Глава XVI. Лучше спросите Алана

— Не думал, что получу от вас приглашение, месье Белл. Поделитесь секретом: как вам удалось меня найти?

— Спросил Алана.

«Лучше спросите Алана» — шутливая открытка над рабочим столом приветливо подмигнула Уильяму, едва он свыкся с мыслью, что встреча с Нейтом Калвертом будет не самой безумной идеей, приходившей в его голову.

Интересоваться у Маккензи о местонахождении людей входило у Уильяма в плохую привычку. Даже спустя почти столетие знакомства, Уилл не упускал возможность выспросить у него, через сколько прибудет автобус или где Алан будет стоять в аэропорту. И если на первое Маккензи все чаще стал отвечать: «Посмотри сам», — то со вторым Уильям просто изучал границы возможностей Идеала. Алан всегда одевался слишком странно для обычного человека — особенно с приходом хиппи, — и потерять его в людном месте, если только он сам этого не хотел, оказывалось практически невозможным.

И, кажется, это был первый случай, когда Уильяма видел настолько же кислое выражение на полузажившем после встречи с Нейтом лице Алана.

— Он сказал, что со мной будут говорить намного охотнее, чем с ним.

Стул скрипнул, когда Уилл отодвинул его, а затем скрипнул под тяжестью человеческого веса.

Найти Нейта Калверта среди посетителей небольшого кафе в центре Маленькой Италии было чуть сложнее, чем убедить Даниэля Куэрво занять деньги в долг у всего ирландского бара. Его огненно-рыжая макушка возвышалась над остальными гостями, а вперившийся в Уильяма взгляд скорее не прожигал в его тельце дыру, а пробивал насквозь дробью с каждым шагом, приближающим Уилла к занятому Нейтом столику. Калверт его ждал — насколько можно было судить по торжествующей улыбке на его лице, контрастирующей с неожиданно холодным и отстранённым взглядом.

— Ха, — Нейт откинулся на спинку стула и качнулся, — слишком на него похоже, чтобы проверять, действительно ли это так. И чего же вы хотите, месье Белл в этот чудесный воскресный день? Может быть выпить?

— Правды.

Нейт замер, балансируя на двух ножках и остановив поднятую в воздух для подзыва официанта руку. Он посмотрел на Уильяма, свёл к переносице брови и поджал губы.

— Правда, знаете ли, — понятие относительное. Каждый человек считает свое мнение единственно верным и использует любые имеющиеся у него способы, чтобы убедить в этом и остальных. Однако стоит чужому мнению пойти вразрез с его собственным, как он поспешно объявляет своего невольного оппонента предателем и заклятым врагом. — Нейт повёл плечами, с грохотом опуская стул на все четыре ножки. — Так что я бы все-таки на вашем месте предпочёл выбрать вариант «выпить», месье Белл. Голова от него тоже может болеть на следующее утро, но хотя бы процесс будет приятным.

Он улыбнулся и, подозвав официанта, молча ткнул пальцем в какую-то позицию меню. Голос сотрудника кафе тонул в окружившем Уильяма гуле: в ушах шумело, покрытый черно-белой шахматной плиткой пол покачивался волнами, а лицо сидящего напротив Нейта расплывалось. Его черты расползались, как чернила по мокрой бумаге, заполняли собой невидимые прожилки реальности, а затем таяли в воздухе, оставляя после себя слабый сладковатый аромат ацетона и дыма.

— Так чего хочет Идеал? — Нейт принял из рук подоспевшего официанта чашку кофе с блюдцем и опустил их на небольшую стопку листов перед собой. — Я весь внимание. Неужели?.. — Он наигранно ахнул, состроив изумлённое лицо и приложив к раскрытому рту ладонь, и тут же спешно выдохнул отмахнувшись. — Ах нет, эти фантазии слишком заманчивы чтобы быть правдой.

Он звонко расхохотался, обратив на себя внимание нескольких парочек, и тряхнул головой: с кончиков его волос сорвались маленькие оранжевые искорки и, осев на стол, оставили на его поверхности черные пепельные точки.

В ушах все еще звенело, и Уильям, медленно вздохнув, хрипло выдавил:

— Расскажешь о Натаниэле Кёниге?

Нейт снова замер, поднеся чашку к губам.

— А что я получу взамен, месье Белл? — хлюпнул он кофе. — Разбить вам сердце не кажется слишком заманчивой перспективой. Вы так стремительно вступились за мою честь, что я даже не знаю, как теперь поступить. К тому же вы близки с Эйлин, а я слишком привязался к ней. Она... неожиданно стала мне слишком дорога. И не только в качестве преимущества. Так что, — Нейт повёл плечами, звякнув чашкой о блюдце, — я мог бы убить вас при всех прочих обстоятельствах, но, как понимаете, не буду этого делать. По крайней мере не сейчас. Выступить против Идеала — я вас недооценивал, месье Белл, — красноречиво поджав губы и подбородок, закачала головой Нейт, — Очень недооценивал.

Уильям поёжился, втянув голову в плечи. Нейт Калверт улыбался ему, официанту, что принёс вторую чашку кофе, проходящим мимо посетителям, глядя на все своими яркими золотистыми глазами, прямого контакта с которыми Уилл всячески пытался избегать. Он смотрел на волосы собеседника, на его скулы, россыпь веснушек и багровый, тянущийся вдоль носа шрам, только бы не столкнуться с этими двумя яркими угольками. Казалось, задержись он на них дольше секунды — и мир вокруг взорвётся яркими апельсиновыми фейерверками, покроется трещинами и распадётся на маленькие черные, как кровь Алана, карамельки, поглотить которые может только Идеал.

Дрожащими пальцами Уилл вцепился в маленькое ушко чайной ручки. За спиной что-то со звоном упало — он обернулся, уцепившись взглядом за проржавевшую от влаги и годов табличку.

— Это кафе, — Уильям прищурился, пытаясь разглядеть название, и рассеянно поднёс чашку ко рту, даже не глядя на неё, — это...

— Да, то самое, — оборвал его Нейт, — в котором вы подписали себе смертный приговор. Раньше оно было баром, потом подвальным тату-салоном, а теперь — винтажная забегаловка. И к счастью, заходить в неё теперь нужно не через задний ход.

Сделавший только первый глоток Уилл поперхнулся кофе.

— Прости. — Он ударил себя кулаком в грудь. — Вдыхать во время глотка было плохой идеей.

— Идеал обладает слишком сильной сентиментальностью, — продолжил Нейт и пожал плечами, — и мне показалось это уместным. Если вы против, месье Белл, мы можем поменять... — он оскалился и поднял руку, — обстановку.

Пальцы щёлкнули, и воздух захрустел. По кафе побежали мелкие светящиеся трещины. Пол вскрылся глубоким разломом: кафель осыпался в него лёгкой пыльцой, — а в стене напротив спиралью закручивалась воронка. Их с Нейтом столик, казалось, оставался единственной константой меняющегося на глазах кафе. Парочка видеоблогеров за соседним столиком сменилась на деловитую матрону в ярко-красном платье в горошек в компании нескольких детей. Фотографии мировых столиц над барной стойкой превратились в рекламные плакаты газировок. А вместо кофе в руках Уилла теперь был высокий стеклянный бокал с клубничным коктейлем и глупой полосатой трубочкой.

Кафе сверкало наполированными красными холодильниками, шумело разговорами гостей и ослепляло яркими красками пятидесятых.

Осмотрев себя, Уильям фыркнул: все же изменения коснулись и его. Джинсовая куртка смягчилась, ужалась и теперь красовалась вышитой на груди буквой университета — леттерман. Уилл давненько их не носил.

— Мне показалось, вам пойдёт, — расплылся в улыбке Нейт, подался вперёд и, опершись локтями о стол, положил подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Не волнуйтесь. Это всего лишь маленький фокус с пространством — материя разрывается, и наши несчастные полуфизические оболочки перемещаются в новую точку через новый портал. Наверняка сейчас Идеал испытывает нестерпимую боль. Может быть, посмотрим еще варианты локаций? Например...

— Нет, здесь вполне удобно! — остановил его Уильям, подскакивая и едва не переворачивая стол.

Стакан в руках Уилла дрогнул: пенка всплеснулась и брызнула на куртку розоватыми разводами. Снисходительная улыбка промелькнула на губах Нейта всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы Уилл насупился и, осев на стуле, с агрессивным звуком всосал залпом половину коктейля.

— Я расскажу вам все, что знаю, месье Белл, и у меня есть условие. Но для начала ответьте: вы действительно считаете меня способным принудить вас к сотрудничеству?

Впервые за последние минуты Уилл уставился в два золотистых уголька напротив. Он не мог различить эмоции, бурлящие в этом безумном котле взгляда Нейта Калверта, но воздух вокруг неожиданно раскалился. Уилл делал короткие резкие вздохи, но от этого становилось только хуже. Кислород обжигал лёгкие, окислял их, проникал глубже и разлагал Уильяма изнутри. Коктейль в желудке булькал, взрывался пузырями газировки и разливался на языке ягодным привкусом.

Сглотнув, Уильям отвёл взгляд, покосившись на бросающихся друг в друга жареной картошкой детей.

— Не думаю, что есть еще что-то в этой жизни, чего мне не придётся делать по прихоти других лю... — он зажмурился от занывших от холода напитка зубных нервов и поправился: — существ. Ты же все равно заставишь меня выполнить мою часть сделки. Даже если я буду против и мне будет не нравиться эта идея.

— Ха, вот как. Однако я должен заметить, что я предпочитаю более, — Нейт вывел чашкой в воздухе круг, — изящные способы нахождения друзей и союзников. Хорошая беседа за чашкой кофе может принести намного пользы, чем запугивание и давление. Туман, превращение внутренностей в кашицу — Идеал всегда был слишком груб в своих методах. Увы, он Идеал. И обычно ведёт себя жестоко без особой на то причины.

Нейт несколько долгих секунд прожигал его взглядом: Уилл ощущал это липкое чувство на коже. Похожее случалось каждый раз, когда Алану становилось скучно, и он решал подглядеть за Уильямом на работе, в отпуске или в бассейне. Чужое присутствие подрагивало плывущими в воздухе раскалёнными волнами.

— Я могу быть вам полезен, месье Белл. — Голос Нейта прозвучал неожиданно отдалённо, эхом отразившись внутри черепной коробки. — Как никогда раньше. И я уверен, что вы знаете, о чем я.

— Мне нужно больше конкретики, мистер Калверт.

Уилл отставил практически пустой бокал в сторону, и подоспевшая официантка расторопно заменила его новым ванильным. Недоверчиво покосившись на пузырящуюся бежевую пенку, Уилл подумал, что этот коктейль лучше все-таки на одежду не проливать.

— Нейт. Зовите меня просто Нейт. В конце концов наши встречи — это всегда что-то, ммм, — Калверт постучал пальцем по кончику носа, задумавшись, — инэвитабль. Будет неловко, если вы и дальше будете обращаться ко мне чересчур официозно. Не чужие ведь люди.

— Хорошо, — Уилл помедлил, прежде чем выдохнуть чужое имя, — Нейт. Либо ты сейчас рассказываешь мне немного больше, либо я ухожу.

— И забудете о своём задании? Вернётесь к Идеалу ни с чем?

— Я к нему не вернусь. Мы... — Уилл поперхнулся воздухом от невидимого удара под дых, и все же выдавил, сморгнув с ресниц проступившие слезы: — Я теперь сам по себе.

Осознание собственной жизни ворвалось к Уильяму слишком неожиданно для запертого наедине со своими мыслями человека. Квартира, привычная работа и книги — Уильям видел изо дня в день одно и тоже, крутился в колесе, как замкнутый зверёк, изредка вырываясь провести время в компании Алана. Маккензи скрашивал однообразные серые будни, наводил суету и служил постоянным источником безграничной головной боли Уильяма. Алан всегда оказывался ярким пятном в его жизни. Лучший друг, верный собутыльник и просто приятный для общения человек.

Который методично день за днём выдавливал из жизни Уильяма все, что могло отвлечь его от персоны единственного и неповторимого Идеала.

Одиночество, которым его наградил Алан, казалось, граничило с безумием. Нет никакого Уильяма Белла — только лучший друг Маккензи, преданный ему спутник, готовый положить свою жизнь на алтарь безумного божества, лишь бы не думать, лишь бы не оглядываться на свое прошлое.

Лишь бы не чувствовать разрывающую изнутри боль.

Не было никакого Уильяма Белла. И, кажется, больше уже никогда не будет. Он мёртв. Похоронен под двумя метрами промёрзлой чикагской земли и забыт даже сестрой. Просто очередная страница семейной истории, у которой нет счастливого финала.

Все эти годы он был всего лишь тенью прежнего себя, медленно сливаясь с Идеалом.

Наверно, это и есть то бессмертие, о котором мечтают люди? Стать единым со вселенной.

— Как смело и безрассудно считать себя в силах вырваться из-под пагубного влияния такого эгоистичного и самовлюблённого создания, как он. — Нейт причмокнул, подхватив двумя пальцами салфетку со стола, и, приподняв ее, отпустил, наблюдая как белая перфорированная гофра планирует на пёструю скатерть. — Вам повезло, если он еще не проник в ваше сознание настолько, чтобы слиться в одно целое. Не все были такими же счастливчиками. Иные сходили с ума только от одного его присутствия в течение нескольких минут, и говорить о годах в его обществе просто не приходилось.

— Я... я ведь тоже схожу с ума, верно?

— Да, — щёлкнул пальцами Нейт и подмигнул. — И намного быстрее, чем я ожидал, месье Белл. Боюсь, еще несколько недель и от вашего мозга останется лишь жидкая комковатая кашица. И помочь вам с этим могу только я. Меня тянет к вашему безумию — в иной ситуации я бы даже позволил вам медленно умирать, но, увы, месье Белл, вы мне симпатичны. Слишком сильно, чтобы бросить вас один на один с этой проблемой. Как жаль, что у предыдущего «друга» Идеала не было такой возможности.

— Натаниэль Кёниг, он...

— Тише, месье Белл. — Нейт резко подался вперёд, приподнявшись на стуле, и приложил палец к губам Уилла. — Я художник. И предпочитаю показывать результаты своих художественных изысканий, а не рассказывать.

Будь Уильям чуть внимательней, обрати он внимание не только на длинный тонкий палец, мазнувший по его губам, он наверняка бы заметил что-то еще. Должен был быть какой-то подвох — Нейт Калверт был таким же как Алан.

Пускай и намного приветливей и разговорчивей. Он за несколько минут общения выдавал Уильяму больше информации, чем Алан за столетие жизни бок о бок.

Уилл не заметил, как Нейт уже вновь сидел на своём месте — ощущение чужого прикосновения все еще горело на коже и вдавливалось следом от кончика пальца. Калверт крутил в руках несколько листов — теперь на них виднелись брызги от кофе, а сквозь тонкую белизну просвечивали черные узоры на обратной стороне. Он морщил нос, разглядывая их, вертел в руках и наконец, кажется, найдя нужную, развернул к Уильяму.

— Что вы видите здесь, месье Белл? Расскажите мне.

Брови Уилла поползли вверх с такой стремительностью, что, возможно, не будь на земле гравитации, уже наверняка парили бы в открытом космосе. С бумаги на него смотрело... пятно. Огромное черное бесформенное пятно, в котором каждый психотерапевт надеялся найти ответы на проблемы Уильяма. Увы, сам он не видел в них ни своей матери, ни деспотичного отца, ни причины своей юношеской бессонницы, помятого внешнего вида и темных кругов под глазами. Только глупый рисунок, за которым скрывались потуги придать значимости происходящему.

— Ты смеёшься? — сорвавшимся голосом икнул Уилл. — Это же просто черная клякса, а не...

Он поперхнулся воздухом, когда вместо черной бездны перед ним на бумаге сверкнули бледные серебристые глаза. Кафе подёрнулось пеленой, пошло рябью и начало медленно всасываться внутрь пятна. Что-то стремительно утягивало его вглубь изображения, и только рыжая макушка Калверта сияла над сливающимися в ослепительный белый свет цветами окружающего мира. Уилл моргнул — кафе вновь стояло на своём месте, глупая бордовая куртка сдавливала рукавами запястья, а Нейт победно ухмылялся, постукивая пальцами по бумаге.

— Во-от? Уже намного лучше! — Нейт ловко поменял картинки перед Уиллом, и теперь он глазел на другое черное пятно, в котором вырисовывались смутно знакомые образы. — А теперь?

Уилл проморгался. Черные кляксы превратились в смоляные волосы Даниэля Куэрво, белые просветы — в белозубую улыбку старого друга. Он моргнул еще раз: пронзившая кости черепа боль прокатилась по нервам зубов, вползла под скулы и длинными невидимыми пальцами вцепилась в глаза. Он не видел ничего вокруг себя — только кровавый туман, виньеткой наползающий на него со всех сторон. Нейт исчез, как и его картинки.

Уилл был один. Посреди пожирающей все пустоты. Он оглядывался, озирался, и неловко вертелся на месте — он только спустя секунду заметил, что больше не сидит. Темнота вокруг него отливала красным, растекалась бордовыми проблесками и покрывалась мириадами звёзд, пока сквозь неё не начали проступать силуэты людей, разбросанных домов и лавандовых лугов. Оно не было похоже на то, что Нейт показывал ему раньше. Не было ни зелёных лугов, ни черноты возвышающегося над деревушкой леса. Не было ничего, что напомнило бы Уильяму пасторальные мотивы детства.

— Бу!

Уилл подпрыгнул: Нейт возник у него за спиной, крикнув прямо в ухо. Отшатнувшись, Уилл обернулся, хватаясь за сердце и тяжело дыша.

— Что ты делаешь?

— Показываю вам то, какой Идеал на самом деле, — приветливо улыбнулся Калверт. — И, простите мне мою внезапную грубость, я вынужден прервать ваше созерцание пейзажей Франции и отправиться дальше в небольшое путешествие. Вы ведь конечно же не против, я полагаю.

Его улыбка не оставляла шансов на сопротивление. Капитуляция Уилла была всего лишь вопросом времени, а преданность Алану — чем-то предательским по отношению к этим золотистым глазам и россыпи веснушек на лице.

Совладав с бешено колотящимся в груди сердцем и медленно досчитав до ста, Уилл кивнул.

— Замечательно.

Нейт развернулся на каблуках и быстрым шагом направился куда-то вглубь расступающейся — как казалось Уиллу — перед ним темноты. От каждого шага Калверта от ноги расходились круги, как на воде, дома рассыпались пеплом, а поля отступали во тьму. На их место пришли небольшие шумные улицы провинциального городка, уставленные лавочками торговцев — их полупрозрачные призрачные тела обступали Уилла со всех сторон, заставляя броситься вслед Нейту. Они петляли небольшими улочками, пока наконец не оказались на окраине поселения, остановившись перед двухэтажным серым зданием.

— Кажется, — Нейт осмотрелся с видом знатока, — это примерно середина девятнадцатого века. И предположу, что Швейцария. У меня было достаточно времени, чтобы изучить все свои, — он запнулся и, закатив глаза, поправился: — то есть наши с прочими воплощениями, воспоминания. И все же я не могу быть до конца уверен в достоверности полученной мною информации. Это было познавательно, пусть и достаточно патетик. Но, как оказалось, Идеал может удивить даже меня. А мы с ним, знаете ли, Уильям, пережили многое.

— Нет, не знаю.

Кажется, Уилл буркнул немного грубее, чем хотелось бы, потому как разглядывавший до этого что-то во тьме Нейт повернулся к нему, вскинув рыжую бровь.

— Не нужно видеть во мне врага — мы по одну сторону невидимых баррикад в этом маленьком восстании против Идеала. Долой тиранию, да здравствует республика? — рассмеялся Нейт. — Уверен, вам тоже по душе либэрте. На равенство и братство я пока что вряд ли могу претендовать, а вот дать вам свободу... Возможно, мы сможем с этим что-то сделать. — Нейт тряхнул головой, отчего несколько рыжих прядей упали ему на лоб, и вытащил из кармана сложенный вчетверо листок. — Так что вы видите на этой картинке, месье Белл, кроме черного кляксообразного пятна, напоминающего... э-э-э... бабочку?

Уильям зажмурился, пошатнувшись от ослепивших его образов. Что-то хлестнуло его по щеке, впилось в кожу и медленно рассекло ее. Он дотронулся кончиками пальцев до лица, но не почувствовал ничего — только холодную поверхность и отросшую за несколько дней щетину.

— Я... — Уилл сглотнул через силу, ощущая, как ставшая вязкой слюна, зацепляется за заднюю стенку горла и виснет там, клокочущим хрипом выдавая себя на выдохе. — Я не могу...

— Месье Белл! — голос Нейта был звонким и мягким, в отличие от вцепившись в подбородок горячих пальцев. — Посмотрите еще раз и скажите, что вы видите.

Уилл распахнул глаза. Небольшая деревянная спальня частной школы — Уильям был хорошо с ними знаком, проведя почти все детство и подростковый период в точно такой же обстановке, — несколько стульев, шкафчик для одежды, не заправленная кровать и привязанная к деревянному креслу рыжая девочка. На окне было несколько глубоких трещин, половицы скрипели под тяжёлыми мужскими шагами, а детские рисунки на стене... Уилл поперхнулся воздухом, вернувшись взглядом к связанной девочке. Он пытался зацепиться за ее образ, но он каждый раз ускользал, рассыпался и шёл рябью: Уилл видел только глубокие, сочащиеся кровью порезы на ее коже.

Уилл щурился, рассматривая съёжившуюся в кресле девочку, но вместо неё видел все, что угодно: стоящий рядом комод, коврик под креслом, склонившегося над ней светловолосого мужчину. Щеки Уилла побледнели — кровь отлила от лица, — пальцы мелко задрожали, а пересохший язык едва шевелился во рту.

Алан.

Чёртов Алан Маккензи.

Он навис над рыжей девочкой коршуном, разглядывал ее и то и дело недовольно цокал, покачивая головой.

— Зачем он это сделал? — хриплый голос, вырвавшийся из горла Уилла, не мог принадлежать ему. — Это... Это же...

— Я, — медленно кивнул Нейт, разглядывая вместе с ним открывшуюся картину прошлого. — Или не совсем я, если совсем вдаваться в детали, но это скорее вопрос для философов вроде Идеала. Я же не различаю свою прошлую жизнь, себя или же мою милую сестру. Ведь в итоге мы все одно целое, — сквозь сковывающую скулы улыбку протянул Нейт. — Увы, Идеал не учёл, насколько человеческий разум хрупкий. Вы хотели узнать больше о Натаниэль Кёниге — так смотрите.

Он указал головой куда-то в угол, в котором в сумеречном свете свечей Уильям различил нечёткий образ мужчины. Идеально вытянутая осанка, подрагивающая от внутренней дрожи. Собранные в хвост темно-русые волосы с несколькими пролёгшими седыми прядями, и очки, за толстыми стёклами которых виднелись карие радужки глаз. Мужчина напоминал статую, неподвижную и вечную.

Если бы не дёрнулся, когда пронзительный девичий крик разорвал тишину комнаты.

— Не бойтесь, месье Белл, — прошептал Нейт Уиллу на ухо, ласковым движением беря его голову в руки и поворачивая в сторону Алана. — Ведь ничего этого нет на самом деле. Это всего лишь мои воспоминания, полные боли, ненависти и жажды мести. — Кончики пальцев скользнули по линии подбородка, оставляя после себя на коже пульсирующие жаром дорожки. — Вы ведь не настолько впечатлительны, как ваш предшественник, месье Белл, чтобы до глубины вашей прогнившей проданной души принять смерть абсолютно чужой вам девушки?

«Ты шлюха, Уильям Белл, и всегда ею был. Продавался за лучшее предложение и готов поставить свою жизнь на кон перед незнакомцем. Потому что это так легко, когда терять нечего?» — Уилл поморщился, заскрежетав зубами.

Он видел, как вздрагивает его предшественник, мог различить проскальзывающие на лице гримасы ужаса и отвращения — память Пламени услужливо подсвечивала его небольшим прожектором для удобства Уилла, — и был уверен: окажись он на его месте, ему действительно было бы все равно. Не потому, что Уильяму было плевать на судьбу девочки. И не потому, что так приказал Алан. Нет. Уильям видел слишком много смертей и слишком хорошо знал Маккензи, чтобы быть уверенным в том, что он может сделать и к чему предпочтёт никогда не прикасаться. Он видел, как пальцы Алана вытягивали из людей жизнь. Он и сам не раз нарушал клятву, потому что так было нужно — монеты в его кармане от этого звенеть не начинали, но вот несколько новых купюр и пропуск в очередной бар услужливо маячили перед лицом.

Уильям Белл поступал так, как было выгодно ему.

Но сейчас он почему-то не хотел видеть мучений связанной девочки. Может виной всему исходящее от Нейта тепло?

— Смотрите внимательней, месье Белл, и запоминайте каждую деталь, — жарко, даже как-то слишком безумно прошептал Нейт, указывая в сторону девочки. — Видите? Эти шрамы — подлинное произведение искусства. Я помню каждый из них. Помню улыбку на лице Идеала, когда он оставлял их мне. Зачем? Возможно, ему было интересно, сколько сможет выдержать человеческое тело. Увы, концепция боли чужда таким существам, как он. Его тело — всего лишь машина, переносящая частицу сознания. Оно не может выдержать все, но боль, — нараспев протянул Нейт, — то, чего Идеал никогда не сможет понять. Ни физически, ни духовно. Монстр под маской человека.

— Он лучше многих людей.

— Тогда вам очень не везло в жизни, месье Белл, если Идеал — ее лучшая часть.

Уилл дёрнулся: его подошвы приросли к деревянному полу — он не мог сделать и шага, чудом удерживая равновесие. Нож вонзался в нежную кожу, оставляя одну за другой глубокие раны, сквозь которые сочился яркий огненный свет. Рваные края подпаливались, разнося по помещению запах шкворчащего на сковородке мяса. У Уилла свело желудок, но вместо слюны во рту отозвался горький привкус желчи.

— При всем моем уважении к вам, — неуверенно протянул Натаниэль, шагнув из укутывавшей его тени, — но неужели это так необходимо? Смею настаивать...

— Оставьте настаивания себе, Натаниэль, — Алан расплылся в улыбке, обходя привязанную к креслу девочку. — Говорят их лучше делать на вишне — так слаще и не чувствуешь миндального привкуса яда. Это всего лишь неизбежная часть нашего дела. Без неё, — он остановился перед пленницей и указал на неё ножом, — мы не сможем понять, как она заставила Барьер работать. Ну что, — Алан наклонился к ней, опершись руками о колени, — ты вспомнила что-нибудь или мне перейти к следующей части плана?

— П... пож... алуйста. О... о... тпус... тите.

Девочка вскинула заплаканное лицо, и Уильям на долю секунды заметил, как ее глаза вспыхнули расплавленным золотом, чтобы затем вновь потухнуть.

— Что ж, — распрямившись, Алан вздохнул, — я надеялся, что в этот раз все пройдёт немного удачней. Увы, чем дольше я живу, тем больше жизнь меня разочаровывает.

Уилл отпрянул. Он больше не увидел ничего, кроме вновь возникшего перед ним кафе и заинтересованного выражения на лице Нейта. Дышать было больно: каждый раз на вдохе что-то защемляло нерв между рёбрами, и Уилл вздрагивал. Сердце колотилось в груди, то и дело сбиваясь с набранного темпа. Он жадно хватал ртом воздух, давился им и заходился кашлем, склонившись над дымящейся еще даже не остывшим кофе чашкой, ощущая предательское пощипывание в глазах.

— Он... — просипел на вдохе Уилл, подняв взгляд на Нейта.

— Только, прошу вас, пар питье! — Нейт поднял глаза к потолку настолько сильно, что радужка почти полностью скрылась от Уилла, — не говорите, что все эти годы жизнь рядом с Идеалом представлялась вам в розовом свете. Небольшое похлопывание по плечу, дружеские объятия — и вот вы уже готовы бежать за ним на край света, чтобы совершать подвиги во имя высшего блага и божественного промысла? — Нейт фыркнул. — Бросьте. Мистер Кёниг был весьма незаурядным человеком, пока, увы, не повстречался с Идеалом. — Нейт звучал настолько же отстранённо, насколько мог звучать потерявшийся во времени лекции студент. — Кто же мог предположить, что человеческий разум и физическая оболочка едва ли смогут выдержать весь тот натиск первозданной мощи, что обрушилась на них? Думаю, я не открою для вас нечто неизведанное, если скажу, что Идеал бесповоротно безумен. — Нейт откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. — И он с трудом понимает в моменте, когда очередной приступ охватывает его. Вы ведь замечали подобное, месье Белл?

Уилл медленно кивнул.

— Замечательно, — кисло выплюнул Нейт. — К сожалению, все это последствия его пребывания в человеческой оболочке. Она слишком слаба, чтобы не поддаваться моему присутствию, а концентрация силы Идеала в одной точке пространства напротив зашкаливает — его легко сбить с намеченного пути. В своей физической оболочке Идеал достаточно слаб и ограничен, при всем своём мнимом могуществе. Его сил недостаточно, чтобы отследить кого-то вроде меня — хотя среди всех людей я для него скорее красная точка лазерного прицела, — что уж говорить об остальных. И все же все надо отдать Идеалу должное: ему удалось сложить два и два, пусть он и сделал это, как всегда, по-своему. По-идеальному. — Нейт скривился, качнувшись на стуле и проводив мрачным взглядом прошедшую мимо парочку. — Идеал помешан на контроле и не упустит возможности переиграть все в свою пользу, но это вы и без меня уже знаете. Конечно же, он просто не мог позволить себе и дальше падать в пропасть безумия, ничего не предпринимая для спасения. Вот только, — как-то горько усмехнулся Нейт, — он уже слишком погрузился в образовавшийся внутри мир, чтобы здраво оценить пришедшую в его голову идею. — Стул с грохотом опустился на четыре ножки, и Нейт подался вперёд, пока между их с Уиллом лицами не осталось несколько сантиметров. — Он решил запереть меня с другими Духами. С теми, кого я предал ради Идеала, кого я позволил сковать для безопасности этой вселенной в бесконечной тюрьме вне времени и пространства. И тогда я ушёл. Сжёг себя, свою личность и воспоминания — это было лучшим исходом для нас обоих. Меня и его разрастающегося безумия.

Нейт немного помедлил, прежде чем продолжить:

— Идеал — капризный ребёнок, который из любопытства готов убивать маленьких девочек на глазах у так называемого друга. Натаниэль Кёниг был вашим предшественником, эдаким опытным образцом. Ему даже удалось просуществовать бок о бок с Идеалом несколько лет, пока... — пожав губы и зажмурившись, Нейт замотал головой, словно его перекосило от боли, — его маленький человеческий разум не пал жертвой вырвавшейся из меня энергии. Что было дальше вы примерно знаете: мистер Кёниг устроил резню в частном пансионате, а след его лучшего друга по странному стечению обстоятельств неожиданно простыл. Как будто и не было никакого профессора математики Адриана Маккензи. Месье Белл, вспомните все, что с вами происходило и ответьте мне на вопрос: вас удивило увиденное?

Удивило? Уильям сглотнул. Нет. Он хотел бы ужаснуться открывшейся перед ним правде, хотел бы во всех подробностях высказать то, насколько Алан Маккензи ужасен как человек и еще более отвратителен как божество, коим он никогда не являлся. Но почему-то Уильяму, как оказалось, было... все равно? Он вновь и вновь пытался откопать в себе чувства к происходящему, подходящие слова и нужную ситуации реакции — как его всегда учили, — но вместо этого находил только себя и раскатывающееся по языку миндальным привкусом отчаяние.

И все же Уильяма все еще слишком хорошо помнил один неоспоримый факт мироздания.

— Ты был мёртв.

— М-м-м, да, — осклабился Нейт. — Но этот недостаток очень быстро прошёл, месье Белл, благодаря нашей общей знакомой. Видите ли, Барьер — это тюрьма. Для таких как я. И любое потенциальное соприкосновение с этой тонкой невидимой границей миров неизбежно привело бы к моему заключению в нем. Идеал все прекрасно продумал. Духофильная начинка и духофобная оболочка. Стоит мне попасть внутрь — и я уже никогда не смогу выбраться. Меня отталкивало и засасывало обратно, как бы я ни пытался. И все же даже в идеальном плане Идеала можно найти лазейки, если достаточно постараться.

Нейт ловко выудил из кармана нож для заточки карандашей, дёрнул рукой, высвобождая тонкую полоску кожи на запястье, и, размахнувшись, полоснул по нему лезвием. Несколько жирных черных капель тут же проступили на бледной веснушчатой коже Калверта, и сквозь них Уильям разглядел всполохи пламени. Трепыхаясь, они попытались вырваться наружу, но тут же отпрянули от черных краёв затягивающейся раны, пока полностью не исчезли.

— Тебе не придётся волноваться о волшебной, — Нейт выделил последнее слово воображаемыми кавычками, и убрал нож в карман, — тюрьме, если ты сам ею станешь. Или что-то вроде того. Ничто не помешает пройти через Барьер, если ты притворишься его создателем. Кстати, — Нейт отёр запястье салфеткой, — Эйлин оказалась неожиданно занимательной собеседницей и прекрасным союзником в сложившихся обстоятельствах. Советую вам тоже найти такого человека, месье Белл. Возможно, тогда и жизнь будет восприниматься веселей.

— Почему вас двое? — бровь Уильяма приподнялась, и он с вызовом уставился на Нейта, ожидая, что последует дальше: его назовут идиотом или испепелят на месте.

— А почему Идеалов тоже два? — наигранно удивился Нейт. — Поверьте, месье Белл, я потратил на поиски ответа на этот вопрос не одно невероятно увлекательное тысячелетие в компании моих любимых родственников и все еще не нашёл подходящего для вас ответа. Приношу нижайшие извинения. Я был немного занят попытками не умереть снова. Могу лишь сказать, что во вселенной нет ничего случайного, и рождение Эйлин всего лишь катализатор происходящего. Возможно, позже я расскажу вам больше, но пока что... — Нейт вздохнул и замер, хмуро вперившись в Уильяма взглядом. Его верхняя губа мелко задрожала, без того рубцеватая кожа шрама сморщилась, и Нейт резко бросил: — Что? Спрашивайте, если вас разъедает любопытство. А я вижу по вашему лицу, — он снова по-кошачьи расплылся в ухмылке, — что месье Беллу хочется что-то узнать. М-м-м, или я не прав?

Уильяму хотелось узнать о многом, хотелось расспросить обо всем, что Алан предпочитал скрывать на задворках своего сознания, бросая Уиллу лишь объедки да обглоданные кости, как послушному псу, отрывочные воспоминания. Уильяму хотелось узнать больше о Нейте Калверте, и наконец выбрать подходящую сторону в разворачивающейся войне, но вместо этого он сдавленно сглотнул, ощущая как слюна болезненно ползёт по пищеводу, пересчитывая каждую косточку, и прохрипел:

— Твоя семья. Твоя семья, которую ты предал. Они ведь должны были быть в ярости?

— О да, — как кот, расплылся в улыбке Нейт. — Они сначала даже не поверили в моё появление, ну а потом... Скажем так, ничто так не скрепляет семейные узы, как групповое порицание перед камином. О, это были незабываемые тысячелетия позора и унижений.

— И все же ты здесь.

— У нас с ними, — медленно протянул Нейт, играясь с маленькой серебряной чайной ложечкой, — есть общий враг, месье Белл, и иногда это намного важнее личных обид. Но не могу не признать: разделявшие нас расстояние и время сделало семейные узы только крепче. И я был бы не прочь и впредь укреплять их как можно дальше от своих родственников. Понимаете, месье Белл, некоторым семьям лучше держаться порознь. Чем я дальше, тем больше их люблю. — Нейт медленно выдохнул, бросив ложку на стол, откинулся на спинку стула и надавил на опущенные веки, массируя их круговыми движениями. — Так что, когда подвернулась подходящая возможность в лице промчавшейся через Барьер на первой космической Эйлин, я за неё ухватился. Буквально. Я же не знал, что это не совсем тот Идеал, что мне был нужен, а желание отомстить ему было несколько сильнее рациональной части. Занятно, я даже немного расстроился, узнав, что она всего лишь маленький неразумный ребёнок, которому надо все объяснять. Но! — Нейт вскинул вверх указательный палец, — в любом случае все вышло даже лучше, чем я мог себе предположить. Жаль только парочку из младших: Эйлин распылила их до изначальной диффузии, пока летела с одного конца реальности в другую. Будут собираться обратно еще не одно десятилетие.

Неловкое молчание неожиданно опустилось на кафе. Нейт Калверт говорил быстро, не позволяя Уильяму вставить и слова. Нейт Калверт говорил быстро, и это казалось Уильяму неправильным. Нейт хотел выговориться, хотел найти собеседника, но им не должен был быть Уилл. Он никогда не должен был приходить в это кафе и сидеть напротив Калверта, выслушивая от него внезапную откровенность.

Откровенность, которую он никогда не получал от Алана.

Но, возможно, именно в этом и была разница между ними?

— Пройдёмся? — голос Нейта лёгкой поступью пробился сквозь мысли Уилла. — Если вы, разумеется, никуда не торопитесь, месье Белл.

Его слова с трудом доходили до Уильяма. Он смотрел на Нейта, но видел перед собой сразу четырёх — они кружились хороводом, вертелись и насмехались над ним, тыкая пальцем. Каждый из Нейтов мерзко хихикал, как крыса прижимая к груди неожиданно ставшие маленькими лапками руки. Их резцы удлинялись на глазах, а кожа покрывалась густой рыжей шерстью. Уилл усмехнулся: они скорее походили на морских свинок. Протянув вперёд руку, он дотронулся до лоснящейся шерсти одного из Нейтов, растянув губы в блаженной улыбке. Мягкая, курчавая — хотелось перебирать каждую прядь, наматывая на кончик пальца, разделяя и заплетая в маленькие косички.

Уиллу всегда хотелось завести себе морскую свинку, но отец был против.

Многозначительное покашливание Нейта — и рука Уилла замерла, пропустив несколько рыжих прядей меж пальцев. Он несколько раз моргнул: больше никаких морских свинок — перед ним сидел только Нейт Калверт, косясь на опущенную на его голову ладонь.

Кажется, более неловкую ситуацию было невозможно придумать.

Уилл одёрнул руку и откинулся на спинку стула, отчего тот подскочил вместе с ним и, на секунду задержавшись на двух ножках, уверенно опустился на пол. Щеки горели от повисшей между ними молчанием и кривой усмешкой Нейта неловкости, и Уилл спешно пробормотал:

— Сомневаюсь, что я могу куда-то торопиться, после такого.

— Чудно, — хлопнул в ладоши Нейт. — Что ж, в таком случае — жду вас на улице. Расплатитесь, пожалуйста, с официантом и постарайтесь не слишком долго рассматривать чек. — Нейт расплылся в улыбке, выползая из-за стола, и, нагнувшись к Уиллу, прошептал: — Я немного позволил себе перепробовать местное меню, пока с нетерпением ждал вашего прихода. Но боюсь, ваша кредитка не выдержит такой нагрузки от нашего небольшого заговорщицкого свидания.

Нейт подмигнул, прежде чем вылететь из кафе, громко напевая под нос знакомую Уиллу песенку. Официант бросил перед ним на стол счет, и Уилл поперхнулся воздухом, отсчитывая каждый знак напечатанной в нем суммы. Нет, конечно, иной раз по молодости Уильям и сам был не прочь знатно покушать в ресторане, но чаще всего после этого он обыгрывал какого-нибудь гостя и в качестве выплаты долга предлагал покрыть его счет за ужин.

Но он еще никогда не встречал кого-то, способного наесться на пятьсот долларов в третьесортном кафе.

Скрежетая зубами от остатка на карточном счёте, Уилл выполз на улицу, даже не попрощавшись с персоналом. Нейт ошивался у соседнего магазинчика, разглядывая украшенную фарфоровыми куклами и старыми игрушками витрину.

— Вот этот медвежонок очень похож на вас, месье Белл, — распрямляясь, когда Уилл приблизился к нему, протянул Нейт.

Он указал пальцем на сидящего в красном прицепе грузового поезда плюшевого медведя. Местами его шерсть поредела, правая лапка держалась на нескольких толстых стежках нитей, а вместо одного глаза у него была пёстрая заплатка. Он выглядел жалко в окружении разукрашенных кукольных лиц с алыми губами и асбестовой кожей, и все же стоящий перед ним ценник обещал, как минимум, спрятанные в набитом ватой пузе сокровища, а как максимум — принадлежность к древнему медвежьему роду фон Тедди.

Скользнув взглядом по оставшимся игрушкам, Уилл ничего не ответил Нейту, вздёрнул подбородок и быстрым шагом направился прочь, решив, что в этот раз он определит, куда они направятся. Он хотел хоть что-то решать в этой жизни, где, как оказалось, ему принадлежали с лёгкой руки Алана только меню завтрака и выбор одежды.

Знакомый квартал встретил Уильяма трещинами на асфальте, покосившимися вывесками забегаловок и почти полным отсутствием людей. Прошедшие шесть месяцев слишком болезненно отразились на облике Чикаго, пройдясь по людским жизням асфальтоукладчиком, а по нервному состоянию Уильяма — раскалённой кочергой. Природные катаклизмы, несколько очагов опасных болезней — Уилл был удивлён, что в Калифорнии все проходило относительно спокойно по сравнению с остальной частью мира, — и вспыхивающие один за другим региональные конфликты. Даже Чикаго, казалось, помолодел, вооружившись до зубов малолетними бандами и поднимающими головы группировками. Уильям снова оглядывался, бредя вечером по узким улочкам и лишний раз не выходил из-под света фонарей: гнетущее ощущение не отпускало его, раз за разом возвращая память во времена, когда все инстинкты точно так же были напряжены до предела.

Вот только рядом с Нейтом Уилл неожиданно ощущал слишком могильное спокойствие.

Уилл замер. Полупрозрачная серебристая нить струилась в нескольких сантиметрах от его носка ботинка, подрагивая и иногда растворяясь в воздухе. Он обернулся: Нейт ленивой походкой вышагивал вдоль витрин магазинов, лавируя между прохожими, покрытый невесомым лунным светом. Взгляд переметнулся на огибающую ботинок нить, и Уилл осторожно переступил ее, выходя из-под невидимого купола.

Чья-то сильная незримая рука ударила его прямо в нос, пронеслась раскатистой болью по костям черепа и взорвалась в ушах криками миллиардов людей. Мир вокруг Уилла посерел: краски стекали с домов, собираясь на асфальтах в яркие радужные лужи, плесень расползалась по кирпичам, пожирая цемент и проникая в образующиеся трещины; а люди пялились на него своими пустыми глазницами, в которых не было больше глаз.

За стоящим в ушах визгом Уилл не слышал собственного сердца. Он пошатнулся и отступил назад, вновь оказываясь под умиротворяющей тишиной компании Нейта Калверта.

— Мне бы не хотелось, чтобы с вами произошло что-то слишком серьёзное, месье Белл, что-то, на что даже моих сил не хватит для решения проблемы. — Нейт остановился рядом с ним, укутывая неожиданно возникшей холодной отстранённостью. — Вас тревожит увиденное или?..

Уилл сглотнул.

— Прошлое. — Он провёл ладонью по лицу, словно снимал налипшую на него паутину. — Я стал сталкиваться с ним слишком часто в последнее время.

Нейт как-то неопределённо хмыкнул, беря Уильяма под руку и утягивая за собой.

— Нет-нет-нет, — Нейт по-дружески похлопал его ладонью по предплечью. — Если вы про ваше с Эйлин приключение, то поспешу вас разочаровать — вы и близко не коснулись прошлого. Это был всего лишь осколок вашего сознания, памяти, из которого появилась своя небольшая вселенная. — Он взмахнул рукой, едва не задев проходящую мимо старушку. — Нечто, похожее на то, что мы видели только что. Всего один день вашей жизни, превратившийся в бесконечно замкнутое колесо. Нет, разумеется, много из увиденного вами было правдой. Ограбление. Или несчастье, произошедшее с вами из-за прихоти Идеала... Вы часто возвращаетесь мыслями в этот день?

— Не сказал бы. Иногда я думаю, что было бы, останься я в тот вечер дома. Но обычно, — Уилл выдохнул, — обычно я хочу забыться, не вспоминать и не думать о сделанном. Я не могу ничего изменить и корить себя бессмысленно, и все же... Все же все хочется вернуться и все изменить.

— Но тогда ничего этого бы не было, месье Белл. Да и к тому же, — Нейт оскалился, — вряд ли вы в свое время были способны на прямое противостояние с кем-то вроде своего отца.

— Но если ничего этого не было, то Алан это...

— Алан, — просто пожал плечами Нейт, словно это было что-то само собой разумеющееся. — Идеал достаточно вездесущ, чтобы проникнуть даже в осколок вашего воспоминания, хотя я не могу отрицать возможность, что это всего лишь было ваше отражение.

— Никогда бы не подумал, что мой внутренний голос поклонник Алана. Разве я не должен был видеть только то, что сам помнил?

Уилл застопорился на месте, вынуждая Нейта последовать его примеру. На лице Калверта всего на мгновение промелькнуло кислое выражение, и он выскользнул из-под локтя Уильяма. Он несколько секунд изучал его лицо, а затем резко повернулся и продолжил шагать, жестом позвав Уильяма продолжить прогулку.

— Вы и видели, месье Белл. Вы слышали разговоры, которые вели. Участвовали в том, о чем читали. Поверьте, фантазия людей безгранична, когда дело касается самих себя. Многое было всего лишь порождением вашего воображения и тайных желаний, месье Белл. И смею предположить, что часть увиденного — воспоминания самого Алана. Вы все-таки провели рядом друг с другом достаточно времени. И не смотрите на меня так! — как-то обиженно воскликнул он, когда Уильям вопросительно выгнул бровь, поджав губы. — Я начинаю смущаться и думать, что сказал, что-то не то. Чего, разумеется, просто не может быть, потому что в силу своих особенностей, я знаю, что творится в чужой голове. Тем более, когда это голова безумца.

Улыбка Нейта сверкнула в наступающих сумерках, и на его лице промелькнуло безумие, когда они вошли под луч фонарного столба.

— Натаниэлю Кёнигу удалось сделать то, чего вы никак не можете добиться, месье Белл, — Нейт понизил голос до заговорщицкого шёпота, и звонко рассмеялся. — Он смог умереть. Кажется, уже за эту банальность его можно поставить на первое место из двух в списке почётных друзей Идеала. Хотя, боюсь, ваша смерть непременно огорчила бы меня. — Нейт с виноватой улыбочкой покосился на Уильяма. — Увы, ваше бездыханное тело едва ли сможет сослужить мне хоть какую-то службу, а я предпочитаю все же живых союзников. С ними можно вести дружеские беседы и созерцать природу. И, к слову, о моем условии...

На этот раз первым остановился Нейт. Он сложил за спиной руки и, перекатившись с пятки на носок, заглянул Уильяму в глаза.

— Не хотели бы вы мне как-нибудь попозировать? Все последние полгода хотел написать портрет с натуры, но Эйлин, к сожалению, слишком непоседлива. Как маленький ребёнок. Удержать ее на одном месте достаточно трудно, не говоря о том, что через пять минут она начинает жаловаться на то, что ей скучно. Мне же нужна неподвижная модель, месье Белл, кто-то, кому я могу довериться. Что вы на это скажете?

Уильям завис. Он физически ощущал, как несколько десятков открытых вкладок в его разуме множатся, заполняя собой все свободное место памяти, а любая жалкая попытка разгрести их в стороны заканчивалась оставленными от папок подвисшими следами. Он пытался сложить слова в одно целое, слепить из них логичное и хотя бы чуть-чуть наполненное смыслом предложение, но вместо этого пялился в золотистые глаза, разглядывал кружащиеся в хороводе на радужке карие веснушки и неуверенно перебирал пальцами в ботинках — казалось, асфальт под него ногами плавится и ходит волнами, пока человек напротив заставляет смотреть на себя.

Пусть Уильяму это, возможно, и мерещилось.

Наконец, он резко тряхнул головой, отгоняя липкое чувство чужого присутствия в голове, сглотнул раскатившуюся во рту сухость похмелья и проскрипел:

— Я подумаю.

Нейт победно улыбнулся, бросил взгляд на часы и вздохнул:

— Боюсь, мы немного выбиваемся из графика. Я не уверен, что Идеал достаточно хорошо понимает то, что я пытаюсь до него донести.

Он нервно поправил воротник пальто, щурясь под ярким солнцем, и веснушки на его лице проступили особенно чётко, россыпью корицы мерцая в золотой радужке глаз.

— Поэтому, прежде чем вы уйдёте, месье Белл, я бы хотел, чтобы вы передали ему последнее послание.

Отсылка на популярный американский сериал «Лучше звоните Солу».

Университетская куртка, она же бейсбольная, она же куртка леттерман — классический атрибут американских университетских спортсменов. Это короткая куртка с контрастными рукавами, стёганой подкладкой, коротким трикотажным воротником, манжетами и поясом-резинкой. В самом классическом варианте корпус куртки сделан из мольтон (плотной шерсти, почти как у бушлатов и пальто), а рукава — из кожи.

Inévitable (фр.) — Неизбежный.

Pathétique (фр.) — жалкий.

Liberté (фр.) — свобода.

«Liberté, Égalité, Fraternité» (Свобода, Равенство, Братство) — девиз Французской Республики.

Par pitié (фр.) — ради бога.

Медвежонок Тедди — мягкая игрушка в виде медведя.