Глава IX. Калейдоскоп сердца

Двадцать пять тысяч долларов стоят пяти лет жизни.

Шины равномерно шуршали по асфальту под стук разбивающихся о стекло капель дождя, пока автомобиль нёсся между ровных рядом деревьев. Пальцы нервно постукивали по рулю, и Алекс изредка отрывал взгляд от лобового стекла, чтобы крутануть переключатель радио или ткнуть пальцем в сенсорный экран и замереть, в нерешительности глядя на список последних набранных номеров. За непредумышленное убийство в штате Иллинойс можно было отделаться всего лишь штрафом, последствий которого не почувствовали бы ни семья Куэрво, ни сам Александр. Но сколько...

Сколько с него взяли бы за непредумышленное самоубийство?

Пять пропущенных от матери. Еще два — от Амелии. Вряд ли кто-нибудь из них кинется искать Алекса раньше утра, а, возможно, и середины дня, сославшись на привычное для него поведение. «Хочу опробовать новую машину», — бросил он дворецкому, переступая порог черного выхода. И в этом даже была небольшая доля правды — машина была новой, а за ее рулём он сидел первый раз, вдавливая педаль газа в пол и с садистским удовольствием наблюдая за захлёбывающейся стрелкой тахометра.

Она еще пожалеет, что так ведёт себя. Она еще осознает, кому сегодня отказала.

Собраться с силами и пригласить девушку на свидание оказалось намного сложнее, чем разогнать эту машину до сверхзвуковой. Нет, Алекс никогда не был безрассудным. Нет, конечно, он осознавал опасность беспечного вождения. Нет, он следил за дорогой, наслаждаясь рёвом мотора и мелькающими в свете фар дорожными знаками. Всего лишь способ расслабиться. Всего лишь очередной способ спустить пар.

Монитор вспыхнул предупреждающими надписями о приближающемся препятствии на дороге. Нахмурившись, Алекс потянулся к экрану, чтобы смахнуть уведомление, как вдруг впереди вдалеке поперёк полосы что-то мелькнуло, освещённое дальним светом, и тут же скрылось во тьме.

Руль резко дёрнулся влево. Нога вдавила педаль тормоза. И машину занесло. Руки стремительно крутили руль, пытаясь выровнять автомобиль, но он только сильнее закручивался на скользкой от дождя дороге, как Амелия на катке — хаотично и неконтролируемо. Хотя фигуристы называли это каким-то там элементом имени кого-то. Единственный элемент, который сейчас ощущал Алекс, был его желудок, павший жертвой слабого вестибулярного аппарата. Нога в панике продолжала отрывисто давить на газ, и машина немного замедлилась, окончательно остановившись только от встречи левым крылом с толстым стволом ели.

Подушка безопасности выпрыгнула из руля, ударив Алекса в нос, и он поморщился от боли. Мир продолжал кружиться вокруг него. Единственная горящая фара освещала редкую стену дождя, и злополучное препятствие на дороге. Которое сейчас приподнялось и пристально смотрело в сторону Алекса.

Кое-как выбравшись из автомобиля — пришлось протискиваться в зажатую деревом дверь, — он смахнул сочащуюся из носа кровь и, шатаясь, обошёл автомобиль. Покорёженный металл остывал струйками пара, включившиеся аварийки перемигивались, как будто тут было кого предупреждать об аварии, а дворники сами собой смахивали залепляющие лобовое стекло воду.

Когда Алекс обернулся, препятствие больше не смотрело на него. Нет, сейчас, оно напоминало ему бревно.

Которое при приближении оказалось развалившейся на асфальте девушкой.

— Какого?.. — опешив, Алекс обошёл ее по кругу, несколько раз моргнул и на всякий случай протёр глаза, сомневаясь в том, что видит. А затем наконец понял. — Ты испортила мою машину!

Девушка ничего не ответила. Она даже не повернула головы в сторону Алекса, закрыв глаза.

— Эй, ты жива? — он осторожно пнул ее носком ботинка.

На этот раз он повернула в его сторону голову, слабо и едва заметно, и открыла глаза. Дождь почти прекратился — удивительно и как удобно, — и она могла не морщиться, безразличным взглядом глядя на Алекса. Ей было абсолютно все равно на него — ее пустой взгляд смотрел сквозь, как будто он просто вынудил ее это сделать.

— Тебе вообще нормально лежать вот так посреди дороги?! — топнув, развёл руками Алекс. — Здесь вообще-то оживлённая трасса! — он опустился на корточки и, нависнув над девушкой, ткнул себя пальцем в грудь. — Я мог погибнуть!

И пускай даже на мили вокруг Алекс не встретил ни одну встречную машину. В этом районе Иллинойса скорее можно было встретить диких животных или маргиналов — что для Александра Куэрво являлось практически одним и тем же — нежели случайно проезжающие машины. Удивительно, что он вообще встретил здесь человека. Пускай и лежащего посреди дороги.

Она снова промолчала, отвернувшись и глядя на расплывающиеся дождевые тучи, меж которых теперь проглядывали луна и мелкие перемигивающиеся друг с другом звезды. Алекс и сам проследил за взглядом девушки, на несколько мгновений залюбовавшись открывающимся видом, пока не вспомнил о точно так же перемигивающейся аварийками машине.

— Ты вообще собираешься разговаривать?! — он толкнул ее в плечо и тут же отпрянул, повалившись на асфальт.

Девушка повернула голову и заглянула ему прямо в глаза. Уверенно и отстранённо, словно он был раздражающей его мухой.

— Зачем? — не моргая, вздохнула она. — Вы вполне справляетесь за двоих.

Ее спокойствие и уверенность сбивали с толку. И если бы не саднящие ладони, Александр бы решил, что ему все это просто почудилось.

— Я не трогала вашу машину, — немного погодя добавила девушка. — Мы с ней даже не столкнулись.

Опровергнуть этот факт было практически невозможно. За прошедшие несколько минут Алекс уже перебрал в голове все возможные дорожные правонарушения, под которые можно было бы подвести это дело, но ни одно задание из курса гражданского права не дало ему вразумительного ответа. Лежание на дороге? Создание опасной ситуации? Нарушение права Александра Куэрво гонять по мокрым пустынным шоссе в надежде, что машину занесёт? За последнее судья покрутит молоточком у его виска и отправит разбирать семейные бумаги в семейном офисе на последнем этаже семейного небоскрёба. Удивительно, почему они еще не купили все это здание, предпочитая отчислять аренду какому-то таинственному владельцу. За все эти годы Алекс даже его в лицо не видел.

Заметив, как девушка снова начала от него отворачиваться, Александр подорвался и выпалил:

— Да, но ты лежишь посреди дороги! Я не могу переехать тебя. Это... — его глаза забегали вместе с мыслями, собираясь в оформленную логичную фразу, — это... — Он сглотнул, когда девушка посмотрела на него, и ткнул в ее сторону пальцем. — Это незаконно!

Тёмная бровь вопросительно выгнулась, и незнакомка привстала на локтях.

— То есть будь это законно, вы бы меня убили?

— Да... — Алекс спохватился, но было уже поздно: губы девушки тронула едка усмешка. — То есть нет. Нет, я бы не стал этого делать. Мне пришлось уворачиваться!

— Исключительно ваши трудности.

Она легла обратно на асфальт, сложив руки на груди. Ее бледная обескровленная кожа контрастировала с налипшей на лоб черной чёлкой. Грудь практически не вздымалась от вдохов, а глаза не мигая смотрели на небо. «Почти как покойник в гробу», — пронеслось в голове у Алекса шальной мыслью, и волоски на задней стороне шеи зашевелились от ужаса и дискомфорта. Дрожащей рукой вытащив телефон, он невпопад несколько раз попытался открыть список контактов, но вместо этого все время нажимал то на значок интернет-браузера, то на камеру, а пару раз и на приложение для знакомств, которое еще и просило с него каждый месяц деньги за доступ.

Наконец, совладав с собственным большим пальцем, Алекс ткнул в знакомое «Коротышка» и поднёс трубку к уху.

— Вызываете полицию? — пряча проскользнувший интерес в голосе, бросила девушка.

— Почти. — Несколько раздражающих гудков, за которыми тут же последовал сигнал успешного соединения. — Привет, Мэлс. Я... — Он зажмурился, стиснув пальцами переносицу. Слова никак не подбирались, вертясь на кончике языка и ускользая, как только Александр за ними тянулся. — Я тут попал в небольшую аварию. Сможешь подъехать? Нет-нет, мистера Дэвидсона не нужно беспокоить, тут... Нет, я не пострадал. — Он закатил глаза под сдержанный смешок незнакомки. — Почти. Дорога скользкая, и меня занесло. Нет, мне не нужно в больницу. Нет, Мэлс, просто... просто приедь, ладно? Мне нужна твоя помощь. Да-да. Я скину координаты. Спасибо.

Телефон погас вместе со взволнованным голосом сестры, и Александр впервые за весь вечер почувствовал облегчение.

Сейчас приедет настоящий взрослый и поможет решить эту проблему.

А потом они поедут в полицию. Кто-то ведь должен заплатить за разбитую машину.

***

— Знаешь, милая, боюсь, контрастный душ в горячих источниках плохо пойдёт на пользу моей одежде. Ты испытываешь к ней какую-то личную неприязнь?

Джанет могла перечислить каждую деталь в гардеробе Алана Маккензи, которая вызывала у неё неприязнь. От бесконечного числа разноцветных футболок с персонажами комиксов рябило в глазах. Жилетки зазывно поблёскивали испытывающими испанский стыд с окружающими значками, приглашая надеть себя на вручение важной театральной премии. А отдельная полка под шарфы заставляла Джанет задаться вопросом, почему Алан еще не занесён в Книгу рекордов как человек с коллекцией шарфов на каждый код цвета. Отдельную коллекцию составляли носки — их количество было сложно прикинуть в уме, даже Джанет. Алан же возможно и сам сбился с их количества.

Она не видела, где они остановились. Его мягкие тёплые руки держали ее плечи, пока она ловила ртом воздух, морщилась от скручивающей мышцы и внутренности боли и смаргивала проступившие на ресницах слезы. Сколько еще было перемещений? Два? Три? Может быть десять? Она не запоминала — только отмечала, как с каждым из них хватка Алана становится слабее, его ноги подкашиваются, да и сам он начинает дышать медленно и судорожно. Болезненные стоны вырывались на каждом его вдохе.

А затем он ее отпустил.

Вскрикнул и, размахивая руками, повалился в пышущий паром горячий источник под озадаченные взгляды макак.

— Мне казалось, это стало ясно еще в первый раз, — она слабо улыбнулась уголком губ и протянула подплывшему Алану руку.

— Ты что делаешь? Джанет, ты чего делаешь?!

Выскочивший из душа на запах палёной ткани Алан с видом величайшего мученика на земле во все глаза смотрел на небольшой костёр его тщеславия, разведённый посреди гостиной. Он даже забыл, что для приличия стоит накинуть на себя полотенце или халат — вылетел на зов своих догорающих футболок.

Он выглядел все еще плохо. Вены на руках чернели. Глубокие синяки под глазами напоминали скорее результат недавней потасовки, а не естественное состояние человека. Кожа истончилась — сквозь неё просвечивали не тронутые чернотой сосуды, сухожилия и мышцы, от которых осталось скорее одно название — Алан осунулся, похудел и сейчас больше напоминал Джанет ходячий экспонат музея, а не великого Идеала.

Даже его шкаф подходил больше подростку, а не взрослому мужчине.

— Твои футболки оскорбляют здравый смысл и минимальное чувство вкуса. — Она схватила из сложенной на диван горы одежды розовую рубашку в ананас и бросила к остальным футболкам. — К тому же, без них в шкафу намного больше свободного места.

— У меня завтра пробы! — истерично взвизгнул Алан, подбираясь к костру. — В чем я, по-твоему, должен идти?!

Он осторожно попытался выхватить сгорающую ближе к нему футболку, но отдёрнул руку, будто встретившись с электрическим разрядом. Зашипев, Алан недовольно покосился на Джанет и снова потянулся вперёд, ощупывая пальцами силовое поле — спалить всю квартиру никогда не входило в планы, и небольшой барьер защищал остальных от пожирающего одежду огня.

И защищал костёр от Алана Маккензи.

— Точно не в футболке "Режиссёр сосатб" или "Режиссёра на мыло". — Джанет растянула перед Аланом одну из футболок и с отстранённым выражением лица ткнула пальцем в изображение на ней. — Мне кажется, корреляция между проваленными пробами и твоим гардеробом практически стопроцентная. Даже аппроксимацию не надо производить. Все точки ложатся ровно на одну прямую, ведущую твою карьеру прямо в унитаз.

Он отряхнулся от падающего на его плечи снега и поморщился.

— Но я ведь даже не знаю, что на мне сейчас!

И он не врал. Алан Маккензи был слеп и едва ли догадывался о внешнем виде половины вещей в своём шкафу. Спрашивать, интересовался ли он утром цветом ядовито-жёлтого шарфа, перекинутого через шею в лучших традициях стереотипных дизайнеров, было бы верхом глупости. А Джанет Калверт никогда не считала себя глупой. Разве что, когда дело касалось математики.

Уголок ее губ дрогнул, и она сдавленно усмехнулась, стряхивая лёгкие снежинки с одежды Идеала.

— Я должна была удивиться тому, что увижу в шкафу, но... — глубокий вздох молочным облачком вырвался сквозь ее приоткрытые губы и растворился в воздухе, — ты превзошёл мои ожидания. Как ты вообще выбираешь одежду?

Отойдя на несколько шагов, она обхватила себя руками — будто ей могло быть сейчас холодно — и скептичным взглядом обвела Алана с головы до ног. Он, к удивлению, дрожал от мороза: снег собирался под его ногами, торопливо отползая от тёплых следов Джанет, сквозь которые проступила тёмная влажная земля. Жар полупрозрачными струйками поднимался от наполированных водой камней под удивлённые взгляды розовомордых макак.

— Ну, — Алан пожал плечами, небрежным жестом смахнув с плеча клок снега, — либо с помощью консультанта, либо с Эйлин.

— Тогда я не удивлена. — Резко раскрыв ладонь, Джанет зажгла над ней небольшое яркое пламя: несколько снежинок подлетели к нему, чтобы тут же испариться. — Стиль никогда не был сильной стороной Эйлин. Почему не мистер Белл?

Мистер Белл никогда не казался Джанет образцом современного стиля: его строгие офисные костюмы, иногда перемежающиеся с простыми разноцветными рубашками — которых оказалось не меньше, чем у Алана, — выделялись на фоне абстракционистских образов Маккензи. Зимой к его костюму добавлялось только пальто, в котором он прекрасно смотрелся бы в этих живописных горах, укрытых плотной шапкой снега. Необычно для...

Джанет сглотнула. Взгляд заметался по дышащих паром источниках. Все рациональное внутри кричало, что в августе в Парке Дзигокудани должно быть тепло, зелёные склоны гор должны были спрятать их с Идеалом от знойного летнего солнца, а вода зеркальной поверхностью отражала бы раскинувшееся голубое небо. Но вместо этого вокруг был только снег, холод и смерть. Огонь в руке Джанет освещал темноту, отражался от снега и переливался на гранях кристаллов льда. Шесть часов до Гринвича, девять — до Японии. Раннее утро походило на разгар зимней ночи, сгущаясь вокруг Джанет плотным облаком молочного тумана.

Только сейчас она заметила, что ее пальцы мелко дрожат, едва удерживая призванный огонь, дыхание задерживается в груди, застревает в горле и через силу вырывается наружу, а челюсть плотно сжалась. Скрежет зубок эхом отзывался в барабанных перепонках и болью разносился по швам черепа.

Алану Маккензи больше не было холодно.

Идеал снова был как дома.

— Он слишком много причитает, — закатил глаза он.

Обойдя небольшой источник, Алан остановился и присел на корточки возле одной из обезьян. Одна не двигалась: замерла в неестественной позе подняв к небу руки, будто молилась своему обезьяньему богу. Но пришёл только Идеал. Он всматривался в мордочку обезьянки, разглядывал ее со всех сторону, а затем протянул руку и кончиком пальца дотронулся до торчащей во все стороны шерсти там, где она редела, переходя в отличающий на свету нимб. По обезьяне пробежала трещина. Затем еще одна. И еще. Трещины разбегались в стороны, переплетались и умножались, пока вся тело макаки не напомнило Джанет потрескавшийся на картине от времени лак.

Обезьяна взорвалась. Когда последняя трещина надломленно хрустнула, все тело животного разлетелось невесомой блестящей пылью. Как будто это была фея, а не десятикилограммовое животное.

Хмыкнув многозначительно и скучающе — как он делал это каждый раз глядя на очередное творение Духов — Алан отёр о штаны руку и посмотрел в сторону Джанет.

— И не оценивает мои смешные футболки, — улыбнулся он.

— Они не смешные.

Смешным было выражение лица Алана Маккензи, когда его любимейшая часть гардероба догорала под расслабляющую подборку джазовой музыки. Алан улыбался, но в его улыбке читался лишь болезненный холод и отстранённость. Его глаза смотрели на Джанет, но в них она не видела ничего, кроме замёрзшего в полупрозрачных льдинках радужек презрения. Она уже видела этот взгляд. Она уже тянулась к нему. Она...

Воздух болезненным кашлем вырвался из легких. Пламя в руке погасло, и отступающий до этого холод бросился на Джанет, впиваясь в тело, раздирая невидимыми когтями кожу и прочерчивая рваные дорожки шрамов. Сизое небо над ней очистилось: тучи разбежались, оставив после себя лишь подёрнувшуюся копотью синеву. Гарь забивалась в лёгкие. Глаза слезились, и хруст хвороста тупой болью пульсировал в ушах. Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Она вымеряла каждый шаг, чтобы закончить фразу. Раз, два, три, четыре. Носок туфли скользнул по лакированному паркету. Колено резко поднялось, прижавшись к чужому бедру. И сильные руки наклонили ее, удержав от падения в бездну мужского парфюма, виски и машинной полироли.

Скрипка протяжно скрипнула, и Джанет зажмурилась. Возбуждённые крики обезьян потонули в глухом взрыве источников — горячая вода, предупреждающе булькнув, выплеснулась через край, поднялась волной и, подхватив растерявшихся животных, устремилась в сторону Алана и Джен.

Каблуки резко ударились о паркет, оставляя после себя безразличное «Вы отвратительно танцуете, мистер Кёниг...» — грудь сдавило, и в следующую секунду Джанет больно ударилась копчиком о мягкую обивку ресторанного стула.

Гул воды стих. На смену ему пришла тихая переливающаяся мелодия кафе, аромат карамельного сиропа и две тарелки свежайших бельгийских вафель, опустившихся перед ними с Аланом. Он выглядел озадаченным, с настороженным видом разглаживая уложенную на колени салфетку.

— Итак, расскажешь мне, что произошло? — «Мне пришлось оторваться от бесконечно важных дел, чтобы решить созданную тобой проблему...» — Почему мы остановились именно здесь?

Он обвёл взглядом небольшое кафе, остановившись сначала на низеньком пухлом владельце, снующим между столиками, затем на парочке официантов, пытающихся дотащить до клиентов все заказы, а потом и на тарелке Джанет, заставив ее саму обратить внимание на принесённый десерт. Россыпь ягод на тарелке, опоясывающая пышущую паром бельгийскую вафлю, как галька — гладь озера, и снежное навершие из белоснежных сливок с лавовыми подтёками карамели — Джанет сглотнула проступившую во рту слюну, а ее желудок впервые за этот долгий день издал протяжное урчание. Алан усмехнулся, коротким движением пододвинув к Джанет салфетку с приборами, и принялся за свое блюдо.

— Я не знаю. Все слишком... — подхватив вилку, Джанет вонзила ее в центр вафли, растолкав в стороны сливки, и ножом отделила небольшой кусочек с краю, — запутанно. И сложно. — Она подцепила чернику и закинула на отрезанный треугольничек. Теперь оставалось самое сложное: донести все это до рта. — А впрочем забудь. Все нормально.

Алан не посмотрел на неё: только хмыкнул, сосредоточенно распределяя политые шоколадом банановые кружочки по поверхности вафли, прежде чем положить на неё вторую половинку, превращая произведение кулинарного искусства в простой бутерброд. Джанет даже замерла, не донеся свой кусочек до рта.

— Должно быть Уилл думает, что мне эта трость, — голова Алана дёрнулась в сторону, и Джанет заметила прислонённую к столику лисью голову, — нужна только, чтобы стучать нерадивым студентам по головам, когда они не могут выполнить задание. Не перестаю благодарить человека, который решил, что кусок дерева может помочь ориентироваться в пространстве! — Отложив приборы, он взял «бутерброд» в руки и, собрав стекающий шоколадный сироп, слизал его с кончика пальца. — Иногда это помогает. Ах да! Это же был я!

Черника сорвалась с кусочка Джанет с громким хлопком погрузившись в айсберг из сливок.

— Ты не должен чувствовать себя настолько плохо, чтобы тебе понадобилась помощь других. — Ножом стянув вафлю с вилки, Джанет принялась сосредоточенно вылавливать непослушную ягоду, игнорируя все остальные на тарелке. — Для этого нужно потратить огромное количество сил и забраться в саму сущность мироздания. Разве что?..

Она замерла и вскинула голову, практически докопавшись до сути, добравшись до ягоды и почти подцепив ее зубчиками вилки. Алан ухмыльнулся измазанными в шоколаде губами, откусывая от вафельного бутерброда огромный кусок:

— Не фнаю, о фем фы хофоишь.

— Неужели? — бровь Джанет вопросительно выгнулась, и ей наконец удалось подцепить чернику, возвратив на место в небольшое углубление в вафле.

С довольным причмокиванием проглотив вафлю, Алан отложил ее на тарелку, подхватил бумажную салфетку и с видом потомственного аристократа из должно быть легендарного рода, ведущего свое древо от сотворения мира — возможно, он даже имел полное право считать себя таковым — отёр ею уголки губ.

— Ты прекрасно себя чувствуешь, моя милая Джен. Я в таком случае тоже, — пожав плечами, он улыбнулся, смял салфетку и бросил ее на тарелку к вафле. — Разве не замечательный расклад? Две абсолютно здоровых личности в абсолютно здоровых отношениях.

Он неопределённо взмахнул рукой, отклонился на спинку стула и закинул на неё руку, развалившись вполоборота, словно это был диван посреди римского застолья. За окном протяжно загудело такси, толпясь на узенькой улочке Брюсселя, и пальцы Алана нервно отбили в такт ему ритм по глянцевой поверхности чашки. Он молчал, заставляя Джанет в нерешительности смотреть на собственное блюдо: оно не лезло в горло, и все же ей удалось найти силы попробовать долгожданный десерт.

Который на вкус оказался преснее, чем скучающе-надменное выражение на лице Алана.

Вот ведь король драмы! Всегда умудрялся испортить момент в свою пользу.

— Ладно, — сдавшись, Джанет отложила приборы на тарелку. — Мне всегда хотелось здесь побывать. — Взгляд скользнул по черным венам под свежими шрамами на коже Алана. — Было больно?

Его пальцы отстукивали теперь какую-то мелодию — ее рваный ритм выбивался из стройного фонового шума, отвлекая Джанет, и она потянулась вперёд, мягко накрывая ее ладонью и несильно сжимая. Мышцы на руке Алана напряглись, и он, оторвавшись от созерцания проезжающих мимо машин, посмотрел на Джанет. Его бледная кожа блестела в падающих лучах солнца капельками пота, и зрачки хаотично расширялись, словно камера, пытаясь найти фокус.

— От твоего прыжка на двадцать метров в больнице или наших перемещений на другой конец света? — едко уточнил он. — Нет, Джен, я почти ничего не почувствовал. Меня тошнит, бросает в жар, и единственное чего я сейчас хочу — вернуться домой и поспать. Но это пустяки. Я ведь Идеал.

Алан не то усмехнулся, не то подавился воздухом и незаметно выскользнул рукой из ладони Джанет. Практически незаметно, но холод его пальцев продолжал гореть на ее тёплой коже и проступать на языке миндальным послевкусием. Он пытался сделать это ненавязчиво, тут же спешно зачесав волосы пальцами высвобожденной руки, но взгляд Алана выдавал поднявшееся внутри него волнение.

Решив, что ситуация вышла за пределы допустимой неловкости, Джанет сдержанно хмыкнула и вернулась к недоеденной вафле, кусочек за кусочком нарезая ее на ровные квадратики. Наверняка все вокруг сейчас смотрели на неё, не веря в столь кощунственное надругательство над национальным достоянием, но ей это было нужно. Никаких эмоций. Только концентрация и глубокие вдохи. Внутри поднимался жар, и только раскладываемые по ячейкам ягоды отвлекали от мыслей о руке Алана.

— Я Идеал, — медленно, практически по слогам повторил он, будто сам пытаясь это осознать. — И я не раз нарушал собственные правила.

Если бы во взгляд можно было вложить еще больше саркастичного удивления, чем Джанет уже сделала — она бы воспользовалась этой опцией. Наверно, ее должно было заинтересовать, что скрывается за словами Алана, но ее мозг больше привлекало изучение висящего над кассой меню, чем глубин Первородного Хаоса. Впрочем, он и не ждал, что Джанет задаст вопрос — Алан глубоко вздохнул и, растрепав пальцами волосы, продолжил:

— Я должен был понять, что что-то не так. Должен был раньше обнаружить пробравшихся с той стороны и огородить от них и себя, и Эйлин, но я был слишком ослаблен. Вмешательство во время не терпит быстрого излечения. А меня еще и кормили куриным бульоном.

Лицо Алана скривилось, и он демонстративно высунул язык, будто был готов тут же опорожнить свой желудок. Свой. А не какого-нибудь прохожего.

На этот раз Джанет сдалась и негромко кашлянула, привлекая внимание Алана. Его обычно смотрящий в пустоту взгляд сейчас потемнел и будто смотрел вовнутрь, копался в подсознании Идеала и выуживал детали, о которых знал только он. Наверно, он ждал взамен на такую откровенность честности от Джанет. Слабый жест мира, больше походящий на подачку нищему.

— Я люблю ее, — Идеал пожал плечами так, словно Джанет должна была знать, о ком он говорит. — У неё была мечта — выступать в мюзиклах. Я не мог позволить, чтобы какая-то глупая авария и раздробленная нога испортили ее будущее и карьеру.

— Как альтруистично, — сухо хмыкнула Джанет, отправляя в рот еще один кусочек вафли.

На этот раз приторный вкус сливок растёкся по языку, отвлекая внимание от по-детски обиженного выражения лица Алана.

— Вот не надо. — Его лицо вспыхнуло болезненным румянцем, выглядевшим на бледной коже Алана одной из тех детских попыток Мэри-Кейт в макияж. — Я хороший отец! И я был готов пойти на все, только бы на лице Эйлин была улыбка, а не слезы. Иначе бы Алекс уже давно был мёртв, — уже с меньшим энтузиазмом и намного тише пробормотал Алан. — Но я же Идеал. Я не должен обращать внимание на какие-то мелочи вроде самовлюблённых наследничков без чувства меры и ответственности. Нужно быть выше этого.

Благоразумие никогда не было отличительной чертой Идеала. Капризный ребёнок с безграничной зоной ответственности.

— Позволь резюмировать, — Джанет взмахнула вилкой с нанизанным на неё кусочком вафли, как дирижёр, готовящий оркестр к финальному выступлению. — Ты обратил время вспять, чтобы спасти ногу Эйлин. И в то же время ничего не стал делать, когда ей грозила настоящая опасность.

— Опасность понятие относительное, — осклабился Алан. — И для каждого оно свое. К тому же я послал тебя — этот удар пресс-папье Александр запомнил надолго.

— Жаль, он не запомнил ничего остального.

«Я ему напомню...»

Тело Джанет оцепенело: знакомый голос прорывался сквозь плотную толщу наслаивающихся воспоминаний. Это просто вопиющее нарушение техники безопасности... Мы не можем позволить вам получить доступ... Все вопросы к полиции... Вам что-то здесь нужно, мисс Калверт?.. Слова переплетались друг с другом. Голоса сливались, а это значило...

Вилка рухнула на тарелку, перезвоном колокольчиков растворяясь в тяжёлом липком воздухе. Он забивал лёгкие, отлетал от них кровавыми кусочками металлического привкуса на губах и оседал кислым жжением в желудке. Мир потемнел, взвизгнул автомобильными шинами и потонул в потоке раскалённой агонии. На этот раз она не слышала ничего: ни взволнованного голоса Алана, чья холодная рука плавила ее раскалённое плечо, ни гула голосов — вместо них она видела бесплотные молочные фигуры, парящие в черноте пустоты. Напоминавшие людей, они поворачивали свои шарообразные головы в сторону Джанет, когда она неслась сквозь призрачную толпу от преследующего ее собачьего лая. Предательница... Отступница... Изменница... Человеческие голоса прорезались сквозь вой животных, оплетали ноги и пытались задержать Джанет. Острые невидимые ветки тянулись к ней, цеплялись за одежду и срывали ее, пока на ней не остался только белоснежный хитон, опалённый пламенем с кончиков ее волос.

Чернота расступалась перед ней, открывая усеянный праздничными огнями храм на вершине холма. Ее храм. Нужно было просто добраться до него — Джанет ускорила бег, перепрыгивая через поваленные деревья. Здание приближалось: она уже видела его расписные узоры на стенах, сияющие в падающем свете огней драгоценными камнями глаза статуй у входных дверей и замершую у колонный знакомую фигуру.

Джанет протянула руку: человек обернулся, но вместо бледных льдинок серебристых глаз на неё смотрели яркие золотистые радужки. Веснушки на них кружились вокруг зрачка, растягивались и сжимались, плясали и водили хоровод. Светлые волосы налились апельсиновым оттенком и потрескивали огоньками на концах. Вместо Алана на неё смотрела она сама. Вот только черты лица были острее, а оскал безумнее. Джанет смотрела на себя, замерев в нескольких шагах от спасительного здания. Собачий лай приближался. А вместе с ней и темнота. Он смотрел на неё. Он улыбался ей и протягивал руку, приглашая за собой. Шаг — пальцы почти коснулись его. Еще шаг — тёплые подушечки пальцев опустились на раскрытую мягкую ладонь.

Она больше не будет одна. Только не с ним.

Чернота ударила под дых, выбрасывая ее в реальность. Джанет хватала ртом воздух, цеплялась пальцами за скамейку и жмурилась от яркого солнца. В нос ударил запах свежескошенной травы и, присмотревшись, она заметила замызганную грязью и чем-то еще табличку, на которой на французском слёзно умоляли посетителей парка не кормить уток чем попало. Но это мало останавливало прохожих, несмело спускающихся по пологим берегам к пруду.

Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как сердце успокаивается, и обернулась к сидящему рядом Алану.

— Тебе бывало одиноко?

Он посмотрел на неё исподлобья взгляд удивлённого вопросом учителя.

— Каждый оборот электрона вокруг атомного ядра с того момента, как ты ушла.

Мысли об увиденном ею несколько мгновений назад улетучились, лёгким дымом от костра, стоило Джанет услышать слова Алана. Она закатила глаза и, тряхнув собранными в хвост волосами, откинулась на спинку скамейки.

— Движение электронов не описывается базовым математическим аппаратом классической механики, — хмыкнула она, складывая на груди руки. — Тебе ли этого не знать.

— Да. Но кто мне запретит? — с невинным видом поинтересовался Алан.

— Квантовая физика. — Если бы человеческое тело позволяло закатить глаза еще больше, Джанет воспользовалась бы этой возможностью. А пока пришлось ограничиться полным разочарования вздохом. — Электроны не движутся вокруг ядер, а находятся рядом с ними в определённой области с некоторой ненулевой вероятность, что в свою очередь определяется законами, которые ты сам прописал в основании этой вселенной.

По выражению лица Алана было трудно определить: пытается ли он разглядеть что-то вдали или же вспоминает курс физики из старшей школы. Скорее всего он снова мысленно восхищался своей гениальной идеей повторять одну и ту же структуру на каждом уровне организации материи. Разве что в случае с планетарными системами пришлось вносить изменения и фиксировать положение небесных тел: Земля отличается от электрона и ее хаотичное движение могло бы закончиться весьма печально. Несколько погибших галактик могут это подтвердить.

— Я скучал, — рассеянно выдохнул он в воздух. — Я пришёл, когда ты звала о помощи. И я знаю, что такое одиночество.

— У тебя есть семья. Есть друг. Это сложно назвать одиночеством.

— А у тебя есть сестра, — пожал плечами Алан. Его пальцы рассеянно оглаживали лисью голову на трости, и Джанет только сейчас заметила, насколько этот предмет образа Алана выглядел неуместно. Учитывая его отвратительную футболку. — Она беспокоится о тебе. Ты почему-то беспокоишься о ней так, словно боишься потерять. Будто если ты подпустишь ее ближе — случится что-нибудь непоправимое, что-нибудь, что ни я, ни ты не будет в силах предотвратить. Не отталкивай ее. Она твоя семья. Я знаю, как это сложно, когда общаешься со смертными, но... Мы можем это испра...

— Нет!

Несколько кустов неподалёку вспыхнули, и Джанет зажмурилась, сжимая кулаки и делая несколько глубоких успокоительных вдохов.

— Нет, — уже чуть менее нервно повторила она. — Я не хочу... — Ком застрял в горле, отзываясь привкусом гари и слез. — Я не хочу ей такой же судьбы, как у мистера Белла. Вечность — это не жизнь, а наказание.

— Никогда не считал себя наказанным.

— Для нас нет. Но люди... — Джанет вытянула перед собой руки и посмотрела на раскрытые ладони, будто испещрившие их линии могли дать ответы на все волнующие вопросы. — Их время ограничено. И они об этом знают, проживая каждое мгновение так, будто другого уже не будет. Они ставят цели. Живут. Влюбляются. Пытаются найти ответ на вопрос, почему они живут и наконец умирают. Всему приходит конец. За каждым развитием следует разрушение, иначе плодящийся хаос выйдет из-под контроля. Разве это не прекрасно?

Последовала короткая пауза. Недолгая, но достаточная, чтобы проплывающая мимо стайка уток уверенно крякнула, словно подтверждая слова Джанет.

— Необходимое разрушение, — наконец выдохнул в воздух Алан. — Ты всегда знала, как поставить меня в тупик.

— И это говоришь мне ты? — Джанет с сомнением покосилась на прилипшую к торсу Алана мокрую футболку с огромной объёмной надписью «Всемогущее ничтожество» из программы для презентаций.

В ответ Алан только пожал плечами и, раскинув руки на спинку скамейки, обвёл взглядом парк. Плавающие в пруду утки зазывно крякали, подплывали к берегу и выходили, требуя корма, несмотря на предупреждающие знаки вокруг. Откуда им было знать, что можно пробовать из рук человека, а что нет? Глупые пернатые сами шли навстречу судьбе и смерти от ожирения, преследуя прогуливающиеся парочки. Алана и Джанет они игнорировали, словно никто не сидел на зелёной покоцанной скамейке напротив такой же зелёной цветущей воды.

А может их действительно здесь не было?

«Тут красиво, правда?»

— Ты перестал курить.

— Рядом с тобой мне это и не нужно.

Алан самодовольно оскалился, но Джанет от его слов стало лишь больше не по себе. Она — замена его бесконечной коллекции сигарет и трав. Она — источник непрерывного безумия. Он упивался ею, глядя восхищёнными глазами. Даже сейчас, осунувшийся и бледный, Алан был готов валяться у ее ног. Это читалось в выражении его лица. Это было заметно в болезненном блеске серебристых глаз. И все же...

И все же он высвободил руку из-под ее ладони.

— Нам нужно возвращаться? — Джанет вынырнула из воспоминаний о кафе, зацепившись вниманием за суетливо трепыхающиеся на ветках листья стоящего неподалёку дерева.

— Да. — Алан зевнул. — Каждому к тому месту, где мы остановились. Разумеется, если в планах не предвидится еще парочки перемещений. Мы и так уже достаточно потратили времени на все это. Кажется, — прикинул Алан в уме, — мы пропустили уже почти трое суток. Забавно. Я планировал устроить нам небольшое путешествие в ближайшем будущем, но, пожалуй, без столь радикального способа перемещений. — Он кокетливо подмигнул Джанет и улыбнулся. — Сложно удерживать тебя в реальности и чинить ее одновременно. Я как будто снова отлавливал вирус на ноутбуке, после того как дал его Эйлин на пару часиков. — Он поморщился и дёрнулся всем телом, сбрасывая с себя одному ему известную липкую мерзость. И тут же невзначай добавил: — У тебя, кажется, была охота?

Короткий кивок, и Джанет зевнула вслед за Аланом.

— Еще одна группа пробравшихся с той стороны. С каждым днём их все больше. Как будто они надеются спастись в этом мире. — Она проследила взглядом за прошедшей мимо парочкой подростков в школьной форме. — Или что-то ищут. Они всегда такие потерянные, что мне становится их жаль. — Старушка улыбнулась ей со скамейки по диагонали, и Джанет ответила ей нервным подёргиванием уголка рта. Как будто ее захватил тик. — Иногда они даже не понимают, где оказались. И... Я не думаю, что этот план сработает.

— Доверься мне. Не ты ли еще не так давно считала нас одним целым?

— Мы им были.

— До того, как остальные меня разорвали! — вспыхнул Алан, надув щеки. — Я понимаю их обиду за заточение на несколько тысяч лет, но все же это не сравнится с той болью предательства, что я пережил. И я не драматизирую. Они понесли свое наказание заслуженно. Не нужно было... усложнять все еще больше. У них был мир, — начал загибать пальцы он, — были последователи, были те, кто поддерживал этот мир. Было все. Кроме умения поддерживать то, что создали. Бесконтрольное творчество приносит хаос, множит его и порождает истощение. Если бы поддержание вселенной было бы такой простой задачей, любой идиот мог бы стать Идеалом.

Джанет хотела было заметить, что сейчас в другом мире существует демо-версия Идеала, так что его утверждение весьма спорно, но осекла себя: Эйлин никогда не казалась ей идиоткой. Легкомысленной, ветренной, непредсказуемой — всем, что также хорошо характеризовало и Алана Маккензи. Но только не лишённой интеллекта. У неё была логика. Своя, конечно, но она работала, пусть и заставляла остальных испытывать неловкость. У неё был свой взгляд на вещи, приобретённый во многом под влиянием Алана. И у неё был табель с оценками, которым она хвалилась несколько раз, в котором Джанет не заметила ничего ниже четвёрки с минусом.

Уже одно только это позволяло вычеркнуть Эйлин из списка претендентов на звание «Идиот года».

— Будь осторожна. Ради меня.

Алан в последний раз улыбнулся, прежде чем его черты начали расплываться, и Джанет провалилась в пустоту.

«Я буду осторожна ради нас.»

Темнота не отпускала ее. Мир вокруг сжимался, обхватывал запястья и тянул вглубь себя, в недра, оказаться в которых не хотел бы даже сам Идеал. Сердце бешено колотилось в груди, во рту пересохло, и Джанет озиралась, будто могла сориентироваться в окружившей пустоте. Нужно было просто потянуться, найти нужную дверь и выйти из портала, но она крутилась на месте, металась и отчаянно шарила руками по невидимым стенам, молясь, чтобы где-то здесь была невидимая ручка от невидимой двери. Но вместо этого ощущала под кончиками пальцев лишь безжизненный холод Идеала, налипающий на них жирными черными каплями. Голоса, уже знакомые и ненавистные голоса, мерзко хихикали, язвили и комментировали ее бесполезность, словно она и сама этого не знала. Ей нужна была подсказка, она...

Она вдруг забыла, как телепортироваться. Знания, что еще мгновение назад, вертелись у неё на языке, испарились под насмешливые комментарии голосов.

Джанет отчаянно замахнулась и впечатала кулак в пространство. Хрустнув, черная стена покрылась мелкими светящимися белым огнём трещинами. Они расползались в стороны, пересекались, образуя узлы, и ширились. Черный цвет осколками мозаики падал к ногам Джанет, открывая перед ней путь в реальность, и она, протянув раскрытую ладонь, надавила на брешь. Тепло ладони ударилось о холод воздвигнутой Идеалом системы. Джанет давила на неё, морщась, когда новые осколки резали ладонь. Капля жидкого огня скатилась по ребру ладони и, зависнув на несколько секунд около запястья, сорвалась вниз, где тут же с шипением растворилась в черноте пространства.

Джанет надавила на стену сильнее, но теперь что-то сопротивлялось ей с другой стороны. Тёплое, излучающее белый свет и маслянистый запах красок. Скривившись от ударившего в нос аромата, Джанет попыталась продавить стену: пальцы раскалились, расплавляя преграду и проникая в образовавшиеся бреши, как в перчатку. Окутавшее ее спокойствие отогнало язвительные голоса: они прятались в дальнем углу ее сознания, даже не пытаясь вновь атаковать.

Сопротивление с другой стороны стены не исчезло. Оно ослабло, но исходящий от него свет стал ярче. Истончающаяся под ладонью стена издала предсмертный вскрик, и растворилась, столкнув ладонь Джанет с чужой.

Задержав дыхание, она вынырнула из темноты, тут же ослеплённая вспышкой ярких золотистых глаз, россыпи веснушек на бледном лице и пылающих в темноте трейлерного парка волос.

— Нейт, — ошарашенно ахнула она, падая в объятья брата.

Знакомые руки подхватили ее, и Джанет еще несколько секунд цеплялась за рукава молочно-кофейного твидового пальто. От него пахло краской и ацетоном. Как и от рубашки. И от кожи. И даже от рыжих волос, потрескивающих на кончиках маленькими огоньками. Такими же, какие она видела у юноши в храме. Такими же...

Какие были у неё самой.

Нейт улыбался — также, как в их последнюю встречу: ехидно, задумчиво и угрожающе. Он улыбался, как улыбаются подростки, обдумывающие очередную шалость прямо под носом у отчитывающего их учителя. Его прищурившиеся золотистые глаза осматривали Джанет, а пальцы едва уловимо, почти невесомо нажимали на ее плечи, будто на клавиши.

Наконец оторвав взгляд от его лица, Джанет хмыкнула и, вывернувшись из его объятий, отпрыгнула на несколько шагов.

Это не мог быть ее брат.

Нейт Калверт был мёртв.

— Я могла сама выбраться, — отступив еще на шаг, буркнула Джанет со сложенными на груди руками.

Рыжая бровь изумлённо выгнулась, и Нейт цокнул:

— Ты никогда не была сильна в том, чтобы самостоятельно выбраться из шкафа.

Занесённая нога замерла над землёй. Все голоса в голове Джанет кричали, что ей нельзя верить словам этого человека. Он был оборотнем. Или игрой ее воображения. Ну или призраком в конце-то концов! Но только не ее братом. Вот только щелчок школьного шкафчика открывал одну за другой дверь к спрятанным воспоминаниям. Стоящий перед ней Нейт был слишком плотным, чтобы походить на спустившийся на землю дух — она пыталась его искать после возвращения, но безрезультатно, — а едкая улыбочка, с которой он смотрел за ее реакцией, не оставляла сомнений: он знал о ней все. Как и о себе. Даже для оборотня это было бы слишком — они никогда не отличались богатой фантазией и способностью вести разговоры сложнее, чем «Ты. Я. Смерть». Да и их всех уже давно истребили.

— Я пытался вытащить тебя раньше, но ты ловко уворачивалась от протянутой руки помощи, — нервно хохотнул Нейт и, запустив пятерню в волосы, взъерошил их. — Прости, мне сначала нужно разобраться с небольшой проблемкой, о которой ты уже знаешь. Не благодари меня, Джен. Мы оба знаем, какова цена равновесия и порядка во вселенной.

Он развернулся на каблуках, взмахнув полами пальто, словно мантией. Джанет подняла взгляд: через плечо Нейта виднелись три зависшие в воздухе фигуры. Они парили на потоках тёплого воздуха, а раскалённые добела нити обвивали их тела, не позволяя двигаться. Они походили на младенцев, вертящихся в своих пелёнках и пытающихся из них выбраться — Джанет улыбнулась, вспомнив, как Мэри-Кейт недовольно сопела каждый раз, когда ее запелёнывали и оставляли в кроватке одну.

Разве что незваные гости не были детьми, своими знакомыми лицами пробуждая в Джанет желание подпалить парочку симпатичных мордашек за нарушение правил.

— О, мэзами! — Нейт отвесил театральный поклон, отставив ногу и выписав замысловатые движения рукой. В его голосе слышалась насмешка, и Джанет не нужно было видеть его лицо, чтобы убедиться, что его лицо сейчас сияет, как начищенный четвертак. — Я был рад снова с вами увидеться, хотя последовать за мной с вашей стороны было просто огромнейшей ошибкой. Никак не можете найти себе место и успокоиться? — Он остановился, сложил за спиной руки и перекатился с пятки на носок. — Что ж, увы, я определённо последний человек, который может принести окружающим спокойствие и благополучие. Такова моя природа. Но у меня есть предложение, которое вам понравится.

— Если я еще раз услышу от кого-нибудь предложение предложения, я начну убивать, — зло, с раздражением, прошипел повисший вниз головой Джеймс.

Он бессмысленно дёргался, пытаясь высвободиться: его сила ушла, оставив только смертную оболочку. Идеал продумал все, чтобы обезопасить себя: лишил существ возможности сохранять свои силы при переходе, создал бесконечное множество точек восстановления системы вселенной и даже заготовил несколько резервных копий данных: было глупо рассчитывать, что во вселенной существует только один Александр Куэрво или один Уильям Белл. Было бы весьма безрассудно разбрасываться данными, которые можно с лёгкостью удалить. Нет, Идеал всегда был параноиком, стремящимся контролировать то, как лежит каждая пылинка в этом мире. И не то чтобы у него не было причин так поступать. Конечно, в этом отчасти были виноваты и Духи, но...

Джанет вздрогнула, ощутив пробирающееся в ее разум липкое чужое присутствие.

Не сейчас, Идеал.

Не в этот раз.

— О, нет-нет, не волнуйся, — Нейт похлопал Джеймса по щеке и, присев, заглянул ему в глаза. — Это ты начнёшь делать намного раньше!

Джанет нахмурилась, пытаясь поймать суть разговора, но быстро сдалась, сосредоточившись на предотвращении попыток Алана пробраться в ее разум. Сегодняшний вечер она проведёт наедине с собой. И... другим собой. В этом мире не было места Алану Маккензи будь он хоть трижды самой Вселенной.

— К тому же, я приготовил для вас маленький подарок! — рассыпался в мягком смехе Нейт, и волоски на задней стороне шеи Джанет зашевелились. Она напряглась и подняла пульсирующие потоками энергии плечи, не сводя взгляда с брата. Его рука сжалась в кулак за спиной и светилась лёгким алым сиянием. — В конце концов вернуться из путешествия без сувенира будет весьма печально! — Он подался вперёд, приблизившись к Джеймсу, и прошептал так, что только Джанет это услышала — она прошептала это вместе с ним, повторяя губами движения Нейта: — Иди по моему следу и найдёшь то, что ищешь.

Подмигнув — Джанет почувствовала и это, — Нейт поднялся и отошёл на несколько шагов, разглядывая подвешенных в воздухе существ. И почему только из всех созданных ими рас были выбраны именно они? Ничего выдающегося. Разве что безграничная преданность создателям, их воле и людям — к последним они питали даже некоторую слабость, каждый раз выгораживая их и убеждая остальных, что человечество должно жить. Что люди нужны этой вселенной.

Вывернув руку из-за спины, Нейт распахнул ладонь и подул на неё, сметая в воздух сноп ярких искр. Таких же, что Джанет отправила в глаза мистеру Беллу — интересно, как он смог так быстро оправиться?

Джеймс зажмурился и, кажется, задержал дыхание: его щеки надулись, смертное лицо раскраснелось и он отчаянно тряс головой, отгоняя налетевший рой жужжащих искр. Остальным повезло меньше: застигнутые врасплох, они вдохнули разлетевшийся в воздухе огонь. Их кожа покрылась тонким светящимся слоем, радужки глаз вспыхнули на мгновение золотистым сиянием и потухли, оставив после себя только выжженные круги, сливающиеся цветом со зрачками.

Порыв ветра подхватил фигуры и потянул за собой в один из ближайших порталов.

— Адьё! Еще увидимся! — Нейт помахал им вслед рукой и тут же, стоило порталу закрыться, резко развернулся к Джанет и мрачно добавил: — Надеюсь, что нет.

Он улыбнулся. И Джанет рухнула на колени: невидимая сила ударила ее под дых, сделала подсечку, подбив щиколотку, и вонзила маленькие иглы в череп. Пальцы цеплялись за голову, царапали кожу и впивались в неё, будто пытались содрать, стянуть и избавиться от давящего ощущения. Голоса бормотали, умоляли, и плакали, оседая разъедающей солю на губах. Джанет бежала: по коридорам больницы, по улочкам города, по тёмному лесу, едва поспевая за собственной тенью. Джанет дрожала на улице, протягивая потрёпанную кепку ради милостыни от проходящего богатого господина — он даже был к ней слишком мил: бросил несколько монет, на которые можно было жить следующие несколько месяцев. Жаль, что она слишком быстро сгорела, сжимая плавящиеся монеты в руках. Джанет сидела, вжимаясь в стул и следила за блестевшим в пламени свечей кинжалом: он рассекал кожу и плоть, вскрывал ее вены уверенными движениями и вырезал метки на теле, пока они не начали светиться. Джанет...

Джанет распахнула глаза, столкнувшись лбом со лбом Нейта. Он дышал медленно, сжимая ее запястья в своих ладонях и неотрывно глядя на неё.

— Тише, — прошептал он. — Дыши глубже. Лучше?

Сглотнув, она тряхнула головой и прислушалась: вместо нестройного хора голосов, теперь была только тишина. Блаженная тишина и... боль. Точнее, ее отсутствие, казавшееся сейчас чужеродным. Помедлив и удостоверившись, что никакие образы не пытаются проникнуть в ее разум вместе с неожиданными гостями, Джанет вздохнула, высвободила руки и со всей силы ударила Нейта кулаком в плечо.

— Ай! — Он с обиженным выражением принялся растирать ушибленную руку.

— Ты бросил меня! Ты...

Джанет поперхнулась воздухом от возмущения, предоставив Нейту преждевременную возможность парировать:

— Я умер. Это достаточно уважительная причина?

Он невинно захлопал глазами, отчего Джанет невольно захотелось назвать его «Эйлин» — только у неё была похожая манера строить глазки и прикидываться третьим слева в кепке в любой непонятной ситуации. И моргала она точно так же.

— Я не могу придумать ни одной рациональной причины, по которой ты можешь быть сейчас действительно жив, — сухо констатировала Джанет, поднимаясь на ноги, и тут же поспешила вбить еще один гвоздь в тающую надежду на то, что Нейт — призрак: — Ты не плод моего воображения.

— Ни на йоту. Но поспешу в свою защиту напомнить, что ты... — распрямившись, Нейт с лисьим прищуром ткнул в неё пальцем, — тоже умерла. Кажется, — он на секунду задумался, и на его лбу пролегло несколько глубоких морщинок, — в пожаре. След от тебя в Барьере еще долго не давал покоя нашей родне.

— Т-ты... — Джанет подавилась воздухом. — Ты был там?

— О да! Просто непередаваемые ощущения, должен я тебе сказать. Но в этом были и свои плюсы. Я узнал многое, чего я... то есть мы лишили себя столетия назад. Я наблюдал за тобой, твоим ростом и тем, как ты продолжаешь сопротивляться всему, что тебя окружает. Так значит математика, да? — ехидно усмехнулся он, заставляя Джанет покраснеть от поднимающегося внутри возмущения.

Джанет Калверт терпеть не могла математику. И пыталась закрыть глаза на то, как легко ей даются задания, на которые другие ученики тратили по десять минут. Она списывала это на нежелание тратить больше времени, чем положено, на глупые уравнения, а не на зачатки способностей к этой области наук. И еще больше Джанет Калверт не могла терпеть, когда ее брат наседал на неё, подсовывая один пример за другим и улыбаясь, когда очередная система уравнений с тремя переменными отправлялась в стопку решённых.

Джанет Калверт терпеть не могла математику.

Но именно она спасла ее в трудный момент.

— Что с остальными? — резко перевела тему Джанет

Математика. Джанет предпочитала не думать сейчас о попытках родителей делать вид, что ничего страшного не произошло, и у них не стало на одного ребёнка меньше. Ведь каждый день к тебе приходят знакомые, чтобы выразить свои соболезнования из-за смерти сына. Ведь каждый день тебе нужно улыбаться, лишившись части себя. Ведь каждый день, все вокруг твердят, что нужно жить дальше. Простая житейская математика, которой Джанет предпочла уравнения и числа, только в них видя отражения золотистых веснушчатых глаз, хитрой ухмылки и звонкого голоса Нейта.

Смерив Джанет внимательным взглядом, он отмахнулся.

— Не беспокойся о них. Эта часть моего маленького плана прямо сейчас должна приводиться в действие. Конечно, оно займёт некоторое драгоценное время, но без этого просто никак. Я... — он повёл плечами, — не могу допустить, чтобы они разрушили все нами созданное раньше, чем мы поквитаемся с Идеалом.

Джанет открыла рот и тут же закрыла его.

— Прости?

Ей должно было послышалось. Но сведённые к переносице брови брата, побледневшие от напряжения губы и сжатые в кулаки ладони говорили об обратном. Выдержав еще немного повисшую паузу — то ли чтобы повысить напряжение, то ли чтобы Джанет прочувствовала, как воздух вокруг нагревается, — он с хрустом расправил плечи, глядя ей в глаза.

— Ты не помнишь.

— А ты жив.

— Да, — расплылся Нейт в улыбке, — весьма прискорбно, что у каждого из нас есть такие серьёзные недостатки. Но у кого их в принципе нет? — Он шаркнул ногой и бросил короткий взгляд на часы. — Прости, нужно идти. Я уже отстаю от графика на несколько минут, а это просто непростительно в сложившихся обстоятельствах!

Он отступил. Сделанный шаг показался Джанет прыжком, и она бросилась вперёд, протягивая руку в покрывающемуся апельсиновыми искрами брату.

— Стой, Нейт! Пожалуйста. Объясни, почему...

— Я ждал достаточно долго, чтобы несколько часов не казались мне бесконечностью разлуки, Джен.

Он вздохнул. Слишком устало для человека его возраста, и глаза Джанет защипало: взгляд Нейта — взгляд прожившего тысячелетия существа, его осанка — поведение если не короля, то принца. Она же тянулась к нему, боясь потерять снова, боясь не найти ответы и слыша, как отступившие голоса, начинают новую атаку. Нейт приносил успокоение — она не знала почему, но хотела продлить это мгновение тишины подольше, насладиться и обдумать все. Не бежать за следующей целью, снисходительной улыбкой Идеала и его мимолётной похвалой, а дышать, вдыхать запах краски, ацетона и дыма и вжиматься в измазанную на груди рубашку Нейта.

Глаза сильнее защипало — Джанет не моргала, боясь потерять из виду разлетающуюся от ветра искрами фигуру Нейта.

— Мы обязательно поговорим, ма шэри, — мурлыкнул он, послав исчезающей рукой воздушный поцелуй.

Его образ растворился, оставив после себя в воздухе искрящуюся и хрустящую поленьями в камине улыбку. Она парила над землёй несколько мгновений, а затем подлетела к растерявшейся Джанет и оставила на ее щеке невесомое покалывание.

— Только подожди еще чуть-чуть. Ты и сама все поймёшь.

Парк Дзигокудани в Японии, расположенный в префектуре Нагано, известен своими горячими источниками и снежными обезьянами, которые зимой купаются в термальных водах, привлекая туристов со всего мира.

Mes amies (фр.) — Мои друзья.

Adieu (фр.) — Прощайте.

Ma chérie (фр.) — Моя дорогая.