Глава X. О союзниках и утконосах

— Представляешь, они записывали и хранили здесь информацию буквально обо всем, что происходило в мире! Тут есть поимённый список всех элементалистов, медиумов и монстров. С адресами проживания и краткой информацией. Поразительно, — с придыханием протянул Нейт, сидя на краю стола, покачивая ногой и перелистывая пожелтевшие обгоревшие от взрыва листы. — Они даже подсчитали количество особей каждого вида...

— И что мы теперь будем делать?

Разрушенный Орден встретил их обугленными стенами, отпечатками силуэтов людей и усыпанными пеплом коридорами. Пронёсшийся по подземной части Парижа взрыв нарушил работу нескольких кварталов, а в эпицентре образовал глубокий провал, засосавший в себя десяток машин и случайных свидетелей.

Нейт Калверт был твёрдо намерен выбраться из проклятых застенок безумных учёных и не упустил подвернувшейся возможности. Хотя, он не то, чтобы слишком ее искал, день ото дня наблюдая за тем, как Эйлин медленно слабеет, возвращаясь с новыми ранами на теле. И все же, экспериментальный отдел существовал теперь в лице только одного человека, которому повезло отправиться накануне в отпуск.

— Мы? — удивлённо переспросил Нейт, вскинув на Эйлин голову. — Что ж, подозреваю, что для начала мы найдём какой-нибудь заброшенный дом или квартиру и начнём... обживаться? У нас впереди много работы, Эйлин Маккензи. А я предпочитаю делать все в спокойной обстановке и на свежую голову. Принятые со злости решения никогда не заканчиваются хорошим исходом. А это я, — он захлопнул папку и соскочил со стола, — пожалуй, возьму с собой. Что-то мне подсказывает, что в будущем нам эта информация пригодится.

***

Эйлин не видела, как дверь вынесли с петель.

Но она почувствовала ворвавшийся в комнату поток воздуха, прошедшую по полу дрожь и пронёсшуюся по комнате волну чужой силы. Пульсирующей. И разъярённой. Она слышала, как хлипкое дерево разлетелось на части, перемалывалось в труху и едва ли могло защитить обитателей дома от пришедших по их душу — губы Эйлин скривились в болезненной усмешке, а фантомный шрам на щеке дёрнулся, — палачей.

Уильяма бил озноб. Его лоб покрывала мелкая испарина, ресницы дрожали, и Эйлин ощущала кончиками пальцев как под горячей кожей на висках пульсируют вздувшиеся вены. Его лихорадило уже несколько часов, за которые он успел трижды выкрикнуть имя отца, попытаться ударить Эйлин в глаз и взвыть, словно к его ступням приложили раскалённый прут. Она держалась подальше от его мыслей. Насколько это было возможным. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы ощутить гноящуюся внутри души мистера Белла рану, на которую он буднично накидывал новые спиртовые повязки. Разворошить ее оказалось не так сложно, и все же Эйлин едва ли удавалось отгородить себя от чужих воспоминаний.

Пальцы дрожали. Эйлин морщилась и сильнее сжимала виски дяди Уилла, пока чужое присутствие не ощутилось чесоткой на внутренней стороне век. Приближающаяся сила пульсировала, вбивала шаги в землю и сносила все, что попадалось на ее пути.

Джеймс.

Эйлин обернулась: оставленных Нейтом защитных сил вряд ли хватило бы, чтобы надолго задержать пробивающегося в гостиную каменного урагана из гранитной крошки, мрамора и мелких переливающихся радугой алмазов.

— Простите, дядя Уилл, — сдавленно пробормотала Эйлин, поднимаясь с колен, — но вам придётся досматривать все уже без меня.

Она глянулась, убедившись, что невидимый барьер все еще стоит, и, натянув ставший густым под пальцами воздух, резко потянула его полотно вниз. Рваные края поблёскивали пробегающими разрядами молний, меж которыми на Эйлин дыхнуло гнилью разлагающего желудка. Холод расползался вокруг, и она, подхватив Уильяма подмышки, стащила его с дивана, подняла на ноги и, прицелившись, втолкнула в образовавшийся проход. Мистер Белл на секунду замер на самом краю, будто придя в сознание, покачнулся и исчез за мгновенно стянувшимися краями разрыва. Ничто не могло намекнуть на его присутствие.

Кроме стойкого мужского одеколона.

— О, привет! Сегодня хорошая погодка, не находишь?

Эйлин развернулась на пятках, сложив за спиной руки, когда защитные чары разлетелись по гостиной звоном стекла. Джеймс дышал медленно: его грудь и плечи размеренно вздымались, пока он прожигал ее взглядом, замерев в дверном проходе. Эйлин же глупо улыбалась ему, натянув одну из тех знакомых с детства ролей. Будь милой, приветливой и добродушной — не хватало только розового ободка на голову и пышной юбки, чтобы в полной мере довести градус происходящего вокруг безумия до максимально возможного.

Джеймс прожигал ее взглядом, а Эйлин глупо и быстро моргала ресницами, раз за разом безуспешно сталкиваясь с Китайской стеной, ограждающей разум Джеймса от постороннего вмешательства.

Наконец, он медленно вздохнул и шагнул в комнату.

— Что он задумал?

— Кто?

Эйлин надула губы и щеки, наверняка походя сейчас не то на обиженного хомяка, не то на маленького капризного ребёнка. Джеймс фыркнул и приблизился еще немного, обдавая ее волной пульсирующей силы: его образ потрескивал всполохами камина, дифракцией света и хрустел на зубах. Возможно, если лизнуть Джеймса, он будет сладким... Эйлин тут же замотала головой, отгоняя от себя идею примёрзнуть к его плечу зимой.

— Ты ведь умнее, чем пытаешься казаться, Эйлин. — Джеймс мягко улыбнулся, примирительно подняв руки и не отрываясь глядя на Эйлин. — Давай, по старой памяти, не будем опускаться до низменных человеческих инстинктов. Просто скажи мне, что задумал твой приятель, и мы все решим мирно.

— Как ты нашёл этот дом? — Она шагнула в сторону, заставляя Джеймса двинуться по полукругу вокруг дивана.

— Шёл по элементальному следу прямиком из Прованса. Ну так что, проведём культурные переговоры?

— Хм, — Эйлин поджала губы, остановившись от Джеймса всего в полутора метрах, отделяемая одним лишь стеклянным журнальным столиком, — печально признавать, но твоё предложение звучит слишком интригующе. Вот только... — Она завела руку за спину, короткой улыбкой отметив, как напряженно запульсировали мышцы под кожей юноши. — Он не мой приятель. Это, во-первых. А во-вторых, — сжав пальцы, она ощутила прошедший по ним холод онемения, — не вижу ничего плохого в потакании низменным человеческим инстинктам.

Джеймс успел увернуться в последний момент: ледяной поток пролетел мимо его головы, срезав несколько прядей над ухом. Оглянувшись на разбившуюся вазу, он пропустил следующий удар: Эйлин сжала кулак, сосредоточившись на гулко пульсирующем в груди Джеймса сердце, — и рухнул на колени, поперхнувшись кровавой пеной. Раз. Два. Три. Каждый кончик пальцев случайно ударял в его органы, пока он продолжал окрашивать светлый пол багровой краской. В воздухе запахло железом, и Эйлин шагнула вперёд, опустившись на корточки рядом с Джеймсом.

— В прошлый раз тебе удалось меня одурачить, но сейчас, — она разжала ладонь, позволив ему на мгновение вдохнуть полной грудью, а затем, по очереди загибая пальцы, вновь сжала ее, — боюсь, я не в том положении, чтобы позволить себе допустить ошибку. — Эйлин медленно распрямилась, буравя Джеймса взглядом слепых глаз. — Ты использовал меня.

Носок ее кеды встретился, кажется, с почкой Джеймса, отбросив того в сторону серванта. Размозжив белоснежный с золотой каёмкой сервиз, юноша повалился на осколки. Неудачная попытка подняться — и Эйлин тут же оказалась рядом, прижав подошвой его голову к полу.

— Ты воспользовался моим доверием и предал.

По правде говоря, Эйлин и сама не могла вспомнить, почему злилась на Джеймса. Обрывочные воспоминания вспыхивали сгорающими заметками, но никак не складывались в единое целое. Она цеплялась за них, но выуживала лишь плавящиеся, как сыр, эмоции. Она хотела бы вспомнить, что он сделал, но сложно сопротивляться ярости, когда ты и так слеп — а злость ворвавшегося в дом Джеймса, только подстегнул расползающуюся внутри неё темноту. Эйлин трясло, во рту пересохло, и она слегка ослабила давление на голову Джеймса, держа наготове раскрытую ладонь. Видеть каждый орган человека, чувствовать его боль и быть им — Эйлин ощущала себя дефолтным персонажем игры, пустой страницей, на которую можно записать любую информацию и сделать ее кем-то еще.

— Почему ты не рассказал мне?

— О чем? — прохрипел Джеймс, искоса глядя на неё. Ярости в нем поубавилось, но Эйлин казалось, что она просто вся перешла в неё. Она едва сдерживалась, чтобы не задрожать и не выплеснуть на него весь поток булькающей под кожей черной крови. — Что я один из Шести? Как будто тебе нужно было моё подтверждение, чтобы убедиться, что ты права. Я знаю, кто ты, Эйлин Маккензи. Пока что единственный, но мне от этого не становится проще. Ты ведь знаешь, что тебя ждёт, узнай все твой маленький секрет?

— А что ждёт тебя, если я убью тебя раньше, чем это случится? — оскалилась Эйлин. Ее лицо перекосилось, словно кто-то дёрнул за ниточки, заставляя сказать эти слова, и она наигранно удивилась, приложив к губам раскрытую ладонь. — Упс. Само вырвалось.

— Ха, — прокряхтел Джеймс, выворачиваясь из-под ее подошвы и подскакивая на ноги. Резко схватив Эйлин, он развернул ее к разбитому шкафу и впечатал спиной в осколки. Спину вспороло, а затылок ударился об остатки полки. Нос уловил слабый кислый запах крови и тихое шипение плавящейся от падающих капель ткани. Нависнув над Эйлин, Джеймс прошипел: — Ты же не думала, что тебе удастся это достаточно долго скрывать? Все однажды прорывается наружу ключом, вскрывая старые замки.

Убить, разорвать, распылить. Убить, разорвать, распылить. Убить, разорвать... распылить. Джеймс дышал ей в лицо, выплёвывая обвинение за обвинением, ни одно из которых она не слышала. Ее слепой взгляд блуждал по его лицу, пока язык нервно облизывал пересохшие губы. Убитьразорватьраспылить. Эйлин вздрогнула — чужое лицо замерло всего в нескольких миллиметрах, обеспечивая идеальный обмен дыханиями. Убить было слишком просто и скучно. Разорвать — убираться после представлялось Эйлин слишком скучной задачей. Распылить — Эйлин поморщилась, вспомнив всю пыль, которую пришлось вынести, когда они с Нейтом только въехали в этот дом, вежливо попросив бывшего владельца отправиться на безвременные каникулы в Канны. Взгляд Джеймса пульсировал, напряженно изучая Эйлин. Кажется, ей задали какой-то вопрос — но она в любом случае не планировала отвечать. Кончик языка скользнул по приоткрытому рту, слизывая липкую черную дорожку, бегущую из носа Эйлин. Убить, разорвать...

Стремительно подавшись вперёд, она накрыла его губы своими, вцепившись пальцами в держащие ее предплечья и не позволяя отстраниться. Джеймс что-то протестующе промычал, но Эйлин только с силой укусила его нижнюю губу, вбивая собственную кровь в образовавшуюся рану, и резко оттолкнула. Ошалело покачнувшись, Джеймс повалился на стоящее позади кресло.

— Что ж, полагаю, — Эйлин отёрла подушечкой большого пальца с губы чужую горячую кровь, — пришло время перейти к десерту.

Уголки ее губ дёрнулись, растянувшись в улыбке, и она хотела было выпорхнуть на кухню, но был остановлена криком Джеймса:

— Осторожно!

Эйлин едва успела увернуться: в следующую секунду в место, где она только что стояла впились несколько уродливых длинных когтей. Запнувшись о ножку шкафа, Эйлин повалилась на подскочившего с кресла Джеймса. Взгляд Эйлин метался, картинка распадалась на отдельные фрагменты, яркий и цветастый мир разлетался рябью по воде, словно кто-то запустил в него камень. Она вертела головой, рассеянно отступала вслед за Джеймсом, пока картинки в голове через силу складывались в целое. Шевелящееся нечто перед ней шипело, корчилось на земле и царапало пол.

— П... предатель!

Слова жирными каплями опадали с губ существа, шипели и пенились. Наконец нечто начало обретать человеческие очертания. Оно медленно приближалось, извивалось уродливыми щупальцами и теснило Эйлин и Джеймса в угол. Пятка врезалась в плинтус.

— Ты... ты предал нас!

Существо замерло лишь на мгновение, словно раздумывало, на кого напасть в первую очередь: на Эйлин или Джеймса. А в следующую секунду бросилось в их сторону, не выбирая цель. Время замедлилось. Существо плыло над землёй — или Эйлин так казалось, пока она пялилась на него помутившимся взглядом. Яд стекал с его клыков-щупалец, разъедая паркет. А само существо напомнило Эйлин осьминога. Агрессивного осьминога, который, кажется, хотел ее убить.

— Изменник!

«Осьминог» дёрнулся, рванув в их сторону. Вспышка — ладонь Эйлин обожгло. Она только сейчас осознала, что вытянула вперёд руку, уткнувшись в «грудь» существа. От него исходил холод, он тянулся вдоль предплечья, пока не ударил в грудь. Она видела все в замедленной съёмке: исказившуюся физиономию существа, испуг в его прорезавшихся глазах и то, как оно медленно начало втягиваться в ладонь. Струя за струёй черные потоки скрывались под кожей Эйлин. Медленно и плавно. Пока последние не втянулись сильным ударом — Эйлин покачнулась.

Тишина резко оглушила водным куполом. Эйлин озиралась — в груди болезненно жгло между рёбрами, сердце колотилось, а горло сдавила чья-то невидимая рука. Эйлин икнула: желчный привкус отозвался на языке — и оттолкнула Джеймса в сторону, падая на колени. Вслед за желчным привкусом пришли и спазмы — они выталкивали нечто из неё. Она пыталась сдержаться, но вместо этого из ее горла на пол вывалился бесформенный слизистый комок из мяса и волос, несколько раз хлюпнул, растекаясь перед ней, как уродливые океанские жители, и выпустил вверх стойку черного дыма. В воздухе запахло гнилью.

— Что... — Эйлин нервно отёрла рукавом рот. — Что это было? Я не подписывалась на роль кошки.

— Полагаю, — Джеймс склонился над бесформенной кучей, — один из младших. Верховным хватает ума не высовываться и не вступать в открытые конфликты. А молодёжь... весьма эмоциональна в своих поступках.

— Как я, — прокряхтела Эйлин, поднимаясь на ноги.

Сжав еще раз ладонью воздух и убедившись, что коленная чашечка застонавшего от боли и снова рухнувшего в кресло Джеймса размолота в пыль на ближайшее время, она прошмыгнула на кухню, тут же забренчав скляночками, которые Нейт так старательно выстраивал в ровные ряды. В некоторых хранились специи, в других — конфеты, которые прятали от Эйлин. Еще несколько были наполнены чем-то подозрительно напоминавшим пепел с пометкой «Очень опасно», и она не притронулась к ним, скользнув кончиками пальцев в нескольких миллиметрах от холодного стекла. Наконец, найдя пустую, Эйлин вернулась в гостиную, присев рядом с бесформенным волосатым комком. Пальцы подхватили склизкую массу, которая уже в следующую секунду с хлюпающим звуком осела на дно подготовленной банки.

Осмотрев вяло шевелящуюся сущность, Эйлин бросила ее в руки Джеймсу и наконец смогла добраться до кухни, вернувшись в гостиную уже через пять минут, ловко балансируя с подносом в руках. Джеймс вертел банку, разглядывая волосатый комок, но тут же отставил ее на журнальный столик, заметив Эйлин. Словно ему это было не так уж чтобы и интересно. Закатив глаза, Эйлин поставила поднос на стол.

— Ладно, — она вздохнула, хлопнув себя по коленям, опустилась на мягкие подушки и подняла со столика тарелку с чашкой. — Расскажи мне о вас.

— Прости? — Джеймс непонимающе нахмурился, подтягивая руками ногу — Эйлин чувствовала, как его костяная пыль затвердевает и сращивается обратно.

— Расскажи о своей семье. — Эйлин приветливо махнула Джеймсу и отхлебнула горячего чая. — В прошлый раз мне не особо удалось с вами познакомиться. Вы были... не особо приветливыми. Так что теперь у нас есть возможность исправить эту оплошность. Итак, кто ты?

Повисшее молчание давило на Эйлин едва ли в той же степени, как на вжавшегося в кресло Джеймса. Возможно, этому способствовало то, что Эйлин сгущала вокруг его воздух, вбивала его ему в ноздри и игралась с медленно бьющимся в груди сердцем, безмятежно попивая чай? Да нет, вряд ли. Она хотела получить ответы. Она должна была получить ответы, и неважно сколько еще сервизов старого француза ей придётся разнести в этом проклятом доме. Нейт просил не трогать только оранжерею — об остальных комнатах речи не шло.

— Я жду, — с улыбкой мурлыкнула Эйлин, передвинувшись ближе к Джеймсу.

Он попытался подняться, но тут же поперхнулся воздухом.

— Я...

Он стукнул себя кулаком в грудь и поморщился: его лицо скривилось, и Эйлин стоило больших усилий разгладить собравшиеся на его лбу морщинки, портящие такое смазливое модельное лицо.

— Я... — через силу просипел он, сопротивляясь Эйлин, но его губы разомкнулись, чтобы выдохнуть в воздух следующее слово: — итэрий. Один из бесчисленных множеств порождений Духов. Просто появился чуть раньше остальных.

— То есть они ваши родители? Я всегда думала, что эфир — это нечто... другое.

— Нет. У нас нет иерархии и родственных связей, но я родился из Земли и поэтому считаю, что могу называть ее своей матерью. Четыре Верховных породили нас, — Джеймс повёл плечами, пытаясь вырваться из невидимых пут Эйлин, — дали силы, власть и право создавать. Они всегда думали слишком глобально, всегда были заняты своей вечной войной с...

— С кем? — Эйлин замерла, так и не отпив из поднесённой к губам чашки.

Джеймс помедлил, прежде чем, понизив голос до шёпота, выдохнуть:

— С тобой. С твоей сущностью, разъедающей все, до чего сможет дотянуться. Ты уничтожаешь все живое, потому что оно противно тебе, и все же... — Он ойкнул, прикусив себе язык, и тут же тряхнул непослушными волосами. — И все же мы доверились тебе в прошлый раз.

Тон Джеймса бил наугад, кажется, в надежде нанести Эйлин непоправимые моральные раны, но вместо этого он только больше заинтересовал ее. Он видел ее если не врагом, но противником, если не угрозой, то проблемой, с которой нужно было разобраться и поскорее. И он знал о ней больше остальных. Идеальный кандидат для того, чтобы исполнить намеченный где-то пятнадцать секунд назад план.

— Мне нужна помощь. — Эйлин отставила чашку на стол, подняв на Джеймса взгляд.

Тот дёрнулся — наверняка, потому что ее голова снова поднялась быстрее глазных яблок; стоило надеть тёмные очки, — и напряженно замер, сжав пальцы на коленях в кулаки.

— Помощь?! — его голос сорвался, и Джеймс икнул. — От меня? Может мне стоит напомнить, что всего минут десять назад ты пыталась убить меня?

— Пыталась убить тебя? — с искреннем удивлением протянула Эйлин, гадая, стоит ли ей обидеться сразу сейчас или сделать это чуть позже, когда Джеймс уже забудет о своём голословном обвинении. — Брось, чтобы это сделать мне не нужно применять к тебе физическую силу. Достаточно просто этого захотеть.

— Но ты не хочешь.

— Не хочу. Наверно. Зависит от того, что ты сможешь предложить мне в обмен на мою помощь вам. — Эйлин перескочила с дивана на подлокотник кресла и скользнула кончиком пальца по скуле попытавшегося отстраниться Джеймса. Часы на стене мерзко пробили полдень. — Вы хотите меня вернуть. Но Нейт никогда этого не допустит. Что ж, сейчас у вас есть уникальная возможность воспользоваться специальным предложением нашей фирмы: заполучить долгожданную награду и возможность сохранить этот мир целым чуть дольше, чем на несколько недель, разобравшись с Духами.

Сглотнув, Джеймс пробормотал:

— И чего мне будет это стоить?

— Ой, — всплеснула руками Эйлин, потеряла равновесие и спешно упала ему на грудь, вцепившись в кожаную куртку, — самую малость!

Сдув со лба чёлку, она подняла голову и на этот раз уже сама со всей театральной томностью и заговорщицкой художественностью выдохнула в губы Джеймса:

— Ты должен убедить остальных, что я тот самый Идеал.

***

Удивительно, но на этот раз они ждали даже не в тошнотворно светлом зале из мрамора, потому как Эйлин начало казаться, что количество локаций в этом мире ограничено заложенным создателями бюджетом. Камера, зал, камера — дом Нейта оказался неожиданно глотком свежего воздуха и стабильности. Теперь же она во все глаза рассматривала выстроенную амфитеатром библиотеку, в самом центре которой возвышалась массивная инкрустированная драгоценными камнями армиллярная сфера. Она вращалась сама по себе, иногда замирая, чтобы в следующую секунду поменять свое направление. Ее кольца хаотично перемещались вокруг, то и дело сталкиваясь и разнося звон металла по пустой библиотеке.

Здесь не было ни одной живой души, и даже их с Джеймсом Эйлин едва ли была готова назвать таковыми. Строгие ряды книг смотрели на неё своими корешками, теснились выбитыми золотыми буквами и переливались перламутром, стоило Эйлин обратить на них свое внимание. Она сидела подле сферы, болтая ногами на краю стола и поглядывая на перелистывающего страницу за страницей Джеймса, уворачиваясь от летящих в ее сторону букв и цифры, что срывались со страниц водружённых на книжные полки манускриптов. Эйлин жмурилась, тонула в ропоте надвигающихся голосов и минут через пятнадцать томительного ожидания придвинулась по столу ближе к Джеймсу, начав ненароком толкать его закинутые на стол ноги.

— Что ты делаешь? — он оторвался от толстой книги в кожаном переплёте, от которой все еще пахло потом и солью, а Эйлин могла рассмотреть каждую не выдернутую из поры волосинку.

Кажется, это была чья-то щетина.

Сдержав внутреннее омерзение, Эйлин поджала губы, и приложив к ним палец, улыбнулась:

— Кажется, соблазняю тебя.

Джеймс смерил ее скептичным взглядом и вернулся к распухшим жёлтым листам. Его глаза быстро бегали, и Эйлин отчётливо видела в его зрачках отражение острых каллиграфических строк: в начале каждого абзаца возвышалась украшенная розами заглавная буква, за которой следовал ворох маленьких черных муравьёв. «И скроются все имена его, и будут стёрты они, и будет скрыт он ото всех, покуда не придёт конец времён. И возвеличит он имя свое, как возвеличивали люди нас. И будет именем ему — Ничто», — Эйлин наклонила голову, разбирая появляющиеся в глазах одну за другой букву.

— Я могу перелистнуть на следующую страницу, или ты еще не дочитала? — лениво поинтересовался Джеймс, описав рукой в воздухе круг.

Фыркнув, Эйлин отвернулась, снова углубившись в изучение библиотеки. Дубовые скамьи для чтения и шкафы, мраморный пол и покрытое созвездиями небо — сейчас оно пошло трещиной, пересекающей Большую медведицу, Персея и Кита и расползающейся в стороны тонкой сеточкой разрывов.

— Когда меня вели к вам первый раз, я показала этому вашему великому магистру грудь перед самой дверью, — будто бы невпопад бросила Эйлин, не отрывая взгляда от звёздного неба и болтая ногами. — Видел бы ты его лицо! Он как будто в первый раз женскую грудь увидел!

Ответа не последовало. Только сухой шелест очередной страницы.

— Что, правда в первый? — Эйлин резко перевела взгляд на Джеймса.

Ответа снова не последовало, хотя она могла поклясться, что заметила, как на чужом лице проскользнула слабая улыбка — она даже почувствовала это собственным уголком губ.

— Ладно, не хочешь говорить про мою грудь, тогда... — Она огляделась, выбирая, о чем еще можно было поговорить с резко начавшим хранить целибат Джеймсом. — Что это за место?

— Самая большая во всех реальностях библиотека, — лениво отозвался он.

— И в ней наверняка хранятся самые секретные секреты мироздания?

— Да, — он улыбнулся Эйлин, подняв голову. — В ней есть информация, как убить тебя.

Информация дошла до неё достаточно быстро, но внутренний голос советовал выждать положенную задержку в несколько миллисекунд, чтобы в следующее мгновение гордо хмыкнуть, сложить на груди руки и отвернуться.

— Хам!

— Какой уродился.

Они даже не заставили себя ждать: ворвались в библиотеку, распахнув двери потоком воздуха, — Эйлин только-только успела вновь приняться за расставленный на полках книги, пытаясь найти что-нибудь для лёгкого и уютного чтения по вечерам у камина с чашечкой какао в руках. Возможно, вот тот томик «Проклятой магии и сглазов» вполне могла сгодиться. Или «История Римской империи с древнейших времён и до наших дней» — никогда не вредно подумать о судьбе Цезаря и осознать, что ты находишься от неё всего в нескольких рукопожатиях и зевках.

На этот раз их было всего двое, и они даже не выглядели разодетыми в карнавальные костюмы попугаями. Строгие офисные костюмы, пусть и пёстрых цветов, приятно разбавляли охровую скуку библиотеки. Взгляды на перекошенных от гнева лицах остановили на Эйлин, и она успела отклониться назад в последнюю секунду, уходя от точного удара клинка по ее шее.

— Как ты посмел привести ее сюда?!

Мишель едва не повалила ее на столешницу, в последний момент схватив за волосы.

— Оу-оу! — криво ухмыльнулась Эйлин, отводя голову в сторону от прижавшегося к шее холодного лезвия. — Расслабьтесь! Я просто пришла вам помочь. И не нужно так ко мне прижиматься. Мне может и понравиться!

— Помочь? — Щеки Мишель вспыхнули пунцовым. — Кого ты пытаешься обмануть?!

Обмануть? Единственным, кого Эйлин обманывала последние несколько месяцев, была она сама. Стоять и убеждать свое отражение в зеркале, что все хорошо, — высшая степень самообмана, когда мир вокруг тебя медленно рушится и рассыпается под ноги мелкой крошкой. Она смотрела на свое отражение, но видела лишь уродливую гримасу, сквозь которую с каждым днём все меньше и меньше становилось заметно ее собственное лицо. Она улыбалась себе, с каждым днём ощущая все меньше тепла в этой улыбке, а приободряющие слова сменялись цифрами, буквами, запахами и ощущениями. Она вздрагивала, подслушивая разговоры соседей, и весьма буднично представляла себя на их месте. Она сопереживала героям мелодрамы, подсказывая следующие реплики и сетуя, что она бы написала этот сценарий лучше. Она знала, во сколько откроется булочная через неделю, потому что пекарь случайно сломает ногу. Она знала...

Она знала многое, но не понимала большую часть.

— О, а ты очень даже симпатичный! — Внимание Эйлин резко переключилось на стоящего позади Мишель мужчину, и она подалась вперёд, насаживаясь кожей на острый кончик кинжала. — Когда не пытаешься расплавить мне мозги!

Блондин — кажется, в прошлый раз его называли Сэмом, — пренебрежительно фыркнул, пройдя мимо них в сторону стеллажей.

Мишель. Эйлин хмыкнула, заметив, как вспыхнул взгляд нависшей над ней женщины с пурпурными волосами. Сэм. Он рассеянно скользил кончиками пальцев по книжным корешкам на другой стороне библиотеки. И Джеймс. Последний не укладывался в выстроенную в голове Эйлин цепочку из имён и книжных знаний. Мишель. Сэм. Джеймс. Мишель, Сэм, Джеймс. Мишельсэмджеймс. Мишельсэм...

Джеймс.

Эйлин вперилась в раскинувшиеся по потолку резные лепестки лилий, не замечая, как ее губы медленно искривляются в улыбке. Ответ лежал на поверхности, маня к себе простотой и пугая открывающимися перспективами. Заполучить себе в союзники одного из правящей верхушки было слишком заманчиво, а ее сил не хватило бы, чтобы раскидать двух высших существ мироздания во цвете сил. Она едва ли понимала, на что способна без подсказок Нейта, кроме как отрыгнуть, как кошка, проглоченного Духа, и рисковать жизнью не очень-то и хотелось.

Мишель дышала ей в лицо, вжимая клинок в шею, держа за волосы и утробно рыча. Словно Эйлин могла куда-то деться. Хотя даже в этом Эйлин была не до конца уверена, убеждённая, что не может предсказать свой следующий шаг на несколько секунд вперёд, но знающая слишком фундаментальные истины.

— Давайте все правда успокоимся. — Джеймс захлопнул книгу и положил ее рядом с распластавшейся по столу Эйлин, поднимаясь на ноги. — Если не хотите принять помощь от неё, то вам придётся. Потому что сейчас я работаю с ней.

— Как ты низко пал, — прошипела Мишель. — Наверно мне стоит напомнить, чем в последний раз нам вышла ее помощь? И не ты ли в прошлый раз провернул все за нашей спиной связавшись с одним из них?! — она немного истерично взвизгнула, заставив Эйлин поморщиться, а стены библиотеки завибрировать. Несколько книг повалились со своих полок, раскрывшись. — Не ты ли сделал все в одиночку, создал монстра и проблемы на наши головы?

— Я защищал этот мир!

— Ты его разрушил! Ты уничтожил все, что мы так долго создавали! — она наконец отпустила Эйлин, бросив на стол, и надвинулась на отступающего Джеймса. — Ты превратил цветущий рай в ад и поставил себя его сторожем! Орден, кучка преданных тебе людей, ложь, которую ты лил в уши человечеству все эти тысячелетия — ты отравил все, до чего дотянулся, а теперь предлагаешь нам снова в это ввязаться. Ничего этого не было бы, не влезь ты в происходящее.

— А вы предпочли запереться и прятаться, пока землю поглощали бедствия! Я хотя бы что-то делал!

— Пусть она говорит.

Тихий и спокойный голос Сэма раздался меж стройных рядов манускриптов, но разнёсся эхом по пустынному амфитеатру. Мишель и Джеймс синхронно обернулись в сторону, в которой, как казалось, сейчас находился Сэм, и только Эйлин негромко кашлянула, встретившись взглядом со стоящим за спинами своих «родственников» мужчиной.

— Что?! — одновременно переспросили Мишель и Джеймс.

— Пусть девчонка говорит. — Сэм бросил книгу на стол и опустился рядом с Эйлин, закинув ногу на ногу, сложив на груди руки и рассматривая ее изучающим взглядом. Его скучающее выражение лица пробивалось сквозь темноту яркой багровой пульсацией, а образ медленно выстраивался из обрывков воспоминаний. — Мне интересно ее услышать. Она не похожа на... прошлую версию. Может быть в этот раз все будет по-другому.

Он с хорошо скрываемым интересом рассматривал Эйлин, будто пытался пробраться под кожу, запустить в неё свои когти и разорвать плоть, чтобы уверовать в то, что она отличается от обычных людей. Возможно, он все еще не простил ей незапланированного полёта в стену — должно быть, там все еще при желании можно было найти следы от этого происшествия, — или своего проигрыша. В любом случае, ее это волновало намного меньше, чем не прекращающееся жужжание в голове, за которым она не слышала ни чужих слов, ни своих мыслей.

Резко сев на столе, Эйлин выпалила:

— У вас есть понимание происходящего, а у меня нужная для вас сила. Вас становится меньше. — Она заметила три направленных на неё взглядов, и ухмыльнулась. — Я знаю, что он к вам приходил. И поверьте, я ваш лучший вариант в сложившейся ситуации. Я даже могу простить вам мой не слишком тёплый приём. С кем не бывает. Но... нам нужно объединиться.

Первым не выдержал Сэм: он прервал повисшее на несколько долгих секунд молчание низким грудным смехом, к которому присоединилась Мишель с высокими истеричными нотками в голосе.

— Нет. — Резко смолкнув, замотал головой Сэм. — Я вынужден напомнить, что в прошлый раз наше сотрудничество основывалось на доверии. Перед тобой стояла одна единственная задача: прекратить разрывающие вселенную и этот мир страдания. Договор был прост: Духи должны быть заперты. Все до единого. Все, — он с силой выделил это слово. — Каждый Дух, который существовал, должен был оказаться в этой тюрьме или что ты там создал, и тогда ты сможешь уйти, жить в своём мире и никогда не появляться по эту сторону. — Он смолк на мгновение. Желваки под его кожей заходили, кончики пальцев нервно отбивали ритм, а нога резко раскачивалась. — И что же сделал великий и страшный Идеал? Он нарушил все, что сам придумал. Он наплевал на все пункты нашего договора, создав новую проблему. Но как мы могли об этом узнать, если вы исчезли вместе, оставив нас с разваливающейся границей миров?

— Всегда есть некоторые издержки... — уклончиво расплылась в улыбке Эйлин.

— Нет, — оборвала ее Мишель. — В этот раз все это только твои трудности. Ты породил то, что пожирает наши миры, ты и разбирайся с этим. В одиночку. Мы забираем тебя, и я накладываю запрет на каждого из нас помогать тебе. Надеюсь, ты это понял, Джеймс?

Его тёмные брови сдвинулись в переносице, исказив симпатичное выражение лица маской насмешливого удивления, и он шагнул ближе, глядя на «сестру» снизу вверх.

— Да иди ты, Мишель. Катись со своими чёртовыми принципами в Ад.

— Боюсь, — хохотнул Сэм, — он не выдержит ее присутствия и замёрзнет раньше, чем наступит Конец Света.

— Ни ты, ни кто-то другой не может указывать, что мне делать, — продолжил Джеймс, наступая на Мишель. — Мы равны. Поэтому можешь снять штаны, наклониться и засунуть свои запреты себе в задницу. А если попросишь кого-нибудь еще, они даже помогут тебе раздвинуть ягодицы. Чтобы лучше вошло.

Не дав Мишель опомниться, Джеймс подскочил к Эйлин, схватил ее за руку и, резко стянув со столешницы, потащил за собой к выходу.

— Вернись! Я приказываю тебе вернуться!

Джеймс замер рядом с Эйлин и, медленно развернувшись на каблуках, вперился взглядом в багровую мантию Мишель.

— Не вынуждайте меня переходить к крайним мерам.

— Ты этого не сделаешь. — Мишель хмыкнула и вонзила кинжал в место, на котором еще несколько мгновений назад сидела Эйлин.

— Ты так думаешь?

Джеймс осклабился, — мышцы Эйлин свело, и она отвернулась, чтобы сбросить с себя напавшее напряжение, — и развёл руки в стороны. Он не смотрел на Эйлин, но она чувствовала на себе его внимание, направленную в ее сторону энергию и могла только морщиться от дезориентирующего ощущения бессмысленности происходящего.

Время замедлилось. Оно обтекало Эйлин, как вода обтекает недвижимый камень на дне реки, врезалось в возвышающиеся над залом ряды амфитеатра и подёрнулось рябью раскалённого от костров воздуха. Дерево ослепляло солнечными зайчиками от астролябии и хрустальной люстры под потолком, и, если бы Эйлин могла ее рассмотреть, она, несомненно, увидела бы разложение света, острые отломанные края прозрачных украшений и почерневшее серебро. Она не видела лиц Мишель и Сэма — их пробивающиеся сквозь темноту светящиеся силуэты дрожали, размывались и затем собирались кривой мозаикой накладывающихся друг на друга фрагментов. Вместо этого Эйлин ощущала под кончиками пальцев покалывающие осколки стекла и растекающееся по залу напряжение...

Взорвавшееся в следующую секунду пронёсшимся гулом. Пол вибрировал. Хрусталь нарастал перезвоном до писка, а Джеймс лишь нервно дёргал пальцами, как за ниточки. Каждый атом вселенной рычал, разрывал сознание Эйлин, добирался до каждого отдалённого уголка. Хор мириады невидимых труб рассекал воздух, врезался в рёбра и вгрызался в лёгкие когтистыми лапами. Предсмертный стон этого мира — Эйлин услышала его внутри и только бездумно стёрла стекающую по губам черную струю крови, вырывая из слившегося потока отдельные голоса и мольбы.

Приговор был неизбежен, и Джеймс только что его объявил.

Эйлин вздрогнула — все закончилось громким хлопком, и Джеймс шагнул вперёд, надменно вскинул голову и хмыкнул:

— Так лучше?

Она обернулась, чтобы лучше рассмотреть растекающееся по телу Мишель недовольств. Пунцовые щеки стали алыми, лицо покрылось болезненными неровными пятнами, и та сдерживалась, чтобы не накинуться на Джеймса. Ее пальцы мелко дрожали, цепляясь за искусную рукоять кинжала, который теперь планомерно прокручивался в столешнице, выскребая из неё мелкую стружку.

— Ты понимаешь, что ты натворил? — голос Мишель сочился ядовитой яростью, оставляющей на коже Эйлин следы кислотных ожогов. — Что теперь нас всех ждёт?

— Я лишь официально объявил о финальном акте этой игры. Немного с запозданием, но не нужно так драматизировать. Они уже здесь, а вы просто сидите и смотрите, как все вокруг горит. Что ж... — Джеймс расписался перед ними в шутовском реверансе, отставив ногу назад и разведя руки в стороны. — Наслаждайтесь последними днями жизни этого мира. Я вот прямо сейчас и собираюсь этим заняться. Сниму виллу на средиземноморском побережье, забью подвал вином и буду пить. И вам советую.

Не дождавшись брошенного в спину кинжала и проклятий, Джеймс вылетел из библиотеки, оставив Эйлин растерянно озираться по сторонам. Дверь захлопнулась прямо перед ее носом — пришлось отшатнуться и рассеянно потереть даже не ушибленный лоб. Но для пущей убедительности и собственного обиженного состояния это было просто необходимо.

Мишель дышала за спиной, Сэм индифферентно буравил ее затылок, и Эйлин уже начала прикидывать, во сколько обойдётся ремонт этой библиотеки, если ей все же придётся выступить против двух тысячелетних — наверняка им было намного больше, но считать навскидку оказалось слишком лень, — сущностей, как в следующую секунду сквозь приоткрывшуюся щель просунулась знакомая рука и выдернула Эйлин наружу. Воздух завибрировал, покрылся мелкой рябью, и толстое полотно дерева прошло блестящее лезвие кинжала Мишель.

— Что ты сделал? — задыхаясь, пробормотала Эйлин, отступая от расползающейся трещинами двери.

— Ничего сверхъестественного, — хмыкнул Джеймс, жестом подкатив ко входу тяжелый дубовый стол из угла пустого предбанника. — Всего лишь нашёл им занятие на ближайшее время. Чтобы не мешались под ногами. И кажется, мы не очень-то их убедили в том, что ты настоящее воплощение Идеала.

— Но ты... Ты только что объявил конец света!

— А разве не он происходит прямо сейчас уже несколько месяцев? — с лёгким пренебрежением в голосе поинтересовался Джеймс, и бровь Эйлин кольнуло, как будто это она вопросительно дёрнулась вверх, а не лицо собеседника перекосило от эмоций. — Приготовила ли ты свою душу, Эйлин Маккензи, на суровую оценку высших сил?

Было трудно сказать, шутит он сейчас или просто случайно ведёт себя, как Алан Маккензи. Тот тоже частенько любил разыгрывать перед дочерью небольшие театральные сценки, вынуждая дядю Уилла подыгрывать — чаще всего тот оказывался обречённого вида деревом, фонарным столбом, вокруг которого с песнями кружил Алан, или гвардейцем ее Величества на посту. В последнем случае отец даже находил где-то тяжёлую мохнатую шапку, водружая на красного, как королевский мундир, Уильяма. И Эйлин потребовалось чуть больше положенного, чтобы оценить сарказм в голосе Джеймса, его ехидно скривившееся лицо и напряженные плечи готового к бою человека.

— Идиот.

— Идиот с фантазией, — обиженно заметил Джеймс, вскинув указательный палец. — И благодаря этому идиоту ты сейчас дышишь свежим воздухом, а не корчишься от боли в подвалах Ордена.

— Еще не дышу, — поправила его Эйлин, спиной отступая в коридор и не сводя взгляда с запертых дверей библиотеки. Сквозь трещины прорывалось фиолетовое пламя, вспышки и треск разлезающихся от температуры слоёв дерева. — И я просила о помощи! А ты все испортил!

— Я сделал то, что должен был сделать! И ни ты, ни кто-либо другой не будет приказывать мне!

Ритмичная волна дрожи прошла по стенам коридора, подкинула вверх упавшую с придвинутого к дверям стола табличку с именем хранителя и осыпалась на Эйлин мелкими щепками потолка. Лампочки с громким глухим взрывом разбились, погрузив все в полумрак. Даже в библиотеке все затихло, и до Эйлин донеслось только едва различимое: «Отойди. Мне интересно, что там происходит». Джеймс дышал тяжело, его кожа светилась лёгким золотистым сиянием и пахла запечёнными яблоками и корицей. Радужка его глаз посветлела на несколько оттенков, а затем резко погасла.

— Успокоился? — бровь Эйлин вопросительно поползла вверх. — Истеричка.

Джеймс не ответил: оглянулся на стихнувшие двери библиотеки и сорвался с места, исчезнув в темноте уходящего куда-то глубоко вниз прилегающего коридора.

Эйлин не поспевала за ним. Слепая в абсолютно тёмном коридоре, она следовала за его мерцающей аурой, то и дело теряя Джеймса из виду. Он менял направления, ходил кругами и будто бы пытался отделаться от неё, но неожиданно останавливался и подпускал ближе, как недоверчивый кот. Они бежали в неизвестность: Джеймс по одним ему известным причинам, Эйлин — потому что перспектива остаться один на один с его разъярённой семьёй ее не слишком прельщала. Они спускались в глубины города по скользким ступеням: несколько раз Эйлин съезжала по ним на заднице и сомневалась, что светлые брюки все еще были такими же нежно-голубыми, — петляли в подземных лабиринтах и несколько раз проходили мимо знакомого озера, на этот раз переливающегося багровыми оттенками. Вода в нем пропиталась кровью, она кипела и выплёскивалась на берег, расплавляя вековые камни. Она тянулась своими аморфными пальцами к Эйлин, и успокоилась, стоило надавить, прижать и приказать. Каждый проход мимо водоёма отнимал у Эйлин силы, и на четвёртый раз она сползла по шершавой стене на землю, во все глаза разглядывая выплёскивающийся на берег Барьер.

Вода шептала и убаюкивала хором мириад голосов. Эйлин не разбирала ни слова, но ее глаза закрывались, а тело требовало длительного и, желательно, очень сладкого сна. Ноги распухли, распираемые невидимыми шипами, а ногти бессильно скребли по земле, загоняя под себя грязь, кровь и слезы. Тело тряслось, и грот вокруг внезапно начал обретать слишком отчётливые черты, вырисовываясь в сознании Эйлин яркими красками реальности. Некогда острые, обточенные водой, дождями и влагой стены. Поблёскивающая в проникающем через узкий вертикальный проход свете вода. И несколько отходящих от него коридоров. На противоположной стороне грота над озерцом виднелись наскальные рисунки, они светились и, казалось, двигались, рассказывая незнакомую Эйлин историю.

Но такую похожую на ту, что она видела на мраморных дверях главного зала: бегущая девушка держала в руках ярко сияющую золотом звезду. Но на этот раз у неё были преследователи — яркие сгустки облаков и вооружённые люди.

Чужие пальцы сжали плечо Эйлин, и картинка потухла, как экран старенького пузатого телевизора, когда Алан случайно задевал воткнутый в розетку провод пылесосом. Она могла поклясться, что даже слышала тот же самый хлопок, сопровождающийся звенящим писком в ушах от остывающей лучевой лампы.

— Твоя семья переубивает друг друга? — она не обернулась на присевшего рядом Джеймса, вглядываясь в место, где еще мгновение назад переливалось озеро.

Со стороны ее спутника было весьма эгоистичным позволить увидеть грот человеческими глазами, а не набором сухих данных, а затем отобрать этот дар.

Джеймс выдохнул, ударившись затылком о холодную стену.

— Что? — непонимающе протянул он и потёр ушибленную голову. — О мой... я, не неси чепухи. У меня, конечно, семейка с тем еще приветом, но не настолько. Да и к тому же, — Джеймс развёл руками, — мы просто не можем умереть. Этот мир будет существовать, без твоего физического воплощения, Эйлин, но не без нас. Даже если уничтожить наше физическое тело, через некоторое время мы возродимся.

— И... что мы будем делать?

Лёгкое чувство дежавю Эйлин отмахнула от себя очень быстро. Ситуативные союзники, ситуативное принятие решение. Ситуативная попытка выжить или же... разрушить остатки слабо держащегося Барьера? Она еще не до конца решила, что из длинного списка планов на ближайший год ей стоит выбрать в первую очередь.

— Если ты все еще не заметила, — цокнул языком Джеймс, — у нас гости. Барьер почти полностью разрушился, а мне слишком жалко наблюдать уничтожение всего, что мы столько лет упорно создавали. В конце концов это не первый созданный нами мир, но самый удачный из всех. И было бы очень печально видеть его конец.

— Созданный вами? — с сомнением протянула Эйлин, повернув в его сторону голову и сморщив аккуратный нос. — Я думала...

— Конечно мы! — оборвал ее Джеймс. В его голове проскользнула обида, но он оставался спокойным. Скорее, в нем пробудилось воодушевление, словно первый раз в жизни он мог кому-то это рассказать. Возможно, так и было. И Эйлин стоило больших усилий не потерять внимание к его словам. — А кто еще мог этим заняться? Духи? Сомневаюсь. Мы — светлейшие архангелы. Мы — олимпийская шестёрка. Мы — верховные боги Египта и Междуречья. Мы те, кем люди хотят нас видеть. Мы, — он взмахнул руками, пытаясь описать ими что-то в воздухе, — Бог, творец всего живого на земле. Можешь назвать это нашим семейным курсовым проектом. Сколько попыток закончилось безуспешно или погибли во время... прошлого конфликта. Этот же мир стал нам родным. К тому же тут есть утконосы! Было очень сложно протащить идею этого существа через общий совет! И при этом!..

Его поначалу тихий голос сорвался на воодушевлённое бормотание: Эйлин нужно было всего немного подтолкнуть его, и Джеймс схватил бы ее руку с лицом ребёнка, которому только что купили заветного щенка. Вместо этого она слушала: впитывала каждое слово, каждый жест и каждую эмоцию Джеймса, считывала его отношение к окружающим и неторопливо накручивала информацию на ментальную кассетную плёнку. Его лицо расплывалось перед ней, тонула в потоке набегающих чисел, чужих разговоров и сплетен, шуме проезжающих вдалеке машин и расползающихся по небу разрывов. У них оставалось совсем мало времени, а он продолжал говорить, вываливая на неё все больше новой информации.

Или это она сама подталкивала его к сотрудничеству?

Эйлин обернулась на один из проходов услышав топот нескольких десятков приближающих ног, и ее губы растянулись в широком натянутом оскале. К ним приближались сотрудники Ордена, те немногие, что остались после их с Нейтом побега. Выход же из грота был только один, и ни Эйлин, ни Джеймс скорее всего не могли им сейчас воспользоваться.

Медленно кивнув шуму охотников, она схватила Джеймса за руку, впиваясь в его запястье ногтями, — он попытался дёрнуться, но пальцы крепко приросли к коже, — и мурлыкнула под нос:

— О да, это определённо веская причина, чтобы спасти этот мир.