Глава XI. Генри Реджинальд Белл

Путешествия в прошлое были захватывающими только на страницах книг.

В реальности твоё тело перемалывало, дробило кости и распыляло по ветру, не оставляя от существовавшей когда-то личности и следа. Призраки оставленной жизни окружали и загоняли в угол, а попытки примириться с собственной совестью — заканчивались ничем.

Уильям Белл знал установленные вселенной правила игры, и все же поддался сиюминутному желанию, закрывая за спиной дверь черного хода забегаловки. Они были всего в нескольких кварталах от нужного ему дома. Эйлин слишком увлеклась своей маленькой игрой в «кошки-мышки» с Марией Куэрво, а Уилл не хотел быть свидетелем, как и без того хрупкий разум жены Анхеля еще больше пошатнётся от неловкой руки юного воплощения Идеала.

Это было так странно и пугающе — думать об Эйлин, как об Алане, давать скидку ее действиям и понимать, что сидящая рядом с тобой девушка больше никогда не будет человеком.

Но еще ужасней было стоять перед знакомой дверью в нерешительности подняв руку и приготовившись постучаться в гости к упрятанным глубоко внутри страхам.

Он должен был попытаться. Пусть и пожалеет об этом позже.

— Уилл? Ты что?.. — Маргарет оборвалась на полуслове, во все глаза выглядывая из-за приоткрытой двери.

— Не помешаю?

Она обернулась, посмотрев куда-то вглубь дома, и вздохнула.

— Сейчас не лучшее время. У них проблемы в фирме — несколько крупных клиентов уходят к их конкурентам. К тому же мать себя неважно чувствует и...

— Я не займу много времени. Я просто... — Уилл сглотнул, — хочу поговорить.

Маргарет несколько мгновений изучала его взглядом, поджав губы, а затем недовольно сморщила нос и приоткрыла сильнее дверь.

— Ладно. — Она шагнула в сторону, освобождая Уильяму проход. — Но обещай не делать глупостей.

Он не ответил, поспешив зайти в дом, за что тут же поплатился: сестра возникла прямо перед ним, зажав между дверью, стеной и входным трюмо с вешалками для уличной одежды.

— Уильям, пожалуйста. — Маргарет остановила его, упершись в грудь ладонью и не пропуская дальше в коридор.

Посмотрев на вжавшуюся в пальто руку, а затем заглянув сестре в глаза, Уилл коротко кивнул.

— Обещаю, что я не буду первым, кто начнёт.

Сбросив руку сестры и на ходу снимая шляпу, он быстро проскочил внутрь под возмущённые крики о неснятой обуви и просьбе, которую Уилл так и не поклялся выполнить. Впрочем, Маргарет всегда легко верила ему.

Он сидел в своём кабинете в самой дальней части дома на первом этаже, привычно покачиваясь в кресле и листая утреннюю газету, читал которую Генри Белл всегда до время обеда, отставая от жизни если не на года, то хотя бы на несколько часов. Он всегда объяснял это тем, что к обеду все вчерашние сенсации утихают и, сравнив их с вечерним выпуском, можно сложить объективное мнение о произошедшем. Ведь правда всегда на стороне того, кто убедит большее число присяжных или читателей.

Генри Белл сидел в своём кожаном кресле, уткнувшись в мелкие строчки печатного текста, и даже не поднял головы, когда дверь в кабинет открылась, и Уилл бесшумно скользнул внутрь.

— Я пообедаю здесь, Мэгги, — не отрываясь от новостей, пробормотал он. — Передай своей матери, я...

Отец поднял взгляд и осёкся. Несколько секунд он смотрел на Уильяма, словно действительно не верил, что он осмелился заявиться к нему в дом и нагло стоять в его кабинете. Куда Генри Белл первым делом запретил заходить провинившемуся шестнадцатилетнему отпрыску: некогда священное для родительских отношений место, где молодой Уилл жадно хватал каждое слово, что вылетало изо рта его умудрённого жизнью отца, оказалось для него запертым под пристальным надзором дворецкого и лакеев. Уильям с отцом не разговаривали два месяца, встречаясь только за обеденным столом, но даже там отец скользил взглядом мимо Уильяма или же делал вид, что на его месте никто не сидит, игнорируя все реплики сына и попытки что-то обсудить. Он исключил Уильяма сначала из семейной жизни, посадив под домашний арест и оставляя одного на все праздники и семейные вылазки, а затем и из завещания, собственной рукой вычеркнув имя из списка наследников.

Когда же Генри Белл заговорил со своим сыном, тот пожалел, что наказание не продлилось дольше. Настоявшаяся злость главы семейства вылилась на него через край, навсегда впечатавшись в ребра болью, трещинами и мозолями.

— Ты...

— Я просто пришёл поговорить, — Уилл вскинул руки в примирительном жесте и сделал шаг вперёд, но сразу замер, заметив промелькнувшее в глазах отца раздражение. — Прошу.

Отец привстал в кресле, положив развёрнутую газету на стол.

— Просишь? — с плохо скрываемой издёвкой в голове переспросил он. — Чего ты можешь просить у меня? Ты, безмозглый мальчишка, возомнивший себя непонятно кем? Какое ты имеешь право приходить в мой дом после того, что сделал? — Уильям мог поклясться, что брызнувшая изо рта отца слюна долетела до него. — Хотя наглости тебе всегда было не занимать. Заявиться ко мне после всего, что ты сделал.

— Я знаю, что между нами произошло некоторое недоразумение, да, но это...

— Недоразумение? Ты этим называешь себя или то, что ты обчистил нас?

О том, что их банковская ячейка оказалось пустой, семейство Белл узнало слишком поздно: деньги уже были внесены в качестве платы за обучение, а официально предъявить что-то сыну Генри Белл так и не смог. Ему оставалось только жевать усы и залатывать дыры в семейном кошельке, наблюдая за тем, как Уильям пытается стать врачом. По правде говоря, Уилл раздумывал секунд десять, прежде чем отправиться в банк и опустошить ячейку отца. Он даже не особо верил в то, что у него это получится, но муж Маргарет оказался весьма сговорчивым и за небольшую сумму подтвердил подлинность отцовской подписи на вручённой Уиллом расписке.

— Это были и мои деньги тоже, — сжимая пальцами шляпу, Уилл все-таки шагнул еще ближе к отцу, подавляя подкативший к горлу комок тошноты. Желудок скрутило, а сердце забилось быстрее. — И это было справедливой ценой за то, что ты со мной сделал. За то, что ты сделал со всеми нами.

Пальцы отца с хрустом смяли края жёлтой газетной бумаги.

— Вон, — сквозь зубы холодно процедил Генри, не сводя с Уильяма взгляда.

— Нет.

Он всегда хотел сказать это отцу, но вместо этого предпочитал убраться, уйти и спрятаться, чтобы Генри Белл никогда его не нашёл и больше не тронул. Он хотел поговорить — он отчаянно цеплялся пальцами за ускользающую возможность и подавлял учащённое дыхание, вырывающееся из груди. Взгляд с трудом цеплялся за лицо отца, находя в нем единственный якорь, удерживающий Уильяма от безумия, а боль пульсировала в висках.

Ноздри Генри Белла раздувались, как у быка, под кожей челюсти от напряжения заходили желваки, и он прорвал пальцами газету.

— Я даю тебе пять минут, — прошипел он, — чтобы покинуть этот дом, а иначе я вызываю полицию. Незаконное проникновение в частную собственность.

— Меня впустила Мэгги...

— Покушение на убийство.

— Мы можем хотя бы раз обойтись без этого? Я не угрожал тебе!

— Незаконное присвоение денежных средств, — не обращая внимания на его слова, продолжил отец. — И еще ряд статей, по которым я могу подать на тебя в суд и передать полиции, если ты не исчезнешь с моих глаз сейчас же.

Генри Белл смотрел на него взглядом, в котором не читалось ни жалости, ни возможности договориться. Только два холодных глаза, за которыми Уильям не видел ничего, кроме отвращения к себе. Даже его собственное отражение в зрачках отца выглядело уродливым, как в кривом зеркале, бородавчатым и гниющим. Генри Белл не видел сына иначе, как наростом, источающим зловоние, от которого нужно было избавиться.

Но, как и любой нарыв, он мог запачкать собой окружающих.

— Ты этого не сделаешь, — неожиданно выпалил Уилл, сделав еще шаг к столу отца.

Генри Белл опешил, выпустив из пальцев газету, и несколько раз непонимающе моргнул.

— Что, прости?

— Ты не отправишь собственного сына в тюрьму, — пожал плечами Уилл, удивляясь, как легко далось ему это осознание. — Как бы ты меня не ненавидел. Иначе бы сделал это намного раньше. Еще тогда, верно? — Шаг. — Но ты не смог. Десять лет для шестнадцатилетнего парня — как вся жизнь. — Еще один. — Год — маленький кирпичик, который оставит на нем свой след. Ты не мог допустить ни одного из этих событий. Каково тебе было стоять перед судьёй и врать, положа руку на Библию? — Слова обжигали горло Уилла, а слезы душили, но он давил себя, выплёвывая скопившуюся клубком змей боль в лицо отцу. — Клеветать на невинного человека ради свободы сына и обвинять в преступлениях? Ты хотя бы на секунду интересовался, нужно ли оно было мне? Тебя вообще интересовали мои чувства и мои желания?! — Уилл не ждал ответа, а потому не дал отцу вставить слова: — Нет, все ради незапятнанной чести семьи. А что насчёт моей жизни?

Он остановился перед самым столом, положив на край протёртую местами шляпу.

Генри дышал тяжело и медленно. Рвано. Надрывно. В его груди что-то клокотало, но Уильям не был уверен, что именно: рык от ненависти к сыну или же отчаяния. Его лицо побагровело, вены на шее надулись, выступая из-под кипельно-белого воротничка полосатой рубашки, и он зашёлся кашлем.

— Ты должен быть мне благодарен, — Генри несколько раз стукнул себя кулаком в грудь, сплюнув в стоящую под столом урну, — что я оттащил тебя от позора, который ты пытался навлечь на всех нас. Что стало бы с твоей сестрой, узнай все, какой у неё братец? Как мне пришлось бы смотреть в глаза знакомым, если бы они узнали? Я спас тебя, но ты оказался еще более неблагодарным уродом, чем я предполагал.

— Благодарен? Навлечь на всех вас? О нет, спасибо. — Уилл оперся руками на край стола, подался вперёд и, нависнув над отцом, заглянул ему в глаза. — Лучше сдохнуть в тюрьме, чем быть благодарным такому человеку, как ты.

Уильям действительно не был первым, кто все начал: кулак отца пролетел всего в нескольких сантиметрах от его лица. Уилл отшатнулся. Шляпа соскользнула на пол, и Генри запнулся об неё, оббегая стол и давая сыну возможность отступить еще немного. Два удара мимо. Третий прилетел в хрустнувший болью нос — кровь хлынула по губам и подбородку, а яркие огни взрывались перед дезориентированным взглядом Уильяма. Он покачнулся, наваливаясь на отца и падая вместе с ним на пол.

— Ненавижу тебя!

Уилл не был уверен, кому принадлежал этот крик. Кажется, они с отцом сказали это одновременно, перекатываясь по полу никак не в силах расцепиться. Удар. Еще один. И еще. Лоб Уилла встретился с носом отца, глаз которого уже начал заплывать. Почему-то вид Генри Белла позабавил Уильяма: он едва справлялся с накатывающей на него волнами эйфорией, впечатывая удар за ударом в скулу, ребра и челюсть отца, представляя, как ему придётся несколько недель никуда не выходить, чтобы не светить своей разбитой физиономией.

Замахнувшись, он пропустил удар. Отец оттолкнул его, повалил на спину и несколько раз точно попал в скулу, напоследок приложив Уильяма затылком об пол. Металлический привкус во рту усилился. Мир вокруг кружился — Уилл видел перед собой сразу три лица Генри Белла и не знал, в который из них нужно целиться, чтобы попасть наверняка. Он цеплялся за предплечье держащей его отцовской руки и улыбался, ожидая следующего удара.

— Чего ты ждёшь? Давай. Ты ведь всегда так решал свои проблемы с неполноценным сыном, — клокочуще рассмеялся Уилл.

Генри замер, кажется, опешив, и тут же повалился на бок от прилетевшего в пах удара коленом. Уилл навалился на него, качаясь и дрожащими пальцами держа за рубашку. Он едва мог продолжать бой, но упёртый, как отце, Уильям не хотел отступать.

— Анна! — Занесённый кулак Уилла дрожал. Он не решался нанести удар, глядя на расплывающееся перед взором от слез лицо отца. — Ты убил ее! Продал своему другу, как свинью! Она была бы жива, если бы не ты! И я был бы...

— И ты бы прятался за юбкой сестры, щенок. — Генри сплюнул в сторону кровь. — Как раньше. Чего я ждал, когда ты рос с девчонками? Мужчину?

— Если бы не ты, у меня была бы нормальная жизнь, — схватив отца за грудки, Уилл приподнял его, приблизившись лицом к его. — Ты слышишь?!

— Если бы не я, — Генри растянул окровавленные губы, — ты бы уже был мёртв. Сдох бы, как крыса, в какой-нибудь канаве в собственном дерьме. Ты жил на мои деньги. Ты учился на мои деньги. Я оплачивал все твои прихоти, но ты не смог сделать самого простого. Быть нормальным.

Взгляд потянулся кровавой пеленой. Время замедлилось. И вслед за ним пришёл голос, тихий и спокойным, кажущийся знакомым и уговаривающий Уильяма сделать это, нанести последние удары и все закончить. Рука дрожала, целясь в лицо отца. Пальцы с трудом удерживали выскальзывающую из-под них ткань, а голос только настойчивей вторил самым темным желаниям Уильяма. Он мог убить отца и избавить себя от мучений. Он должен был сделать это намного раньше. И возможно именно сейчас...

— Уилл хватит!

Дверь с грохотом распахнулась, врезаясь в стену, и Маргарет с братьями оттащили его от хохочущего отца

— Ты убьёшь его!

«Невелика потеря, — голос в голове разлился негромким хохотом, — он все равно умрёт. Если не сегодня, так через несколько недель. Да, месье Белл?»

Кровавый туман медленно рассеивался, очерчивая образ окружающей комнаты. Уильям видел суетящихся братьев, обеспокоенное лицо склонившейся над ним Маргарет, и только сейчас узнал прозвучавший в голове голос. Нейт Калверт. Уилл должен был узнать его сразу.

«Бросьте. Прошу, не говорите, что вы удивлены моему появлению. Мне казалось, в нашу последнюю встречу мы вполне хорошо поладили. Пока вы спешно не покинули меня вместе с Эйлин. Боюсь, это меня несколько огорчило, но, пожалуй, мы вернемся к обсуждению этого несколько позже. Я бы хотел очень тщательно проработать вопрос нашего сотрудничества и преданности...»

Отец смотрел на него своими распухшими от отёков глазами, прижавшись спиной к ножке стола, и тяжело дышал.

— Катись из этого дома, мальчишка! — он отхаркнул сгусток крови в поднятую с пола шляпу Уилла. — И больше не смей даже появляться на пороге — сразу отправишься в тюрьму! Я тебе это обеспечу! Тебе там наверняка понравится! Среди таких же как ты!

Маргарет кинулась к Уильяму, но он, уже поднявшись на ноги, покачиваясь выпал в коридор и быстро преодолел отделявшее его от выхода расстояние. Он должен был просто поговорить с отцом, а не делать все еще хуже, чем было. Он должен был проявить все накопленное за годы жизни с Аланом благоразумие, но вместо этого позволил эмоциям взять над собой верх.

— Уилл! — крик Маргарет донёсся до него из-за захлопнувшейся двери. — Уилл!

Он на негнущихся ногах нырнул за угол, прижимаясь спиной к стене и тяжело дыша. Маргарет еще несколько раз звала его, прежде чем спрятаться в доме и щёлкнуть замком.

Это было глупо. Так позорно проиграть прошлому и испортить будущее. Если они у них вообще будет.

Отдышавшись, Уилл потрогал переставший кровоточить нос — хоть что-то было хорошее в выданном Аланом теле. Раны заживали быстрее. Хотя иногда это выходило боком и превращалось в бесконечный цикл заживлений: лёгкие разлагались от сигаретного дыма, сплёвывались в раковину, а на утро были почти как новенькие. И так день за днём, год за годом без возможности умереть. Иногда Алан ошивался поблизости. Иногда — его приходилось ждать годами, просыпаясь в луже собственной крови и черной липкой жижи, въедавшейся в кожу и органы.

Уилл напряженно вслушивался в происходящее в доме, но все будто замерло. Он не слышал ни криков отца, и мольбы Маргарет. Ни. Че. Го. Только биение собственного сердца. Не было ни шума проезжающих машин, ни птичьего чириканья или курлыканья бегающих друг за другом голубей. Мир смолк, ожидая, следующего шага Уильяма.

«..Уилл, мальпаридо, я чертовски рад тому, что ты все еще жив!..»

Боль пронзила живот Уильяма, согнув пополам. Он чувствовал, как его кости ломаются, срастаются и ломаются вновь в новых местах. Органы сжимались невидимой рукой, а к металлическому вкусу крови добавилась источающаяся желчь. Уильям не видел ничего — пытался проморгаться, но мир расплылся, оставляя после себя лишь размазанное пятно.

«...Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это поможет. Я сам удивлён, что все еще жив...»

Он цеплялся окровавленными пальцами за стену, морщась от боли в черепе. Кости хрустели швами и двигались. Он пытался дышать, но мог только открывать рот. Казалось, на грудь положили несколько тяжёлых плит.

«...Потому что твой брат водит сомнительные связи с сомнительными людьми. А это не лучшая гарантия того, что ты доживёшь до старости и увидишь внуков.»

Смех Даниэля раздался совсем рядом, а затем и он сам появился перед Уильямом. Или точнее, Уилл оказался где угодно, кроме отцовского дома. Пожарная лестница за его кабинетом. Он протянул вперёд руку, разгоняя перед собой сигаретный дым, и затянулся невидимой сигаретой, позволяя ее горькому привкусу проникнуть в каждую клеточку. Он видел Даниэля перед собой, улыбающегося и полного жизни.

«...Я был там. В том баре...»

Еще один жадный глоток сигаретного дыма — и Уильяма отпустило. Он снова стоял около стены, оставляя на ней кровавые разводы. Наверняка отец будет в ярости, когда поймёт, сколько придётся отвалить за перекраску дома. Боль отступила, но на неё место пришла пустота, расползающаяся по каждому уголку сознания. Занятно, Уильям уже ощущал это однажды... Он поперхнулся воздухом — он не помнил, когда это было. Вместо воспоминания, он видел перед собой только белый лист, а попытки забраться глубже отзывались пульсацией в затылке и рассыпающимся на осколки миром.

Он не помнил, чего-то важного.

Но даже не мог понять, чего. Вместо этого он детально помнил встречу с Аланом в баре, словно она произошла вчера. Цеплялся за выцветающую потасовку с ирландцами и совершенно не понимал, что он делал спустя несколько лет в Париже. Его воспоминания стремительно распылялись, отдаваясь желчным привкусом, и изменялись с такой скоростью, что удержать хоть одно из них, случившееся после встречи с Аланом, казалось невозможным. Кафе. Они сидели с Маккензи в кафе в воскресенье. Он просил его... О чем же Алан его просил?

«Дядя Уилл, я честно клянусь, что это не я устроила ограбление банка!»

Уилл вздрогнул, подскочив: несколько воспоминаний яркими слайдами вставились в проигрывать памяти. Эйлин. Они прибыли сюда с Эйлин и должны были как можно скорее выбраться, пока...

Пока Уильям не исчез.

«Устроила... Что?!»

Он поднялся на негнущихся ногах, едва ощущая себя. Голос Эйлин эхом разносился по уголкам сознания, пока Уильям, морщась, шагал к вывеске остановки такси. Маккензи что-то бормотала, сбивчиво тараторила, вызывая накатывающие приступы мигрени.

«Ограбление. Мне, конечно, надоела Мария Куэрво, но я не планировала избавляться от неё... таким образом. К тому же мне было любопытно осмотреться. Но это честно не я устроила!»

Таксист остановился практически сразу, стоило Уиллу махнуть ему рукой, и тот нырнул внутрь, впервые поняв, что он не имеет ни малейшего понятия, где искать Эйлин. В зеркало заднего вида на него уставился взгляд водителя, и Уильям, сосредоточившись, попытался дотянуться мыслями до Маккензи.

«Где вы?»

Сначала была тишина. Уильяму даже на секунду показалось, что он слышит гудки телефонной линии. Водитель продолжал ждать, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. Радио негромко хрипело, выплёвывая в Уилла расслабляющий знакомый джаз, а гудки в голове превратились в шипение. Наверно, стоило начать с вежливого «Девушка, соедините, пожалуйста, с...», но Уилл не представлял, какой телефонный номер у личных мыслей Идеала, и Эйлин в частности. Возможно, даже, у них с Аланом есть личный секретарь...

Губы Уильяма надломленно искривились в усмешке: ведь это и был их личным секретарём.

«Без понятия, — голос Эйлин резко прорвался сквозь шум помех. — Честно. Мы вышли из кафе и проехали несколько кварталов. Кажется, на север. Если вам это хоть о чем-нибудь говорит.»

О да, говорит. Уильям знал только один банк в этом районе, в который мог пойти кто-то похожий на Марию Куэрво. Закрывшиеся после кризиса отделения теперь служили пристанищами для бездомных и разборок между бандами, а одно из немногих центральных зданий возвышалось над кварталом ватиканоподобным пафосом.

«Никуда не уходи.»

«Тут пять вооружённых автоматами человек! Куда я могу уйти?!» — изумлённо воскликнула Эйлин.

Уильям вздохнул: искренность, с которой Эйлин верила в то, что в ее жизни ничего не поменялось. Она без умолку болтала, расспрашивала его обо всем, пока они бродили по Чикаго и, конечно же, не упускала возможности отвешивать двусмысленные комментарии в сторону проходящих людей. И Уилл каждый раз напоминал себе, что перед ним стоит существо, способное уничтожить все мироздание по щелчку пальцев.

Пусть даже оно еще не до конца это понимало.

«Эйлин, — как можно спокойней попытался выдавить из себя Уилл, — ты можешь уйти, если захочешь. Поэтому я и прошу дождаться меня. Не хватало еще, чтобы ты повлияла как-то на прошлое. Сиди и не высовывайся. Скоро буду.»

По крайней мере, он мог надеяться, что младшая Маккензи еще не потеряла рассудок, как Алан.

***

«О, дядя Уилл, вы уже здесь?!»

Добраться до банка на такси оказалось задачей более трудной, чем дойти до него выпив на пустой желудок пять стопок текилы. Водитель все время петлял переулками, наматывал круги по районы и вёз Уильяма полтора часа вместо отведённых двадцати минут. Счётчик негромко щелкал, отсчитывая каждый цент, который таксист собирался содрать с Уилла.

Поэтому он выпрыгнул из автомобиля, как только тот остановился перед центральным входом, и нырнул в переулок, увернувшись от группы полицейских, тут же перехвативших бросившегося ему вслед водителя. Казалось, они даже не заметили Уильяма — но это был временный эффект: стоило бы ему сделать неосторожный шаг или запнуться о валяющуюся около мусорного бака консервную банку, как все внимание обратилось бы на него.

Ты незаметен ровно столько, сколько можешь себе это позволить. Сливаться с массой Уильям привык. И считать, что полицейские его упустили именно поэтому, было намного приятней, чем думать, что он просто выглядит как живущий в подворотне бомж, которого отпустили просто из жалости.

Небольшое приоткрытое окно во внутреннем дворе так и ждало, чтобы Уильям, вскочив на мусорный бак и несколько непонятного вида коробок, ввалился через него на второй этаж банка. Он даже смог сделать это бесшумно, тут же спрятавшись за выступ, когда один из грабителей показался на другом конце коридора.

Сердце бешено колотилось, пока Уилл вжимался в стену, а шаги медленно приближались к нему. Дрожащие пальцы расстегнули пальто и стянули с шеи галстук, непозволительно долго провозившись с его узлом. Раз. Два. Три. Шаги становились громче. Они вбивались каблуками в пол, и с каждый ударом, Уилл делал оборот скользкой ткани вокруг ладони. Четыре. Пять. Шесть. Невысокий человек с повязкой на лице появился рядом с ним, разглядывая приоткрытое окно. Семь. Восемь. Девять. Автомат с грохотом выпал из рук грабителя. Лицо мужчины под маской покраснело. Он цеплялся пальцами за впивающийся в шею галстука, безуспешно пытаясь оттянуть его — Уилл только сильнее прижал его к себе, приподняв над полом. Десять. Тихий хруст, и тело обмякло, навалившись на Уильяма.

Кое-как оттащив его, Уилл стянул с незнакомца маску, шляпу и пальто. Найдя на стоящем рядом столе ключ от шкафа, он несколькими ударами выломал полки с бумагами, разбросав их вокруг, и запихнул тело внутрь. Сверху он бросил свою верхнюю одежду и прикрыл все это сверху кучкой бумаг. Дверца закрылась не с первого раза: то рука вываливалась, то нога, то весь корпус накренялся и падал на пол, заставляя Уильяма чертыхаться.

Он был никудышным преступником, когда дело касалось трупов.

Алан бы наверняка справился с этим намного лучше.

Пальто оказалось на несколько размеров меньше и опасно трещало по швам, когда Уилл наклонялся, чтобы поднять автомат. На секунду у Белла промелькнула мысль, что было бы неплохо выбрать в качестве жертвы кого-то повыше и крупнее, но два трупа грабителей было бы слишком подозрительно: они могли не заметить промажу одного члена банды, но второй привлёк бы все внимание к возможному нападавшему. А Уильям, выглядящий в этом костюме, как малыш-переросток, идеально подходил на эту роль.

— Что там такое, Майк?

Низкий густой бас раздался за его спиной, когда Уилл поправлял узел маски. Автомат лежал слишком далеко — Уилл переложил его на неширокий подоконник, — чтобы можно было среагировать.

— Майк? — нетерпеливо повторил мужской голос.

— Кто-то оставил окно закрытым, — кашлянув, прохрипел Уилл, резким движением опуская створку. — Я решил проверить.

Шаг. Еще один. И еще. В спину уткнулось что-то твёрдое и вряд ли доставляющее людям удовольствие. Рука Уилла замерла на прикладе, как и он сам. Ноги словно вросли в пол, прилипнув к нему подошвами.

— Ты не Майк. — Человек толкнул его автоматом в спину, так что Уилл едва не врезался лбом в окно. — Где Майк?

Все-таки будет два трупа.

Он схватился за приклад быстрее, чем второй бандит успел это заметить. Разворот — и автомат человека отлетел в угол. Удар — мужчина схватился за разбитый нос, отшатнувшись к стене. Щелчок затвора — и дуло уперелось в лоб поднявшему голову мужчине. Его маска спала с лица, и даже под размазанной по нему кровью, Уилл мог с лёгкостью разглядеть двадцатилетнего парнишку. Он задрожал. Его щеки побледнели, и он попытался попятиться, но только сильнее вжался спиной в стену. Парень смотрел на упирающийся в его лоб ствол и пытался что-то сказать, но сквозь его не слушающиеся губы вырывалось слабое поскуливание. Глаза грабителя покраснели и налились слезами. Это было так смешно: он был почти ровесником Уилла, того Уилла, что сейчас наверняка снова болтал с Даниэлем и готовился помочь ему разобраться с долгом перед ирландцами, и все же его жизнь пошла под откос намного раньше. Он с каждой секундой трясся все больше, истекая льющейся сквозь сжатые зубы слюной и соплями, пытался что-то бормотать, и Уильям не выдержал.

Несколько выстрелов осели на пальто и стене Уильяма розово-багровыми пятнами.

«Мистер Маккензи, я не убийца!»

«Знаю, Уильям, поэтому убил я. Это была шутка. А теперь подсади меня на эту чёртову ограду, нам бежать надо...»

Боль ударила под дых, пронеслась по раскалённым нервам и взорвалась на затылке. Уилл согнулся пополам, морщась от подступающей к горлу желчной тошноты. Голова разрывалась, в ушах шумела кровь, и взгляд заволокло багровым туманом. Он едва понимал, где он, кто он и почему должен сейчас это сделать. Память вспыхивала яркими обрывками красок и пейзажей, искажалась и растворялась, оставляя после себя горький привкус. Голова хрустела ломающимися кистями. А тихие отдалённые голоса становились все громче, просачиваясь сквозь сознание, заполняя собой все мысли и повторяя только одно.

«Убей.»

Уилл рухнул на колени, стянув маску и глотая ртом воздух. Убей. Убей, убей, убей. Шляпа полетела в сторону, и он, вцепившись пальцами в волосы, потянул за них. Он пытался их вырвать, оторвать вместе с кожей и стянуть наконец с головы этот мешок, мешающий думать. Он должен убить. Должен скорее убить... себя. Оттолкнув тело парня, Уилл несколько раз впечатался лбом в изрешечённую кровью стену. Голоса продолжали шептать. Они шипели и змеились в его голове, распаляли и убеждали. Они расползались под кожей уродливыми червями, копошились и прорывались наружу гниющими язвами. Он чувствовал стекающую по носу дорожку крови, ощущал ее привкус на губах и продолжал проламывать головой багровый бетон.

«Убей!»

— Дядя Уилл!

Голос Эйлин раздаётся в отдалении. Ее рука хватает его за плечо, оттягивая от стены, но голоса от этого не стихают. Напротив, он только яснее осознает себя, заглядывает в подёрнутые молочным туманом голубые глаза напротив и видит в них Алана. Глаза Эйлин яркие и хрустальные, прозрачные, как две льдинки, и Уильям видит в них свое отражение. Сердце рвано мечется в груди, бешено вбивается в ребра и болезненными вдохами оседает в горле. Уильям смотрит в глаза Эйлин, голубые, как чистое небо, и отшатывается, когда вместо них появляется расплавленное золото.

«Тш-ш-ш, дышите глубже, месье Белл. Вы знаете, что с этим можно бороться. Как это все неудачно сложилось. Я не думал, что... — голос Нейта растворяется в тумане глаз Эйлин, но его образ пробивается в черноте ее зрачков. — Скоро все закончится, месье Белл. Давайте еще раз повторим за мной. Фа́ланкс ди́сталис. Фа́ланкс ме́дия. Фа́ланкс проксима́лис...»

Уилл бормотал знакомые названия, заглушая ими чужие шипящие голоса. Он бормотал, цепляясь в руку Эйлин, пока дыхание не выровнялось, а ее лицо не осталось единственным, что он видел перед собой. Маккензи сидела перед ним на коленях, глазея своими слепыми глазами. Испуганная. И взволнованная.

— Дядя Уилл, вы?..

— В порядке.

В порядке, насколько в нем может быть человек, едва не размозживший себе голову о бетонную стену. Кажется, снова. С ним снова это произошло, но он не помнил ничего из прошлого приступа, кроме ярких всплесков красок и пейзажей. Они пахли цветами и свежестью оранжереи, на другом конце которой стоял...

— Нам нужно срочно уходить. — Уилл мотнул головой, попытавшись подняться, и тут же рухнул обратно. — Что?..

— Я, — Эйлин сморщила нос, — заставила их думать, что я все еще внизу, а этих выстрелов не было. И теперь я... устала.

Она отпустила Уильяма, завалившись назад, и ушиблено ойкнула, когда от столкновения ее затылка и стены раздался тихий удар. Снизу донеслась невнятная возня и стук каблуков, за которыми последовали несколько автоматных очередей. Горло Уилла перехватило, его саднило, и дыхание хрипами вырывалось из него.

— Кажется я что-то сделала. Что-то, — Эйлин захлёбывалась воздухом, — не очень правильное, дядя Уилл. Потому что мне до этого еще не было так же плохо.

— Менять сознание одного человека намного проще, чем нескольких десятков. — Уилл скрючился, отхаркнув сгусток крови на пол. — Тебя будет еще несколько часов колбасить. Или дней. Как при лихорадке. Поднимется температура. Возможно все твоё тело начнёт ломать. Я видел это у твоего отца, когда он... — Уильям осёкся, прикусив язык.

Ноги не слушались. Они разъехались, стоило Уильяму начать подниматься, и он вцепился скользящими от крови пальцами в стену. Медленно, сантиметр за сантиметром, он всползал вдоль неё, пока наконец не почувствовал, что колени не дрожат, а мир вокруг перестал кружиться. Эйлин смотрела на него выжидательно из-под полуопущенных подрагивающих ресниц. На ее лбу выступила испарина. Маккензи хрипела на каждом вдохе, сипела астматиком. Уилл удивился: ее вогнало в это состояние просто небольшое баловство, которым Алан промышлял с завидной регулярностью. Она была слаба, но это не было молодостью. Нет. Она была просто... слабее.

Отерев рукавом бегущую по щеке струйку крови, Уилл подал Эйлин руку.

— Куда мы пойдём? — Она застонала, поднимаясь, и вцепилась в его плечо.

Эйлин качало. Вряд ли она смогла бы выбраться через окно, как это сделал Уилл. Даже если бы они подложили тельце изрешечённого паренька, все еще растекающегося по белоснежному мрамору банка. С большей вероятностью каблуки Маккензи застряли бы в нем, и идти дальше ей пришлось бы босой.

Оставался только один вариант — черный ход для сотрудников. Если, конечно, за ним никто не следил.

— Обопрись на меня.

Несколько метров до лестницы они ползли, казалось, минут десять. Эйлин висела на руке Уильяма, что-то невнятно бормотала, и несколько раз попыталась вырваться, удерживаемая на месте уверенной хваткой Уилла. Мир вокруг шатался. Как здание, готовое рухнуть под натиском проходящей по земле дрожи. Они ступали осторожно, но и этого было недостаточно — толстые длинные щели пробивались сквозь пол за их спиной, куда бы ни ступила Эйлин, а выходящий из них пар оседал на окне белёсой завесой.

Никто не обращал на это внимания. Ни вжавшиеся в столбы охранники, ни посетители, спрятавшиеся за деревянными скамьями. Несколько грабителей обернулись в сторону Уильяма и Эйлин, но их слепые взгляды скользнули сквозь них, не обнаружив ничего интересного, они отвернулись.

— Нужно уходить, — сдавленно пробормотал Уильям, ныряя вместе с Эйлин в один из коридоров для сотрудников, — пока мы еще ничего не сломали.

— Кроме миссис Куэрво?

Уильям задумался. Он воспринимал все происходящее, как неудачно выстроенный маршрут навигатора до дома. У них с Эйлин не было никакой цели. Они не должны были оказываться здесь и влиять на местную жизнь, и все же их взаимодействие не могло остаться без последствий. Они были всего лишь заезжими туристами, переживающими кризис идентичности: человек и вселенная. Уильям усмехнулся: стоило сводить Алана после всего к университетским философам и посмотреть, через сколько они начнут молить о пощаде.

— Кроме миссис Куэрво, — сухим кивком ответил он. — Хотя она такая с рождения дочери. Она даже не заметит твоего отсутствия. И не только потому, что вас с Аланом частенько забывают окружающие и ты использовала своими силы. Ее интересуют только деньги и я, — он пожал плечами. — Но сегодня она, к сожалению получит только одно. Кстати, напомни, пожалуйста, зачем она приходила?

— Оплатить любовнице мужа аборт и молчание.

Уильям резко замер, будто поражённый электрическим разрядом. Память забаррикадировалась, не позволяя подобраться к нужным воспоминаниям, и все же подсчитал. Пять месяцев. Любовница Анхеля была на пятом месяце. От неожиданности он отпустил Эйлин и впечатался в белый мрамор плечом.

— О нет, — обречённо простонал Уилл, сползая по стенке. — Нет, нет, нет.

— Дядя Уилл, что такое?

— Я... — заходясь истерическим смехом и стирая с глаз проступившие на ресницах слезы, выдавил Уилл, — я вспомнил. Это, а-ха-ха... Я полный идиот! Как же я мог это забыть?

— Забыть что? Дядя Уилл, вы себя хорошо чувствуете?

«Дядя Уилл?..»

Уильям рассеянным взглядом посмотрел на стоящую перед ним девушку. Они определённо были знакомы, но Уилл не помнил ее имени. Он напрягался, копошился в памяти, но ничего не приходило на ум. Кажется... Кажется, его звали Уильяма, а ее...

Девушка наклонилась ниже, осторожно коснувшись рукой его плеча.

— Эйлин, — выдохнул он неожиданно пришедшее на ум имя. — Пожалуйста, не уходи от меня, Эйлин.

Она растерянно заморгала, кажется, не понимая, чего от неё хочет Уилл, и попыталась отстраниться, но он, вцепившись в ладонь Эйлин, прижал ее обратно к своему плечу. Он морщился от ярких вспышек калейдоскопа. Инвернесс. Алан Маккензи. Тюрьма. Уильям копался в своей памяти, хватаясь за руку Эйлин, как за единственный проводник в этом мире.

— Сюда, прошу, здесь есть черный выход для наших особых гостей и мы...

Из-за поворота вылетела парочка: низенький толстый мужчина, красящий волосы гуталином, и девушка. Они врезались в подскочившую на ноги Эйлин всего на мгновение, но его было достаточно. Золотистые, усыпанные темными веснушками глаза посетительницы банка вперились в Уильяма, заставляя яркие оранжевые круги плясать перед взглядом. По полу снова прошла мелкая дрожь, а затем барабанные перепонки взорвались гулом. Уиллу казалось, что он встал под самым крупным колоколом, надел на себя и несколько раз ударил по нему — рёв эхом проносился по телу, отдавался трясущимися пальцами и булькающими лёгкими. Он вспомнил ее. Вот только...

— Прошу прощения. — Кэтрин поджала губы, неловко обходя нахмурившуюся Эйлин.

Ее взгляд всего на секунду задержались на Маккензи, чтобы затем снова вернуться к Уильяму. Губы девушки изогнулись в полуулыбке.

«Должен с удовольствием отметить, что я был весьма красив!» — мягко протянул голос Нейта.

Уилл пытался оторвать взгляд от удаляющейся фигуры Кэтрин и сотрудника банка, тянущего ее в сторону кабинета, в котором был спрятан первый из двух трупов. Наверняка, они не заметят его, но ни Уилл, ни Эйлин уже этого не узнают. Уильям пытался оторвать взгляд, но чьи-то невидимые руки держали его, впивались ногтями в виски и оставляли после себя на коже холодные разводы краски. Эйлин нетерпеливо топталась на месте, рассыпая по мрамору ворох маленьких паутинистых трещин, а затем неожиданно отступила вглубь коридора, прямо в пасть разорвавшегося за спиной пространства.

— Осторожно!

Уильям подскочил на ноги, пытаясь схватить Эйлин за руку. Пальцы пролетели в нескольких сантиметрах от ее скрывающейся в барьере руки, и он запнулся, носом влетая в расплывающиеся вдалеке образы сражающихся на поле брани рыцарей. Эйлин удалялась от него слишком быстро, растекалась черной массой и вновь собиралась в знакомый образ. Разрыв за спиной исчез, оставив после себя лишь темноту, коротко вспыхивающую тусклыми звёздами.

«Мистер Белл, обещайте, что не расскажете об этом моему отцу.»

«Эйлин, я не могу...»

«Обещайте.»

Уильям никогда не обращал внимание на то, как граница миров выглядит изнутри. Даже падая в прошлое, он видел перед собой только сливающийся в одно калейдоскоп. Он крутился, как вещи в барабане, разгоняясь по центрифуге и едва помня, кто он от центробежного ускорения. Органы внутри тряслись, как в банке. Кожа лица плавилась — он чувствовал, как она слезает с мышц, капает на одежду и шипит.

«Я упала с лестницы, дядя Уилл. У меня закружилась голова. Вы же прекрасно знаете моего отца, дядя Уилл. Не дайте ему совершить глупости...»

«Я не смогу тебе помочь, если ты будешь в том же духе продолжать уклоняться от внятного ответа на все мои вопросы, Эйлин.»

Он снова слышал голоса. Маргарет. Мэри. Анна. Он их узнал. Они шипели и дымились на остатках кожи, выжигая клеймом всего одно слово — «убей». Они роились вокруг него и вгрызались зубами в плоть, отрывая кусок за куском, пока под ней не показалась белая кость. Они драли его на части, пытаясь ухватить побольше, пока...

«Алекс. Он напал на меня.»

...пока перед ним не возникло лицо Эйлин. Бесплотные черные пальцы Маккензи вцепились в него, утягивая куда-то в сторону. Миры проносились, и он летел сквозь них разбивая образы, как стекло. Женщины в хитонах. Мужчины в доспехах. Запах пудры для парика и скрежет пластинки. Он летел, пока не врезался во что-то твёрдое, неожиданно выросшее прямо перед носом.

Крыша.

Они врезались в крышу.

Протяжно простонав, Уильям перевернулся на спину. Каждая клеточка тела снова болела, и он не был уверен, все ли конечности все еще при нем. Ноги онемели. Пальцы пронзали маленькие иголочки. Уилл прислушивался: полицейские сирены, отдалённый шум поездов и... ничего. Перед закрытыми глазами была чернота, сквозь которую не пробивалось ничего. Ни фонарных огней. Ни ярких вывесок. Только тьма, для которой не было другого названия, кроме «Идеала».

Веки задрожали, и Уилл открыл глаза. Эйлин стояла неподалёку, запрокинув голову и разглядывая раскинувшееся над ними усеянное звёздами небо.

— Мы снова там же. — Она обернулась к нему. — Правда немного позже. Это... это была она?

Уильям вздохнул, поудобней устраиваясь на спине, и сложил на животе руки.

— Да, — мрачно отозвался Уилл, — к сожалению. Кэтрин О'Брайан.

***

— Возьми меня к луне, позволь играться среди звёзд...

— Я думал, ты опять ускользнула в привычной манере своего отца. Я принёс виски. Наверняка паршивый, но, — Уилл плюхнулся на кирпичное ограждение крыши и, перекинув через него ноги, придвинулся ближе к Эйлин, — все же лучше, чем встречать грядущий рассвет трезвым.

Эйлин не соврала — они действительно были совсем рядом от ограбления. Спустившись к газетному лавочнику, Уилл схватил первую и вгляделся в дату. Семнадцатое сентября. Часы под уличным фонарём показывали без пяти минут десять вечера, бумага размягчилась от влажности, и чернила смазывались. Вчерашняя вечерняя газета. Стрелка часов дёрнулась, переместившись к десяти часам, и сквозь губы Уильяма вырвалось молочное облачко. В джемпере было достаточно прохладно, и он поспешил бросить несколько монет продавцу. Взгляд скользнул по припрятанной под прилавком и ногой старика деревянной коробке, и, докинув еще несколько купюр в руки тому, Уилл уже через несколько секунд нёсся на крышу здания по лестничным пролётам, прижимая к груди укутанную газетой бутыль.

— Что вы... ты будешь делать, дя... Уилл? — Эйлин неловко заправила за ухо светлую прядь.

— Делать? — Уилл с силой мотнул крышку по горлу бутыли и нахмурился. — О чем ты, Эйл?

Маккензи болтала ногами в воздухе, опираясь ладонями об острый край парапета, и морщилась на звезды.

— Кажется, сейчас у нас есть уникальная возможность поменять будущее. Разве оно работает не именно так? Отказаться от прошлых выборов, поставить контрольные точки и создать ту жизнь, о которой никогда не будешь жалеть. Разве ты не хотел бы все это использовать? Ты не хочешь... — она повернула голову к Уильяму, — вернуть свою жизнь?

— И упустить все самое интересное? — он пригубил виски и поморщился. Отвратительней был только подпольный мескаль Даниэля. — Поколение Вьетнамской войны, «Альфа», Джексона, закон «Не спрашивай, не говори»? Брось, Эйлин, кажется, нужно быть полным идиотом, чтобы променять все, что для тебя — повседневность, — на парочку новых гамаш и цирроз к тридцати пяти. Нет, Эйлин, моя молодость красива лишь на экране, на страницах книг и в головах людей, которые никогда здесь не были. Моя молодость это, — Уилл вздохнул, — сегрегация и бедность. Кажется, этот девиз наша страна поддерживает до сих пор, — усмехнувшись, неловко крякнул он. — Я не хочу такой жизни. Я не хочу стариться и быть немощным стариком, за которым приходится ходить и подтирать ему задницу каждый раз, как он сходит в туалет. Я не хочу жить с человеком, которого не люблю, только потому что я должен; потому что я не хочу проблем. И я не хочу умереть. Особенно в сырой подворотне с пулей в башке, где мной через несколько минут захотят полакомиться крысы. Нет. Это не моя жизнь. Но мне нужно было снова оказаться здесь, чтобы вспомнить это. К тому же, — он отсалютовал Эйлин, отхлебнул из горла и поморщился, — мы уже достаточно наследили в этой части вселенной. Этот огромный разрыв пялится на меня с этого чёртового неба даже отсюда. — Он указал рукой с зажатой бутылкой куда-то в вышину. — Его здесь нет, но я чувствую, как он тянет к нам свои руки.

Они замолчали. Уилл не был уверен, что Эйлин видит в разверзнувшимся над ними небе, но это и не было сейчас так важно. Сделав еще несколько глотков, он протянул Маккензи бутылку.

«Вы уже приняли решение, месье Белл?»

Уилл вздрогнул: на месте Эйлин теперь сидел Нейт Калверт, болтая ногами и отхлёбывая дешёвый виски из лавки газетчика.

«Не стоит, право, проявлять такое повышенное ко мне внимание и разглядывать меня. Все равно здесь меня нет. Я всего лишь далёкий образ и воспоминание, которое вы сами притягивает сквозь пространство и время. — Нейт пожал плечами. — Как пафосно прозвучало. Вы так не находите?»

Уилл поёжился: кожа покрылась мелкими мурашками, и он несколько раз мотнул головой, зажмурившись. Голос Нейта разносился в его голове, отражался эхом от костных стенок и растворялся оранжевыми солнечными лучами, едва появившимися из-за горизонта.

«Так чью сторону вы примете, месье Белл?..»

— Могу я пригласить даму на танец?

Уилл резко подскочил, переваливаясь через парапет. Образ Нейта еще несколько мгновений стоял у него перед глазами, чтобы исчезнуть, оставив после себя только недоуменно смотрящую на него Эйлин. Сделав еще глоток, она покосилась на этикетку и отставила бутылку в сторону. Уилл слегка поклонился, отставив ногу и протянув хихикнувшей Эйлин руку, а затем, стоило ей вцепиться в его ладонь, потянул Маккензи вверх. Подхватив ее, он несколько раз закружил, отступая все дальше от края крыши и початой бутылки виски, и наконец опустил на обе ноги, кладя руку на талию и зажимая другой маленькую ладошку Маккензи.

Они медленно покачивались в такт доносящейся издалека мелодии саксофона и скрипки. Кажется, это была там сама я парочка музыкантов, мимо которых они проходили накануне, болтаясь по району вокруг дома Уилла. Эйлин семенила, неловко переставляя ноги в узкой юбке, и иногда начинала вести, утягивая его за собой к краю крыши.

— Уильям Генри Белл, — смакуя каждую гласную, протянула Эйлин. — Погиб в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году в крупном пожаре в одном из загородных санаториев под Лос-Анджелесом. Для обгоревшего семидесятилетнего трупа вы хорошо выглядите, дядя Уилл, — хохотнула она, делая поворот под рукой Уилла, и скептично глядя на него.

— А ты неплохо выглядишь для распухшего трупа утопленницы, — саркастично парировал Уильям. — Подозреваю, мы отлично сохранились для нашего... кхм... положения.

Он подхватил Эйлин за талию и закружил, опустив на землю только секунд через десять. Маккензи покачивалась — кажется, отсутствие зрения все же сказывалось на вестибулярном аппарате Идеала. Проверить это на Алане никогда не получалось — хотя скорее Уилл больше беспокоился о своей жизни. Эйлин же представлялась идеальным объектом исследования для любопытного разума Уильяма Белла. Музыка смолкла, но они продолжали танцевать, то вальсируя по крыше, то просто отбивая каблуками ритм на месте.

— Дядя Уилл, — голос Эйлин звучит тихо и как-то немного неуверенно. — Ответьте честно на один вопрос.

— Ммм?

— Почему из всех людей папа выбрал именно вас?

Спроси она это у Уильяма лет на двадцать раньше, он бы задумался. То, почему Алан Маккензи выбрал в спутники и свидетели своей жизни именно его, беспокоило Уилла примерно полвека. Он думал, искал ответы и сопоставлял факты, каждый из которых противоречил другому. Он пытался понять, что в нем увидел Алан, и разгадать эту загадку сфинкса, но вы итоге — лишь больше загонялся в самоистязания и синдром самозванца.

Уильям не находил ни одной причины, почему среди всех людей именно он должен быть «избранным».

— Я обыграл его в покер. — Он пожал плечами. — Я знал многих, кто в то время заправлял городом, — вздохнул Уилл. — И Алан, пожалуй, был самым запутанным для меня человеком. Держал под контролем значительную часть преступного мира штата, но никто не мог предоставить доказательств этого. Он был тенью, перед которой все дрожали и держались подальше, но к которой все обращались, если им было что-то нужно. Многие даже не знали, что Алан вообще существует в природе, а не чья-то выдумка. На фоне твоего отца даже Анхель Куэрво со своими схемами поставки алкоголя в обход таможни и государства выглядел вполне обыденным.

— Анхель Куэрво? — переспросила Эйлин. — Он?..

— Да. Основатель ювелирной компании, которой до сих пор владеет семья твоей подруги, — отмахнулся Уилл, словно эта информация и так была Эйлин давно известна. — Он был довольно предприимчивым и амбициозным малым, должен отдать ему должное. Именно он познакомил нас с Аланом... Натаниэлем, как он себя в то время называл.

Двойные имена, подставные лица и ворох подпольных личностей — обыденность юности Уилла. Эйлин напряглась, ее взгляд помутнел, а пальцы впились ногтями сквозь ткань джемпера.

— По факту Анхель поднялся на незаконной торговле спиртным, — поморщился Уилл. — Вошёл во многие круги тогдашнего общества, прикрываясь ювелирными украшениями — довольно скверного качества, скажу я тебе, — понизив голос до заговорщицкого, добавил он. — Связался не с теми людьми. — Перейти дорогу Алану было моментальным смертным приговором. Правда сейчас, Уильям не был уже уверен, что у Анхеля был выбор. — И оказался застрелен вместе со своей семьёй в тридцать четвёртом, когда компания стала терпеть убытки, а подпольной текилой уже мало кого можно было удивить. Все долги и остатки фирмы достались его двоюродному брату. Бедный Даниэль. Ему пришлось распродать почти все своё имущество, чтоб выбраться из ямы и начать все заново.

Вдалеке завыла полицейская сирена, а вслед несколько раз прогудел поезд. Город продолжал дышать, разнося свое гниющее зловоние по всем районам и кварталам, впитываясь в красный бархат китайских ресторанов и дешёвую ткань лавочников, оседая на дорогих украшениях жён сенаторов и чиновников и разъедая покрытую язвами кожу бездомных.

Город отравлял, заставляя выбираться к жизни через головы других людей.

— Я обыграл его в покер. Поставил на кон свою жизнь. Это был слишком отчаянный и открытый блеф, но почему-то твоему отцу это понравилось, — губы Уилла растянулись в грустной улыбке. — Не представляю, чем я думал в тот момент. И да, Алан не одобрил то, что я научил тебя играть. А ещё больше он не одобрил, что я научил тебя всему, что знал сам.

— Вы когда-нибудь жалели?

— Да. — Уилл отпустил Эйлин, в последний раз закружив по крыше, и медленно направился к парапету. Виски уже начало ударять в голову, и край дома плыл волной, раскачивался, и пришлось замереть, чтобы сфокусировать взгляд на початой бутылке. — Вечная жизнь выглядит соблазнительной лишь первое время. Ты купаешь в эйфории, представляешь все, что ты сделаешь, какие места посетишь, какие вина попробуешь... Но так лишь поначалу. Затем приходит горькое осознание бесконечного одиночества, охватывающего твою душу. Как жаль, что она остаётся с нами, — многозначительно протянул Уилл, присаживаясь. — Ты понимаешь, что все, кого ты знал, остаются в прошлом и ты не можешь взять их дальше с собой. Они растворяются в тумане истории, а ты продолжаешь идти вперёд, гадая, что ждёт тебя на следующей ступеньке. Уверен, ты стоишь на пороге этого осознания, Эйлин. Есть же кто-то, кого тяжело оставлять позади, зная, что вы больше никогда не встретитесь?

Маккензи открыла было рот, но тут же смолкла. Ее лицо помрачнело: брови сдвинулись к переносице, разделённые теперь только глубокой морщинкой, взгляд потускнел, а губы стянулись в две обескровленных полоски. Эйлин больше не была похожа на девушку. Нет. Теперь каждая черта ее лица напоминая старуху, распухшую и посеревшую от времени.

Уилл напрягся, и поспешил вытащить ее из непрошенных воспоминаний:

— Кстати, «Безвредные пластины с мышьяком для улучшения цвета лица доктора Маккензи» действительно дело рук твоего отца.

На лице Эйлин промелькнуло замешательство, а затем она вернулась в себя.

— Не-ет, — как-то неверяще и с подозрением протянула она. — Не-е-ет.

— Да. Я сам не поверил в это, когда впервые узнал, — Уильям пожал плечами. — Но... — он сделал слишком глубокий глоток и кашлянул от боли в горле, — честно говоря, это так в духе Алана.

Маккензи улыбнулась.

— Войти в семью достаточно сложно, Эйлин, — Уильям покачал головой и тяжело выдохнул. — Задержаться в ней ещё сложнее. Выйти из неё — невозможно. А стать частью семьи Алана... величайшие умы человечества не смогли бы этого сделать. Быть близким к такому, — Уильям замялся, подбирая слово, — существу, провести с ним вечность и увидеть когда-нибудь, возможно, смерть самой вселенной — это наши дар и проклятье, которого даже своему худшему врагу не пожелаешь. Мне потребовалось много времени, чтобы это усвоить. — Он выдохнул. — Жаль, что никто не рассказал мне об этом до встречи с Аланом.

— Не рассказал тебе что?

Конечно, Уилл должен был подозревать, что Алан ворвётся, когда его никто не ждёт.

Подняв взгляд, он встретился им с двумя холодными серебристыми льдинками Маккензи, которые, кажется, светились в сумерках наступающей ночи. Алан стоял в проёме двери, отделявшей чердак от крыши, игрался с тростью и осматривался, словно ответил на приглашение какого-то знатного рода.

Уильям вздрогнул: два дня.

Они встретятся с Аланом через два дня.

— Вспомни солнышко, вот и лучик, — Уилл шутливо отсалютовал Алану нетрезвым вскидыванием бутылки с виски, и мог поклясться, что Маккензи закатил глаза.

— Простите, задержался. Были некоторые неотложные дела, которые никто не мог сделать кроме меня. Так о чем была ваша маленькая беседа? — Алан привычно обворожительно улыбнулся, стягивая с рук перчатки и кидая их на ближайший деревянный ящик, словно он был столом. — Я ведь не прервал вас на чем-то... интимном? Это был бы слишком неожиданный поворот событий в этом маленьком спектакле.

Краем глаза Уильям заметил, как Эйлин напряглась, обернувшись и глядя в сторону отца.

— Мы выполнили нашу часть сделки. Ты обещал помочь.

Язык не слушался Уильяма, и он не был уверен почему: он достаточно пил в своей жизни, чтобы вести в пьяном состоянии философские разговоры о Канте и Кафке, а затем присыпать все это сверху еще и рассуждениями о роли литературы в обществе. Но сейчас его разум отказывался связывать мысли в цепочку, крыша двоилась, а Аланов через несколько секунд стало уже четыре. Уилл зажмурился и, открыв глаза, с облегчением обнаружил только одного Алана Маккензи перед собой. Надменного и самоуверенного.

— У-у-у, какой грозный тон. — Он остановился перед Уиллом и, подцепив лисьей мордочкой на трости его подбородок, поднял голову. — Я ведь могу и передумать. Оставить вас здесь и наблюдать, как вы медленно сходите с ума от невозможности вернуться к обычной жизни.

— И нарушить этим весь ход реальности? — Уилл повёл головой, но острые уши лисы только сильнее от этого впились в кожу. — Ты не пойдёшь на это, Ал. Это доставит тебе... дискомфорт.

— Ты прав, мой дорогой Уилл, — кивнул Алан. — Это действительно доставит мне дискомфорт, но ради такого я могу и потерпеть. Как говорится, неудобно только первые десять секунд, затем привыкаешь.

— Ты не выносим.

— А ты не ответил на мой вопрос. Чем закончится это маленькое приключение?

Смотреть в глаза Алану было все равно что заглядывать в глубины вселенной. Его зрачки, черные и тусклые, вытеснили почти всю радужку, оставив только слабую светлую кайму по краям.

— Тридцать четвёртый. — Отчеканил Уилл. — Апрель. В Париже.

— Париж весной прекрасен, — Алан поджал подбородок и наконец отпустил Уилла, взмахнув тростью. — Одобряю. Что ж, придётся подождать. К счастью, мои главные качества вселенское терпение и скромность. Но, — он резко развернулся на каблуках, вскинул вверх указательный палец и с нравоучительным видом уставился на Эйлин, — нам пора заканчивать этот маленький разговор. Если вы, конечно, еще не передумали возвращаться. Тридцатые — очень интересное время.

— Ага. Если безвылазно пить, спать два часа в сутки и открывать дешёвые прачечные.

— Тебе виднее, Уилл, — покосился на него через плечо Алан. — Тебе виднее.

Уильям очень хотел ответить. Он очень хотел кинуться на Алана и объяснить ему, что именно и откуда ему виднее. Но вместо этого он, кряхтя, поднялся на ноги, обошёл Маккензи и протянул бутылку на этот раз старшему из них.

— Почему мы оказались именно здесь? — вопрос чесал язык Уильяма с самого их «приземления» в чикагской подворотне. — Почему именно сейчас? Что за тайный замысел вселенной, который мне не дано постичь и...

— Все намного проще, мой дорогой Уильям, — выхватывая бутылку, оборвал его Алан. — Все дело в тебе.

— О чем ты?..

— Твоё прошлое и нежелание отпустить его потянули тебя сквозь образовавшиеся разрывы в надежде, что ты поможешь событиям залатать себя. — Закатив глаза, Алан отошёл в сторону сложенных в кучу коробок, на которых уже лежали его перчатки. — Ты все эти годы убегаешь от собственных ошибок, не пытаясь их исправить. Ты ищешь в других то, чего тебе не давали. Пытаешься заменить отца первым встречным! — Он взмахнул открытой бутылкой. — А если не выходит — идёшь дальше, надеясь, что в следующий раз повезёт чуть больше. Анхель. Даниэль. Я, — многозначительным тоном учителя протянул Алан, отхлебнув янтарной жидкости. — Ты не можешь отпустить и простить себе то, что сделал, а вселенная... Вселенной все равно. Она просто пытается уравновесить себя. Увы, сейчас все стало намного сложнее. Боюсь события этого времени уже начали просачиваться в ваше настоящее. Они тянутся к своему источнику. И... его нужно уничтожить.

Уильям уже и забыл, насколько Алан любит разговаривать пространными фразами. Выхватывать из них нужный тебе смысл было порой невозможно, и все же Уильям не мог не согласиться: его отношения с отцом оставляли желать лучшего. И даже в самых безумных фантазиях, вызванных сигаретами Маккензи, Уилл не мог представить себе счастливую семью. Он тянулся к людям, затыкая зияющую в груди дыру. Он тянулся к людям, перевязывая их доверием сочащуюся миром душу, из который после вытягивали еще больше. Уилл не знал, сколько еще понадобилось бы времени, чтобы это осознать — наверняка он быстрее словил бы пулю в висок или оказался на виселице.

Маккензи поставил виски на крышу и вытащил из внутреннего кармана знакомый портсигар и спички.

— Зачем ты пошёл к нему, Уильям? — Зажав подмышкой трость, Алан щёлкнул серебристым замком, вытащил сигарету и постучал ею по крышке. — Надеялся, что удастся что-то изменить? Переделать судьбу? Или?..

— Я надеялся... — Уилл болезненно сглотнул. — Я надеялся на прощение.

— Мне кажется, пустая банковская ячейка, в которой хранились все сбережения твоей семьи, накануне кризиса — не совсем то, за что можно так легко получить прощение. — Голос Алана разнёсся над крышей мягким хохотом. — Разве что... Ты сам себя не можешь простить. Я прав?

Алан присел на край сложенных друг на друга ящиков и, зажав зубами сигарету, подпалил ее кончик.

— Ты допустил ту же ошибку, что и все путешественники во времени. Не скажу, что их было достаточно, но, — он хмыкнул, — до разделения встречалась парочка таких. Должен признать, они проявляли недюжинное упорство, уговаривая меня помочь им — все же искажение пространства и времени не что-то банальное и встречающееся каждый день. Увы каждый из них пытался изменить то, что было предначертано в момент, когда на небосклоне появилась первая звезда, я был еще юн, а никого из вас даже не предполагалось. — Он ухмыльнулся, по очереди указав сначала на Уильяма, а затем на Эйлин, при взгляде на которую его ухмылка из насмешливой стала несколько... самодовольной. Словно Алан оценивал собственную работу. — В любом случае. Попытаться стоило. В конце концов, уверен, вы оба знаете, что я потратил вечность, чтобы исправить ошибки молодости.

Уилл с Эйлин молчали. Они переглядывались, стоя в небольшом отдалении друг от друга, пока старший Маккензи лениво потягивал сигарету, выдыхая в воздух одну светлую струю за другой. Эйлин, кажется, зависла. Все ее внимание было сосредоточено на Алане, однако Уильям не понимал, почему. Взгляд, которым она смотрела на отца, был похож на тот, что он видел в оранжерее Нейта Калверта. Ее лицо покраснело, покрылось неровными пятнами, и позабавило Алана: он прищурился, смерив Эйлин в ответ похожим на ее взглядом.

— Ах, — неожиданно выдохнул Алан, как-то подозрительно блаженно улыбнувшись, и его взгляд переметнулся на Уильяма, — я понял. Ты ведь уже ощутил это?

— О чем он, дядя Уилл? — обеспокоенно пробормотала Эйлин, но в этом тоне было больше любопытства, чем театрально наигранного волнения.

— Кажется, ты даже сейчас не совсем понимаешь, что происходит, да? Теряешь память. Не можешь вспомнить, как тебя зовут. Делаешь то, чего не должен быть, поддаваясь внутренним порывам. Слышишь голоса, — полушёпотом, подмигнув, протянул Алан. — Это не было твоим желанием. Ты не собирался идти домой и пытаться помириться. И тем более попросить прощения. По крайней мере не нынешний ты, ведь так?

— Он меня любил, — неожиданно для себя выпалил Уилл.

Теперь уже горело все его лицо, и Уильям молился, чтобы сказанные слова были всего лишь последствием выпитого виски, в котором спирта ощущалось больше, чем в самой дорогой водке из русских ресторанов.

— Кто? — удивлённо вскинул брови Алан.

— Мой отец. Но это... — Уилл зажмурился, сдерживая рвущиеся наружу слова, но вместо этого распахнул глаза, позволив набежавшим слезам скатиться по щекам, — было очень странной любовью. Он знал, как должно быть правильно и нормально. Он... он ведь делал для нас все. Лучшие учителя, лучшие школы, лучшие портные города. И все же...

— И все же он был мудаком, — Алан ткнул в него издалека зажатой между пальцев сигаретой. — Уверен, это признаешь даже ты, мой дорогой Уилл. Ты прошлый всегда хотел его одобрения, хотел получить прощение и жить дальше. Понимаешь, мой дорогой Уильям, вселенная устроена весьма занятным образом. Ей нужен баланс — но об этом вы уже и наверняка сами знаете. Я ведь прав? — Уилл с Эйлин медленно кивнули. — Отлично. — Алан хлопнул в ладоши. — И вот этот баланс должен соблюдаться во всем. Один мир. Одна температура. Одна энергия. Один человек. Догадываешься, что с тобой происходит? Почему ты оказался именно здесь? Почему этот день и это время?

Волосы на задней стороне шеи зашевелились, когда Уильям понял очевидную вещь, все это время лежавшую у него перед носом.

— В тот день я умер, — едва шевелящимися губами выдохнул Уилл.

— Да, мой дорогой Уильям. Прямо в точку! — Алан стряхнул пепел с кончика сигареты себе на ботинки. — Тебя не должно существовать в будущем. Вся твоя жизнь — моя прихоть. Но даже я не могу идти против установленных порядков, Уилл. Я не могу получить ее, потому что так заведено, пока что-то не изменится. Пока не появится что-то, меняющее правила игры. Я не могу изменить законы физики, потому что так записано со времён сотворения света. Я могу только поддерживать жизнь в этом, — он взмахнул рукой пространстве, — не давая ему разрушиться. Ты ошибка, Уильям Белл. Намеренная ошибка, которую вселенная хочет исправить.

Он сделал глубокую затяжку, наблюдая за Уиллом и Эйлин.

— Это снова развилка, на которой ты каждый раз делаешь один и тот же выбор, двигаясь по отведённой тебе дорожке. Мог бы и разнообразить мою жизнь. Добавить неожиданностей! — наигранно обиженно проканючил Алан. — Полюбить прекрасную даму и броситься ее спасать. Ах, ну да, по твоему лицу вижу, как тебя прельщает идея стать рыцарем чьего-то романа. — Он затянулся, подпалив кончик сигареты оранжевым огоньком, и выпустил дым через ноздри. — Что ж, в таком случае, увидимся в конце книги.

— И что будет в конце?

Он никогда об этом не думал. Ни раньше, будучи смертным человеком, ни тем более сейчас, после знакомства с Аланом Маккензи. Вся жизнь Уильяма Белла состояла из попыток прожить еще один день. Без раздумий о будущем, без размышлений о смысле жизни. Ему было некогда. Работа, карты, Даниэль — три столпа, на которых держалось психическое здоровье Уилла, уберегая от того, чтобы набрать тёплую ванну, налить бокал вина и забыться. Иногда Уилл открывал зеркальный шкафчик над раковиной и подолгу смотрел на упаковку лезвий, но нудящий в голове голос Даниэля в очередной раз отговаривал от этой затеи. Уильям не думал, что у него в принципе есть будущее. Он не видел себя живым в обозримом для человеческого разума десятилетии, и мог только гадать, что найдёт его первым: болезнь, тюрьма или шальная пуля бандитских разборок. Он глотал аспирин, ходил на работу и каждый день делал вид, что он счастлив.

Пока однажды не проснулся с осознанием того, что единственным, кого он увидит перед смертью — будет он сам, иссохший и сморщившийся, как брошенный на солнце финик.

Беспомощный старик, проживший чужую жизнь.

— Если не разорвёшь этот круг? Ничего. Абсолютно ничего не изменится для тебя и этого мира. Ты можешь остаться. Она, — Алан указал на Эйлин, — исправит твоё затянувшееся существование и сделает вселенную, то есть нас, счастливой.

— Я умру.

Уильям не задавал вопрос, нет. Он знал, что для него значит вернуться в тот бар, оказаться один на один с Аланом и не проснуться на следующее утро в квартире.

— Да. — Алан поджал губы. — Умрёшь. Но что такое одна человеческая смерть в масштабах вселенной? Ты всего лишь маленький паззл, без которого все продолжит работать так, как и должно было. Никто не заметит твоего отсутствия. Ничто не изменит свой ход, погибни ты сегодня. Твой отец все равно умрёт через полгода. Чета Куэрво найдёт свой конец от рук кого-то кроме меня. А твоя сестра продолжит мирно жить с мужем-алкоголиком и умрёт лет через пятьдесят в глубокой старости. Все это заведено уже давно и записано в истории вселенной. Решай, мой дорогой Уильям. У тебя осталось времени до полуночи, то есть, — Алан одёрнул рукав пиджака и посмотрел на часы, — минут пятнадцать. Либо ты умрёшь сегодня. Либо уже никогда.

Происходящее казалось абсурдом. Выбор, который перед ним ставил Алан, был заранее предрешён, и все же Маккензи спрашивал его мнения. Словно издевался. Бил в каждую мишень внутри Уилла.

— Нет.

— М-м-м? — Алан изумлённо уставился на него.

— От меня зависит она, — Уилл ткнул пальцем стоящую рядом Эйлин. — Ты всегда говорил, что не создан для семьи. Что это слишком обременительно для такого существа, как ты. И все же у нас появилась она.

— У нас, — по-кошачьи расплылся в улыбке Алан, бросая окурок на крышу. — Кажется, мы слишком много времени провели вместе. Удивлён, что ты все еще обладаешь собственным сознанием. Или же... это что-то другое?

— Ты знаешь, о чем я, Ал. Не уводи снова тему.

— Я хотел бы ее увести, мой дорогой Уилл, но мне слишком нравится наблюдать, как ты ошибаешься. Видишь ли, даже появление Эйлин... — Он посмотрел на неё, — тебя ведь так зовут? — Короткий утвердительный кивок, и Алан продолжил: — Даже появление Эйлин не зависит от того, что ты сейчас выберешь. Я давно понял, что мне надо на пенсию. Здоровье уже не то. Нервишки шалят. А о том, что происходит в моей голове, я вообще предпочитаю не распространяться. Не слишком положительное описание того, в чьих руках жизнь всего сущего, да? Было бы печально, проснись я однажды утром и реши, что самое время уничтожать все существующие в пространстве вселенные и миры, — Алан выпустил в верх несколько идеальных колечек дыма. — Печально признавать, но я стар. И сломан. Уже очень давно. Правда, — он усмехнулся, — починить меня некому. Нужно создавать все с нуля.

Алан замолчал. Он вглядывался в ночное небо, словно мог разглядеть в нем ответы на все вопросы мироздания — иногда Уильяму казалось, что напрягись он чуть больше и тоже смог бы прочитать в беспорядочной россыпи маленьких мириад звёзд свою судьбу. Но сейчас, сколько бы он ни морщился, сколько бы ни вглядывался, он видел вместо черной глади бледную кожу, усыпанную веснушками. Яркие огни города растекались по небу багровым пятном шрама, а острые шпили небоскрёбов рассекали его очертаниями лица.

— Хотя возможно ты и прав, — наконец спустя несколько долгих мгновений выдохнул Алан. — Возможно без тебя я продолжал бы тянуть с этим вопросом, пока не стало бы слишком поздно. — Он снова бросил взгляд на часы и оскалился, постучав оп циферблату. — Пять минут.

— Ты ведь можешь остановить время! — вспылил Уилл, подлетая к Алану и хватая его за лацканы пиджака. — Ты чёртов Идеал!

— Могу, — пожал плечами Алан. Он, не дотрагиваясь, отцепил одну руку Уилла: пальцы скрутило, во рту раздался металлический привкус, и Уилл пошатнулся. — Но не буду. — Улыбаясь, он разжал пальцы и второй руки. На этот раз парочка из них хрустнула, и Уилл одёрнул руку, прижимая ее к груди. — Просто учти, что, если ты не исчезнешь через четыре минуты и сорок пять секунд из этого мира, тебя просто... сотрёт. Не будет ни прошлого тебя, ни будущего, ни настоящего. Возможно, даже живущие и еще не родившиеся люди забудут о твоём существовании. Вместо тебя будет, — Алан выдохнул слова ему в лицо, — ничто. Воспоминания изменятся, ход скорректируется, но это, — он прищурился и поджал губы, — принесёт свои проблемы. Мне придётся очень много и усердно работать. А мои ручки слишком нежные, чтобы выполнять такую грубую работу.

Алан всегда жаловался. Будь то собственные небольшие прихоти, слишком длинная очередь в общественный туалет или сломанная нога Эйлин, из-за которой пришлось вносить изменения в реальность — Алан всегда жаловался. Уильям не помнил ни раза, когда бы Маккензи молча засучил рукава и сделал то, что от него требуется. Даже сейчас, он разглагольствовал, искусно делал вид, что ему все равно на разваливающиеся миры, потому что он занят поиском спасения для всех, но на самом деле большую часть времени он просто ныл, обвиняя в своих проблемах бросившего его Уилла, Духов или человечество.

Даже Уильям не прибегал к настолько усердному самоубеждению.

Уилл вздрогнул: мир вокруг него поплыл, покрылся тонкой рябью сепии и выцветал. Пульс в ушах пульсировал приливающей кровью, и он перестал слышать мысли. Они слились в белый шум, шипение, из которого нельзя было вычленить ничего. Уилл вслушивался, но слышал только биение сжавшего в груди сердца. Лицо Алана перед ним испещрили мелкие морщинки, и Маккензи старел на глазах: и без того светлые волосы выцвели еще больше, кожа сморщилась и обвисла, а губы по-старчески задрожали. Уильям вгляделся в исказившиеся черты лица — по щеке Алана пробежал, шевеля усиками жирный таракан и скрылся в волосах, из которых на Уилла тут же ринулась стая маленьких членистоногих. Он отшатнулся: нога запнулась, и Уильям повалился на крышу спиной.

В ушах зазвенело. В который раз за день Уилл снова валялся на земле, пытаясь привести в порядок дыхание. И в который раз над ним появлялось заинтересованное лицо Эйлин Маккензи. К которой на этот раз присоединился не менее любопытный Алан. Он снова выглядел молодо, рассеянно приподнял тростью край шляпы и изумлённо поднял брови, разглядывая Уилла.

— Я... — Уильям облизнул пересохшие губы, дотрагиваясь до затылка: кончики пальцев нащупали увлажнившуюся кожу, — и болезненно зашипел. — Я не хочу, чтобы он это испытал.

Маккензи переглянулись.

— Это? — переспросила Эйлин. — Слишком общее понятие, Уилл. Мне нужна конкретика. Любовь, ненависть, отчаяние...

— Боль. Я знаю, что ему будет больно из-за смерти отца.

— Ты ведь понимаешь, — с издёвкой властвующего учителя рассмеялся Алан, — что говоришь о себе? Он — это ты. А ты — это он. Как бы абсурдно это ни звучало. Ты боишься боли? Боишься, что будешь мучить себя из-за его смерти и изводиться? Ха! — как-то слишком торжествующе воскликнул Алан. Как будто они с Эйлин несколько секунд назад мысленно поспорили, кто будет прав. — Какое ловкое избегание ответственности, должен сказать. Не думал, что ты захочешь, чтобы все было именно так.

— Да. Я не хочу быть обязанным ему и чувствовать за это вину. Я не хочу быть виновным в его смерти.

Эйлин и Алан снова встретились взглядами, но на этот раз Уилл разглядел в них странное понимание. Маккензи одновременно вздохнули, и Эйлин отступила на несколько шагов, нервно поправляя задравшуюся юбку. Лицо Алана смягчилось, в нем больше не читалось божественного высокомерия и пренебрежения человеческими эмоциями. Алан смотрел на него скорее... понимающе? Словно хотел...

...Словно хотел бы сам избавиться от своей боли.

— В смерти твоего отца виноват только он сам, мой дорогой Уилл, — прошептал Алан, подавая Уиллу руку. — Но, если ты так хочешь. Я избавлю... вас от этой боли.

Это было странно. Уилл помнил разъедающую от смерти отца пустоту, перед которой он почувствовал секундную вспышку отчаяния. Всего мгновение — после которого кто-то щёлкнул тумблером, оставив только зияющую пропасть. Не было ни слез, ни переживания. Уильям просто принял это как должное, посчитав, что достаточно пережил за полгода, и смерть отца — всего ли еще одно событие, о котором он забудет уже через несколько дней. Его пальцы дрожали, но он чувствовал вину только за свою отстранённость.

Но если все было уже решено, он снова замкнул этот цикл?

Схватившись за протянутую руку Алана, Уилл поднялся.

— В таком случае, — хитро прищурившись, уставился на него Алан, — твой ответ: «О нет, я слишком люблю эту жизнь и секс, поэтому, пожалуйста, смилуйся надо мной, о великий Идеал и спаси!»? — писклявым голосом театрально умоляюще простонал он и для пущей убедительности приложил кисть тыльной ладонью ко лбу, как экзальтированная барышня. — Я правильно все понял?

— Да. Но без этой глупой вставки, — буркнул Уилл.

— Как хочешь.

Алан отошёл в сторону. Уилл только сейчас заметил, что руки его снова были облачены в перчатки и сжимали трость с лисьим набалдашником.

— Что ж, до скорого, мой дорогой Уилл. Хотя, увы, — он развёл руками, — кажется, это будет наша последняя встреча.

Маккензи отсалютовал тростью и, взмахнув ей, прорезал острым лисьим носом неровный разрыв. Края расходились, как под тупым скальпелем, словно все время зацепляясь за что-то невидимое. Проход медленно расползался, и только через некоторое время Уильям заметил, что Алан сдерживает его: все черты его лица заострились, под кожей плотно сжатой челюсти ходили желваки, и сжатая в кулак рука дрожала. Края разрыва мерцали, внутренности переливались багровыми оттенками, а далеко внутри Уильям заметил свой дом. Настоящий дом. Эйлин обошла Уилла и уверенно направилась к порталу.

— Забавно, — расплылся в заговорщицкой улыбке Алан. — Все это время Эйлин могла открыть вам проход в ваше время.

Уилл нахмурился, намереваясь шагнуть в разрыв, и замер. Слова Алана впивались в подкорку, кричали, что это правда, но Эйлин тянула его за собой, в портал, не давая секунды, чтобы подумать над этим. Уильям смотрел на ухмыляющегося Алана, пытаясь считать эмоцию на его лице, но вместо этого видел только сведённые к переносице брови и хмурый взгляд.

Идеал думал.

Слишком напряженно для того, кто знает все в этом мире.

Уилл открыл было рот, чтобы спросить, что Алан имеет в виду, но Эйлин с силой дёрнула его за собой, утягивая в сливающийся одним звёздным пятном проход. Уильям видел перед собой лицо Алана еще несколько секунд, а затем оно потонуло в потоке цветов, и только голос пронёсся в сознании тихим эхом:

«Но почему она не сделала этого раньше?»

Phalanx distalis (лат.) — Дистальная фаланга.

Phalanx media (лат.) — Промежуточная фаланга.

Phalanx proximalis (лат.) — Проксимальная фаланга.

Вольный перевод фрагмента песни Fly Me To The Moon — Фрэнк Синатра.

«Альф» — американский комедийный телесериал об инопланетянине Альфе, живущем в американской семье.

Закон «Не спрашивай, не говори» (Don't Ask, Don't Tell) был американской военной политикой, действовавшей с 1993 по 2011 год, запрещавшей военным открыто заявлять о своей сексуальной ориентации или спрашивать об этом у других.

Миро — священное ароматное масло, используемое в христианских религиозных обрядах, таких как помазание и крещение, символизирующее благодать и духовную силу.