Глава II. Амур де труа

— Какие люди! Не думал, что ты сюда когда-нибудь доберёшься. Как тебя пропустили?

— Сказал, что я к маме на работу.

— К маме или к мамочке?

Алан сидел под солнечным зонтиком перед Уильямом в идеально выглаженной серой форме, лениво раскачиваясь на двух ножках стула, потягивая летний коктейль и скалясь. Он выглядел слишком счастливым для выпущенного под залог человека, но, глядя на него, у Уильяму исчезали сомнения в том, что притащить Маккензи на заседание удалось бы только надев на того наручники. И все же что-то в его облике смущало. Возможно — глубокие синяки под глазами и осунувшееся лицо. Возможно, просто усталый вид, который Алан пытался скрыть за маской напускного дружелюбия. Возможно, кашель, после которого тот спешно отирал губы тыльной стороной ладони — Уилл заметил багрово-черные разводы на бледной коже рук, но предпочёл промолчать. Это больше была не его забота.

Алан болтал, рассказывал последние новости и смахивал с плеч невидимые пылинки, не позволяя Уильяму перехватить инициативу. Он все время упоминал Джанет, светясь при этом, как начищенный медный чайник, и, казалось, ждал от Уилла реакции. Алан хотел видеть его ревность, хотел заметить промелькнувшую на лице мысль отправить его исследовать отдалённые уголки планеты — Уильям бы и сам этого ожидал от человека, сочившегося ненависть к Джанет Калверт еще каких-то полгода назад, — но вместо этого получил только усталый вздох и бесконечную проверку уведомлений в телефоне.

— Ты меня не слушаешь! — Алан резко опустил стул на все четыре ножки и возмущённо хлопнул ладонью по столу.

— Я надеялся увидеть тебя на заседании, — наконец воспользовавшись паузой в откровениях Алана, вставил Уилл.

Брови Маккензи медленно и удивлённо поползли вверх, и Алан, отставив почти опустошённый стакан, хмыкнул:

— И что мне там делать? — он вытащил из кармана помятую пачку и вытащил из неё сигарету. — Алекс получает за это деньги. Я же даже удовольствия от происходящего не испытываю. Обмельчали нынче прокуроры, — наигранно вздохнул Алан, закатив глаза. — Вот раньше что? Встречаешься с обвинителем в зале, а потом идёшь вечером с ним же в бордель, где все решается полюбовно за приятным а труа, — он состроил загадочное выражение лица, словно рассказывал Уиллу величайший секрет во вселенной, и взмахнул рукой. — Государство отказывается от претензий, карман прокурора толстеет, а я могу дальше спокойно жить. — Он зажал зубами сигарету и, щёлкнув зажигалкой, снова откинул стул балансировать на двух ножках. — А сейчас что? Все стали слишком честными. И эта честность сведёт добрую долю человечества в могилу.

Честность, особенно по отношению к самому себе, никогда не была сильной стороной Уилла. Что в жизни. Что в покере. Поэтому можно было не беспокоиться умереть за идеалы справедливости — желающих и без него хватало.

— Алекс сказал, что его сестра пришла в себя. Ты...

— Да, — Маккензи оборвал его. — Это... Джанет немного играется. Исправляет свои ошибки, — он писклявым голосом выделил последнее слово. — Надеюсь, больше она ничего не натворила в прошлом, потому что мне не нравится за ней убираться.

Алан приветливо помахал группе девушек в пышных юбках пятидесятых годов, и Уилл скривился: они выглядели неправильно на фоне раскачивающего на стуле перед ним офицера немецких войск. Как минимум, в хронологическом плане.

— Что снимаете? — Уилл впервые обвёл взглядом площадку вокруг них, напоминавшую импровизированный хиппи-городок, где одновременно уживался Джон Леннон, Джабба Хатт и Алан Маккензи.

— Очередную кислотную фантазию режиссёра, пришедшую в его не слишком светлый ум во время сбора грибов, — поперхнувшись дымом, прокашлял Алан. Несколько ярких оранжевых искр опали на его форму, оставив после себя черные обожжённые точки. — Зомби-нацисты. Или нацисты против зомби. Я не очень понял, что мы снимаем, но мне обещали неплохо заплатить. Правда я немного расстроился, что не порно.

— Ал, ты...

Уильям не договорил, оборвав себя на полуслове широкой улыбкой Алана, и мотнул головой. Он знал все ответы, которые вылетят изо рта Маккензи в следующую секунду, а потому решил действовать на опережение.

— Алекс знает. — Уилл вытащил фотографию из кармана и хлопком уложил ее перед Аланом на небольшой столик. — Или догадывается о чем-то, чему сам не может найти пока объяснения. И это проблема.

Безразличное выражение лица Алана едва ли могло сказать, заинтересован ли он полученной информацией. И все же Маккензи схватил пожелтевший листок, поднял ближе к лицу и прищурился.

— Должен сказать, ты стал хуже выглядеть, мой дорогой Уилл!

Хохот Алана напоминал что-то среднее между кашлем туберкулёзника и криком гиены. Несколько человек обернулось на него. Проходящий вдалеке с огромным вентилятором рабочий почти уронил его. А парочка зомби резко излечились от мышечной дистрофии и быстро прошмыгнули подальше от их столика.

— Должен сказать, что это проблема, — понизив голос до шёпота, процедил Уилл.

— Почему же? — Алан небрежно бросил фотографию на стол. — Не думаешь же ты, что кто-то поверит в бредни Алекса? Бедного паренька, настолько поражённого произошедшим с сестрой, что почти лишился рассудка и теперь верит, что один из свидетелей — гость из прошлого? Брось, Уилл, никто не будет его слушать.

Расслабленность Алана укутывала, и Уильяма отпустило. Всего на мгновение.

— Тебе идёт форма, — Уилл нервным движением оттянул ворот футболки, морщась от слепящего солнца и включённых каким-то идиотом прожекторов.

— Да, спасибо. Увы, сценарий у фильма настолько плох, что его могла спасти только пересъёмка в порно-фильм. Там хотя бы можно было списать все происходящее на абсурд. — Алан стряхнул пепел прямо на провозимые мимо него костюмы.

— Меня вызвали. — Слова процарапали горло Уилла шипастыми когтями. — В качестве свидетеля.

Индифферентное до этого выражение лица Алана только на секунду приобрело удивлённый оттенок, тут же сменившийся на отстранённость. Казалось, его не слишком активную заинтересованность в судебном процессе полностью вытеснила реальная жизнь, стоило Алану Маккензи переступить порог зала суда после освобождения под залог. Сейчас же даже Уилл признавал, что суд — наименьшая из нависших над ними проблем.

— Какая незадача, — язвительно протянул Алан, затягиваясь. — Наверно, нам теперь нельзя общаться, да? Придётся тебе съехать с квартиры.

— Ал, это моя квартира.

— Была твоя — стала наша, — усмехнувшись, пожал плечами Маккензи.

— Тебе все лишь бы смеяться.

— А что они могут впаять мне? Убийство младенцев? Каннибализм? Разрушение Трои? Нет, с натяжкой, — Алан снова взмахнул зажатой сигаретой, прикидывая что-то в уме, — можно было бы обвинить в сожжении Собора Парижской Богоматери, но, увы, я там только сидел и смотрел с террасы кафе. Давно я не видел таких же прекрасных закатов.

— Они спрашивали меня о Келли, — Уилл потянулся к лежащей пачке Алана, но тут же с недовольным сопением накрыл ее рукой. — Знал ли я ее, что могу рассказать о ваших отношениях...

— И?

— Я даже не видел ее на фотографии. Я не знал ее имени до этого заседания, Ал! — Уилл несколько раз ткнул пальцем в стол, а затем устало простонал, откинулся на спинку стула и сполз немного под стол, ощущая себя плавящимся от жары мороженым. — Я не могу говорить о человеке, с которым я не знаком!

Спорное утверждение. Обсуждать за спиной общих знакомых в баре было когда-то любимым занятием молодого шулера. Он знал все про всех. И знакомство не имело значения, чтобы делиться с нужными людьми, нужной информацией. Уильям всегда был человеком, которому доверяли, с которым стремились поделиться и который знал, за сколько можно продать себя и свои знания, чтобы не оказаться на следующий день в канаве с пулей в голове.

— Как жаль, — поджал губы Алан, — что единственное обвинение, которое действительно правдиво, это убийство Келли. Я бы не отказался быть причастным к той партии кокаина в моем гараже. Попросил парочку друзей помочь провернуть одно дельце. Понимаешь, — Алан прищурился, впившись в Уильяма взглядом своих бледных глаз, отчего у последнего снова раздался металлический привкус на языке; такой знакомый и так забытый за несколько месяцев, — я не люблю, когда меня пытаются выставить за дурака. Но кажется, у Куэрво это семейная болезнь. Каждый ее член считает себя умнее и переоценивает свои жалкие человеческие возможности. Так что тот кокаин, конечно, хороший, — Алан с невероятной тоской тяжко вздохнул, выпустив сигаретный дым через ноздри, и сделал новую затяжку. — Но, увы, это не моё добро.

— Погоди... — Уилл медленно осознавал сказанное, пытаясь сложить несколько паззлов в единую картину, но получающееся его не радовало. — Что?!

— Я завязал.

— Нет, про Келли.

— Ну, — Алан загадочно улыбнулся, выпустив вверх идеальные колечки белого дыма. — Это я убил ее. — Он ткнул пальцем в одно из колец и круговыми движениями заставил струйку обвиться вокруг него змеёй. — Бедняжка до последнего не верила своим глазам. Благо, — взмах рукой, и дым рассеялся в воздухе, — мучилась она недолго.

Алан говорил об убийстве Келли с привычной будничной непосредственностью. Уильям едва ли знал о родственниках Эйлин, а сам Маккензи всегда отвечал, что она только его дочь и никто не посмеет на неё претендовать. И все же внезапное откровение заставило Уильяма поперхнуться застрявшей в горле тирадой о безответственности и аморальном поведении, вместо которой он прохрипел, согнувшись над столом и стукнув несколько раз кулаком в грудь:

— Алан, я не должен этого слышать. — Уилл кашлянул, и воздух царапнул горло, вырываясь наружу. — Это не то, что ты можешь мне говорить. Особенно сейчас.

— Да брось, — отмахнулся Алан. — За столько лет ты услышал достаточно, чтобы засадить меня на пожизненное. И не одно. Мне уже проще жениться на тебе, чтобы подкинуть федералам новую задачку. Вызвать супругов в суд — сложнее, чем провезти подарки родственникам через мексиканскую границу. — Он несколько слишком долгих секунд молчал, глядя на то, как Уильям смахивает проступившие на глазах от кашля слезы, и вздохнул: — Уилл, люди склонны преувеличивать чужие грехи. А ещё больше — добродетели.

Услышать нечто подобное не было редкостью для тех, кто общался с Аланом, и все же сейчас его слова звучали для Уильяма... по-другому. Они были знакомы, казалось, целую вечность, но все же впервые столь короткая разлука в полгода ощущалась расползающейся внутри пустотой. Уиллу хотелось разговаривать, хотелось слушать и расспрашивать неожиданно вставшего на путь откровений Алана, как когда-то еще только в начале их знакомства. Он хотел изучать его и пытаться постичь Вселенную, открывающую перед ним свое сердце...

Но Алан Маккензи всегда знал, как испортить момент.

— Не кашляй так. А то еще, не дай я, пресс случайно накачаешь, — Алан рассмеялся собственной шутке.

Единственным, кому стоило накачать пресс был сам Алана, все время выглядящий на фоне Уильяма звездой, нанявшей себе телохранителя.

— Чего ты хотел? — наконец смог выдохнуть Уилл, отирая рукой рот. — Сомневаюсь, что дружеских посиделок и совместного распития спиртного. В последнюю нашу встречу ты обещал разобраться с нашей проблемой.

— И я обязательно разберусь! — вспыхнул Алан, едва не выронив на землю сигарету. — Чего вы все ко мне с этим пристали? А Гувер обещал, что не будет кризиса! Я работаю! Активно работаю над этим вопросом и...

— «Ваш звонок очень важен для нас»? — едко выплюнул Уилл, подавшись вперёд и едва не ложась грудью на стол. — Прошло семь месяцев, Ал. Семь долбаных месяцев, а эта дырища в небе, — Уилл ткнул пальцем в зияющий над их головами багровый разрыв, который прямо на глазах медленно увеличивался, растягиваясь в стороны и опадая на землю яркими метеоритами, видели которые только они с Аланом, — становится только больше. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты действительно занимаешься этим вопросом, а не просиживаешь штаны дома перед телевизором.

Алан открыл было рот, чтобы что-то сказать, и тут же сжал губы. Его лицо побледнело, словно с него буквально сошли все краски, светлые волосы посерели, черты заострились, а сам он выглядел пристыженным. Кажется, ему самому было стыдно в чем-то признаваться Уиллу. Алан огляделся по сторонам, подался вперёд и едва слышно пробормотал, так что его голос почти сливался с шумом работающего неподалёку огромного вентилятора:

— Я не вижу.

— Что? — громко переспросил Уилл, думая, что ему послышалось.

— Я ничего не вижу, — отчётливей прошипел Алан, и его лицо неожиданно покрылось красными пятнами. — Кроме этого мира. Я не знаю, насколько сейчас тяжелы повреждения с другой стороны, в каком они состоянии и каком шанс их подлатать.

— И давно?

— Месяц. Может полтора. Сначала я думал, что мне показалось. Белые пятна, как будто долго смотрел на свет, но чем дальше, тем меньше у меня получалось окидывать взглядом наших соседей. Я чувствую, исходящую от них энергию, но не вижу. Ничего. Пустота. Я даже не могу связаться с Эйлин и узнать, как она! — шёпотом воскликнул Алан и проводил взглядом покосившегося на них помощника режиссёра. — Не то чтобы конечно я делал это раньше...

— Но именно сейчас ты испытал огромную в этом потребность. Я угадал? — Уилл вопросительно поднял бровь.

— Именно. Увы, — замотал головой Алан, закрыв глаза и сжав пальцами переносицу, — мы никогда не бережём то, что имеем, Уилл.

— Не уходи от темы. — Уилл накрыл рукой спрятанную под ладонью Алана пачку сигарет и несмотря на активно сопротивление того вытащил ее. — Барьер.

Он выудил из картонной коробочки сигарету, зачем-то постучал ее кончиком о поверхность стола и отобрал у Маккензи зажигалку.

— Ты меня бросил! — неожиданно обиженно воскликнул Алан.

— Нет. — Уилл бросил пачку на стол, разваливаясь на стуле и гадая, через сколько на этот раз лёгкие откажутся терпеть все происходящее. Последний раз их хватило на двадцать лет. — Я впервые выбрал себя. Не тебя, твои увлечения или желания. Ты нарцисс и манипулятор. Весь мир крутится вокруг тебя! Но тебе мало. Всего. И всегда. Мало, — выделяя каждое слово процедил Уилл. — И если мне предстоит дожить эти жалкие последние дни в этом мире, я хочу сделать это как можно дальше от тебя.

Это было взвешенное и осознанное решение. Видеть Алана с Джанет казалось Уильяму в тот момент невыносимым, а внутренний голос подсказывал, что его миссия окончена, он выполнил возложенное на него задание и теперь может уйти, позволить себе жить свободно и без оглядки на нависающего над ним Алана. «Финита ля комедия», — Уильям вышел на последний поклон в этом представлении и не планировал возвращаться на подмостки. Однако мрачное лицо сидящего напротив Алана пугало, заставляло сердце медленно перекатываться в груди, а пот, и без того стекающий с Уильяма струйками, — литься водопадами в нервном напряжении.

— Они уже здесь, Уилл. Происходящее — не простая череда слишком подозрительных совпадений. — Алан нахмурился, отчего между бровями над переносицей пролегла глубокая складка. Он постарел на глазах Уилла всего за несколько секунд, и старость эта выдавали морщины в уголках глаз, покрывшаяся едва заметными трещинами кожа и усталый взгляд слепых глаз. — Все эти конфликты, катаклизмы — это всего лишь последствия. Думаю, тебе не нужно говорить про чудовищ, проникающих через границу. Мы с Джанет с ними... разбираемся, но это, — Алан пожал плечами, — всего лишь капля от того, что мы на самом деле должны сделать, чтобы все прекратить. Люди исчезают — знаешь почему?

— Миры сливаются, и они занимают свое положенное место в равновесии?

— Нет, конечно! — как-то неожиданно возмущённо-удивлённо воскликнул Алан, будто Уильям только что кощунственно надругался над религиозной святыней в лице самого Маккензи. Кажется, как-то с такой же интонацией Уильяма ругала его бабушка, стоило ему в семь лет сказать, что бога на самом деле нет. Гувернантка от такого «святотатства» грохнулась в обморок прямо на месте. — Их просто съедают монстры. Или сочащиеся из барьера силы находят подходящий для себя сосуд, но он оказывается неподготовленным. Обладатели природных сил по ту сторону тренируются всю жизнь сдерживать рвущиеся из их тел потоки энергии, а здесь же... — он затянулся и выдохнул дым в лицо Уильяма, — просто тело из плоти, крови и костей, не способное принять в себя положенные от природы силы. Кто-то исчезает сразу. Кто-то же, будет медленно и мучительно умирать, разлагаясь изнутри. Это лишь вопрос времени, когда вся скопившаяся энергия вырвется наружу. И тогда нам будет уже не о чем говорить.

Полгода без Алана под боком подставили Уильяма — он забыл, что трогать его сигареты означало подписать себе приговор. Несколько затяжек, и мир вокруг Уилла стал окрашиваться в мягкие пастельные тона. Он плыл вокруг него, подёргивался рябью, а тяжесть в голове нарастала. Казалось, что весь череп набит мягкой сахарной ватой, заботливо укутывающей каждую мысль в одеялко. Вытащив сигарету изо рта, Уильям с подозрением на неё покосился — лицо Алана напротив закручивалось в спирали, а затем резко выпрямлялось, — пожал плечами и снова затянулся.

— Чего ты хочешь? — собственный голос эхом плыл в сознании Уилла, и только елозящая на стуле задница пыталась напомнить, чем всегда заканчивались идеи помочь Алану.

— Разведать обстановку и найти Эйлин, — будничным тоном отозвался Алан, и каждое его слово впечаталось в мозг Уилла. — Возможно, мне придётся стереть один из миров. И я не хочу, чтобы в этот момент моя дочь...

— То есть ты, — ехидно оборвал его Уилл, хихикнув высоким голосом.

— То есть я, — Алан скривился, — оказался в этот момент там.

Эйлин.

В последний раз Уильям позорно проиграл схватку с одним из местных божеств параллельного мира, но гордился, что продержался несколько минут, во время которых ему пересчитали ребра с внутренними органами, а затем попытались срубить им дерево. Это были пяти минут позорной славы Уильяма, на которую он не подписывался, но был готов повторить, если речь шла об Эйлин. Он не успел, не смог вытянуть ее за собой, выплюнутый в мир Алана, как бейсбольный мячик, и единственная мысль, крутившаяся в этот момент в голове кричала, что проходить через барьер — плохая идея.

— Я в деле, — игнорируя эту мысль, выпалил Уилл. — Но я делаю это в последний раз. И то только потому, что скоро все закончится.

***

— О, вы очнулись!

Очнуться — было минимальной задачей для Уильяма в этот момент. Голова раскалывалась по скрежещущим друг о друга швам, пульсировала набухшими на висках венами и взрывалась звоном в барабанных перепонках.

Уильям не помнил ничего с момента, как вышел со съёмочной площадки Алана, полный уверенности в том, что он хочет снова ввязаться в безумную авантюру своего друга. Сейчас же он лежал на мягком диване под раскачивающейся над головой люстрой и гадал, через сколько она свалится на него и окончит эти мучения. Кряхтя, Уильям с третьей попытки поднялся и сел, рассматривая окружившее его помещение сквозь вспыхивающую перед глазами оранжевыми кругами боль. Гостиная — это определённо должна была быть гостиная, — оказалась просторной, светлой, ее заливал солнечный свет и распадался в декоративных хрустальных кристаллах на маленькие радуги. Небольшой журнальный столик со сваленными в кучу художественными альбомами. Пыльный ковёр. Несколько пожухлых растений в горшках, выглядящих чуть лучше, чем кактус, который как-то пытался вырастить Алан — тот ссохся уже через неделю жизни в одном помещении с Маккензи.

Уильям поморщился, заприметив неподалёку в углу около окна мольберт, и протёр маслянистые от выделений глаза.

— Где... где я?

Послышалось шуршание, и через мгновение из-за мольберта показалась взъерошенная рыжая макушка. Уилл беспомощно пытался сфокусировать взгляд на ее владельце, но лицо мужчины продолжало упорно расплываться волнами, размазываться и сливаться в одно неразличимое пятно.

— Где-то неподалёку от Монсури. Представляет, он есть и в этом мире! Ох, простите, вас наверняка больше беспокоят несколько иные детали произошедшего. Разумеется, вы знаете, где мы находимся географически. По крайней мере я на это надеюсь. У вас был приступ. — Голос хозяина дома оказался высоким и молодым, скорее даже юношеским. — Вы бредили и разнесли мне добрую половину труда последних нескольких недель, который к слов стоит денег, если задуматься. Возможно, я бы мог претендовать на место в национальной галерее, но теперь этим работам светит только свалка несбывшихся надежд, — патетично с тоской протянул слишком знакомый незнакомец. — О чем это я? А, точно! Я говорил, что вы ввалились в мой дом в невменяемом состоянии, невнятно бормотали, разнесли мне половину оранжереи, а потом, — юноша перед ним пожал плечами, — потеряли сознание. Кажется, я не забыл ни одной детали из вашего, вынужден признать, весьма эффектного появления в этой моей жизни.

Уильям не мог не отметить, что эффектное появление всего приятней, когда о твоём позоре помнят все, кроме тебя самого. Так меньше мучила совесть, и смотреть в глаза окружающим оказывалось намного проще, зная, что только они видели тебя в неадекватном состоянии. «Пускай другие испытывают стыд!» — примерно с такой фразой Уилл впервые напился на школьной вечеринке, когда один из одноклассников протащил к общежитие два ящика ирландского виски.

— Что вы думаете об этом, Белл?

Хозяин дома лёгким движением приподнял мольберт и развернул его к Уильяму. Пастораль. Деревенский пейзаж, маленькие белые облачка овечек и танцующие пастушки. Голубое небо отражалось в небольшом прудике, а зелень травы плавно перетекала в тёмную густоту леса. Картина затягивала Уилла, звенела в ушах переливами флейты и разносилась в воспоминаниях. Он рассматривал ее, подмечая все новые и новые детали: небольших бабочек на цветах, узоры на девичьих платьях и растекающийся на горизонте кровавый закат.

— Это... — у Уилла перехватило дыхание, и он, сглотнув, сбивчиво пробормотал: — прекрасно.

Художник удовлетворённо хмыкнул и, обойдя мольберт, опустился на подлокотник дивана рядом с Уиллом. Он смотрел на свою картину, словно позволял Уильяму наконец рассмотреть себя. Огненные рыжие волосы. Остро очерченные черты покрытого веснушками лица с яркими золотистыми глазами. Ровный прямой нос, которому Уилл уже успел позавидовать, рассеянно пощупав свой несколько раз сломанный — последний раз Уильям сделал это сам, пытаясь его выпрямить, и результат был даже лучше, чем он представлял. Несколько рассеянных следов от краски: кажется, он пытался зачесать падающие на лоб рыжие пряди и потёр переносицу, оставив на ней мягкий зелёный оттенок. И продолговатый багровый шрам, начинающийся над ярко-рыжей бровью и тянущийся вдоль носа. Кончик шрама сужался чуть выше уголка губы и растягивался вслед за ней, когда юноша улыбался.

Художник наклонил голову набок, прищурился и, покачав головой, цокнул.

— Нет, так не пойдёт.

Он подскочил к мольберту и согнулся, тут же что-то добавляя в нижней части изображения. Уилл привстал, пытаясь рассмотреть больше деталей, но на этот раз заметил только как багровый оттенок неба сам медленно наползал на яркую синеву. Он моргнул — картина замерла, словно Уильяму просто показалось, но несколько овец превратились из белоснежных комков в серые грязные лохмотья, похожие на собак. Девушки пастушки уже не танцевали: между ними выстроилось несколько спиралей из свечей, а цветы напоминали похоронные венки. И стоило Уиллу отвести взгляд, как картина снова обрамлялась в безмятежный вид, рассыпалась мелкими луговыми цветами и доносилась до него сладким ароматом летнего вечера.

— Кто?..

— Кто я? — художник обернулся к Уиллу, вскинув рыжую бровь. — Мы уже виделись с вами, мсье Белл. Минимум дважды в вашей жизни. Конечно, оба раза выглядел я немного иначе, но, — юноша с невинно-виноватым выражением лица поджал губы и повёл плечами, оставляя на холсте размашистый мазок алой краски, — не думаю, что это помешает нашему общению. Нейт Калверт. Если это вам, о чем-то говорит.

Калверт. Уильям несколько раз моргнул и для надёжности протёр вновь ставшие маслянистыми от слез и выделений глаза. Лицо художника пузырилось изнутри, растягивалось в стороны, как пластилиновое, и обрастало несколькими новыми маленькими лицами. Слова Нейта проникали под кожу, вгрызались в кости и мышцы, играли на натянутых нервах — Уильям вздрогнул, словно по его телу пропустили слабый электрический ток. Рыжие волосы, веснушки, золотистые глаза с этим хитрым лисьим прищуром. Лицо закручивалось в спирали, взрывалось в голове Уильяма звонким хохотом и наконец растворилось в тишине эйфории, оставив его один на один с отступившим напряжением. Нейт Калверт был похож на свою сестру практически во всем. Разве что ростом он вышел чуть выше. Он смотрел на Уильяма, усмехаясь во все свои белоснежные зубы, и, казалось, наслаждался замешательством, в которое ввёл его своим представлением. А еще он был... красив. Может быть даже чуточку смазлив и обманчиво мягок, но это с лихвой компенсировалось пляшущими во взгляде безумными огоньками.

Наконец, Уилл грузно выдохнул:

— Вас двое.

Слова вырвались у него раньше, чем он придумал, что ответить Калверту. Их было двое. Их всегда было двое. И Алан об этом не знает.

— Это... немного не то, что я ожидал услышать, — звонко рассмеялся Нейт. — Но могу похвалить вас за невероятные дедуктивные способности, мсье Белл.

— Почему ты здесь?

— Жизнь обладает весьма интересной способностью подкидывать неожиданные повороты событий. — Он вернулся к картине, сделал еще несколько штрихов на этот раз черной краской и, отложив кисть, вытер ладони о схваченную помятую и пятнистую от красок тряпку. — Предполагаю, что с моей сестрой вы знакомы не только заочно. Увы, у меня не было до сих пор возможности навестить ее. Приходится следить за тем, — он развернулся к Уиллу и вывел указательным пальцем в воздухе круг, — чтобы в этом мире все шло, как запланировано. И, раз уж нас так удачно свела вселенная, пусть и не по своей воле, я бы хотел обсудить с вами одно дело. Видите ли, подозреваю, что наши интересы в некоторой степени совпадают.

Нейт бросил тряпку на миниатюрный комод около двери в, судя по всему, разрушенную Уильямом оранжерею, и рухнул на диван рядом с ним, облокотившись о спинку и подперев рукой голову. Слишком близко, чтобы Уилл не чувствовал тонкие, едва уловимые волны, исходящие от него. Голову повело, гостиная вокруг несколько раз качнулась, как на корабле в шторм, и Уилл спешно отсел на другой край дивана.

— Что ты можешь мне предложить? — он нервно сглотнул и, потянувшись к горлу, обнаружил, что вместо футболки на нем снова была рубашка с галстуком.

Рыжая бровь Нейта вопросительно надломилась.

— Я вам, мсье Белл? — Калверт выглядел удивлённым и обиженным подобным вопросом. — Свою дружбу, немного талантов и помощь с нашим общим знакомым.

Сомневаться в том, что речь шла об Алане, не приходилось. Но здравый смысл подсказывал Уильяму, что идти против Идеала в нынешних обстоятельствах скорее походило на безумие отчаявшегося, чем на тщательно продуманный план. Ребра заныли, напоминая о последнем разе, когда Уилл пытался возражать своему другу, нос пронзила резкая боль, а голова набилась ватой, потяжелев и умоляя положить ее на ту милую мягкую подушку, которую он уже успел нащупать под боком.

— Не уверен... — Уилл осёкся: во рту пересохло, и он через силу сглотнул. — Не уверен что могу принять это предложение.

— Да бросьте, — с вежливой улыбкой отмахнулся Нейт. — Неужели перспектива прозябать свою и без того скучную жизнь на задворках сознания Идеала и ждать, пока он соскучится в достаточной степени, чтобы почтить своим визитом, намного приятней, чем возможность жить?

— Ты в меньшинстве. — Уилл упрямо повёл головой, разворачиваясь пробегая взглядом по оставшейся части гостиной, среди которой его внимание привлекла только ажурная винтовая лестница из кованого железа, ведущая на следующий этаж, и небольшая барная стойка с рядом полных новеньких бутылок спиртного. — И даже с перевесом в твою пользу, Алан выйдет победителем. Он всегда им выходит, что бы ты не делал.

Каждую секунду, каждый момент жизни Уильяма, он не мог расслабиться и поверить, что Маккензи не следит за ним. Даже сейчас, он не был до конца уверен, что Алан не расслабляется в ванной, подслушивая их с Нейтом разговор. Единственным, что пульсировало алыми раскалёнными буквами клейма в голове Уильяма, было то, что Маккензи ничего не видел. Разумеется, по его собственным словам, в которые оставалось просто поверить.

— М-м-м, — Нейт взмахнул рукой и откинулся на спину, — боюсь, я буду вынужден не согласиться с вами, мистер Белл. Видите ли, я, — запрокинув голову, он повернул ее к Уиллу, — не вы. И с недавнего времени наши шансы немного уравнялись. Никогда не думал, что симпатичные молоденькие девушки способны пробуждать во мне настолько неподдельный интерес! — поделился он с искреннем восторгом в голосе и лихорадочным блеском в глазах. — Вопрос только в том, чью сторону выберете вы, мистер Белл.

— Свою.

Нейт ответил не сразу. Он немного помолчал, потерев гладкий подбородок, надул губы уточкой и наконец схватился за сердце.

— Ах, как это поэтически-трагично! Увы, у нас нет времени играть в эти игры, а у вас на самом деле нет выбора, мсье Белл. Мир на всех парах несётся к своему концу. Правда, это всего лишь неприятная помеха на моем пути.

— Неприятная помеха? — поперхнулся воздухом Уилл.

— Да, — разочарованно протянул Нейт. — К моему счастью и вашему сожалению, из всего списка «Сделать с Идеалом при встрече» лишь два требуют моего пребывания в физической форме, чтобы их выполнить. Увы, отпинать человека можно только если у него есть тело.

— А какой второй пункт?

— Ох, боюсь, он уже выполнен. Не мной, — лицо Нейта скривилось, как у Алана, когда ему сказали, что пришла его очередь пылесосить тот винтажный ковёр, который он притащил с барахолки за десять баксов, — к счастью. Моя сестра обладает удивительно нежным и мягким сердцем и тягой спасать страждущих, чего я не могу сказать о себе. Тем не менее, каждому свое. Предпочитаю думать, что Идеалу должно льстить столь ярое внимание к своей персоне. Всегда в центре внимания и вселенной — неудивительно, что из него выросло столь... избалованное и эгоцентричное существо. Хотя, вынужден отметить, со своей работой он справляется на редкость хорошо. Даже можно сказать, идеально. Но вот в остальном...

— Возможно, родителям стоило уделять ему больше внимания, — едко отозвался Уилл. — Ты сказал, что твои шансы уравнялись. Каким это обра... Ох, — Уилл грузно выдохнул, переведя взгляд за спину Нейта. — Нет.

— Ох, да.

За стеклом, в полуразрушенной оранжерее, скрестив ноги по-турецки, сидела Эйлин, кажется, медитируя. Казалось, она парила в воздухе, но, приглядевшись, Уильям заметил несколько подушек, положенных стопкой на пол. Она не смотрела на них с Нейтом. Возможно, она даже не слышала их, пребывая в своём внутреннем мире. Но она... она была другой. Эйлин, сидящая перед ним сейчас, не была похожа на оставленную им в этом мире, сломанную и использованную. От неё вокруг медленно расползалась тяжёлая густая энергия, тёмная и тягучая, стелящаяся через порог и подбирающаяся к самым ногам Уильяма. Он мог поклясться, что заметил, как уголок губ Эйлин дёрнулся, когда один из потоков энергии коснулся сначала края дивана, потом обволок собой Нейта и наконец притронулся к коже Уилла. Он не видел его, но чувствовал, ощущал каждой клеточкой, как он вдавливается, проникает внутрь и роется в нем. Кровь в ушах зашумела роем маленьких пчёл. Сердце сдавленно забилось в груди, а дышать стало нечем — Уильям безуспешно пытался схватить за ускользающие из сознания мысли, но мог только жадно глотать ртом воздух, оттягивая дрожащими пальцами узел удушающего его галстука. Энергия Эйлин проникала глубже, ее прикосновения агонией отзывались в памяти.

Его резко отпустило, стоило Эйлин открыть глаза и уставиться на него слепым взглядом подёрнутых белёсым туманом синих глаз. Она смотрела сквозь Уильяма несколько мгновений, а затем вновь опустила веки, продолжив свой странный курс медитации.

— Э...

— Тшш, — Нейт резко подался вперёд, прикладывая палец к губам тяжело дышащего Уилла, — ее состояние все еще... несколько нестабильно. Она только осваивается в новой для себя роли. Поэтому нам надо быть осторожными, если мы не хотим, чтоб ее постигла участь предшественника.

— Участь предшественника? — немного непонимающе переспросил Уилл.

— Да, Идеал, он... — Нейт натянуто улыбнулся, — то есть Алан немного сломан. Как компьютер, работающий не так, как должен был из-за криво установленного программного обеспечения. Подозреваю, вы замечали за ним некоторые... странности в поведении. Мой косяк. Виноват, — Нейт вскинул руки в капитулирующем жесте.

«Некоторые странности в поведении». Все поведение Алана Маккензи с первого дня знакомства казалось Уильяму странным, и вычленить из него отдельные небольшие кусочки, которые подходили под определение чего-то немного более странного, представлялось задачей со звёздочкой. Он был эксцентричным, непредсказуемым и при всем этом иногда — очень иногда — поддерживающим. Он сочетал в себе, казалось, все человеческие черты разом, умело жонглируя ими, как актёр масками персонажей, примеряя нужную в подходящий момент. Он мог быть неожиданно жестоким к окружающим и при этом настолько же нежным и мягким к Эйлин. Он едко цедил насмешки над глупостью людей, но сам, все эти годы гонялся за ускользающим от него призраком, вместо того чтобы просто жить. Алан Маккензи был... безумцем, у которого все это время был план, как жить человеческую жизнь. И он его придерживался.

— В каком смысле это твой косяк? — нахмурился Уилл.

— Разум — весьма хрупкая вещь. Даже у Идеала. Ох, — не дав Уильяму опомниться, Нейт хлопнул себя ладонью по лбу, — с моей стороны было весьма невежливо не предложить вам десерт! — он резко подскочил. Воздух вокруг него с хрустом заискрился. — Что предпочитаете: чай или кофе?

— Виски, — прохрипел Уилл, сползая на диване и игнорируя расползающуюся по вискам боль.

— Я мог бы заметить, что еще слишком рано для выпивки, но после жизни с Идеалом, удивительно, что ваша печень все еще жива. — Нейт обошёл диван с Уильямом и скрипнул дверцами бара. — Как и ментальное здоровье.

— Сомневаюсь в обоих пунктах.

Уилл зевнул, протерев глаза. Резко навалившаяся на него усталость обескураживала — он не чувствовал себя настолько же плохо уже очень долгое время. Сейчас же ему казалось, что вся тяжесть мира навалилась на него разом, давила на грудную клетку, горела в легких и пузырилась кипящей кровью по венам. Звон стаканов и скрежет отвинчивающей крышки доносились до Уильяма сквозь прижатые к ушам подушки. И чуть только он закрыл глаза, наслаждаясь на секунду исчезнувшей болью в глазах, — диван рядом с ним прогнулся под тяжестью Нейта.

— Так что привело вас к нам, мсье Белл? — Калверт сел боком, подогнув под себя ногу, и протянул заполненный стакан. — Жажда приключений? Усталость от обыденной жизни или?..

— Усталость от нытья Алана. — Уилл на секунду задержался взглядом на выглядывающем из-под рукава рубашки неровном багровом рубцеватом пятне и, выхватив напиток из руки Нейта, щедрым глотком отхлебнул виски.

— Вот как? — протянул Нейт. Он медленно поднёс к губам свой бокал и немного отпил, наблюдая за Уильямом поверх прозрачного гранёного края. — Занятно. Впрочем, это так в духе Идеала, что я едва ли могу выглядеть удивлённым. Так что его беспокоит на этот раз? Снова равнодушие окружающих? Или может быть он тяготится обществом людей и хочет найти себе... новые игрушки?

— Он не видит, что происходит по эту сторону Барьера.

Пальцы Уилла нервно отбивали неровный ритм по поверхности стакана. Эйлин в оранжерее не смотрела за ними, погруженная в свой внутренний мир. Уилл нервно усмехнулся: наверно, теперь она знала о нем намного больше, чем следует, но ей еще предстояло учиться пробираться в других людей. Сейчас Эйлин скорее походила на ребёнка, делающего первые шаги: тяжёлые и топорные, но полные любопытства и прилежания. Нейт же не слишком подходил на роль учителя, и все же...

Этот дуэт выглядел правильным. Иронично правильным.

— А, — по-кошачьи расплылся в улыбке Нейт. — Так его беспокоят медиумы. В таком случае вынужден его расстроить. Я убил их. Всех до единого. Выжег эту ветвь человечества под корень. По правде говоря, я даже не уверен, что они когда-нибудь снова появятся в этом мире. Не в обозримом будущем, а наши дальнейшие перспективы, — он подался вперёд, выдохнув слова спиртным амбре в губы Уилла, — для всех нас весьма и весьма туманны. Сами понимаете: то, что вы называете Барьером, всего лишь треснувшая крышка, сквозь которую вот-вот хлынет плавиковая кислота.

— Что, прости?

— Он скоро разрушится, — буднично отозвался Нейт, немного отстранившись и перекидывая свободную руку через спинку дивана. — Возможно завтра. А, возможно, через несколько месяцев. Я не знаю.

Застывшая улыбка на лице Нейта напоминала гипсовую маску, снятую с безмятежно спящего покойника. Уилл же сам чувствовал себя ходячим трупом, глупо сжимая в руке ставший неожиданно холодным стакан с виски.

Воспользовавшись заминкой, Нейт подмигнул ему и чокнулся стаканами, — кажется, они только что отметили что-то, о чем Уилл никогда бы не хотел знать.

— Вселенной вынесен смертный приговор, — мягко рассмеялся Нейт. — И Идеал никогда не узнает дату казни. Хочется ему этого или нет.

L'amour à trois (фр.) — Секс втроём.

Finita la commedia (ит.) — Комедия окончена.

Монсури — парк в Париже. В парке находится каменный памятный знак Парижского меридиана, проходящего через Парижскую обсерваторию.