Глава XIV. Базовая некромантия для чайников

— Мэделин, насчёт вчерашнего!..

— Забей. Все окей. Я немного перебрала, поэтому... Просто забудь. Ничего не было. Ладушки?

События предыдущего вечера отдавались в памяти Алекса смутными вспышками красочных китайских огней, прямыми травами и мягкими кончиками пальцев Мэделин. Он сбежал слишком быстро, чтобы можно было объясниться. А сейчас торопился, едва ли успевая за суетящимися в голове мыслями. Александр Куэрво помнил каждую деталь вечера с Эйлин, но не мог сосредоточиться на веснушчатом лице паренька с заднего дворика ресторана. Только золотые глаза и коричная присыпка бледной светящейся в темноте коже напоминали о себе пересохшим горлом и похмельной резью в глазах.

Мэделин возникла перед ним внезапно, выглядя намного свежее, чем он сам, и торопливо перебирала в папке документы. Пальцы несколько раз пробежались по жёлтым листкам, и Мэделин, сдув со лба чёлку, выхватила один из них и с сияющим видом ткнула им в лицо Александра.

Четыре часа дня, а Алекс на ее фоне выглядел так, будто только проснулся. Что было абсолютной неправдой, потому что проснулся он два часа назад, от настойчивых ударов матери кулаком в дверь, и звонков помощников, спешивших сообщить, что суд перенесли на день раньше, а значит похмелью придётся уступить место профессиональной головной боли от скалящегося на каждое слово Алана Маккензи.

— Э-э-э, — растерянно протянул Алекс, вчитываясь в мелкие строчки на поднятом Мэделин листке, — ладно. — Он не понял ни слова из написанного. Мелкие цифры перемешивались с буквами и словами в мыслительную кашицу. — Что это?

Мэделин закатила глаза и еще раз тряхнула листком перед лицом Алекса, но на этот раз ткнув пальцем в выделенный жирным шрифтом и на всякий случай обведённый ядовито-жёлтым маркером заголовок.

— Уильям Генри Белл. — Палец с хрустом впечатался в листок. — Родился в тысяча девятьсот шестом году в семье Генри Реджинальда Белла. Не был женат. Зато был замечен в компании весьма сомнительной личности своего времени. Анх...

— Анхеля Куэрво, — хмуро прервал ее Алекс. — Знаю.

— Ну, разумеется.

На губах Мэделин растянулась приторно-ядовитая ухмылка. Алекса раздражённо рыкнул, тряхнув шапкой темных кудрей.

— Ты хочешь сказать, что?..

— Что я не знаю среднего имени твоего дражайшего свидетеля, — цокнула языком Мэделин, — но подозреваю, что оно совпадёт с данными усопшего. Кстати. Умер он в пятьдесят шестом. Крупный пожар. Увы, никто не выжил, а останки пришлось идентифицировать по зубам. Не буду предлагать тебе сравнить снимки челюсти, но возможно стоило бы задуматься.

— О чем? — Алекс вырвал листок из пальцев Мэделин, и та запоздало разжала их с опечаленным видом. — Может ли человек жить больше ста лет? Сомневаюсь. Для этого даже не придётся проводить экспертизу. Все и так предельно очевидно. Не нужно было показывать тебе ту фотографию.

— Тебе нужно быть проще, — Мэделин пожала плечами. — И чаще выбираться в этот китайский ресторанчик. Глядишь научишься с людьми общаться. Я, кстати, слышала, что мистеру Ву в этом году триста пятьдесят лет стукнуло. Стоит поздравить его с юбилеем.

Разглядывавший листок Алекс замер.

— Ты издеваешься?

— О, — Мэделин хлопнула в ладоши, Александр Куэрво проявил чудеса дедукции! Конечно! — она слегка толкнула его в плечо и, развернувшись на каблуках зашагала по длинному коридору, лавируя между ожидающими заседания людьми. — Ставлю на то, что у семьи Белл отсутствует фантазия на имена детей. Или они считают себя редчайшими представителями какой-нибудь королевской династии, в которой у сыновей только три пути: Генри, Уильям или Генри Уильям. Порядок не так важен.

Она остановилась перед дверью с отполированной табличкой «Офис прокурора» и рукавом смахнула с неё пылинки. Алекс хрюкнул, подавившись смешком и спешно закрыл рот кулаком со смятой бумажкой Мэделин.

— Чего смеёшься? — она покосилась на него через плечо, толкнув дверь ладонью и выпустив в коридор сдавленный запах лилий.

— Все еще не верю, что мой противник в суде не ты, а эта выскочка Эдельштейн. — Бумажка хрустнула под пальцами Александра и тут де оказалась сунута в карман пиджака. — Ты хотя бы шутить умеешь.

— Нужно же как-то выделяться среди прокуроров. А то мы все на одно ли...

Слившиеся в один гомон крики заполнили собой переплетающиеся коридоры. Стены задрожали. Кашпо в кабинете Мэделин несколько раз подпрыгнуло и со звоном разлетелось об пол, усеяв его землёй и остатками фикуса. Чашка кофе опрокинулась, и белоснежная бумага окрасилась в светло-коричневый оттенок с серыми поводьями чернил.

Здание трясло. Над головой Алекса по потолку протянулась глубокая длинная трещина. Ее дендрический узор расползался в стороны: ветви отвалившейся штукатурки переплетались, сползали лозами по стенам и вгрызались в пластиковую отделку дверей и пол. Воздух потяжелел. Он налипал на кожу Александра, обхватывая плотным слоем непроницаемого панциря.

Алекс цеплялся за дверной косяк, прикрывая головой папкой с документами, и незаметно оттолкнул упавшую на колени Мэделин. Окна разлетелись мозаикой сахарного стекла. Мэделин вскрикнула, повалившись на пол и закрыв голову руками. Здание вибрировало, раскачивалось и скрипело сворачивающимися пол невидимой рукой металлическими перекрытиями. Кто-то сжимал небоскрёб, желая распылить его в пыль вместе со всеми находящимися внутри. Александр ощущал кончиками пальцев проходящую по зданию энергию — и она усиливалась с каждым новым толчком.

Гул здания нарастал. Оно выло, стонало и просило пощады, вскрываясь лестничными пролётами. Сверчки зашумели в ушах Алекса, и он попытался закрыться от них, избавиться от жужжания роя...

И все неожиданно стихло, повторяясь только шуршанием падающих на пол листов.

Низкая фигура Алана Маккензи вырисовалась на другом конце коридора, перед дверьми в зал суда. Огненное пятно рыжих волос ожидаемо маячило рядом, осматривая полуразрушенный коридор и хмурясь увиденному. Маккензи же лениво расхаживал по кругу, словно и не было разразившегося землетрясения. Хотя Алекс и сам начал сомневаться в том, что увидел — казавшиеся катастрофическими трещины сейчас напоминали о себе только бледными росчерками графитового карандаша.

Подхватив Мэделин под руку, Алекс помог ей подняться. Его черный костюм стал пепельно-серым — попытки смахнуть штукатурку только смешивали краски до однородного цвета. Чертыхнувшись, Алекс тряхнул головой, с которой тут же осыпались крупные ошмётки. Люди вокруг шумели перешёптываниями, сигнализация тревоги затихла, и уборщики медленно, словно в трансе поползли сметать грязь на своих скользящих машинках по коридорам. В их взглядах не читалось ничего, кроме скуки и озабоченности только возложенной на них миссией. Они двигались, как марионетки, выполняя отточенные годами действия, замирая на мгновение рядом с Джанет Калверт.

— Что-то в этот раз слишком сильно, — запыхавшись, пробормотала Мэделин. — Сколько живу в Чикаго, никогда не было землетрясений... Алекс?

Он двигался плавно, просачиваясь меж суетящихся в коридоре людей. Джанет что-то взволнованно бормотала, подёргивая край воротника водолазки, а Алан пристально рассматривал лист какого-то куста в горше. Наверно, это тоже был фикус. Просто Алекс никогда не был силен в ботанике.

— Я не смогу сдерживать их дольше. — Тихий сдержанный голос Джанет едва уловимо донёсся до его слуха среди стоявшего вокруг шума. Слова хрустели электрическими разрядами, вырываясь неоновым текстовыделителем из единой картины. — Повреждения слишком сильные. Ты знаешь, что будет дальше.

— Сколько у нас времени? — Алан оглянулся на неё, зацепив лист куста двумя пальцами как банкноту, и его взгляд скользнул по Александру.

Остановившись, Александр вклинился в группку молодых стажёрок, приобняв одну из них за талию. Мило улыбаться девушкам было не так сложно, когда всех взгляды устремились на него снизу вверх. Но отделаться от ощущения чужого взгляда на себе было практически невозможно.

— День, — сухо отозвалась Джанет. — Может быть два. Может неделя или год. Мы не можем медлить еще...

— Мистер Куэрво!

Мэри-Кейт в компании Рича выпрыгнула перед Алексом посреди толпы стажёрок, как черт из табакерки, а когда он вновь посмотрел в сторону Маккензи, ни Алана, ни Джанет Калверт там уже не было.

Девушки бросились в сторону, тут же собравшись в группку в нескольких метрах. Прямо там, где до этого стоял Алан с Джанет. Одна из них, не обделённая вниманием Алекса, кокетливо помахала ему и состроила жест телефонного звонка, от чего лицо Александра скривилось, как от запаха потных носков в фитнес-зале.

— Вы привели ее?

Его резкий тон заставил Мэри-Кейт вздрогнуть. Улыбка стёрлась с ее лица, и она стушевалась, сложив за спиной руки и шаркнув ногой.

— Д-да, — суетливо закивал Рич. — Она отказывалась идти.

— Не верила? Все они не верят, пока на первое свидание не придут, — едко отозвалась возникшая возле них Мэделин, перебирая в папке документы. — А потом сразу подают на развод и требуют оформить все в срочном порядке, потому что иначе выйдет срок раздела имущества по брачному договору.

— Нет. Она просто сказала, что не хочет идти, потому что не хочет. Без скрытых смыслов. И уговорили ее не совсем мы, — Мэри-Кейт перекатилась с пятки на носок под озадаченное «Хм» от Александра. — Ее уговорил мистер Маккензи. Сказал, что для него это будет много значить.

Возможно, закати Александр глаза еще сильнее, он смог бы рассмотреть свой череп изнутри.

— Почему она так странно на нас смотрит? — шёпотом пробормотала Мэделин.

Алекс обернулся: подперев плечом стену, Джанет Калверт стояла возле куста, но теперь без компании Алана Маккензи, и прожигала спину Александра взглядом, словно он должен был вернуть ей деньги еще три месяца назад. Хватило секундной встречи глаза в глаза, чтобы Алекс поморщился — боль свела мышцы глаз, слизистая заслезилась, и вокруг заплясали аляпистые оранжевые эллипсы.

— Она на всех так смотрит после смерти Нейта. С того момента, как его не стало, ее будто подменили. Она... — Мэри-Кейт сглотнула, глядя себе под ноги и натягивая рукава куртки, — стала другим человеком. Буквально. Я не пытаюсь преувеличить ее изменения. Она просто стала... не собой. Они с Нейтом были теми близнецами, кому даже не нужно было заканчивать друг за друга фразочки и шутки. Они просто смотрели друг на друга — и все. Искра. Буря. Безумие. Опять же буквально. Они были грозой примерного поведения. И это учитывая их хорошие оценки. Нейт, он...

— Кто такой Нейт?

Это было ожидаемо. Все внутри Алекса кричало о том, что исчезновение Алана Маккензи будет недолгим, а появление эффектным. Как спуск клоуна-гимнаста из-под купола бродячего цирка без страховочного троса под действием силы тяжести. Краткая вспышка звезды, о которой будут судачить еще несколько недель все газеты захолустного городка.

— М-мистер М-маккензи, — бледнея на глазах, пробормотал Рич и спешно скрылся за плечом Мэделин.

— Здрасте. — Мэри-Кейт насупилась, покосившись на Алана, и, прежде чем отвернуться, буркнула: — Мой брат. Нейт мой брат.

— Не знал...

В голосе Алана не было жалости. Он звучал задумчиво — словно Мэри-Кейт подкинула ему непростую задачку, решить которую нужно было за несколько секунд. Фигура Джанет выпрямилась, каждая мышца ее тела напряглась, и воздух вокруг подёрнулся рябью жара. Но она осталась стоять у стены, прикидываясь очередным коридорным цветком. Что, впрочем, было не так далеко от правды. Эмоциональный интеллект Джанет едва ли превосходил кактус на подоконнике родительской комнаты Алекса. А ведь у того бедолаги даже было имя — Хосе. Элеонор Куэрво показалось, что спать в обществе безымянного растения будет неловко.

— Конечно. — Алекс услышал сдавленный всхлип Мэри-Кейт, и ее плечи подозрительно вздрогнули. — Он умер. Десять лет назад.

Порыв тёплого ветра всколыхнул листы в руках Мэделин и пробежался по волосам Алекса. Мягко Алан обошёл Мэри-Кейт и присел перед ней на одной колено.

— Я понимаю, насколько тебе тяжело об этом вспоминать.

— Ее зовут Джанет. Не, — Мэри-Кейт всхлипнула, — Лана. Вы ведь это знаете, мистер Маккензи. Вы ведь это знаете.

Утвердительный тон Мэри-Кейт едва ли оставлял шанс на то, что она верит в незнание Алана Маккензи. А лёгкая полуулыбка на его губах была красноречивей любых слов. Короткий кивок — и Алан по-отечески приобнял Мэри-Кейт за плечи.

— Знаю. Спасибо за заботу, Мэри-Кейт, но иногда нужно позволить человеку верить в собственную ложь для его же спокойствия. Правда приятна, но она бывает слишком смертельной, непредсказуемой и опасной. Ты потратила все это время на то, чтобы найти человека, который не хочет возвращаться в свое прошлое. Перестань гнаться за ней, и она сама к тебе придёт. У вселенной плохое чувство юмора. Уж я-то это знаю. — Он рассмеялся. Хрипло и сломленно. Голос клокотал в его горле сталактитами слюны и осевшего на них сигаретного дыма. — Надеюсь, у вас получится поговорить, Мэри-Кейт. Вам обеим это нужно.

Его взгляд метнулся за спину Алекса, и тот обернулся: Джанет больше не пряталась под кустом, испарившись. Буквально. В воздухе застыло бледное облачно молочного дыма, силуэтом напоминающее женскую фигуру, а цветок в горшке пожух, будто несколько недель пробыл под палящим солнцем без еды и питья.

Поднявшись, Алан похлопал Алекса по плечу и жестом начальника позвал за собой к распахнувшимся дверям судебного зала.

— Идемте, мистер Куэрво. Мы же не хотим пропустить собственный суд?

Закатив глаза в ответ на вопросительный взгляд Мэделин, Александра поспешил в зал суда, расталкивая любопытных зрителей. У нескольких женщин зрелого возраста в руках были плакаты «Алан, я люблю тебя!». Другая держала огромный растянутый шарф болельщика «Женись на мне!». А еще парочка активно фотографировала позирующего на ходу Алана Маккензи. Это мало походило на разбирательство уголовного преступления. Скорее — на пресс-релиз или ковровую дорожку «Оскара». Алан грелся в лучах зрительского внимания, оставив по пути к месту подсудимого несколько автографов. В том числе и губной помадой. Алекс же следовал за ним тенью, испытывая единственное, что было в нем по-настоящему испанское — стыд.

— Не делайте вид, будто вам действительно жаль ее, — прошипел Александр, с грохотом уронив на стол документы.

Светлые брови Алана поползли вверх, и он хмыкнул, сложив на груди руки и покачнувшись на стуле:

— В отличие от тебя, Алекс, я хотя бы пытаюсь проявлять эмпатию. Тебе тоже стоило бы попробовать. Говорят, клиентов от этого увеличивается.

— Эйлин тоже пыталась всем сочувствовать. Даже мне. И куда ее это привело?

Лицо Алана дёрнулось. Всего лишь на короткое мгновение, которого было достаточно, чтобы Алекс уловил испортившееся настроение Маккензи. Опустив стул на все четыре ножки, Алан потянулся во внутренний карман, достал бумажник и тут же развернул его, сверкнув спрятанными в нем несколькими фотографиями Эйлин. Парочка на удивление были черно-белыми и детскими, запечатлевшими дочь мистера Маккензи в забавных ситуациях, которые не могут произойти со взрослыми людьми: на конкурсе правописания и с несколькими цирковыми обезьянами в костюмах принцесс. Алекса передёрнуло от увиденного.

— К лучшей жизни в дали от тебя, Алекс, — невозмутимо отозвался Алан, выудив из бумажника пару купюр. — Ты же не думал, что я бы позволил тебе приблизиться к ней еще хоть раз? Но чего я еще мог ждать от внука Диего Куэрво? Интеллект никогда не был его сильной стороной. Взять хотя бы тот раз, когда он решил вложиться в ирландские пабы...

— Вам самому не противно? — Алекс коротко кивнул на фотографии Эйлин и поморщился.

Удивлённое выражение лица Алана тут же дополнилось ехидной ухмылкой, и он, спрятав бумажник в карман, хохотнул:

— Я могу многое перетерпеть, если это доставит неудобство Куэрво, — подмигнул Алан.

Александр хотел было ответить что-то колкое, но ему помешали сразу несколько неудобств. Во-первых, все цензурные слова испарились у него из головы, оставив после себя только великие прерии, завывания дудки и шорох перекати-поля. Во-вторых, улыбка Алана Маккензи обезоруживала. Александр смотрел на него и все, о чем мог думать, это навязчивое жужжание пчёл в голове. Оно окружило его, сдавливая виски. Ноги задрожали, срастаясь с полом. Несколько лампочек заморгали, а электрические жалюзи на окнах начали неконтролируемо двигаться. Но никто не обращал на это внимания — кажется, только Александр видел происходящее.

Ну и в-третьих, дверь хлопнула и в зал влетел судья.

— На прошлом заседании, — он рухнул в кресло, отерев платком лоб, — мы остановились на том, что госпожа прокурор хотела выдвинуть некоторые серьёзные обвинения в сторону одного из свидетелей. Простите, я задержался на теннисе. Так... Что вы скажете, мисс Эдельштейн?

— Да, ваша честь, но... — засуетившись, прокурор подскочила со своего места, вызывая на губах у Алекса лёгкую снисходительную ухмылку, — у нас возникли некоторые внезапные проблемы. Свидетель исчез. Мы не можем определить его местонахождение, но обвинение готово предоставить суду все доказательства для получения ордера.

Брови судьи поползли наверх, и он даже забыл, что должен был активно отирать лоб платком, чтобы сымитировать спешку на заседание. Алекс видел его перед входом в здание за полчаса до этого. И судья неспешно потягивал кофе из переносного ларька, перекидываясь шутками с каким-то долговязым рыжим пареньком.

Тело Алекса прошибло разрядом. Во рту пересохло, а пальцы мелко задрожали, выронив ручку.

— Свидетеля нет, но доказательства есть? — присвистнул судья. — Оригинально, мисс Эдельштейн! Вы не устаёте поражать меня высоким уровнем профессионализма нашей прокуратуры. В любом случае ничего не должно пропадать даром. Моё время. Ваши доказательства. Жду их после заседания для ознакомления. Возможно, после этого вам удастся наконец поймать этого неуловимого подозреваемого свидетеля. Как будто у нас тут какой-то вестерн. Не хватает только индейцев с перьями, — судья расхохотался собственной шутке, смахнув с глаз несуществующие слезы. — Возможно, мистер Маккензи сможет нам в этом помочь?

— Увы, ваша честь, — расплылся в улыбке чеширского кота Алан, — у меня слишком специфичная внешность, чтобы играть индейских вождей.

Александр подавил рвущийся наружу хохот, но маленькие глазки судьи тут же обратили на него свой взгляд.

— Вам есть, что добавить, советник? — он вперился в Александра своими пристальным взглядом и кашлянул, словно тот с первого раза не понял, что обращаются к нему. — Мистер Куэрво?

— Да-да, ваша честь. — Алекс поднялся, выхватив среди листов нужный, и вчитался в мелкие строчки на нем. — Мы бы хотели вызвать нового свидетеля... Келли Синклер.

Алан резко дёрнул его за руку, заставляя наклониться, и прошипел:

— Серьёзно? Ты собираешься вызвать на заседание труп? Ты уже с утра выпил, Алекс? — Маккензи повёл носом, разрезая ставший тягучим и липким воздух своим острым профилем, и поморщился. — Хотя, судя по запаху, ты был у мистера Ву.

Вывернувшись их его хватки, Александр поправил пиджак.

— Для вас я сейчас, мистер Куэрво, — отчеканил он. — И нет, она живее всех живых, а значит, мы можем опровергнуть часть обвинений. Например, в ее убийстве. Свидетель уже здесь, ваша честь, поэтому если вы не против...

— Я не против. Мне нравятся внезапные повороты сюжетов! — судья подпрыгнул в кресле и всплеснул руками, нетерпеливо указывая приставу на дверь. — Пригласите мисс Келли Синклер. Посмотрим, что она сможет привнести в это и без того увлекательное дело. Может быть, мы даже успеем закончить с ним к Рождеству.

Если бы Алекс не знал, кто перед ним, он бы снова спутал ее с дочерью мистер Маккензи. Келли Синклер напоминала Эйлин так же, как любая головоломка, в которой нужно найти десять отличий от оригинала. Только приглядевшись в первый раз, Александр заметил мельчайшие детали, разграничивающие мать и дочь. Пухлые детские щеки, светлые голубые глаза и наивный взгляд, за которым не читалось ничего. Только пустота.

Возможно, ее скрывали в реабилитационном центре, чтобы не травмировать психику ребёнка. Когда они с Мэри-Кейт нашли ее, Келли была растерянна и напугана, бормотала бессвязные фразы на незнакомом Алексу языке и раскачивалась из стороны в сторону, как кресло-качалка. Она пыталась царапаться и отбиваться, а убийственный запах плесени и гнили, исходивший от неё, до сих пор приторным привкусом отдавался носу и на языке Алекса. Он не перебивался ни дорогим одеколоном, ни саше Элеонор Куэрво, раскиданными по всему дому. Никто не задавал Александру вопросов, где он был и почему вернулся в таком состоянии — Куэрво было все равно, пока это не касалось семьи, — только бросали на него косые взгляды и провожали причитаниями и хлюпаньем швабры об пол.

Келли проплыла к отведённому месту, будто не касаясь земли, и скривилась, когда пришлось давать клятву на Библии.

— Итак, миссис Синклер... — Алекс заглянул в заготовленный список вопросов.

— Мисс Синклер.

— Да, простите. Мисс Синклер, — палец ткнул в одну из строчек, и Алекс посмотрел на зелёную в неестественном свете ламп Келли, — при каких обстоятельствах вы познакомились с моим клиентом?

Она кокетливо заправила светлую прядь за ухо, опустив взгляд. Бледные веки испещрили тонкие переплетения синих вен. Ногти под слоем алого лака пробивались чернотой, и Алекс на всякий случай моргнул, чтобы убедиться, что ему это не мерещится.

— Не думаю, что суду будет это интересно... — пробормотала Келли.

— Нет-нет, — воодушевлённо подпрыгнул в кресле судья, подкатившись ближе к Келли, — я уже заинтригован одной этой фразой!

Она улыбнулась, и даже со своего места Александру были заметны глубокие кровоточащие трещины на губах. Розовая кожа побледнела, местами покрылась белыми корочками и стянулась.

— Студенческая вечеринка. Алан... — Келли осеклась, дёрнувшись как игрушка на резинке, и кашлянула в кулак, — мистер Маккензи устраивал ее у себя дома. Он был звездой колледжа и там собирались все популярные парни. Как можно было такое пропустить?! — неестественно радостно воскликнула она. — К тому же с бесплатной выпивкой. Могу поклясться — у него собиралась вся студенческая округа.

— И вы в том числе? — уточнил Алекс очевидный для всех присутствующих факт.

— Да. Я была до этого несколько раз на «мистериях Маккензи» — все называли эти тусовки только так — но мне потребовалось много времени, чтобы привлечь к себе его внимание.

— Что вы имеете в виду? — судья перегнулся через бортик, разглядывая Келли сквозь толстые линзы очков.

— Ну понимаете, — та взмахнула рукой, и несколько алых ногтей отлетели в сторону, кажется, замеченные только Алексом, — вокруг Алана всегда было слишком много чирлидерш. Прорваться сквозь такую толпу воздыхательниц, когда ты просто студентка — сложновато. И все же, — Келли хихикнула, прикрыл ладошкой рот, в котором Алекс мог поклясться, что разглядел черные рассыпающиеся зубы, — мне повезло. Эта вечеринка была лучшей, в моей жизни. Я даже представить не могла, что можно так... — понизив голос и сделав большие глаза, протянула Келли.

— Постарайтесь обойтись без детальных подробностей. Мы же не хотим шокировать, — хохотнул судья, и его глаза на мгновение блеснули ярким золотистым огнём, — слишком чувствительных зрителей.

— Да, ваша честь. В любом случае, — Келли расслабленно развалилась на стуле, перебросив через неё одну руку и закинув ногу на ногу, — я запомнила ту ночь надолго. Хотя и сбилась со счёту, сколько выпила в тот вечер. Но Алан был великолепен!

Фальшивое выражение лица Келли Синклер было настолько очевидно для Александра, что он удивлённо оглядывался, перебирая в руках заготовленные к заседанию бумаги, и гадал, почему все зрители в зале заворожённо смотрят на вновь объявившуюся свидетельницу. Даже Алан, обычно весьма фривольный и нахальный, сейчас походил на разукрашенную мраморную фигуру: его щеки налились болезненным румянцем, веки подрагивали, а лоб покрыли маленькие капельки пота. Он побледнел. Под кожей на шее проступили толстые вздувшиеся вены. Еще одна пульсировала на виске, словно он пытался освоить телекинез и сдвинуть Келли Синклер с места свидетеля.

Поняв по нетерпеливому взгляду судьи, что пауза несколько затянулась, Алекс брякнул первое, что пришло на ум:

— И что же было дальше, мисс Синклер?

— Невероятный конфетно-букетный период. — Келли многозначительно поиграла бровями, добавляя словам весомости. — Обещания вечной любви, поддержки и вот эти все мужские «Я буду рядом, что бы ни случилось». Мы выбрали имена для ребёнка, спешно сыграли свадьбу. Алан не слишком был этому рад, — Келли рассмеялась, и в ее голосе слышались только холодные льдинки боли. — Вы же знаете этих двадцатилетних мужчин. Им хочется гулять, веселиться и искать очередную девушку на ночь, а не сидеть над кроваткой и менять памперсы. Хотя это Алан уговорил меня оставить малышку и пожениться. Удивительно. Он всю церемонию стоил с лицом, будто его заставляют есть колючий горький кактус, который, увы, для него жизненно необходим. Не знаю, что это было. Честно. А потом... — Келли просто пожала плечами, с неожиданным вызовом вскинув округлый подбородок, — я умерла. Это было неожиданно, признаюсь. Но не больно. Он все сделал очень мягко.

Александр поперхнулся воздухом.

— Простите, он? — ткнув в Алана пальцем, уточнил Алекс.

— Да! Привет, Ал, я только тебя заметила!

Алан скривился и неловко помахал в ответ на посланный ему воздушный поцелуй. Они обменивались взглядами слишком недолго для возлюбленных, но чересчур для людей, расставшихся по причине «Он меня убил».

— Вы кажетесь мне несколько удивлённым, мистер Куэрво. — Келли резко переключила внимание на Александра, выдернув его из созерцания озадаченного лица Маккензи. — Что-то не так?

Все было не так. Начиная с юридического контракта с Аланом и заканчивая происходящим в зале суда. Прокурор лениво выводила на бумаге каракули, судья с восхищением смотрел на Келли, а все зрители и присяжные с отсутствующим выражением лиц пялились то на Келли, то на Алана, то на самого Александра, будто он мог разрешить все неразрешимые загадки этой игры. Он был заперт в комнате без окон и дверей, в абсолютной темноте, выхода из которой не было.

Прочистив горло, Алекс кивнул.

— Боюсь, я немного неправильно вас понял. — Он шагнул к Келли и вздрогнул, испугавшись скрипнувшей под ногой половицы. — Мисс Синклер, вы утверждаете, что умерли. Вы имеете в виду клиническую смерть? Ну то есть кому.

— Нет. Если я говорю, что умерла, значит, я умерла, мистер Куэрво, — с раздражением тряхнула светлыми волосами Келли. — Мы вроде бы говорим с вами на одном языке, если я еще в своём уме. Я умерла. Но не волнуйтесь, это было быстро и не больно. У Алана такая лёгкая рука, что я любому посоветовала бы его в палачи.

Челюсть Алекса опасно двигалась в сторону пола, и он поспешил в растерянности оглянуться на Алана. Мистер Маккензи покачивался на стуле, балансируя на двух задних ножках, и смотрел на Келли через пальцы. Он практически полностью закрыл лицо ладонью, но во взгляде читалось усталое раздражение, и Алан закатил глаза, едва заметно замотав головой. Кончики пальцев другой руки мелко и дёргано тёрлись друг о друга, а закинутая на другую нога рвано отмеряла потрясыванием носка секунды.

— То есть, вы подтверждаете, что мистер Маккензи вас убил? — с сомнением переспросил ее судья.

— Да, ваша честь, — широко улыбнулась Келли, и из ее улыбки вылетело еще несколько черных гнилых зубов. — Все именно так.

Судья метнул на Александра подозрительный взгляд.

— Я, конечно, не адвокат, — хохотнул он, — но мне всегда казалось, что ваша задача, мистер Куэрво, защищать своего клиента, а не добавлять ему обвинений в приговор. У вас... будут еще вопросы к мисс Синклер?

Александр отступил, рассеянно замотав головой. Судья махнул Келли рукой в сторону свободных мест в зале, и она плавно поднялась со своего места. Кожа на ее костях натянулась, обтягивая их ядовитыми зелёными прожилками. Суставы скрипели, тёрлись друг о друга и хрустом разваливались, пока Келли шла к месту позади Алана. Проходя мимо их стола, она кокетливо заправила за ухо светлую прядь, и та осталась у неё в пальцах.

Алекс снова поперхнулся воздухом. На этот раз покашливания оказалось недостаточно, и он несколько раз с силой ударил себя кулаком в грудь: волос на голове Келли оказалось слишком мало, сквозь проплешины виднелся сизо-зелёный череп, а несколько прядей у лба служили чёлкой. Небрежно сбросив с пальцев налипшие волосы, Келли отёрла руку о костюм Алана и села за деревянным ограждением. Прямо напротив затылка Маккензи. До этого раскачивающийся на стуле Алан резко подался вперёд и рвано взъерошил волосы на затылке. Словно пытался стряхнуть с них невидимых тараканов.

Прокурор Эдельштейн вскочила со стула, едва не опрокинув тот. Эта выскочка и бездарность, которую взяли на должность только потому, что ее отец работает в сенате штата... Алекс тряхнул головой. Откуда у него вообще взялись подобные мысли?

— В таком случае, обвинение хочет вызвать еще одного свидетеля. Натаниэля Кёнига.

Стул рядом заскрипел: Алан недовольно заёрзал, сцепив пальцы в замок. Губы стянулись, под кожей сжатой челюсти заходили желваки, а взгляд, обычно яркий и светлый, потемнел. Алан смотрел на судью не моргая, будто пытался проникнуть в его мысли, а радужка того, Александр мог поклясться, то и дело вспыхивала оранжевыми огнями.

Пристав хлопнул дверью, выкрикнув имя Кёнига. Стул Алана снова скрипнул, а воздух вокруг потяжелел. Дышать стало труднее — Алекс сделал несколько глубоких вдохов, болезненно проталкивая кислород в лёгкие. Шаги донеслись тихими глухими ударами каблуков об пол. Дорогой мужской парфюм, отдающий старыми дедушкиными бумагами, ударил в нос. Натаниэль Кёниг не торопился занять отведённое ему обвинением место свидетеля — в отличие от суетившейся за спиной Келли, — и растягивал драгоценные минуты судебного ожидания.

И, по правде говоря, Александр с трудом вспомнил был ли человек перед ним тем же Натаниэлем Кёнигом, которого он видел ночью в переулке за китайским ресторанчиком. Черты его лица исказились. Русые волосы отливали пепельным оттенком, опадая с каждым порывом ветра из вентилятора, а синие вены расходились трещинами под кожей. Его бледность пугала — он сливался со стеной каждый раз, как попадал на ее фон, и узловатые суставы пальцев болезненно раскраснелись. Он ни на кого не смотрел: даже проигнорировал протянутую ему приставом Библию, опустившись на стул с таким пафосом и величием, будто это был королевский трон, а все происходящее — коронацией.

Пристав хмыкнул и повторил попытку:

— Мистер Кёниг, клянётесь ли вы?..

— Довольно!

Стекла зала задрожали от громоподобного голоса мистер Маккензи. Судья замер, скорчившись в гримасе восковой улыбки. Прокурор раскрыла руки в приветливом жесте, но в ее взгляде читалась лишь отстранённость. Все звуки погасли, потонув в лакированном дереве, пластиковых столах и радужном спектре от хрустальной вазы на краю стола судьи. Все остановилось вокруг Александра, кроме покачивающегося на стуле Алана Маккензи, мистера Кёнига и Джанет, чьи яркие огненные волосы взметнулись в боковом зрении Алекса.

— Это было... — ножки стула ударились об пол и скрипнули, — увлекательно. И даже немного меня повеселило. Но главное правило хорошей вечеринки — вовремя ее закончить. Итак, — Алан медленно поднялся, заглядывая в глаза Натаниэля, — чего ты хочешь?

Карие глаза Натаниэля вспыхнули оранжевым отблеском, и он потянулся, хрустнув каждым суставом тела.

— Сложно формулировать желания в отсутствии их понимания, но я все же попытаюсь. — Он махнул рукой, выбив Библию из рук замершего пристава. Толстый томик бесшумно повалился на пол, раскрывшись ровно по середине. — Возможно, это будет весьма путано и удивительно для кого-то, вроде вас, мистер Маккензи. Возможно, мне стоило бы попридержать это при себе, а затем пафосно вытащить из рукава в последний момент, но... — Кёниг подался вперёд, сложил перед собой руки и, состроив сочувствующее одному ему известному событию выражение лица, покачал головой. — Смотреть на твоё растерянное лицо доставляет мне больше удовольствия, чем пытаться объяснить все, что ты сделал в этой жизни неправильно.

Алан цокнул и оперся руками о столешницу, перегибаясь через неё.

— Вот как. Смею предположить, что мистер Кёниг не сам отдал тебе свое жалкое смертное тельце на растерзание, только что позлить меня. Я угадал?

— Да. Это только наш разговор, поэтому я вынужден выразить свое глубочайшее разочарование присутствием здесь нескольких пар лишних ушей. Увы, некоторые вещи должны быть произнесёнными только в интимной обстановке. Если ты понимаешь, о чем я, — Натаниэль поиграл бровями, кисло покосившись на Александра.

Он пытался пошевелиться. Он пытался сделать хоть шаг, чтобы сойти в проклятого места, но вместо этого перебегал взглядом с Алана на Натаниэля и обратно. Его тело замерло, приросши к пол подошвами ботинок, мышцы окоченели, и кожа на руках медленно приобретала синеватый оттенок. Александр превращался в жалкое подобие греческой статуи, у которой, увы, сохранились глаза, чтобы видеть весь происходящий ужас.

— Мы в суде, — оскалился Алан. — Боюсь, это немного не то место, чтобы секретничать. Так чего хочешь ты?

— О, мне послышалось или всемогущий и эгоистичный Идеал спрашивает, чего хочу я?

Алан плотно сжал челюсть и сухо выплюнул сквозь зубы:

— Да. Тебе не послышалось.

Уголки губ Натаниэля дёрнулись в стороны. Ногти Алана заскребли по столу, оставляя на деревянной поверхности глубокие борозды со стружковыми бортиками. Они переглядывались с Натаниэлем, и трудно было сказать, как долго — часы замерли так же, как все присутствующие в зале суда. Даже Келли перестала надоедать Алексу и теперь... исчезла? Он пробежался взглядом по рядам зрителей, но Келли нигде не было видно — ее место пустовало, а позади Алана теперь стояла Джанет, крепко сжимая его плечо своей маленькой ладошкой. Ее пальцы дымились, пытаясь пробиться сквозь накладки на плечах костюма, а взгляд неотрывно следил за Натаниэлем.

Тот хмыкнул, тряхнув собранными в хвост волосами.

— Боюсь, мне наскучил этот диалог, поэтому я вынужден откланяться. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, мистер Маккензи. Или мистер Кёниг. Или я не имею ни малейшего представления о том, как ты сейчас себя называешь, Идеал, — он пренебрежительно выплюнул последнее слово. — Я ускорю этот затянувшийся процесс, если ты, конечно, не против. Иногда люди любят излишне усложнять простые вещи. Они могли тебя просто вздёрнуть. Или сжечь на костре. Или вскрыть твои вены и наблюдать, как ты медленно истекаешь кровью. О, я могу вспомнить множество вещей, которые люди могли бы сделать с тобой, но они выбрали самый скучный, — Натаниэль тяжело вздохнул, выписав рукой в воздухе круг, — сидеть и обсуждать, действительно ли ты убил бедняжку Келли. Милую маленькую Келли, которая даже не видела свою дочь. Ты слишком эгоистичен, чтобы даже на секунду понять, какую боль ты доставил этой девушке даже после смерти.

— У тебя все? — светлая бровь Алана надломленно выгнулась, и пальцы Джанет крепче сжали его плечо.

— Да. — Натаниэль откинулся на спинку стула и подмигнул... Джанет? — О ревуар.

Он щёлкнул пальцами, и мир сорвался с цепи.

Александр смотрел на все в ускоренном режиме, успевая только замечать собственные перемещения. Лица людей смазывались невидимой кистью по свежим краскам. Их действия были рваными и короткими, взрывались калейдоскопом огней и оседали на языке горьким миндальным привкусом. Натаниэль Кёниг размахивал руками, полностью развернувшись к судье. Прокурор бегала из угла в угол. Алан Маккензи снова лениво покачивался на стуле, сложив на груди руки и недовольно оглядываясь. Его лицо единственное оставалось медленным и казалось константой в стремительно перемещающихся декорациях.

Резкий толчок встретился с пятой точкой Александра, и он обнаружил себя сидящим на своём месте с уже полностью запакованными в папки документами. Натаниэль Кёниг пожал судье руку и рассыпался в воздухе мелким пеплом.

— Какого?.. — ошалело пробормотал Алекс, следя за подброшенной вверх вентилятором дорожкой из пепла.

— Заседание окончено. — Молоточек судьи встретился с деревом кафедры, и мужчина поспешил вскочить на ноги. — Увидимся через неделю. Мне нужно... — он замер, растерянно глядя в пустоту и быстро моргая. — Мне нужно обдумать все, услышанное в этом зале. Все свободны.

Прежде чем вылететь из зала судья еще несколько раз споткнулся о свою мантию, пытаясь преодолеть небольшое расстояние в три метра. Никто даже не посмеялся — в иной раз даже пристав и прокурор позволяли себе подшучивать над ним, — но сейчас все в молчании принялись собирать свои вещи и покидать зал бесшумными тенями самих себя. Длинные лампы на стенах перемигивались в такт ударам сердца Алекса, пока одна из них не погасла, следуя за его тяжёлым выдохом.

Александра хватило только на то, чтобы повернуться к Алану и уставиться на него взглядом «И что это только что произошло?».

— Не нужно так на меня смотреть, Алекс, — не глядя на него, отозвался мистер Маккензи, натягивая на руки перчатки. — Ты слышал судью — на сегодня мы свободны. Не трать свое драгоценное время на то, чтобы сидеть и смотреть на меня, словно я дам тебе ответы. У меня их нет. А тебе, — тонкий палец, пахнущий новенькой выделанной кожей, чуть не ударил Алекса по носу, — стоило бы поменьше проводить время в китайских ресторанчиках. После них и не такое привидится.

Показалось, что Алан рассмеялся, хрипло и сдавленно, как давящаяся собственным превосходством гиена. Но, кажется, Алексу это только показалось — лицо Алана было неподвижно и отстранённо, как гипсовая маска.

— И да, Алекс, надеюсь, мы еще увидимся. Хорошо провести праздник! Слышал, — Алан похлопал его по плечу, — ваша семья собирается устроить какой-то званый вечер. Я ведь, разумеется, как и всегда приглашён?

Александр смотрел в глаза Маккензи, полный решимости отказать. Он смотрел в глаза Маккензи, в эти холодные и безжизненные льдинки замёрзшего нарциссизма, пытаясь не морщиться от боли в плече — похлопывания чужой ладони превратились в сжимающие мышцы пальцы.

Алан смотрел в его глаза, наклонив голову набок, как собака в ожидании угощения от хозяина.

— Не... — Горло пронзила резкая боль, и Алекс зашёлся кашлем, хрипло выдавившим из него: — Да. Разумеется, мистер Маккензи.

В кармане завибрировал мобильный. Настойчиво. Несколько раз. И в застывшей тишине зала суда эта вибрация напомнила приближающийся к тебе в чистом поле на полной скорости поезд: спрятаться от него было невозможно, как и не заметить.

Алан еще несколько секунд смотрел на него, улыбаясь. Возможно, он представлял, как медленно убивает Александра — это вполне могло быть в духе сумасшедшей семейки Маккензи и с учётом всех вновь открывшихся обстоятельств... Алекс вздрогнул: почему-то, стоило ему подумать о собственной смерти от руки Алана Маккензи, улыбка на лице того стала только шире и искреннее, будто он читал его мысли. Алекс резко отпрянул, скинув с себя чужую ладонь, и вытащил телефон, переключив на него все внимание.

«Цель в городе», — короткое сообщение на экране телефона не обнадёжило Алекса, но следующее потянуло настроение вверх с увеличивающейся в геометрической прогрессии скоростью: — «Движется к своей квартире».

Ощущение чужого взгляда, рассматривающего его экран, пробежало по коже Александра, но, когда он обернулся, мистера Маккензи рядом уже не было. Его не было даже во входных дверях — иначе бы озирающийся в поисках специфичной парочки из мистера Маккензи и Джанет Калверт Александр сразу бы заметил их. Нет, Алан Маккензи испарился так же, как до этого исчезли Келли Синклер и Натаниэль Кёниг.

Может быть их никогда и не было, а все увиденное всего лишь плод яркого воображения Алекса?

Может быть, он все еще был в том китайском ресторанчике в компании Мэделин, а не просиживал штаны на казённом стуле адвоката?

Может быть?..

— Приглашён? — громкое шипение Амелии едва ли можно было назвать попыткой скрыть все ее недовольство, а резкий толчок в руку почти выбил из неё мобильный Александра. — Мама велела его не то, что на порог не пускать, но даже в наш район!

Амелия недовольно потрясывала его руку, и он не мог точно сказать, чьё это было недовольствие: самой сестры или же матери. Скорее всего последнее. Забавно, он и забыл, насколько Амелия всегда беспокоилась, чтобы не доставлять никому из домочадцев дискомфорта. Соглашаться с родителями, не отсвечивать и прятаться за тщательно выстроенным образом — кажется, таков всегда был ее план действий. Максимум на что хватало бунтарского характера Амелии — пригласить на семейный ужин Эйлин Маккензи. И, в зависимости от того, насколько ей хотелось насолить родителям, в список приглашённых мог быть добавлен и Алан Маккензи.

Но сейчас... Александр вздохнул. Сейчас он не мог дать ей желаемых ответов. Алана Маккензи не было в списке гостей. Но Александр собственноручно внёс его в него — скандал был неминуем. Наверняка следом за угасшей звездой театра увязались бы папарацци — и вот семья Куэрво с лёгкой руки своего наследника окажется на первых страницах бульварных газетёнок, скупить которые труда не составит. Но Алан Маккензи...

Александр не сомневался, что Алан не оставит произошедшее без огласки.

Вывернувшись из-под руки сестры, Алекс хмыкнул, тряхнув шапкой черных кудрей.

— Прости. Мне сейчас некогда. — Кинув телефон в папку с документами, Александр вскочил на ноги и широкими шагами бросился к выходу, крикнув сестре через плечо: — Передай маме, что я буду на вечере. Пусть не беспокоится о чести семьи!

Au revoir (фр.) — До свидания.