулись от сферы в сторону Духов, обвивая их и сливаясь с их аморфными телами. Сердце бешено колотилось. Пальцы сводило судорогой: Эйлин ощущала чужое сопротивление, сильное и отчаянное, полное гнева и нежелания возвращаться в предоставленную для них тюрьму. Они были опасны. В своей нелюбви к Идеалу они были готовы разрушать все вокруг себя, привнося во вселенную беспорядок. Как глупо и наивно полагать, что он позволил бы этому случиться после стольких лет работы.

Эйлин шмыгнула носом, втягивая засочившуюся кровь. Что-то невидимое ударило ее под дых, выбив воздух из легких. Сфера покачнулась — капли начали двигаться чуть быстрее, и Эйлин зажмурилась, утолщая тянущиеся от неё к Духам потоки. Сопротивление нарастало с тем, как она все плотнее обвивала их и притягивала к себе. Покрывающая воду корка льда трещала в идеально тишине вселенной. Холодный воздух впивался в кожу, лицо и лёгкие — сделать вдох становилось все труднее. Эйлин тянула Духов к себе. Она тащила ближе тех, кто желал ей смерти, надеясь, что ей просто повезёт так же, как в прошлый раз.

Мир начинал ускоряться, а вместе с ним начала быстрее уставать Эйлин. Духи были уже совсем близко. Нужно было поднапрячься еще немного, и они бы оказались внутри.

Что-то пнуло Эйлин в ногу. Лодыжка подкосилась, и Эйлин повалилась на одно колено, удерживая мечущуюся между рук сферу в воздухе. Отходящие от неё нити мерцали. Несколько из них уже исчезли, оставив после себя искрящуюся дорожку. Другие же все еще фиксировали Воду и Воздух в мнимых сетях из энергии и упертости семьи Маккензи.

Должно быть она была в отключке совсем недолго, ослеплённая раздавшей при приближении Духов вспышкой.

Она очнулась, стоя на коленях, втянутая в реальность криками развернувшейся вокруг битвы. Подоспевшие на место павших товарищей сотрудники Ордена пытались совладать с несколькими младшими Духами, к которым присоединилась кучка элементалистов. Яркие вспышки оранжевыми разводами на внутренней стороне век плыли перед Эйлин. Она сжимала в руках сферу, от которой медленно расползались потоки агрессивной энергии, которая так и кричала «Выпусти нас, и мы тебя убьём снова! Вот увидишь!».

— Хватит!

Должно быть она выглядела смешно в своём промокшем насквозь джинсовом комбинезоне, найденной в запасах Ордена блузкой на несколько размеров больше и с измазанным в крови и черной жиже лицом. Спасибо, что в этом мире не было единорогов, а иначе Эйлин непременно нашла бы себе одного и измазалась в пыли из его рога. Она абсолютно точно не внушала страха своим внешним видом, а потому напряглась, сконцентрировавшись и позволив медленным волнам энергии пройти по полу, всасывая яркие краски реальности.

Образы меркли. Оставшиеся несколько Духов — кто-то из слишком незначительных, чтобы даже задумывать об их существовании, — пялились на Эйлин, отступая от надвигающейся на них серости.

— Полагаю, — протянула Эйлин, поднимаясь на трясущиеся от усталости ноги: она их практически не чувствовала; колени дрожали, а ступни косолапили, — мы можем с вами договориться. Все, кто хочет вновь оказаться в милой домашней атмосфере, смело нападайте. Там еще есть место не для одного из вас. — Эйлин тряхнула переливающейся яркими цветами сферой, из которой раздался гул, похожий на низкий утробный рык. — Или же вы можете разбрестись по миру, выполняя свое предназначение, как он, — она кивнула в сторону склонившегося над одним из неподвижных людей Смерти. Сглотнув, Эйлин предпочла не задумываться о синеве кожи несчастных и их неестественно замерших лицах. — Выбор остаётся только за вами. И, как мне кажется, он вполне очевиден.

Глухие хлопки осыпающегося на пол песка пронзили тишину помещения. Стоило последнему Духу испариться в воздухе бесплотным облачком, Эйлин с облегчением выдохнула, ощущая, как груз ответственности свалился с ее плеч на землю тяжёлым мешком.

— Должен признать, это было весьма, — Танатос улыбнулся, — впечатляюще.

Эйлин была иного мнения, но знать о нем было не обязательно. Сфера пульсировала у неё в руках, тряслась и пыталась вырваться, чтобы вновь разбиться об пол и выпустить все свое содержимое наружу. Увы, Эйлин была иного мнения на этот счет.

— В таком случае, — она вздохнула, нервно заправив за ухо прядь волос, — моя работа здесь окончена. Я выполнила свою часть, так что, полагаю, я свободна, как мы и договаривались? — Эйлин покосилась на Джеймса. — К сожалению, я не смогу задержаться тут еще на какое-то время — нужно сделать еще одно дело, пока оно еще актуально.

Она пробежала взглядом по немногим выжившим, не без удовольствия отметив живого, пусть и покалеченного Шарля. Феликса нигде не ощущалось: даже проскользнув остатками дрожащего от усталости сознания по тому, что осталось от коридоров Ордена, Эйлин не нащупала его присутствия — не было ничего, за что можно было зацепиться.

— Ч... что?! Ты не можешь просто так взять и сейчас уйти! Ты обещала помочь разобраться с, — Шарль возмущённо взмахнул рукой, обводя над головой круг, — этим!

— Боюсь, в нашем с вами техническом задании была прописана только помощью с Духами. Как я вижу — проблема решена, а значит и мои обязательства выполнены, разве нет? — Эйлин удивилась достаточно искренне, чтобы получить за это зачёт на курсе имени Алана Маккензи. — В конце концов в следующий раз чётче формулируйте посылаемые во вселенную запросы! Хотели помощь с Духами? Вы ее получили. На починку межпространственного файрвола я не подписывалась. Увольте.

Шарль дёрнулся в ее сторону, все еще прижимая к груди раненую руку, но был остановлен хмурым выражение лица Джеймса. И еще немного вырвавшейся из его пальцев силой.

— Пусть идёт.

— Хорошо, — послушно пробормотал Шарль, тут же покраснев от негодования и вскинувшись: — Что?!

— Пусть идёт, — устало повторил Джеймс, — но оставит нам сферу. Мы позаботимся о ней.

— Как позаботились о Барьере?

Она с вызовом уставилась в золотистые глаза Джеймса, подавляя внутреннее желание разорвать его на мелкие кусочки за плохо выполненную работу. У неё сейчас не было на это времени. И желания. И настроения, потому что симпатичная мордашка Джеймса все еще казалась ей достаточно веским поводом оставлять его в живых.

— Прости?

— Вы, — Эйлин указала на Джеймса, медленно обходя бездыханное тело одного из сотрудников Ордена, — должны были поддерживать порядок в этом мире. Следить за тем, чтобы никто и никогда не смог проникнуть за его границы. Моё спокойное пребывание в загородном домике в обмен на стабильность всего сущего. Разве нет? И что в итоге? Духи на свободе. Миры практически слились. А вы хотите, чтобы я оставила то немного, что способно уничтожить все сущее, вам?

Ответа не последовало. Все оставшиеся в зале смотрели на Эйлин, открывая рты как рыбы. Она практически видела, как из них вверх вылетают маленькие пузырьки воздуха. У всех кроме Смерти. Он снова исчез, кажется, потеряв всякий интерес к разворачивающемуся трагикомическому этюду, в котором Эйлин неожиданно выпала роль злодея.

Не хватало только фуражки с маленьким черепком и обречённого возгласа: «Я, что, злодей?!»

— Ах, и простите, кажется, я забыла предупредить вас об одной маленькой детали.

Эйлин развернулась на пятках, поворачиваясь ко всем спиной — от этого по коже пробежали маленькие мурашки, а внутренний голос закричал об опасности обнажения спины противнику — и прижимая к груди тёплую пульсирующую силой поглощённых существ сферу. Она покачнулась, выхватила у стоящего рядом солдата кинжал и резанула им по воздуху, распахивая алое нутро портала. Похлопав бьющегося в конвульсиях ужаса юношу по плечу, она снова обернулась, послала Джеймсу воздушный поцелуй и шагнула назад, ощущая, как тело щекотно расщепляется барьером на маленькие кусочки, чтобы собрать Эйлин вновь на другой стороне.

— Я никогда не собиралась оставлять вам эту сферу. Упс!

Хитон — античная одежда, представляющая собой простую тунику, обычно без рукавов, которую носили в Древней Греции и Риме.

Петрикор — землистый запах, который ощущается после дождя.

«Могучие рейнджеры» (Power Rangers) — американский супергеройский телесериал 1993 года.

Роберт Бёрнс — шотландский поэт и автор песен XVIII века, широко известный своими произведениями, воспевающими шотландскую культуру и народные традиции.

Каменный человек — персонаж из комиксов Marvel, член Фантастической Четвёрки, чьё тело стало каменным после воздействия космического излучения, дарующего сверхчеловеческую силу.

Круэлла де Виль — главный антагонист в произведении «101 далматинец» Доди Смит, жестокая и эгоистичная женщина, стремящаяся украсть щенков далматинов для создания одежды из их шкуры.