Глава XII. Тёмная сторона луны

— А потом, представляешь, я открываю дверь, а там — Эйлин! Нет, я, конечно, подозревал, что когда-нибудь мы снова с ней встретимся, но не думал, что это будет при подобных обстоятельствах!

По неизвестной для Алекса причине Мэделин не отказалась от приглашения провести вечер в пафосном китайском ресторанчике с банальным американским названием «У мистера Ву». Кроме мистера Ву на входе их встретила толпа миловидных Ву-яночек, оттеснивших Мэделин в сторону.

Клиентом для них был только Александр.

И то не по доброте душевной, а денег ради. Каждый поход в недавно отреставрированный после пожара ресторан заканчивался долгом по кредитке банковской и возросшим кредитом доверия со стороны владельца заведения — старого сгорбленного китайца, перемещавшегося со скоростью света только при виде значимых посетителей. Во всех остальных случаях он притворялся мебелью или покойником. Последнее зависело от приезда родственников, для которых дядюшка Ву скончался еще лет пять назад.

Отдалённая комната на втором этаже пахла благовониями, сандалом и мужским парфюмом. Мягкие подушки всасывали в себя спину Алекса, а струящиеся в воздухе дымные струи переплетались с разметавшимися кудрями, опускались матовым лаком на ногти и струились по лёгким, заполняя собой их узор. Он не помнил, как оказался здесь: несколько девушек подхватили его под локти, стянули пиджак и втолкнули сквозь разъезжающуюся ширму на разбросанные по полу подушки. Низкий столик дымился паром от чайных чашек, а красноватый свет добавлял обстановке болезненности.

Самое оно, чтобы закончить безумный день.

Мэделин откинулась на подушки, выдыхая вверх струйку полупрозрачного дыма. Ее пустой взгляд рассматривал красные китайские фонарики над головой, губы припадали к длинном мундштуку, обхватывая его и лаская, и ресницы дрожали, когда Мэделин вдыхала дурманящий аромат.

— Ты ничего не поняла, да?

Алекс заторможенно повернулся к Мэделин, перекатившись на бок, и подпёр рукой голову. Сделав еще одну затяжку, она многозначительно-медленно кивнула.

— Да.

— Не знал, что прокурор ходит в такие места. — Улыбка Алекса всегда больше напоминала оскал. Но сейчас губы слушались его в той же степени, что и мозг, а значит решать, что он будет делать дальше, Александр просто не мог. Должно быть он выглядел слишком мило, потому как бросившая на него короткий взгляд Мэделин усмехнулась, прикрыв глаза, и невзначай зацепила кончик мундштука языком. — Кажется, этот китайский ресторанчик пытались закрывать каждый год с момента основания города. Наш препод по истории любил рассказывать байку про то, как, кажется, в тридцать третьем тут все разнесли, убили прокурора штата, а хозяин нагнал свою родню и через три дня снова открылся. И каждый раз истории становились невероятней другой.

— Но все так и было.

Она снова с безразличным видом выпустила вверх дорожку дыма, приподнялась и попыталась поймать его ртом.

— Шутишь что ли?

— Не-а. — Мутный взгляд Мэделин блуждал по узорчатым шторам, ограждавшим их от посторонних глаз. — У меня в четвёртом семестре было короткое сообщение про прокуратуру штата с двадцать девятого по тридцать третий. И прокурор начала заигрывать с теми, кто обладал большей силой и властью, чем он. Несколько неудачных решений, тюремный срок консильери босса немецкой группировки, и вот ты уже на первом месте в списке врагов. Его смерть была просто вопросом времени.

Если честно, Александру было все равно на судьбу прокуратуры в начале прошлого века. Его внимание было неотрывно сосредоточено на медленно вздымающейся под блузкой груди Мэделин, ее подрагивающих ресницах и окутанных сладковатым дымом губах. Идеально очерченных и пухлых — шершавый язык скользнул по его собственным. Обветренным и потрескавшимся.

— Так это и правда была она? Или ты в очередной раз напился с горя?

Голос Мэделин звучал приглушённо, мягкими объятиями вытаскивая Алекса из объятий накатывающих волн дурмана.

— Нет. — Он подал плечами насколько это было возможно. — Просто очень похожа на неё девушка. Я бы сказал, что они близнецы, но я точно уверен, что такой сюжетный ход был бы уже излишним для окружившего нас сумасшествия. Все, что мне удалось из неё вытащить, это имя и дату рождения. Келли. И должен сказать, что она выглядит для сорока лет вполне себе молодо. Удивительно.

— Келли?

— Ага. Келли Синклер.

Мэделин резко подскочила, уставившись на него во все глаза, словно ее только что осенила гениальная мысль.

Что всегда раздражало Алекса.

— Что? — раздражённо рыкнул он.

Мэделин несколько раз медленно моргнула, сжала пальцами переносица и закрыла свои яркие голубые глаза.

— До тебя правда не доходит? — протянула она, массируя нос. — Келли Синклер.

— Келли Синклер... — эхом вторил ей Алекс, ловя на языке коньячный привкус близкой победы. Знакомое имя, которое он уже видела на жёлтых страницах, испещрённых мелкими черными буквами. На страницах... обвинения против Алана Маккензи. — Нет. Ты снова пытаешься меня провести? Я вроде бы еще не так много выпил.

— Будешь мешать алкоголь и дурь, перестанешь даже родную мать узнавать, — едко отозвалась Мэделин, отложив мундштук, и забрала пальцами волосы в хвостик.

— С радостью.

Алекс оскалился бросившей на него осуждающий взгляд Мэделин и подхватил брошенную ею трубку.

— И что ты будешь делать? — слова плыли, становясь то громче, то вовсе затихая.

— О чем ты?

— Келли. Келли Синклер.

— Точно... — поджав губы, с видом понимающего знатока кивнул Алекс и перевернулся на спину, утопая в мягких подушках. — Келли. Не знаю, — пожал плечами он и втянул сладковатый дым.

— Это же твой шанс! Если Келли Синклер жива, то ты можешь... можешь...

Напряжение на лице Мэделин выдавало происходящее в ее голове через силу мыслительные процессы по сопоставлению улик, а пальцы нервно барабанили по щеке алым маникюром. Пока она не подскочила, будто сев на раскалённую сковородку.

— Можешь опротестовать обвинение в ее убийстве! Нет тела — нет дела!

— Мне странно слышать это от кого-то вроде тебя, Мэделин. Ты разве не должна быть за мир во всем мире и справедливость ради справедливости?

— Не каждая справедливость бывает заслуженной. — Она тряхнула головой, отчего ее смоляные короткие волосы разметались по плечам. Алекс сделал затяжку, подавившись дымом. — Так ты скажешь ему?

— Кому? — непонимающе кашлянул он.

— Мистеру Маккензи. — Мэделин рухнула рядом с ним на полушку, глядя сверху вниз и щекоча кончиками волос щеку. — Он должен знать, что у него появился шанс избежать экстрадиции в Шотландию.

— Экстрадиция... я надеялся избавиться и от Маккензи, и от дела, отправив его подальше отсюда. Но теперь. Ты говоришь ужасные вещи. — Алекс выпустил вверх белёсый дым и посмотрел на Мэделин. — Пусть это останется для него сюрпризом. Заседание через двенадцать часов. А мне совершенно не хочется видеть рожу Маккензи до этого срока.

— Ты отвратительный адвокат.

— А ты некомпетентный прокурор.

Повисшая между ними пауза затянулась достаточно долго, чтобы проступить лёгкими полуулыбками на лицах обоих. Мэделин хихикнула, смазав неловким движением помаду с губ: теперь на ее щеке виднелся длинных малиновый развод.

— По-хорошему, — она смерила Алекса прищуренным взглядом, — нас уже должны были обоих уволить.

— Если ты не заметила, все сейчас не так, как должно было быть. Мир сходит с ума и семимильными шагами идёт в могилу. Ты когда-нибудь задавалась вопросом, сколько военных конфликтов происходит в мире? Так вот, за последние полгода их количество возросло в десять раз. И это я еще не вспоминал все вспышки эпидемий и природные катастрофы. Как будто все сразу захотело нас уничтожить, извести и навсегда стереть из истории вселенной.

От пристального взгляда Мэделин становилось каждый раз не по себе, но сейчас он смог его выдержать, вцепившись в мундштук, как в поручень метро при резкой остановке. До побелевших костяшек и полулунных следов на ладони.

— Философствующий Алекс, — медленно, словно смакуя дорогое вино, протянула Мэделин. — Историческое событие. Можешь повторить? — она схватила валяющийся рядом телефон и, смахнув экран в сторону, направила на Алекса камеру. — Хочу записать, а то ведь никто не поверит, если я просто расскажу.

Он подскочил — пальцы обхватили запястье Мэделин, и она вскрикнула, выпустив телефон.

— Да иди ты, — прошипел Алекс, крепче сжав тонкую руку подруги. — Иди и ты, и мистер Маккензи, и этот его чёртов мистер Белл. Проще разговорить немую старушку, чем этого упёртого барана. У него феноменальная способность отвечать на все вопросы, не отвечая на них!

Он со злостью взмахнул рукой, отпустив Мэделин. Та тут же спешно принялась растирать багровые пятна на бледной коже. Она попыталась отодвинуться, но замерла, поймав на себе взгляд Алекса.

— Я думала, — сглотнула она, — ты забил на эту историю с Уильямом Беллом. Что там может быть такого интересного, что ты цепляешься за него?

— Не знаю. Наверно, меня сводит с ума эта чёртова фотография. Каждый раз, когда я избавляюсь от неё, она снова появляется в моём кармане, заставляя на себя смотреть и гадать, почему. Почему он так похож на мистера Белла?!

— Кто?

— Он!

Зарычав от раздражения, Алекс вытащил из кармана выцветшую потрёпанную фотографию и тукнул ею в лицо Мэделин. Та нахмурилась и отклонилась немного назад, разглядывая снимок.

— Может просто родственники? Мало ли Беллов в Чикаго? Пф, — закатила глаза Мэделин. — Помнится мне, в начале десятых крупная фирма «Белл и партнёры» пользовалась большой популярностью среди подозрительного толка жителей. Все бутлегеры и члены мафии обслуживались у них. И парочка известных коммерческих фирм. Включая вашу. Все заглохло после смерти главного партнёра. Белла. Если ты не догадался.

— Ты подрабатываешь ходячей энциклопедией?

— Нет. Просто люблю свою работу.

Она продолжала растирать запястье, поглядывая на Алекса, и он вздохнул. Нервным движением фотография отправилась в карман. Волосы липли на лоб, и Алекс придвинулась к Мэделин, игнорируя ее очередную попытку отпрянуть от него. Пальцы вновь обхватили ее запястье, задумчиво скользнув по оставленной дорожке из следов. Алые бутоны — идеально дополняющие ноготки Мэделин.

Подняв взгляд на ее лицо, он снова врезался в малиновый росчерк помады на щеке. Расширенные зрачки затягивали, нервно сжимали голубую радужку и вытесняли все, оставляя только темноту, в отражении которой он видел себя: взмокшего от стоявшей на улице жары и раскрасневшегося. Стиснув запястье Мэделин, он нервно втянул воздух, потянувшись к ее лицу.

— У тебя помада на щеке, — хрипло прошептал он, приблизившись, и дотронулся до мягкой персиковой кожи. — Вот тут. Давай помогу.

Подушечка большого пальца смазала оставленный след. Грудь Мэделин двигалась учащённой. Взгляд следил за каждым движением Алекса, а губы нервно сжались. Его пальцы скользнули по щеке, растирая помаду в болезненный румянец, обвели выведенную линию челюсти и остановились на подбородке, сжав его с силой, от которой под кончиками проступили бордовые круги. Мэделин дёрнулась и пискнула, попытавшись высвободить запястье.

— Тшш, — Алекс приблизился к ее губам, скользнув по ним кончиком языка. — Ты же не хочешь, чтобы нас отсюда выгнали? Тебя с позором, меня — без удовольствия.

Его пальцы надавили на челюсть, приоткрывая Мэделин рот, и горячее дыхание скользнуло сквозь манящие к себе губы. Совсем близко. Еще чуть-чуть и навязчивое давление внизу исчезнет, оставив только покой и спокойствие. В конце концов он знает, что нравится Мэделин.

Тогда почему она пытается убежать?

«Алекс?..»

Тихий пронзительный голос горящей пощёчиной отпечатался на его щеке, и он отпрыгнул, отпустив испуганную Мэделин. Алекс заозирался: голос эхом продолжал звучать вокруг него, обступая плотным кругом и стискивая в своих объятиях. Как он только что стискивал Мэделин. Белый дым вокруг собирался в длинные плотные верёвки, оплетающие ноги, предплечья и грудь Алекса. Он пытался шевелиться, но выходило слишком медленно. И с каждым движением новая дымчатая лоза нападала на него.

Скинув невидимую верёвку с ноги, Алекс подскочил, схватив пиджак.

— Прости. Мне нужно идти.

Мэделин вскрикнула и повалилась на спину, слабо сопротивляясь перешагнувшему через неё Алексу.

Сердце колотилось. Дышать становилось катастрофически нечем, а мысли бились о стенки черепа, как загнанные птицы в жалких попытках найти выход. Он оглядывался, затравленно и растерянно. Эхо знакомого голоса преследовало его по узким коридорам и лестнице до самого основного зала, в котором его беззастенчиво оттолкнула сторону парочка гостей.

— Мистер Кёниг!

Столик, на который Алекса отбросило, покачнулся, и бокал вина опрокинулся на взвизгнувшую женщину в отвратительном изумрудном платье. Вонь нафталина, затхлого старушечьего тела и тяжёлых духов перемешались в коктейль «Смерть прекрасного», и, если бы существовала полиция моды — а возможно и суд — Алекс непременно выступал бы в ней обвинителем против молодящихся женщин чуть за сорок. Таких как его мать, проводящая пере зеркалом большую часть своего времени, но не приносящая в этот мир ничего кроме своего визга и уродливого вкуса.

Тем не менее, спешно извинившись за испорченный вечер, Алекс небрежным жестом промакнул полотенцем платье женщины, глазами выискивая сбившего его человека.

Пестрившее красками кафе потускнело. Единственным ярким пятном сейчас были алые туфли на высоком каблуке вышагивающей рядом с Даниэлем Куэрво женщины. Александр уже даже не удивился появлению деда перед собой, потому как сейчас он скорее был бы в замешательстве, не привидься ему ничего сверхъестественного. К тому же эти сценки начинали забавлять Алекса.

Лампочка над головой рвано замигала. Молочный дым просачивался с балконов второго этажа, и Алекс поспешил за Даниэлем вглубь ресторана.

Кутавшаяся в манто женщина остановилась, перехватив Даниэля за запястье, и взволнованно пробормотала:

— Почему у меня такое плохое предчувствие, Даниэль?

— Это наш единственный шанс. Никто не поможет Уильяму, кроме него. Доверься мне.

— Уилл уже доверился твоему брату, и чем это закончилось?

Пальцы Даниэля нервно сжались в кулак, и он поспешил накрыть ладонью руку женщины.

— Я не мой брат, Маргарет. И я исправлю то, что наворотили мы оба. Даже если мне придётся положить на это всю жизнь.

Перекатившись с пятки на носок, Даниэль резко выдохнул, словно предстояло выпить залпом несколько шотов текилы, и двинулся к лениво перелистывающему газету посетителю. Алекс был удостоен чести лицезреть только натёртые до скрипучего блеска носки его ботинок, выглядывающих из-под стола, да зажатую меж длинных тонких пальцев с перстнями сигарету. Они мерно покачивались в такт льющейся откуда-то сбоку музыке, а страницы с хрустом переворачивались.

— Мистер Кёниг, — настойчиво обратился к сидящему Даниэль.

Треснув, газета сложилась пополам, и на Даниэля уставились две полупрозрачные серебристые льдинки глаз. Ноги прилипли к полу, и Алекс покачнулся, вперившись взглядом в знакомое лицо. Алан Маккензи. Моложе. Но все такой же раздражающий.

— Простите?.. — светлая бровь вопросительно выгнулась, и он дёрнул головой, демонстрируя раздражение.

— Вы меня вряд ли помните. Мы встречались с вами...

— Мистер Куэрво, — вернувшись к газете, оборвал его Алан Маккензи и стряхнул длинную трубку пепла с кончика сигареты, — не тратьте моё время, только если у вас нет чем его оплатить.

Переглянувшись с Маргарет, Даниэль наклонился к Алану и, понизив голос, пробормотал:

— Уилл. Он в тюрьме.

Короткий смешок сотряс помещение. А затем еще один. И еще. Смешки становились все чаще, пока не переросли в заливистый хриплый смех, от которого по коже бежали мелкие липкие мурашки, а волоски на задней стороне шеи вставали дыбом. Александру даже показалось, что в один из моментов бледные глаза Алана Маккензи уставились на него, что было абсолютно невозможно.

— Ах вот оно что! — Алан смахнул невидимые слезы с ресниц, обхватил губами сигарету, делая затяжку, и выпустил почти вертикально вверх струю сизого дыма. — А я-то все гадал, куда запропастился Уильям. Какая ирония — все оказалось намного проще!

— Послушайте, мой брат — хороший человек... — Маргарет выступила из-за спины Даниэля, вцепившись пальцами в деревянную спинку стула.

— Ваш брат? Да, уверен, он настолько же хорошо приотворяется добропорядочным гражданином, как обирает местную публику. Если Уильям хороший человек — то я английский король. Можете со мной, конечно, поспорить, но должен напомнить, что из нас двоих не я сейчас хожу в шеренге, играю на сигареты и питаюсь трижды предварительно переваренной в чьём-то кишечнике едой. Так что ответ, кто из нас хороший человек, кажется мне очевидным.

На этот раз он стряхнул пепел прямо на пол, и несколько улетевших в воздух догорающих алых искр прожгли маленькие дырочки на фартуке проходящего мимо официанта.

— Так чего вы хотите от меня? — страница газеты зашелестела, переворачиваясь. — Мне казалось, я достаточно чётко выразил Уильяму все, чего я от него хочу. Сидеть и не отсвечивать. Это была максимально простая задача, с которой он не справился.

— Это вина моего брата, — процедил сквозь стиснутые зубы Даниэль.

— Вашего брата? — удивлённо хмыкнул Алан. — Нет, мистер Куэрво, боюсь, в этом нет ни капли вины вашего брата. Только холодный расчёт. Какую игру ведёт Анхель Куэрво, а? Никогда не задумывались над этим?

— Нет.

— А жаль. Советую найти ответ на этот вопрос, прежде чем снова приходить ко мне и просить о помощи. Боюсь, я ничего не смогу сделать в сложившихся обстоятельствах. Приди вы ко мне намного раньше — я бы нашёл способы вытащить нашего дорогого Уильяма прямиком из полицейского участка. Но сейчас мои руки слишком коротки.

— Не верю, — упрямо протянул Даниэль.

— А придётся. Я новичок в этом городе. Но если вы хотите поиграть со мной в гляделки, мистер Куэрво, я с радостью приму вызов. — Алан приосанился, наконец закрыв газету, и, сломав ее пополам, положил себе на колени. — Я могу смотреть на вас столько, сколько вашей душе будет угодно. Но сможете ли вы дойти до конца игры? Вопрос.

Даниэль дышал тяжело: его ноздри раздувались каждый раз, как он втягивал в себя воздух, глядя на лыбящееся лицо Алана Маккензи. Пальцы сжимались в кулаки, и взгляд Алана то и дело перебегал на них, отчего его улыбка становилась все шире и наглее.

Маргарет вскрикнула и рухнула на колени, схватив Алана за руку.

— Прошу... — задыхаясь, пролепетала она, — нет, я умоляю, помогите моему брату. Я сделаю все, чего вы захотите. Я... я...

— Бросьте, Мэгги, — Алан с пренебрежением выдернул руку из ее слабых ладошек, и, откинувшись на спинку стула, поставил его на две ножки, — вы не сможете дать мне ничего, чего бы у меня еще не было. А я не люблю пустые инвестиции. Особенно в женщин. Кухарка мне не нужна, а до королевы вы не дотягиваете. Вы померкнете на фоне соперниц. Поэтому советую вам оставаться дома, заниматься детьми и никогда больше не появляться в подобных местах.

— Но Уилл...

— Хорошо, — устало отмахнулся Алан, возвращаясь к чтению хрустящей, как гром в голове Алекса, газеты. — Я подумаю над тем, чтобы помочь Уильяму. Но ничего не обещаю. В конце концов ему будет полезно подумать над своим поведением. И над тем, как ему повезло со старшей сестрой.

Даниэль поспешил поднять растерявшуюся от так быстро разрешившейся проблемы Маргарет, и та одними губами прошептала:

— Благодарю...

Сизые оттенки кафе сменились яркими алыми красками, ударившими в глаза привыкшему к выцветшей картинке Алексу. Кто-то хватал его за руки, заламывал их за спину и тянул. Мелькнуло уродливое изумрудное платье, и его владелица взвизгнула над ухом Алекса на китайском.

На улицу его вытолкали несколько коренастых китайцев, биться с которыми Алексу просто не позволили остатки чести. Они доходили ему до груди, и все же смогли с силой отправить Александра в полёт на груду мусорных пакетов. Изумрудный силуэт мелькнул в проёме черного выхода, и оскорблённая женщина что-то еще прокричала в сторону Алекса, пока коренастые китайцы не утащили и ее. Но уже внутрь здания. Хлопнув дверью с такой силой, что в нескольких местах со стены облетели куски окрашенной штукатурки.

Желудок сводило. Хотелось вывернуть его наизнанку и хорошенько промыть с водой. И если со вторым пунктом плана были проблемы, первую его часть Алекс поспешил выполнить, согнувшись над асфальтом и мусорными пакетами.

— Месье Куэрво?

Несколько медленных шагов раздалось совсем рядом с Алексом, и он поднял голову, с прищуром рассматривая возвышающуюся над ним мужскую фигуру в пальто.

— Мы знакомы? — кашляя, прохрипел Александр, прежде чем извергнуться еще одной порцией содержимого своего желудка на асфальт.

Несколько капель попали на носки кед парня, и он отступил, шаркнув подошвой. Словно пытался отлепить резинку об асфальт.

— Нет. — В его голосе читалась улыбка, и Алекс лениво перевёл на него взгляд, чтобы в этом убедиться. Высокий, юноша казался ему ниже, чем был сам Александр. И одетый не по погоде. Осеннее пальто резко контрастировало с заполнившей воздух летней жарой. — Но у меня есть то, что сможет вас заинтересовать. Я знаю, вы кое-что ищете, и поторопился помочь столь подающему надежды молодому адвокату.

Яркий оранжевый свет ударил в глаза, и Алекс зажмурился. Саднящее чувство прорезало слизистую. Слезы бурлили на покрасневших веках, и он приподнял руку, закрываясь от раздражающего света.

Незнакомец снова шагнул в сторону, закрывая собой уличный фонарь. Его образ расплывался в сочащихся из глаз Алекса слезах, но яркий апельсиновый нимб вокруг головы разбегался лучами в сторону. Возможно, он был святым. А возможно — очередным проповедником, возвещающим о конце света.

— Простите, — Алекс приподнялся на дрожащих ногах, отряхивая ладонь от грязи прямо о штанину, — вы меня с кем-то спутали. Я не адвокат. И не ищу свидетелей.

— Конечно, вы ищите учебник по гэльскому языку.

Алекс вздрогнул и медленно моргнул. Слова звучали для него слишком медленно. Они растягивались, опускались на несколько тонов и плыли, как в замедленной съёмке. Казалось, кто-то специально поставил жизнь на минимальную скорость, чтобы бесить Александра Куэрво.

— Не понял, — снова моргнул Алекс.

Улыбка на лице юноши стала еще шире, и он повёл плечами, сунув руки в карманы.

— Учебник по гэльскому. Третья полка сверху вашего книжного шкафа в спальне. Прекрасный образец филологической культуры, разобраться в котором способен даже трёхлетний ребёнок. Да, месье Куэрво?

Глаз задёргался. Тягучая боль в висках начала расползаться по черепу, впиваясь в швы и сдвигая их, пока тихий скрежет костей писком комара оседал на барабанных перепонках, вибрировал и дрожал вместе с глазом.

Алекс помнил.

Александр должен был вспомнить.

Не оглянувшись на оставленный после себя беспорядок среди мусорных баков, Алекс покачнулся и не слишком уверенно развернулся на каблуках.

— Знаете, — он икнул, — у меня нет времени на разговоры. Если нужна милостыня — мог просто попросить.

Смешок за спиной остановил занесённую ногу еще в воздухе. Липкое ощущение чужого взгляда на себе буравило затылок, и Алекс замер. Во рту пересохло. Фонарь перед ним начал рвано мерцать и жужжать беснующейся лампочкой. А рыжий юноша в несколько шагов приблизился к нему, выдохнув на ухо:

— Вы ничего не теряли, месье Куэрво? Что-то очень важное? Нет ощущения, как будто часть вас оторвали, разрезали на маленькие кусочки и выкинули прочь? А может быть вы плохо спите по ночам в последнее время? Кошмары?

Александр не обернулся. Он физически ощущал исходящий от юноши жар, и попытался шагнуть вперёд под спасительный свет заходящегося в предсмертных судорогах фонаря, но обувь прилипла к асфальту.

Или же ему так только казалось.

— Спасибо, — сглотнув собравшийся в горле горький комок, Алекс заставил себя развернуться и посмотреть сверху вниз на по-лисьи хитро лыбящегося юношу, — что беспокоитесь обо мне, но я прекрасно себя чувствую

— Я так не думаю.

Он отступил. Радужка его глаз вспыхнула расплавленным золотом, и Алекса скрутило. Каждая клеточка его тела горела. Кожа плавилась под тесной офисной рубашкой, кровь пузырилась, а мышцы скручивало в приступах болезненных судорог. Алекс не мог держаться на ногах и рухнул на колени. Пальцы цеплялись за растрепавшиеся черные кудри.

Александр Куэрво никогда не отличался галантностью, но присутствие поблизости старшей сестры или родителей обычно сглаживало острые углы в его характере. Тем более он не отличался примерным поведением в моменты, когда был чем-то особенно расстроен или же раздражён.

А причиной своего раздражения он часто считал Эйлин Маккензи.

Рука с силой сжимала изящную тонкую шею, пока Александр прижимал сопротивляющуюся изо всех сил Эйлин к стене. Он вдыхал аромат ее лёгких как весна духов, пресекая все попытки вырваться. Кончики пальцев скользнули вдоль плавно очерченного бедра, зацепив край лёгкого летнего платья и задрав его вверх.

— Ну же, Маккензи. Не усложняй все... еще больше. — Кончик тонкого острого носа скользнул по покрывшейся от прохладного ветра мурашками коже

Он играл со своей жертвой, загонял расставленные сети, как ловкий паук, и лишал возможности сопротивляться и противиться его желанию.

Легкие горели. На языке отозвался металлический привкус, и Алекс поспешил сплюнуть окрасившуюся в багровый слюну.

— Надеюсь, сейчас мы сможем поговорить с вами, месье Куэрво, — юноша остановился перед ним и, присев на корточки, заглянул в глаза, — более продуктивно. Ваши воспоминания абсолютно лишены эстетики и эмпатии, — скривился он, рассматривая собственные ногти. — Даже прикасаться к ним больно. Но вот незадача: если этого не сделать, вы так и будете вести себя как надменный богатенький наследничек, который может получить все, что он захочет, по щелчку пальцев. А я, — губы рыжего незнакомца растянулись в улыбке, в уголках глаз веснушчатая кожа сложилась в неглубокие морщинки, а узор на радужке медленно двигался, как пламя костра, — не очень люблю таких людей.

Под пальцами Александра, сжимающими бедро, расплылись багровые лепестки, сливающиеся воедино, а затем рука юноши скользнула дальше. Эйлин пыталась кричать, но вместо этого из ее горла вырывались лишь предательские всхлипы-хрипы, порождения некогда звонкого голоса, столь вероломно оставившего ее именно в тот момент, когда он был ей так нужен.

Аккуратные острые ногти Алекса царапали бледную кожу, прочерчивая на шее розоватые дорожки. Он не был пьян, хотя и сам ощущал исходивший от себя запах дорогого спиртного. Кончик языка обвёл раскрасневшееся ухо, отчего Эйлин попыталась увернуться, но была перехвачена рукой, с силой сжавшей угловатую челюсть. Пальцы скользнули вверх, к упрямо сжатым розовым губам, и с силой надавили на них, но Эйлин только замычала, плотнее стискивая их.

Холодный воздух пощёчиной вернул Алекса в реальность. Воспоминания взрывались пузырями на поверхности кипящей воды, ударяли в нос лёгким запахом лимонных духов и шершавой тканью платья. Невидимый камин негромко потрескивал, и разлитый по бокалам виски щекотал обоняние Алекса.

Юноша в пальто рассматривал его как измазанную в грязи игрушку: скучающе и немного презрительно. Вокруг его пальцев расходилось лёгкое оранжевое сияние. Расплавленное золото радужки плыло, как в калейдоскопе. Мелкие коричные веснушки кружили вокруг зрачка перекликаясь с мелкой россыпью звёзд на лице. Алекс уже видел его. Он уже смотрел в эти знакомые глаза и ощущал опускающееся чувство страха и оцепенения.

Взгляд запнулся о продольный багровый шрам вдоль носа.

Юноша заметил это и вскочил на ноги, отойдя в сторону спиной к Алексу.

— К сожалению, присутствие моей сестры немного подпортило вашу память, месье Куэрво. К счастью, я в силах исправить эту незадачу и показать вам вас во всем великолепии безнаказанности и скуки.

— Словарь, — хрипло выплюнул Алекс.

Юноша замер и обернулся.

— Что?

— Это был словарь, — слабо осклабился Алекс, отерев рот рукавом. — Я хотел, чтобы она помогла мне. Реферат по истории. Одна дурацкая сноска, на которую не было нормального перевода и объяснения. Я, — он сглотнул слюну, заскрежетавшую металлическим привкусом по горлу, — сделал все сам. Кое-как. И попросил помочь. Она должна была просто помочь.

— И что случилось потом?

Пальцы Александра по-хозяйски скользнули в пересохший рот Эйлин, исследуя его и надавливая на язык. Ее челюсти резко и сильно сжались, отчего Алекс взвыл и на мгновение ослабил хватку. Эйлин оттолкнула Алекса плечом, но его пальцы тут же вцепились в светлые волосы, разворачивая от стены, а затем отшвыривая к стеклянному столику.

Алекс был разозлён.

Александр был в ярости.

Острый край журнального столика врезался в щеку Эйлин, разрывая мягкие ткани. Липкая и тёмная кровь засочилась из раны, плотными дорожками прочерчивая себе путь вниз, к аккуратной и резкой линии челюсти и подбородку.

Он прижал ее к полу — Александр был крупнее Эйлин, не приминая этим пользоваться. Он склонился над ней настолько низко, что между их лицами оставались считаные сантиметры, а его непослушные волосы своими кончиками щекотали щеки Эйлин. Ее трясло, ее била крупная дрожь. Она зажмурилась, извиваясь на шершавом ковре и размазывая щекой алые разводы крови.

— Посмотри на меня, Маккензи. — Пальцы Алекса сжали подбородок Эйлин, заставляя ее распахнуть яркие синие глаза. — Я хочу видеть тебя.

Эйлин что-то сдавленно прохрипела и коротко кивнула. За спиной раздался тихий шелест, и Алекс обернулся.

Что-то тёмное и блестящее мелькнуло перед его расплывшимся взглядом, и в следующее мгновение боль пронзила его висок. Алекс покачнулся и рухнул в сторону набитым костями и мышцами мешком, успев заметить маленькую статуэтку ворона, рухнувшую на пол вслед за ним самим. Потёртые кеды в разводах машинного масла пронеслись мимо него, прежде чем до него донёсся голос Ланы Блейк:

— Эйлин, все закончилось.

Выжидающий взгляд так похожего на Джанет Калверт юноши раздражал. Он хотел, чтобы Алекс сказал, чтобы Алексу стало стыдно за то, что он вспомнил, но вместо этого он чувствовал только облегчение от найденного наконец в закромах памяти паззла.

— Я... — Алекс сглотнул. — Я не помнил.

Плечи юноши едва заметно дёрнулись, и он хмыкнул.

— Надеюсь, сейчас это небольшое неудобство устранено, месье Куэрво, и вы можете в полной мере насладиться разворачивающимся в вашей голове представлением. Как жаль, что наше присутствие рядом с вами всего лишь усиливает то, что и так было внутри вас. Вы ведь даже не можете скинуть ваши поступки на временное помутнение разума, месье Куэрво.

Алекс поперхнулся воздухом. Рыжая бровь юноши вопросительно выгнулась. Казалось, он впервые за их маленькую встречу выглядел в достаточной мере озадаченным, чтобы продемонстрировать это открыто, впустить Алекса чуть дальше, чем на веранду эмоций.

— Я сказал что-то смешное?

Сдавленный смех снова вырвался из груди Александра облегчёнными всхлипами. Он смахнул повисшие на ресницах слезы, и скользнул кончиком языка по потрескавшимся губам. Боль притупилась — ей на смену пришло тупое ощущение напряжения во всем теле.

— Мне плевать, — оскалился окровавленными зубами Алекс, поднимаясь на ноги. Это было сложно сделать, но он смог поймать равновесие, практически завалившись на спину. — Ты считаешь меня избалованным наследничком, Нейт Калверт? — маленький адвокат внутри него торжествующе хмыкнул, когда рыжий юноша дёрнулся, услышав свое имя. — Сын простого канадского копа. Завидуешь тем, кому повезло больше?

Думать, почему мёртвый брат Джанет Калверт сейчас стоял перед ним, Александр Куэрво не хотел. Ему было достаточно столетнего друга Алана Маккензи, взрывающихся лампочек по всему дому и самой Джанет Калверт, объявившейся в городе полгода назад как ни в чем не бывало. Ему было достаточно резко вылечившейся сестры и разрушающегося вокруг них мира. Они разговаривали с Нейтом Калвертом, а многоэтажка за китайским рестораном обрушалась на тротуар уже не штукатуркой, а кирпичами верхних этажей. Они разговаривали, а вздыбившийся асфальт вскрывался толстыми пухлыми трещинами, сквозь которые вверх поднимались тонкие струйки горячего пара.

Кажется, в детстве Алекс смотрел фильмы про извержение вулкана, в котором все начиналось точно так же. Только там смерть города была быстрой. Чикаго же умирал медленно, неторопливо и с преисполненным чувством собственного достоинства, словно ставя смерти свои условия.

Должно быть он просто слишком много выпил.

— Мы еще продолжим наш разговор, Александр, — процедил Калверт. — А пока можете наслаждаться отведённым вам временем.

Губы Нейта сжались — бледно-розовые, теперь они слились с обескровленной кожей его лица.

— У вас его осталось не так много.

Манто — это женская верхняя одежда, обычно напоминающая пальто или накидку, часто без застёжек.